Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Альтернативный кроссовер » Этой ночью втроем мы играем с огнем


Этой ночью втроем мы играем с огнем

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[NIC]Henry Jekyll[/NIC][STA]легкое ощущение эйфории[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2srpT.png[/AVA][SGN]Am I a good man?
Am I a mad man?
It's such a fine line
Between a good man and a bad
[/SGN]
● Вселенная: мюзикл "Джекилл и Хайд", АУ
● Название эпизода: Этой ночью втроем мы играем с огнем
● Место и время действия: ночь, заведение «Красная крыса»
● Участники: Люси Харрис (Laura Hersan), Эдвард Хайд (Graf von Krolock), Генри Джекилл (Herbert von Krolock)
● Синопсис: Получив письмо и деньги от Джекилла, Люси готова уехать из Лондона и начать новую жизнь. Однако ее планам мешает внезапно явившийся Хайд. К счастью, Генри Джекиллу удается завладеть своим сознанием. Но ненадолго.
http://cs622530.vk.me/v622530319/39ba3/cMgycoCcWWQ.jpg

Отредактировано Herbert von Krolock (06-12-2015 10:24:35)

+2

2

немного красоты

https://pp.vk.me/c623916/v623916954/3485d/3LMoSYaNrMg.jpg
art by Aneurin Gloucester

«Моя дорогая Люси…». И как она могла перепутать этого доброго человека с посетителем? Ей было так стыдно за свой наряд и за свою неграмотность! И ей хватило наглости спросить у Аттерсона, почему не пришел Генри... «Нет, доктор Джекилл», - одернула себя Люси. Нельзя давать волю чувствам. Он дал понять, что они не увидятся более. До сих пор та строчка из письма врезалась в память девушки, хлестала ее, словно кнут спину провинившегося: «…я не смогу увидеть Вас когда-нибудь вновь». Но почему? Сердце Люси разбилось на тысячи осколков, которые впивались в плоть, рвали душу на части. Если бы он только объяснил! Но это уже неважно…
Новая жизнь – вот что важно. Он дал ей шанс начать все сначала, быть кем-то другим. И ей не стоило желать большего, у нее и права на это нет. Генри подарил Люси сочувствие и нежность, не знакомые ей до встречи с ним, - это уже достаточно много для такой девушки как она. Но ведь любящее сердце всегда хочет большего, не так ли? Люси снова и снова одергивала себя, - нельзя быть настолько неблагодарной, нельзя желать большего, по крайней мере, большего с ним. Доктор Джекилл подтолкнул ее к ответственному шагу, без него девушка так и осталась бы гнить в этом отвратительном заведении. И за это она сохранит его портрет в своей памяти. Его ласковый и заботливый взгляд, его нежную улыбку, его нежные и аккуратные прикосновения, его поцелуй... Единственный и незабываемый. Погрузившись в воспоминания, Люси трепетно прижала письмо к груди. Пусть ей пока непонятны эти причудливые завитки, написанные темно-синими чернилами, хранящие в себе столько смысла и чувств. Но однажды она сможет прочесть их сама, а пока будет помнить заветные слова наизусть и повторять каждый день, словно молитву. «Вы осветили мои мрачные дни своим светом и любовью. Умоляю Вас, покиньте это место и начните все сначала! Поверьте, я никогда Вас не забуду. Генри Джекилл». Никогда не забудет…  Девушка со слезами на глазах прижала письмо к губам и убрала в складку корсета. Она будет хранить его у самого сердца, где навсегда останется воспоминание о той нежности, что была ей подарена этим замечательным человеком. Это воспоминание время не сотрет у Люси из памяти.

A new life -
more and more I'm sure
as I go through life,
just to play the game
and to pursue life -
just to share its pleasures and belong!
That's what I've been here for
all along!
Each day's
a brand new life!

Новая жизнь! С каждым мгновеньем девушка была все больше уверена, что никогда не жила по-настоящему, она лишь играла чужую роль, гналась за ощущениями и просто довольствовалась тем, что имела, не надеясь на большее. Ей не хватало решительности все изменить. Люси казалось, что она лишь незначительная пешка в непонятной ей игре. Поэтому она и задержалась так надолго в этой дыре под названием «Красная крыса». Решено, завтрашний день будет днем с отметкой новой жизни! И никто не сможет затушить внутренний огонь Люси, жаждущей найти свое место под солнцем. Девушка с улыбкой на лице покидала вещи в чемодан (на удивление их было не так уж и много: всего пара платьев да юбка с накидкой) и вышла из заведения навстречу своей настоящей жизни.
[SGN]I am in love with
the things that I see in his face.
It's a memory I know, time
will never erase!
[/SGN][NIC]Lucy Harris[/NIC][AVA]http://savepic.net/7579847.png[/AVA]

Отредактировано Laura Hersan (02-02-2016 13:59:07)

+3

3

Тьма, сгустившаяся над городом, была непроглядной - будто бы позаимствовала черные краски из души Эдварда Хайда и щедро мазнула по закоулкам и теням, по тяжело нависшему небу, кое-где пронзенному иглами-звездами. Высокий мужчина, что развязной походкой двигался по улице, был ей рад как хорошей знакомой, и на его полускрытом полями шляпы лице играла кривая улыбка. Случайные прохожие стремились освободить ему путь, не до конца понимая, что именно заставляло их отступать, а то и вовсе переходить на другую сторону улицы, чтобы избежать встречи с ним. Будто само зло нарядилось человеком и вышло прогуляться ночью... И это зло точно знало, куда держит путь.
- Люси... - низкий гортанный рык царапнул воздух.
Эта женщина была его наваждением. Эта женщина была наваждением его альтер-эго. Она влекла, дразнила, манила их обоих, но если Генри Джекилл боролся с искушением, снова и снова обращая мысли к своей ненаглядной невесте, то Эдвард Хайд был абсолютно свободен и мог позволить себе... все, что ему угодно. Все, что угодно им обоим, но на что Генри никогда не решится. Ну что ж. Все тайные желания доктора Джекилла исполнит тот, кому он неосторожно позволил жить.
А вот и она, та самая. Улыбка мужчины стала чуть шире, когда Люси почти упала в его объятия, появившись из-за угла - горячая, куда-то спешащая, вся буквально сияющая уверенностью и радостью. Огонь ее волос будто бы вспыхнул перед его лицом, и Хайд почувствовал, как нежность вскипает в нем яростью, влечение - жаждой причинить боль, а что-то изначально призванное быть светлым, едва ли не любовь, - острой и беспощадной ненавистью ко всему живому. Он перехватил ее за предплечья, сжав пальцы до боли - до ее вскрика, и удовлетворенно рыкнул в ответ, будто бы ее стон был стоном удовольствия, которое он ей доставил.
Прервав торопливость Люси на взлете, Хайд медленно и с наслаждением втянул носом аромат ее волос, затем склонился ниже, к плечу, со злостью отмечая, что оно, раньше всегда готовое принять от него поцелуй или укус, скрыто тканью, и наконец скользнул взглядом еще ниже - к пальцам, сжимавшим ручку чемодана. Так-так... одежда, скрывающая ее прекрасное тело, чемодан с вещами и самое главное - эта радость в ее глазах, уже успевшая потухнуть и смениться привычной покорностью, но он же видел ее, видел! Радость, предназначенная не ему. Очередное подтверждение того, как мало он имеет с нее за деньги. И как много имеет кто-то другой, не желающий и пальцем пошевелить для нее, но каким-то неведомым образом заполучивший ее улыбку - искреннюю и радостную, а не ту испуганно-вымученную, что Хайд время от времени видел на ее губах, когда брал с нее чуть меньше, чем мог бы, распаляя в себе животную страсть.
Вовремя он решил заглянуть. Еще немного - и она скрылась бы, растворилась бы в ночном городе, наверняка сбежала бы прочь из Лондона, поставив тем самым под удар свою жизнь. Потому что Эдвард нашел бы ее. Непременно нашел бы. Хоть по запаху, как ищейка, выискал бы ее след, и тогда наказание за побег было бы очень жестоким - в точной зависимости от времени, которое он потратил на поиски, и от огня неудовлетворенного желания, что разгорелось бы в нем. Похоть вела бы его, похоть и жажда ласки, бушующая в его крови жаждой причинять боль. И тогда Люси бы очень и очень пожалела, что решилась на побег, имея постоянного клиента и постоянный доход. Впрочем... и за попытку убежать в тот момент, когда он снова нуждается в ней, ей стоит быть наказанной. Возможно. Он еще не решил.
- Ты куда-то собралась, моя драгоценная Люси? - тихо поинтересовался Хайд, сверля ее полубезумным взглядом. Опасность в его голосе была почти физически ощутима, пальцы на короткий миг сжались еще сильнее, требуя ответа.
[NIC]Edward Hyde[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2yLo9.png[/AVA] [SGN]Увидимся в Аду, Джекилл![/SGN]

+2

4

[SGN]Watching your eyes
As they invade my soul-
Forbidden pleasures
I'm afraid to make mine.
[/SGN][NIC]Lucy Harris[/NIC][AVA]http://savepic.net/7579847.png[/AVA]Освежающий, прохладный вечерний воздух вдохнул в Люси новые силы. Ничего не подозревая, она еле останавливала себя, чтобы не бежать вприпрыжку. Девушка не знала расписания поездов, но все равно торопилась. Ей хотелось скорей начать жизнь с чистого листа, будто ничего и не существовало до появления письма, что теперь было бережно сложено вчетверо и грело душу у самого сердца бывшей нимфы «Красной крысы». Еще раз вспомнив о пергаменте с темно-синими закорючками, Люси улыбнулась и уже не смогла устоять перед желанием ускорить шаг. Она повернула за угол и…
…упала в объятия незнакомца. Во всяком случае, ей хотелось, чтобы это был просто прохожий, ночной гуляка, коих в Лондоне целая тьма, особенно у такого заведения, как «Красная крыса». Ведь тогда она бы отделалась извинениями и пошла дальше. Но лишь подняв взгляд, Люси поняла насколько ошибалась и насколько нереальна была ее мечта о новой жизни. Все надежды, рассыпались на тысячи осколков, стоило только ему взглянуть в наивные, полные предвкушения новых возможностей глаза рыжеволосой девушки. Мгновение, которое понадобилось для опознания личности мужчины, казалось, длилось слишком долго. Люси предпочла бы и вовсе не видеть этого кровожадного оскала и заискивающего взгляда. Произошедшее было так неожиданно и в тоже время предсказуемо, что девушка даже не успела удивиться. Она снова стала смиренной, покорно опустив взгляд испуганных глаз, словно узник, знающий о свей неминуемой участи. Прежние мечты улетели вместе с порывом ветра, что растрепал наспех собранные в прическу волосы Люси и развеял легкий аромат ее духов. Остались лишь покорность судьбе и чувство нависшего над девушкой рока.
Цепкие холодные пальцы мужчины сковали Люси за плечи. Десять игл пронзили мягкую кожу ночной нимфы и отозвались сдавленным вскриком, сорвавшимся с красных, словно открытая рана, губ девушки. Неспособная сопротивляться действиям пожирающего звериного начала Хайда, не знавшего утоления своему вожделению, она закрыла глаза, проклиная все на свете, и лишь сильнее сжала ручку чемодана. Губы мужчины склонялись к плечу Люси, все еще ощущавшему боль от «нежных» прикосновений холодных пальцев. Теплый воздух его дыхания заставлял мурашки разбегаться по мягкой коже рыжеволосой нимфы. Ощущение легкой щекотки где-то внутри груди и живота возбуждало и в то же время пугало девушку. Пульс нарастал, сердце билось как бешенное. Сейчас он все поймет, если не понял до сих пор и больше никогда не отпустит… или замучает до смерти.
Рокочущий голос Хайда заставлял содрогаться изнутри. Глаза Люси слезились, но безумный и жестокий взгляд дьявола напротив не позволял заплакать. Лишь подумав о слезах, девушка мысленно уже почувствовала пощечину на своем лице. Резкую. Раздирающую кожу. Если она даст слабину, он будет презирать ее, а не желать. И кто знает, что тогда будет. Нет, Люси не сдастся.
- Нет, - вот и все. Тихий, сдавленный ответ с привкусом боли и разочарования, обман которого очевиден им обоим. Не в первый раз Люси лжет Хайду и не в первый раз он ловит ее на этом. Но отказаться от этого невозможно, ведь каждому из них по-своему нравится эта игра в фальшь, нарушение правил которой наказуемо.

Отредактировано Laura Hersan (02-02-2016 13:59:51)

+2

5

"Лжешь," - и вот сейчас бы ударить ее по лицу, наотмашь, чтобы на ногах не устояла. Оставить на ее прелестном личике отпечатки боли и страха, пометить своей снова и снова. Как волк, который сжимает самке загривок и наносит ранки от своих зубов. Как хищник, что оставляет следы на своей территории, чтобы никто больше не посмел на нее покуситься. Все это - иллюзия, ведь тело Люси продажно, а синяки и ссадины со временем исчезают... тем приятнее наставить новых, раз за разом утверждая на нее свои права.
Хайд сдержался, лишь еще сильнее стиснул ее предплечье. А затем взял зубами край одежды, скрывавшей плечо, и потянул вниз, прочь, оголяя нежную кожу. Кожу, которая уже знала его похожие на укусы поцелуи, знала его жестоко ласкающие руки, твердые пальцы, его дыхание и голос в такой опасной близости. От нее пахло пороком и нежностью, и Хайд с наслаждением втянул этот запах ноздрями. А затем медленно и со вкусом провел кончиком языка по бархатистой коже ее плеча, смакуя аромат, ставший от этого почти осязаемым.
Надо поддержать игру. Надо поддержать ее ложь, сделать вид, что он верит... Они всегда так играют, эти люди, эти другие, нормальные люди. Они выкручиваются и лгут, обмениваются нежностью и любовью, берегут свои сердца, чтобы затем не глядя отдать их тем, кто того не стоит. О чем ты думаешь, Люси? О ком ты думаешь? Когда целуешь Хайда, когда тело твое отзывается на грубые ласки, когда он силой, требовательно, вырывает из твоей груди стоны боли и вожделения, о ком ты думаешь?!..
Хайд тихо зарычал, а затем выпрямился и глянул на девушку с высоты своего немалого роста. Она казалась такой хрупкой, такой слабой в сравнении с ним, что он мог бы легко свернуть эту хорошенькую шею и оборвать разом все ненужные мысли, желания и чаяния, из-за которых слова ее звучат так обреченно, так разочарованно. Вовремя он появился.
- Пойдем, моя драгоценная Люси, - вкрадчиво процедил он, чуть приподнимая верхнюю губу и обнажая ряд зубов, точно скалящийся зверь. - Раз уж ты никуда не торопишься, то сможешь подарить мне немного нежности... и ласки.
Голос Хайда был тихим, гортанным, словно тигриная песня, а "нежность" и "ласка" в его устах звучали издевательски, едва ли не оскорблением. Продажная любовь не многим отличалась от настоящей, и Хайд, владея телом Люси, прекрасно осознавал, что берет с нее больше, куда больше, чем когда-либо осмелился бы взять Джекилл. Однако даже в их страсти, в сплетении ног, рук, в жадных поцелуях и сильных, болезненно-жестоких касаниях, чего-то не хватало. Чего-то, чему он не мог дать названия, но подспудно чувствовал, что оно, самое маленькое и главное в ней, отдано другому. Тому, кто этого не заслуживал, не хотел, не просил, и тем не менее получал сторицей, крадя у своего альтер-эго. Будь ты проклят, Генри!..
Хайд потянул девушку за предплечье в сторону кабаре и затем подтолкнул в спину, недвусмысленно указывая, куда ей стоит идти сейчас. Если, конечно, она не желает разбудить в нем вместо терпеливого спокойствия что-то по-настоящему дикое и злобное, и не хочет получить на своих прелестных плечиках еще несколько глубоких царапин от его крепких ногтей - еще до того, как началась их игра в ласку.
- Иди, - голос почти осязаемо ударил ее спину, заставляя сделать шаг.
На тротуаре остались два саквояжа. Хайд едва не разметал их в приступе гнева, но сдержался - нет, не ради того, чтобы сохранить целыми и нетронутыми вещи Люси. И не для того, чтобы выказать себя джентльменом. А лишь придерживая свою ярость для страсти, которая уже клокотала в нем, нарастая, рожденная в ее аромате и вкусе, оставшихся на его языке.
Прихватив багаж жрицы любви, он вошел в "Красную крысу" вслед за Люси, отрезая ей всякий путь к отступлению. Теперь они остались один на один... если не считать Генри, надежно запечатанного у него где-то глубоко внутри.
[NIC]Edward Hyde[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2yLo9.png[/AVA] [SGN]Увидимся в Аду, Джекилл![/SGN]

Отредактировано Graf von Krolock (22-10-2015 11:07:00)

+2

6

По мановению тяжелой руки Хайда отвернувшись от двери, Люси не видела, как ее клиент пошатнулся, резко выдохнул, словно от внезапной боли, и почти беззвучно привалился к дверному косяку. Его свободная рука дрогнула, локоть прижался к туловищу, пальцы свело судорогой, а другая рука разжалась, выпуская один из чемоданов, который Хайд еще не успел поставить на пол. Стиснув зубы, он уронил голову на грудь, и под упавшими на лоб волосами лицо Эдварда исказила гримаса. В приглушенном освещении трактира было непонятно, каким образом его черты стали тоньше и мельче, а тело преобразилось, сражаясь с охватившей его крупной дрожью. Через несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, Генри Джекилл выпрямился и окинул рассеянным взглядом окружавший его полумрак.
«Где я?» Он оказывался полностью дезориентированным, когда превращения происходили вот так, против его воли, когда Генри не принимал формулу, но этот дикий зверь все равно рвался из него, с яростью и неизменной болью, которая, однако, день ото дня становилась чуть терпимее. Положительный симптом? Значило ли это, что они с Эдвардом Хайдом постепенно становятся одним целым, и все возвращается на круги своя? Вряд ли. Хайд растворялся в нем, незаметно и быстро, как тает след дыхания на зеркале, чтобы потом вновь явиться в этот мир и причинять страдания, а Генри совсем не ощущал прилива сил.
Хуже боли были только провалы в памяти. Временами доктор Джекилл не понимал, как оказался в том или ином месте, и какое из злодеяний Хайда, беспомощным свидетелем которого он стал, было кошмарным сном, какое – реальностью, а какое – результатом расстройства его психики. Генри приходил в себя, одетый в несвойственной ему манере, что раньше нравилось ему точно так же, как и примерять дерзкий образ Хайда, освобождающий от границ и условностей. Он приходил в себя, чувствуя сильный запах сигарет и аромат духов женщины, чьи рыжие волосы разжигали такой же яркий огонь в теле, которым еще совсем недавно управлял Эдвард Хайд.
«Люси». При виде нее Генри затаил дыхание. Девушка стояла спиной к нему, так смирно, как будто чего-то ждала. Или кого-то?.. Но доктор Джекилл больше ни за что не пришел бы в это тухлое место. Ему некого было здесь искать – Генри поставил точку в общении с мисс Харрис письмом, в котором просил ее уехать из города, и надеялся, что она последовала его совету. Но вот Люси здесь, Джекилл видит ее так же ясно, как в день их первой встречи на этом самом месте. Это все Хайд. Это Хайд несколько секунд назад стоял здесь и любовался ее волосами, кокетливо оголенным плечом, очертаниями ее бедер, облаченных в длинную юбку. Мерзавец.
«Я должен уйти, прямо сейчас, еще не поздно, - лихорадочно думал Генри, делая осторожный шаг назад и молясь, чтоб Люси его не услышала и не остановила. – Уйти, пока она не обернулась, и пока не появился Хайд».
Джекилл не знал, сколько у него времени. События того вечера, когда он стал Хайдом в последний раз, сохранились в памяти туманными обрывками. Генри помнил, как смешивал компоненты, доставленные Джоном, но успел ли он выпить то, что приготовил? И возымела ли новая формула действие? Его внезапное пробуждение могло быть либо ее замедленным эффектом, либо неподдающейся научному объяснению случайностью. И если Джекилл не пил препарат, он должен торопиться – Хайд мог взять над ним верх в любую минуту, и Люси грозила огромная опасность. Но слишком долгий взгляд, который Генри задержал на ее стройной фигуре в темноте зала, не оставил ему шансов на легкую победу, потому что доктор Джекилл никогда бы не позволил себе разглядывать продажную девушку, а Хайд – хотел и мог.
[NIC]Henry Jekyll[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2srpT.png[/AVA][SGN]Am I a good man?
Am I a mad man?
It's such a fine line
Between a good man and a bad
[/SGN]

Отредактировано Herbert von Krolock (06-12-2015 10:24:19)

+2

7

Он дернулся изнутри, этот наивный ученый, он рванулся в разум, натянул тело на себя, будто перчатку, выкорчевывая Эдварда как улитку из собственной раковины прежде, чем тот успел среагировать, дать отпор, хотя бы рыкнуть, отчаянно борясь за власть над их общим телом. Выбрался из своего убежища и захватил то, что когда-то принадлежало ему по праву рождения, а ныне... почти перешло в распоряжение альтер-эго. Злого, порочного, полного ненависти. Ведь только так и может быть, если разделить свою душу на две части, выцедить добро из зла, которому не остается ничего иного кроме как воплотиться в новое, особенное существо, наделенное всеми твоими недостатками, увеличенными стократ.
"Я вернусь, Генри. Я вернусь", - голос Хайда был слаб и замер тихим отзвуком, предостережением, обещанием. Что, что этот ученый сделал, чтобы снова вернуться? Пора бы уже оставить жалкие попытки быть собой, потому что жизнь его рушилась по кирпичикам в руках Эдварда, который имел на нее точно такое же право, потому что устраивалась она и при его участии тоже. Так отчего же Джекилл решил, что главный - именно он?!

Хайд сжался, уменьшился до размеров короткой случайной мысли, но не исчез и затаился, выжидая - несколько минут, несколько часов, несколько дней, пока какой-то баланс в организме доктора Джекилла не пошатнется и не выпустит его на волю, вновь качнув в его сторону невидимые весы добра и зла. Имя рыжеволосой женщины гремело в нем наваждением, и он, слитый клетками с Джекиллом воедино, со смесью злорадства и ревности ощущал, что и сам святоша-доктор думает о ней же. Вот, вот где они могли бы быть едины! Целуя ее, владея ей, подчиняя ее себе. Так просто, Генри! Взять то, что хочешь. Переступить все глупые рамки общества и внутренней морали, без усилий получить желаемое и чувствовать себя победителем. Этого тебе так не хватает? Этого, Генри? Ты проигрываешь раз за разом, а ведь так легко ощутить свой триумф, ведь ради этого и затеян твой эксперимент. Вот только надо чуть подправить саму цель и результат...
Да. Да. Смотри на нее, Генри. Желай ее. С каждым твоим крохотным шагом к истинному и незамутненному "хочу" ты ближе к Хайду, ближе к тому, чтобы выпустить его и дать ему власть делать то, чего ты не можешь позволить сам себе. Это так удобно, Генри. Так удобно, когда есть на кого свалить собственные пороки, чтобы притвориться, будто у тебя самого их попросту нет. В каждом человеке живет Эдвард Хайд, только пока он растворен в душе, перемешан со светом и добром, его не так просто увидеть.

Еще... еще немного. Еще один удар сердца - быстрее. Еще одна нечаянная мысль об обладании Люси - ты ведь ее даже не заметил? Еще одна короткая дрожь в пальцах, которыми так и хочется зарыться в копну ее рыжих волос, в жидкое пламя, стекающее с оголенных бархатно-нежных плеч. И ты-другой на воле. И ты-другой разливаешься по собственным венам. И ты другой, вернувшийся, делаешь шаг вперед, и еще, и еще, пока ты-первый, угасая сознанием, смотришь сквозь боль на то, как вожделенная девушка становится все ближе. Тебе-другому это тоже мучительно, Джекилл.

Все тело пульсировало угасающей болью, но радость растеклась в груди злостью - Хайд вернулся, вернулся, а все по-прежнему, и Люси, похоже, даже не обернулась. Отличная новая формула, доктор Джекилл. Они еще поговорят об этом позже... после того, как Эдвард закончит с продажной рыжей красоткой. Напишет ему послание любви в дневнике, пусть знает, что снова ошибся. Трудно работать друг с другом, когда вас интересуют противоположные результаты, но... при любом исходе кто-то один окажется в выигрыше. Ищи в этом хорошее, Генри. Ты же так любишь хорошее.
Хайд сжал в кулаке мягкие рыжие пряди девушки и потянул на себя, склонился и обжег губами ее плечо, наслаждаясь властью и над Люси, и над собственным телом. "Мое, Генри."
[NIC]Edward Hyde[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2yLo9.png[/AVA] [SGN]Увидимся в Аду, Джекилл![/SGN]

Отредактировано Graf von Krolock (18-12-2015 22:53:22)

+2

8

Он знает, что она лжет, знает. Оттого и сжал хрупкое плечо Люси сильнее. Хотя кого она обманывает, разве этому монстру вообще нужна причина, чтобы сделать больно? Мужчина наклонил голову, и девушка инстинктивно повела плечом, не желая чувствовать болезненные укусы на своей коже. Дурочка, неужели ты думала, что это его остановит? Но на удивление рыжеволосой нимфы, Хайд не сделал ей больно. Пока что не сделал. Он лишь оголил теперь уже беззащитный участок тела. И Люси едва заметно выдохнула с облегчением.
Почему-то Хайду нравились именно ее округлые плечи. Каждый раз он начинал свою звериную ласку именно с них. Вцеплялся пальцами, царапал мягкую, податливую кожу ногтями, кусал… Именно из-за этого девушка впервые и пришла к Генри. Нет, к доктору Джекиллу. Он назвался ее другом, но едва ли она могла позволить себе называть его лишь по имени. Они никогда не были равны. Ни по положению в обществе, ни по чувствам друг к другу.
Хайд сделал вдох так близко, что Люси только и смогла замереть, закрыв глаза. За столько ночей, проведенных вместе, она должна была бы привыкнуть к его звериным повадкам, хищническим замашкам собственника. Но разве к постоянному чувству страха и опасности можно привыкнуть? Почувствовав влажное прикосновение на своей коже, девушка отвернулась, стараясь хоть как-то оградить себя от продолжения неприятной для нее ласки. Глаза все еще были закрыты, даже зажмурены, чтобы ни одна слезинка не смогла выпасть из них, проскользнуть сквозь густые ресницы рыжеволосой нимфы. А счастье было так близко. Почти осязаемо.
Тихий рык мужчины заставил Люси взглянуть на своего мучителя. Он нависал над ней словно мощный утес над хрупким парусником. Высокий, пышущий силой и похотью. Внутри девушки что-то екнуло. Не то от страха, не то от предвкушения той несдерживаемой страсти, что разгоралась между ними двумя каждый раз. Да, Люси нравилась буря чувств, что захватывала ее в ночи с Хайдом, нет смысла это отрицать. Вот только было «но». Если этот монстр чувствовал себя превосходно, запугивая и использую рыжеволосую нимфу, то она же не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей пустоты и боли после каждой встречи с ним. Причем боль была как моральная, так и физическая.
Повинуясь жестоким насмешкам Хайда и толчку в спину, Люси смиренно поплелась внутрь «Красной крысы». Девушка немного повернула голову, чтобы краем глаза взглянуть на своего мучителя и проверить, не собирается ли он сделать ей больно. Страх преследовал Люси, не давая и минуты покоя. Пусть иногда она забывала о нем, но он никогда ее не отпускал в полной мере. Страх ждал момента счастья, когда все мечты кажутся осуществимыми, чтобы ударить сильнее и больнее. И у этого страха было имя – Эдвард Хайд. Получив пощечину жестким «иди», Люси отвернулась и, опустив голову, медленным, неровным шагом продолжила свой путь в клуб.
Войдя в «Красную крысу», рыжеволосая жрица любви прошла шагов десять вглубь зала и остановилась. Она знала, что ей не осталось ничего, кроме как следовать указаниям мужчины, в чьи цепкие руки ей случилось попасться. Люси молча стояла, ожидая, как дикий зверь подкрадется к ней, беззащитной и запуганной, и продолжит свои колющие и болезненные ласки. Раздался глухой, но довольно неожиданный для девушки звук упавшего на пол чемодана. Она вздрогнула, но не повернулась. «Чего же он ждет?», - раньше подобного не происходило, и это ввело девушку в замешательство. Хайд не отличался терпением, а потому всегда приступал к свиданию стремительно и властно. Но не в этот раз.
Стоило лишь подумать о необычном поведении мужчины, как он тут же появился у Люси за спиной. Ближе, чем ей этого хотелось бы. Резкая, но терпимая боль прожгла затылок, и девушка откинула голову, повинуясь молчаливому приказу Хайда. Она с бесстрастным лицом терпела его прикосновения, думая лишь о запрятанном в сапоге перочинном ноже.
[SGN]Watching your eyes
As they invade my soul-
Forbidden pleasures
I'm afraid to make mine.
[/SGN][NIC]Lucy Harris[/NIC][AVA]http://savepic.net/7599303.png[/AVA]

Отредактировано Laura Hersan (03-02-2016 02:57:39)

+1

9

Замешательство, в котором Генри сделал два опрометчивых шага к Люси, сгорело в приступе боли – тело, не в состоянии вместить две противоположные сущности, каждый раз словно мстило ему за Хайда. И если бы доктор Джекилл в последние дни не бросил все силы на выживание, он непременно отметил бы, что с каждым перевоплощением этот ответ становится чуть мягче, что организм адаптируется к трансформации… Но это нельзя было расценивать как положительный симптом, принимая во внимание то, с каким огромным злом он боролся – настолько огромным, что для него пригодился бы другой, отдельный сосуд.
«Допустим, можно разделить добро и зло. Но неужели, по-вашему, зло просто исчезнет?» Уже после зверского убийства епископа Бейзила его вопрос неоднократно злой насмешкой всплывал у Джекилла в голове. Почему человек, ничего не смыслящий в науке, как будто знал, о чем говорит, а Генри, увлеченно отстаивая свою мечту перед недальновидными глупцами, к нему не прислушался? Боже, неужели в тот момент им так сильно овладело тщеславие?! «Я так сожалею, - думал доктор. - Не исключено, что бедняга, как и все, кого уже невозможно спасти, остался бы жив, если бы я доработал формулу, если б я предусмотрел…» Если бы он не обманывался тем, что обладает не таким уж великим числом пороков, чтобы эксперимент окончился катастрофой. Честный гражданин, любящий сын, положивший всю оставшуюся жизнь на спасение отца, джентльмен, мечтающий помочь людям и стать достойным мужем своей избраннице – ну что могло пойти не так? Подумаешь, затаил обиду на людей, охаявших результат семи лет его кропотливого труда, подумаешь, положил глаз на девицу в кабаке. Все это неважно, потому что доктор Джекилл никогда, никогда не помыслил бы об убийстве.
Как и о том, чтобы причинить боль женщине. Но зло, которое никуда не исчезло, уверенно приблизилось к Люси и грубо потянуло ее за волосы. Джекиллу оставалось лишь ужасаться покорности девушки и лихорадочно пытаться собрать в кулак свою волю, почти как Хайд – прическу мисс Харрис. Он вспомнил тот день, когда стоял точно так же позади нее и обрабатывал страшную отметину на этом самом плече. Наверно, будь Генри в ту минуту Хайдом, он бы непременно воспользовался ситуацией, с тем же огнем припал бы губами к израненной коже, ответил бы на поцелуй благодарности со страстью, не отпустил бы ее сразу, зарылся бы в переплетение волос, объятий, ног, глубоко. Предложил бы ей денег. Раз уж она занималась тем, чем занималась, и пришла. А что? Никто не узнал бы. Никто не поверил бы. Пул так предан доктору Джекиллу, что никому бы не рассказал… Господи, как это гадко!
«Это не человек, это дикий зверь. Не то что вы». Как многого Люси не знала! Тогда эти слова вызвали у Генри мучительное чувство вины, на тот момент казавшееся лишь помехой дальнейшему эксперименту, а сейчас – придали сил. Мисс Харрис права, он лучше, лучше Хайда, он все тот же, в нем еще осталось достаточно благородства, упорства, с которым он стремился к благой цели, самообладания и порядочности, чтобы быть собой. Эти два шага, два его собственных шага, что он сделал к Люси – Джекилл передумал бы, отступил бы назад, не стал бы подвергать ее опасности и точно не дошел бы до того, чтобы дотронуться до девушки так интимно.
«Это не мое желание. Остановись, животное! Ты ее не получишь, больше никогда!»
От боли, разлившейся по венам, пальцы Хайда инстинктивно переплелись с блестящими рыжими прядями туже, другая рука мощно обхватила Люси за талию, словно стараясь удержать последнее, что ему было подвластно, а затем ослабла. Эдвард Хайд растворился с глухим рыком, и на миг в небольшом зеркале, висящем за барной стойкой, за спиной у Люси отразилось искаженное болью лицо Генри Джекилла, прежде чем тот оттолкнул девушку от себя, отшатнулся на шаг-другой и со стоном рухнул на пол, чувствуя себя так, как будто в теле ломалась каждая кость. И когда Генри сжал руку в кулак и ударом уперся им в пол, пытаясь подняться на ноги, это был уже не кулак его альтер-эго.[NIC]Henry Jekyll[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2srpT.png[/AVA]
[SGN]Am I a good man?
Am I a mad man?
It's such a fine line
Between a good man and a bad
[/SGN]

Отредактировано Herbert von Krolock (07-03-2016 22:18:11)

+2

10

"Это твое, твое желание. Потому что я - это ты".
Зверь, запертый в клетке, рвался на волю. Бился в стены бессознательного, пытался дотянуться до мыслей, желаний, движений, чтобы отравить их собой, наполнить яростью и ненавистью, выпустить на свободу то настоящее, что прячется под красивым фасадом.
Твое лицо, Генри, - всего лишь внешняя стена, очаровательный дворик с заботливо убранным палисадником, занавески в рюшах и видимое благолепие. За это ты цепляешься, делая вид, что внутри - не разруха, что стены не исполосованы следами острых когтей, что по комнатам не мечется выпущенное тобой на свободу безумие... Что прямо за той стеной, которой любуются твои женщины, тяжело дышит хищник, и его жадные пальцы, готовые в любой момент причинить боль, ощупывают стену с другой стороны, выжидая момент.
"Пусти меня!" - сдавленным рыком, ударом изнутри, а вены будто намотали на кулак и дернули, едва не выдирая из плоти. "Это не только твоя жизнь!" - требовательно иглой в висок, ненавистью по глазам наотмашь. "Ты дал мне свободу, ты должен за это заплатить!" - немой крик до звона в ушах, до онемения не издавших ни звука связок.
Нет, Хайд не смирится просто так. Не позволит полностью завладеть телом только одной половине их общей сущности, потому что имеет на него ровно столько же прав, сколько и сам Джекилл. Это он, он рос внутри комком недовольства, когда отец бывал несправедлив. Это он едва не лил злые слезы, получив кулаком по носу от соседского мальчишки. Это он царапал изнутри душу при очередной ошибке, без которых невозможна стезя ученого. Это он... он позвал тебя в "Красную крысу" в день помолвки, Генри, а вовсе не твое тщательно выпячиваемое благородство. Хотел убедиться, что с обиженной хозяином Люси все в порядке? Неужели? Сам-то веришь себе?
Как удобно выставить Эдварда Хайда виноватым во всех твоих ошибках. Как удобно, когда есть кто-то, на кого можно свалить все неприятности. Другие люди лишены подобного и вынуждены признавать, что их пороки принадлежат лишь им. А ты - о, ты единственный, кто почти может посмотреть своим порокам в лицо! Нравится, Генри? А это ты, все это ты, и поверь, у твоего нежданного альтер-эго к тебе те же чувства от соседства в одном теле, что и у тебя к нему. Вы едины во всех своих стремлениях и порывах. Только он не лжет себе, в отличие от тебя.
Если б только было возможно, он избавился бы от тебя. И формула, которую ты так тщательно пытаешься выискать, нужна и ему тоже - только с другим знаком, чтобы дать себе полную свободу, чтобы творить свою собственную жизнь, а не подчищать за тобой, как падальщик, обиды и скрытые желания. Ты можешь сколь угодно долго заниматься самообманом, но твое доведенное до исступления "чтоб вы сдохли!", недостойное джентльмена и оттого не высказанное даже мысленно, тем не менее затаилось черной эмоцией, а позже выплеснулось в реальность. Ты можешь пытаться сделать вид, что честен и благороден, что любишь и желаешь только одну женщину, но твое полное зарождающейся страсти "о, Боже!" - на полувыдохе, когда ты украдкой воровал взглядом открытую грудь Люси, соблазнительный изгиб талии и бедер, плавный абрис стройных и сильных ног, - жило в тебе жаждой обладания и, доведенное до исступления, оставило на ее теле свои следы.
"Кто из нас успеет сделать формулу первым, Генри?" - мелькнуло угасающей вкрадчивой мыслью, за миг до того, как тело снова окончательно перешло во владение ученого, породившего чудовище из своих собственных пороков.
[NIC]Edward Hyde[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2yLo9.png[/AVA] [SGN]Увидимся в Аду, Джекилл![/SGN]

+1

11

Иногда та необъяснимая сила, что мы именуем Судьбой или злым роком, безжалостно смеется над нами, заставляя поверить, что мы в силах изменить привычный ход вещей, разорвать порочный круг, предоставляя нам в этом возможность только для того, чтобы в следующее мгновение ее отнять. Мы верим, что вот сейчас, именно в этот самый момент, стоит лишь только захотеть и приложить немного усилий – как жизнь заиграет новыми красками, все изменится к лучшему и больше не будет прежним. Но уже в следующий момент приходит неожиданное осознание того, как глубоки были наши заблуждения. Ведь для того, чтобы вступить в схватку с Судьбой недостаточно слепой веры или желания, нет. Необходимо иметь мужество, недюжинную силу воли и духа, а были ли они у Люси? У той, что всю сознательную жизнь смиренно несла свой крест, даже не попытавшись воспротивится, сделать хотя бы мало – мальскую попытку все изменить, а сейчас так отчаянно уверовавшую в свои мечты о новой жизни. Что это было? Страх перемен? Боязнь потерпеть поражение? Или же просто, черт побери, ее устраивала та жизнь, что, возможно, и не была ее выбором, но меж тем и неприятия не вызывала! Почему, Люси? Почему ты раньше не покинула это прогнившее пороком заведение, попытавшись устроится на одну из фабрик или пойти в услужение на кухню? Почему понадобился человек, добрый доктор Джекилл, для того, чтобы твои глаза, наконец, открылись, узрев неприглядную истину?
Все эти вопросы разом, в бешеной круговерти промелькнули в голове женщины, когда затылок нещадно обожгло болью, а в глазах предательски повлажнело от слез. Хайд, этот отвратительный человек, безусловно, знал, как причинить страдания, одновременно вселяя практически животный ужас одним своим видом. Виртуозно играя на оголенных нервах, запугивая, заставляя внутри все сжиматься от отвращения, этот монстр самым непостижимым образом призывал к жизни все, то потаенное, порочное и грязное, что было в человеческой природе Люси. Словно она была ему под стать. И как бы женщина не противилась тому, победа всегда была на его стороне. Она знала, знала заранее, что страх сменится вожделением, вспыхнет тысячью искрами, а после будет пусто, скверно и больно. Так было всегда, с той самой первой встречи, когда глаза ее встретились с взглядом этого безумца.
Едва не упав, лишь благодаря хорошей координации движений, устояв таки на высоченных, острых, как спицы, каблуках, Люси покачнулась и сумела выпрямиться в тот момент, когда рука мучителя, лежавшая на ее талии, ослабла. Знакомый, липкий страх сдавливал горло, не давая вдохнуть, приковывая к месту. Что-то схожее, наверно, испытывает кролик, зачарованный гипнотическим взглядом колдовских глаз удава, хотя Хайду, в этом случае, и смотреть то на нее было не обязательно, достаточно просто быть рядом. Как сейчас. Где то за спиной. Там, куда оборачиваться было страшно.
Страшно, словно в дурном, наркотическом сне, где Люси была одновременно и зрителем, и жертвой. Да, в мире тысячи женщин, каждая из которых создана для чего то одного. Одни, высочайшей породы, рождены для преклонения, обожания и любви. Именно им дарят нежность такие мужчины, как доктор Джекилл, вместе с любовью и верностью. Есть бунтарки, которым «сам черт не брат», такие отстаивают права женщин, устраивают демонстрации, заслуживая уважение или же порицание, которое их не сломает. А есть подобные ей, Люси – безвольные, слабые, порочные. Словом, прирожденные жертвы, созданные для унижений и похоти. И самое ужасное даже не в этом, а в том, что, по сути – им это нравится, как бы они не пытались доказать себе и другим обратное. Но сейчас обдумывать это не было ни малейшей возможности.
Тяжело хватая ртом воздух, ощущая, как грудь стискивает ужас вперемешку со странным, уже знакомым ей адреналином, Люси уставилась отупевшим взглядом в холодную поверхность зеркала, висевшего за барной стойкой. Только для того, чтобы в следующий момент с глухим вскриком отпрянуть, узрев там искаженное мукой лицо того, о ком следовало давно позабыть! Именно это лицо являлось ей в сладких сновидениях, спасая от себя самое, заставляя поверить, что и она достойна лучшего из того, что может предложить жизнь. Но как? Как, черт побери, это возможно? Ведь она совершенно точно знает, кто именно сейчас находился у нее за спиной, только выжидая момента, чтобы заключить в свои гнусные объятия.
Уже запоздало осознав, что сейчас руки Хайда более не удерживают ее, заслышав позади грохот, Люси, вместо того, чтобы, пользуясь возможностью, бросится прочь, по крайней мере, попытаться бежать, вместо этого застыла на месте, силясь что либо разглядеть в злополучном отражении зеркала, лихорадочно всматриваясь вглубь с этого расстояния. Замерев и ожидая, кого же оно отразит в следующий момент – облик дорогого сердцу доктора, или же монстра, пришедшего ее мучить?
Пока оно отражало лишь усталое, щедро присыпанное пудрой, лицо, на котором двумя сияющими звездами застыли преисполненные ужаса и изумления глаза, подведенные краской. Ее собственный, алый, манящий рот, который умел призывно улыбаться клиентам, а сейчас распахнут, обнажая крепко сцепленные белые зубки.
[nick]Lucy Harris[/nick][icon]http://sg.uploads.ru/t/HYzZQ.jpg[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Eloisa Borghese (10-02-2017 10:44:11)

+2

12

Метаморфоза, которой с самого начала эксперимента доктор Джекилл, охваченный то пленительной жаждой жизни, что переполняла Эдварда Хайда, то борьбой со своим альтер эго, так и не успел дать элегантного научного названия, завершилась серией конвульсий и сдавленным вдохом, как у ныряльщика, долго пробывшего под водой. Он сумел, он смог - собрал собственное тело и душу по кускам, отвоевывая из власти зла нерв за нервом. Он смог, и это усилие коварно вобрало в себя львиную долю его выдержки и твердости духа. Это не боли тянули Генри к полу, мешая сразу вскочить и уйти, как он и порывался ранее, а осознание, с каким трудом он опять стал самим собой и что вот, вот, он находился на волосок от того, чтобы снова быть Хайдом не в помыслах, а в деяниях, еще миг - и Хайд господствовал бы и над ним, и над ни в чем не повинной девушкой, а между нею и торжеством зла стоял только доктор Джекилл. Такой уставший. Такой слабый. Такой запутавшийся. У него могло не получиться, и мысль об этом надломила Генри сильнее стихающей боли, удушья и судорог.
А что если это Хайд изменил формулу так, что минимизировал побочные эффекты?.. Едва ли он при этом беспокоился о самочувствии своего безвольного создателя, скорее стремился облегчить себе путь на волю, а доктор Джекилл пусть упивается мощью заключенного с ним в одном теле мерзавца и муками совести, раз уж он так благочестив. Едва ли Хайд потрудился бы записать это свое достижение в дневнике эксперимента, и кто знает, как много еще таких модификаций не задокументировано и насколько они опасны. Паранойя, словно ощущение чьего-то присутствия за левым плечом, заставила неприятный холодок пробежать по спине, тоже не позволяя насладиться облегчением боли.
Генри неуклюже поднялся на четвереньки и в полубреду осмотрел кисть своей руки. Следы Хайда уже полностью исчезли, словно просочились между пальцами водой. Джекиллу до сих пор так никогда и не удалось поймать промежуточное состояние, когда он уже не был Эдвардом Хайдом, но и еще не становился на сто процентов собой. И если поначалу невозможность видеть подопытного со стороны представлялась неоспоримой и досадной трудностью для него как ученого, то впоследствии Генри перестал жалеть, что у него нет ассистента, способного описать все трансформации его тела в мельчайших подробностях, - шок и ужас на лице Джона, которого просто так не испугать, говорил красноречивее любых научных наблюдений. А о том, что эта рука недавно принадлежала Хайду, говорило лишь отсутствие на безымянном пальце кольца, напоминавшего о помолвке с дочерью сэра Дэнверса Керью... Проклятье, где?! Генри сам бы никогда, ни за что не расстался с ним! Однако в последнее время кольцо таинственным образом оказывалось то в самом нижнем ящике комода, то среди беспорядочно расставленных пробирок в лаборатории, то в стакане для зубных щеток, а сейчас доктор Джекилл и представить себе не мог, где его искать. Так Хайд показывал, что ему плевать на обязательства помолвки, на священные узы будущего брака, на семейные ценности и на любовь Генри к порядочной девушке, которая, знай Эдварда, не испытывала бы к нему ничего, кроме омерзения.
"Эмма, мой ангел", - вот что их отличало, вот что доктор Джекилл беззвучно пробормотал за завесой упавших на лицо волос. Имя невесты как будто придало ему сил, подбросило на ноги и помогло сейчас, в эту минуту спутанности сознания, сосредоточиться на главном.
Главное вовремя определить, где начинаешься ты, а где кончается Хайд.
- Это я, Генри Джекилл, - проговорил он вполголоса, словно проверяя себя. Фраза сорвалась с губ непроизвольно, как бывает у людей, разговаривающих во сне, как доктор сам иногда делал за работой, уединяясь в лаборатории и ведя беседу с самим собой, чтобы не потерять ход своих мыслей. С собой ли? Не со злым ли гением, использовавшим его ум для планирования жестоких убийств, деньги - для покупки любви, а тело - для измены принципам, которые и Генри Джекилл в свое время тоже частично оставил за дверями этого заведения?
Тело, между тем, подчинялось ему не по первому зову. Пытаясь найти опору и сохранить равновесие, доктор Джекилл лихорадочно опрокинул один стул, а затем обеими руками облокотился о спинку другого с грацией пьяных посетителей, которых был полон этот зал в тот, первый вечер. Где же они теперь в такой, судя по интимному полумраку вокруг, безусловно поздний час? Где танцовщицы в удивительно вызывающих нарядах? Где мужчины, пришедшие за шоу и продажной любовью? Где, в конце концов, та девочка с волосами, забранными в два хвостика, что вытирала здесь столы? Должен же кто-то прибежать на грохот мебели, хотя бы из любопытства. Безлюдный зал с пустыми столиками и гнетущей тишиной вместо веселой музыки нагнетал еще более сюрреалистическую  атмосферу, чем если бы здесь было  полно народа, и Генри корчился бы на полу на потеху толпы. Покачав головой, он нетвердой рукой попытался откинуть волосы назад, отгоняя всплышую в воображении бредовую картину. А ведь у перевоплощения правда могли быть свидетели, и что тогда? Вряд ли они оказались бы к нему милосердны - глупцы и лицемеры из совета попечителей отнеслись беспощадно к тому, чего не понимали, и чутье их не подвело. Оставалось лишь гадать, куда доктора Джекилла, шагнувшего против законов человеческого естества и морали, упекут в итоге - в тюрьму и на виселицу за преступления Хайда или в психушку, куда дорога всем пациентам с неизученными и опасными для окружающих недугами. Во имя спасения Люси любой из путей казался в этот миг достойным, особенно несчастному, давно потерявшему свой.
[NIC]Henry Jekyll[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2srpT.png[/AVA][SGN]Am I a good man?
Am I a mad man?
It's such a fine line
Between a good man and a bad
[/SGN]

Отредактировано Herbert von Krolock (30-04-2017 09:39:32)

+2

13

Столь ошеломляющая метаморфоза, неожиданным и невольным свидетелем которой стала сегодня Люси, наделал бы неимоверного шума в научных кругах, перевернув с ног на голову все представления о возможностях человеческого тела, найдись тому более искушенный зритель. Она была бы множественно задокументирована, объявлена сенсацией в «Таймс» и внесена в энциклопедии. Но, к несчастью девушки, которая едва могла читать по слогам, как и большинство представителей низшего класса общества, и боящейся докторов, как огня и совершенно ничего не смыслящей не только в науке, но даже в привычной медицине, все происходящее было какой то мистификацией, бредовым кошмарным сном, превратившимся сейчас в реальность!
Она широко, не веря себе, распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух и силясь прийти в себя, тогда как где то за спиной, позади, раздался грохот, возвещая о том, что человек (человек ли?), пытается подняться. Сейчас бы воспользоваться ситуацией, схватить брошенный саквояж и бежать прочь со всех ног, особенно не вдаваясь во всю это чертовщину, но….
И это «но» не позволило Люси поддаться ужасу и собственной слабости духа, поскольку человек, корчившийся сейчас на полу, был не кем иным, как доктором Джекиллом. Тем, одно присутствие которого ранее, еще с первой их встречи, влияло на нее самым невообразимым образом. Оно не будило животной страсти или жажды легкой наживы, как обычно влияла компания молодого и симпатичного клиента на женщину ее ремесла, но облагораживало, делало чище, словно целебный бальзам, пролитый на истерзанную душу. Сама личность доктора Джекилла, благородная, со светлой и безыскусной душой, проливала теплый свет, разгоняющей мрак собственного существования молодой женщины. Рядом с ним хотелось расправить плечи, приосаниться, говорить аккуратно и деликатно, чтобы хоть немножко, на жалкую крупицу быть ближе, быть лучше, чем есть на самом деле. Быть достойной не его, нет, ибо эту пропасть меж ними никогда не перешагнуть, но хотя бы минутки его компании. Именно ради этого явилась она тогда, используя свое недомогание, как предлог, преодолев общественный женский страх перед докторами, испытав тихую застенчивость и сжимая в руках его визитную карточку. Будучи реалистом, Люси отчетливо понимала, какая пропасть стоит между ними, и не только в принадлежности к разным слоям общества, образе жизни, но и в самой их сущности. Но разве грешникам запрещено хоть на миг прикоснутся к живительному Свету, врачующему раны души куда лучше, нежели врачебные притирки и микстуры?
А сейчас именно он, доктор Джекилл, беспомощно корчился на полу, нуждаясь в ее помощи и поддержке. И если ранее женщина в первую очередь пеклась бы  о своей шкурке, то сейчас она просто не могла поступить иначе, чем прийти на помощь. Резко, так резко, что едва сама не покачнулась на высоченных каблуках, Люси развернулась на шум, а затем, не чуя собственных ног, просто подлетела к слабо опирающемуся на стул мужчине, подхватывая того за плечи. Будучи девушкой выносливой и сильной, она смогла оказать бы какую-никакую опору, прежде чем тот бы смог встать на ноги.
- Доктор Джекилл, вы?! Но….как? Как же так?
Только и смогла взволнованно пролепетать Люси, быстро оглядывая его с головы до ног и по-прежнему немного не веря в реальность происходящего. Сейчас следовало дотащить его хотя бы до своей гримерки, там найдется и удобная кушетка, и джин, дабы привести его в чувство. Увы, у нее не имелось ни микстур, ни аптечки, так что пришлось полагаться лишь на проверенные и работающие средства. Только удивительно, как быстро работал собственный мозг в ее голове, уже спешно подкидывая, не смотря на все потрясение, варианты по спасению друга.
- Нет, лучше молчите. Не говорите ничего пока. Сейчас нам нужно уйти как можно быстрее, пока не появились посетители.
Как и всякая женщина ее профессии, причем профи, Люси пеклась о репутации своих благородных клиентов, блюдя их конфиденциальность, ибо разрушить репутацию гораздо проще, нежели ее восстановить. А сейчас эти навыки проявлялись совершенно неосознанно, помогая справится с ситуацией и не растерять присутствия духа, столь необходимого ей.
[AVA]http://sg.uploads.ru/t/HYzZQ.jpg[/AVA][NIC]Lucy Harris[/NIC][SGN]-[/SGN]

Отредактировано Eloisa Borghese (08-05-2017 14:38:47)

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Альтернативный кроссовер » Этой ночью втроем мы играем с огнем