17 октября. La Francophonie шесть лет! Мы от всей души поздравляем всех, кто отмечает этот день с нами или просто неравнодушен к форуму и заглянул на огонек!
Обновлены игроки месяца.

15 октября. Обновлены посты недели.

12 октября. Поздравляем с днем рождения Куколя!

16 сентября. Подведены итоги голосования Звезда сезона: лето 2018. Ура победителям!

1 сентября. Коротко о том, что происходит на осенней Франкофонии: объявление.

Adalinda Verlage Музыка и действо, что должно было и развернуться на сцене, беспокоили ее в последнюю очередь, потому что главный спектакль разворачивался не там. Сейчас бы наоборот усадить завершавших последние приготовления артистов в зал, а на сцену подняться супругам Ферлаге и этому паршивцу Маркусу. Сюжеты про неверных мужей и жен, а также их любовников, всегда в ходу, вот только в большинстве своем комедийные, в которых ни один здравомыслящий человек не пожелал бы оказаться. [ читать полностью ]

Tybalt На углу его нагнала смуглая, словно мавританка, служанка портнихи, у которой и сам Тибальт заказывал рубашки, пробормотала скороговоркой, что уж утомилась ждать и сунула ему записку, с благодарной улыбкой приняв монетку за усердие и готовность подождать еще, пока веронец прочтет послание. [ читать полностью ]

Kit Collum Она пришла сюда одна. Намеренно. Пряталась. Хм… Так она что, охотница? «О, нет-нет-нет», - взмолился про себя Коллум. Он был из тех мужчин, считавших, что охота на вампиров – не женское дело. Слишком уж это непростое занятие – нести смерть бессмертным тварям, постоянно видеть дело рук их (и клыков), рисковать собственной жизнью каждый миг во время охоты. Не всякий мужчина способен на такое. Что уж говорить о женщине. [ читать полностью ]

Le Fantome Эрик довольно улыбнулся. При этом взгляд его оставался холодным, как у змеи. Теперь декорация, наверняка, рухнет прямо сцену. И, если повезет (если он все верно рассчитал), то накроет Карлотту. А если не накроет, то хотя бы перепугает до икоты. Ох, и поистерит тогда примадонна! [ читать полностью ]

Koukol И вот теперь он – Куколь. Ооо, именем парень особо гордился! Ведь ему всю его жизнь твердили, что такой как он имени просто недостоин. Зачем уроду имя... А тут! И имя дали, и в услужение взяли! А слуга-то он у поистине невероятных господ. Он живет в огромном замке, его боится вся округа (да что уж там, он бы и сам себя боялся, будь он на их месте). А главное – он свободен! Никаких больше насмешек. Никакой больше клетки. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Ревность знает больше, чем правда.


Ревность знает больше, чем правда.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

*тут будет картинка*

● Название эпизода: Ревность знает больше, чем правда.
● Место и время действия:июнь 1897 года, Лондон, особняк барона Уэлша.
Действие происходит сразу после эпизода Traité de paix
● Участники: Thaddäus Gilbert & Anabel Forest
● Синопсис: Тот факт, что Анабель отпустила столь аппетитного клерка наводит на до ужаса логичные мысли, и Таддеуш Гилберт совсем не тот, кто будет молчать.
● Альтернативное прочтение

0

2

Анабель стояла в гостиной за портьерой и, прижавшись лбом к стеклу, провожала взглядом уходящего в ночь мистера Харкера. На улице снова моросил противный мелкий дождик. Если баронесса в ближайшее время не покинет Лондон, то из-за этой постоянной сырости и туманов у нее обязательно начнется хандра. Или, как тут ее еще называют, сплин. Вампир сам по себе опасен, а хандрящий вампир – опасен вдвойне, потому что совершенно непредсказуем.
Когда клерк скрылся за поворотом, Бель задернула шторы и вернулась в свое кресло. Вечер был настолько необычным, что произошедшее следовало обдумать, как следует. Баронесса достала из сумочки фляжку – в ней было несколько глотков крови довольно редкой четвертой группы с отрицательным резусом. На Анабель такая кровь производила эффект похожий на банальное человеческое опьянение. И вампиресса употребляла ее только по особым случаям, когда хотела расслабиться. Бель открутила крышку и сделала небольшой глоток, смакуя его на языке. Напиток был чуть вяжущим, как вино из рябины, которое Анабель заставлял варить супруг, когда она проживала свою человеческую жизнь.
Этим вечером баронесса впервые отпустила человека. Обычно тот, кто попал в ее цепкие руки, автоматически становился пищей со всеми вытекающими последствиями. Но, учитывая произошедшее, она ничуть о своем внезапном приступе гуманности в отношении мистера Харкера не жалела. И на то были весьма веские причины. Джонатан станет орудием в ее руках, и поможет ей избавиться от давнего врага. Их общего врага. Вампира, который был старше ее, и, вероятно, сильнее. Конечно, внешне клерк не производил впечатления доблестного рыцаря, таким, каким Бель его себе представляла с давних времен. Но вампиресса хорошо знала этот тип людей. Они сначала будут долго и мучительно готовиться, собирать информацию, строить планы, а потом отыщут слабое место врага и ударят так, что мало не покажется. Анабель, во всяком случае, не сомневалась, что если кто и способен убить древнего вампира, так это мистер Харкер. Ради такого можно вечер посидеть и на консервированной крови.
Вампиресса сделала еще один глоток из фляжки, чувствуя легкую эйфорию – то ли от вина, то ли от их маленькой сделки с Джонатаном. Ей вдруг захотелось одновременно смеяться и плакать, а лучше сделать какую-нибудь милую глупость. «Я уже и забыла, каково это – быть во хмелю, словно человек», - подумала Анабель, залпом допивая кровь. Всего три-четыре глотка, но древняя вампиресса вполне могла утолить голод таким количеством крови примерно на сутки.
Внезапно ее чуткий слух уловил в доме шум, похоже, где-то в районе холла или даже уже коридора, ведущего в гостиную. На этот раз гость не был человеком. Люди никогда не научатся передвигаться так плавно и стремительно, как вампиры. Анабель даже догадывалась, кто вот-вот появится на пороге комнаты. За то время, что они были вместе, она научилась определять по походке Таддеуша его настроение. И, похоже, сейчас оно не самое хорошее. Может, на него местные туманы и дожди так действуют? Нужно сказать ему, что скоро они уедут отсюда, как только Бель продаст особняк.
Вампиресса поднялась с кресла и провела кончиками пальцев по губам, стирая размазавшуюся помаду и остатки крови, заколола шпилькой выбившуюся из прически прядь. За свою долгую жизнь она научилась обходиться без зеркала. В отношении собственной внешности интуиция у Анабель работала превосходно, словно она видела себя в такие моменты со стороны.
Баронесса сделала маленький шажок к двери, и с легким недоумением поняла, что ее ведет в сторону – побочный эффект крови четвертой группы с отрицательным резусом давал себя знать. В этот момент в дверях гостиной появился Таддеуш, и Анабель, улыбаясь, шагнула к нему навстречу.
- Миииилый… - Только и успела проговорить вампиресса, прежде чем мешком повисла на руках Гилберта. Если бы она была человеком, о ней бы сказали, что она «пьяная, как сапожник».

+1

3

Когда он разыскал ее, ему казалось, что все кончено, что практически половины тысячелетия позади и что теперь даже для такого чудовища как он нашлась женщина, готовая принимать его таким, какой он есть. Но стоило ему выдохнуть, отпустить внутреннее напряжение, начать наслаждаться своим существованием, как Судьба взяла в руки плеть и без устали подстегивала двух древних вампиров, открывая новые грани характером и рассыпая кости скелетов из шкафов на полотно бытия. Гилберт, переступая через себя, принял прошлое Форест, принял факт того, что у нее была дочь, и что теперь кровь невинных детей под запретом, принял даже ее страстное желание найти своего создателя, поскольку понимал ее желание, сам он метался по свету больше двухсот лет, прежде чем обрел нечто похожее на покой. И, пережив это, Гилберт думал, что он готов ко всему, к любому повороту сюжета, но, как оказалось, нет, Таддеуш оказался не готов к самому банальному препятствию на пути спутника красивой женщины – поклонникам. Целому сонму поклонников от неразумных юнцов, летящих на природную красоту и вампирский гипноз, до старых аристократов, желающих доказать, что они все еще способны заинтересовать красивую женщину. И тяжелее всего было не убить их всех, а стоять несколько в стороне и наблюдать, чтобы никто из них не посмел перейти черту. Но все эти ухажеры в скорости становились романтическим ужином для баронессы Форест и ее спутника. Но это едва ли могло компенсировать то, как внутренности Гилберта связываются в узел от одного вида того, как какой-то аристократ касался своими жаркими губами рук его Анабель. А уж далеко идущие планы баронессы по завладению имуществом особо преданных поклонников так и вовсе заставляла непробиваемого Гилберта нервничать сверх меры, ему было вполне комфортно и в затерянном замке в горах, но отказать Анабель он не мог. Как и всегда…

И сейчас, несмотря на все скрытые или же явные простесты вампира, они были в Англии, где Анабель вступила в наследство после какого-то то ли графа, то ли герцего, что не так давно был подан вампирам на ужин. И пока баронесса и по совместительству убитая горем возлюбленная была занята продажей особняка, Гилберт был предоставлен сам себе. Чем заниматься скучающему вампиру в Лондоне, Таддеуш решительно не мог придумать, потому обосновался в небольшом пабе на окраине Лондона, для виду заказав пинту пива, но не притронувшись к ней. «И как только люди это пьют, это же омерзительно,» - с отвращением подумал вампир, брезгливо отодвигая кружку на другой край стола. Вампир сдерживался от почти невыносимого желания растерзать кого-нибудь из немногочисленных посителей, пока Анабель вновь примеривает на себя траурные одежды, так ей идущие. Но на столицу незаметно опустился вечер, и ему пора возвращаться к Форест и напомнить ей, что пора снять траур по фиктивному возлюбленному. Экипаж быстро доставил вампира до особняка баронессы, даже слишком быстро, дав возможность Гилберту видеть, как по садовой дорожке торопливо идет молодой человек, явно старающийся не оглядываться. «Он знает…» - понял Гилберт, почувствовав как внутри снежной лавиной нарастает возмущение и еще какое-то странное чувство, название которому пока не приходило Гилберту на ум. Дав возможность англичанину скрыться за углом, Таддеуш вылез из экипаж, дав водителю плату в два раза выше той, что он запросил, и направился в сторону дома, по привычке вздергивая воротник пальто, заставляя его обращаться в стойку, защищая шею – дурацкая человеческая привычка, которая ему не помогла в тот роковой час, но избавиться от нее он не мог и поныне. Войдя в гостиную Гилберт ожидал чего угодно, кроме того, что произошло – повисшая на его шее баронесса Форест никак не вписывалась в его планы серьезного разговора, на счет того, что клерк обо всем догадался, но Анабель, как и обычно, все изменила и не оставила ему иной роли, но сейчас Гилберт был не намерен отступать. Легко, будто бы она вовсе ничего не весила, Таддеуш подхватил вампиршу на руки, легко целуя ее в висок, и стараясь не морщиться от резкого запаха крови четвертой группы, что приводила баронессу в блаженное хмельное настроение. Вампир едва заметно улыбнулся и закатил глаза, усаживая Анабель в кресло у окна.
- Я тоже рад тебя видеть, - подавив улыбку отозвался Гилберт, снимая пальто и, постелив его себе под ноги, опустился на него подле кресла женщины, - куда больше, чем живого и все знающего клерка. Я бы хотел, чтобы ты объяснила, чего ты добиваешься… - голос вампира завибрировал опасным раздражением, - твоих знатных любовников я готов терпеть, но жалкого английского клерка – уволь. Почему ты предпочла кровь из фляги, когда могла насладиться человеческое? Или помимо детей, ты не убиваешь еще и специалистов по недвижимости? – пальцы вампира стиснули подлокотник кресла, и на секунду повисшее молчание нарушилось оглушительным треском дерева, рассыпавшегося в пальцах вампира словно труха.

+1

4

Оказавшись в кресле, Анабель незамедлительно устроилась там поудобней. Все-таки она - баронесса, и нужно выглядеть достойно в любой ситуации, даже с Таддеушем, от которого ей скрывать было нечего. До сегодняшнего вечера уж точно. Близость вампира успокаивала ее, и не давала окончательно «слететь с катушек», потому что выпитая кровь бушевала в ее мертвом теле со страшной силой. А вот она на Гилберта, похоже, сейчас действовала как красная тряпка на быка.
«Они все-таки встретились… Как неудачно. Нужно было проводить мистера Харкера через черный ход». Значит, скрыть тот факт, что она отпустила человека, не получится. Баронесса, в общем-то, ожидала подобной реакции от Таддеуша. И не потому, что он предсказуем. Просто Анабель успела его узнать, и могла просчитать, чем именно он будет недоволен и в какой форме это выразит.
Когда в комнате раздался хруст подлокотника, который вампир раскрошил, словно сухой листок, Анабель вздрогнула и прикрыла глаза. «О, нет».
- Пожалуйста, не порти мебель, дорогой. Дом продается вместе с ней. - Проговорила мисс Форест с ледяным спокойствием, разбавленным ноткой какого-то детского огорчения и обиды.
Маленькая холодная рука накрыла пальцы Таддеуша с совсем не женской силой, не давая ему возможности доломать мебель.
- Вернемся в замок, можешь хоть все там переколотить и разломать, но не здесь. – Легкий поцелуй оставил на его губах пьянящий привкус крови, не позволив вампиру возразить.
Вообще-то, коварная рыжая баронесса обожала, когда Таддеуш устраивал ей сцены ревности (она и сама ревновала его постоянно - по поводу и без). Образ жизни Анабель, ее фирменный стиль классической «черной вдовы» давали вампиру массу видимых поводов для этого. И хотя по отношению к Таддеушу баронессе не в чем было себя упрекнуть (все ее поклонники рано или поздно становились их ужином), ссоры происходили регулярно и по силе были сравнимы с первыми весенними грозами. Его горящие гневом глаза, режущая, не хуже бритвы, злость, голос с рычащими нотками хищника – в эти моменты он был прекрасен и еще более желанен для нее.
Но сегодня все немного иначе и серьезней. Она отпустила человека, который знает, что баронесса – вампир. И у Таддеуша есть веский повод задать ей пару прямых вопросов. Только вот станет ли Бель на них отвечать? Вампиресса любила Гилберта сверх всякой меры, это был неоспоримый факт, не требующий доказательств. Но отчитываться о каждом своем шаге она не обязана. Точно так же, как и он ей. Тем более, незачем ему знать о сделке, которую Анабель заключила с мистером Харкером. Баронесса помнила, что Таддеуш знаком с Дракулой, даже гостил как-то в его замке. И рисковать не хотела. Да и ругаться с Гилбертом желания не было, кто знает, как он отреагирует на все это. Поэтому придется пойти ва-банк и сыграть одну из своих любимых ролей – недалекой дурочки, которая идет на поводу у своих мимолетных капризов. Не факт, что это убедит и успокоит Таддеуша, но попробовать определенно стоит.
Анабель неспешно расправила кружево на черном платье, надула губы и изобразила на лице сосредоточенную работу мысли. Пусть видит, она очень старается, чтобы объяснить создавшуюся ситуацию.
- Ты о мистере Харкере, не так ли? – Вампиресса понимала, что чем дольше она тянет, тем больше закипает Таддеуш, поэтому сказать все решила без лишних подробностей и эмоций. – Да, действительно, я сохранила ему жизнь. Просто потому… Что мне так захотелось.
«Если он не убьет меня сейчас, то дальше должно быть проще».
- Да и дом нужно продать быстрее, а Джонатан уже все о нем знает и обещал помочь.
Сказав это, Анабель скромно опустила глаза, избегая смотреть на Таддеуша. В пальцах она свивала локон, который вновь выбился из ее прически и выделялся на фоне черного платья огненной вспышкой.

+1

5

Вампир чувствовал, как поднимающаяся внутри него волна ярости и ревности, достигла горла, сдавливая его стальными тисками, от чего голосовые связки вампира издали приглушенное рычание, а глаза сузились, не отрываясь, смотря на вампирессу.
- Если будет надо, я разнесу этот дом по камешку, и этому англичанину придется продавать собственную могилу, - грубо отозвался Гилберт на просьбу Форест не ломать мебель.
Вампир резко вскочил на ноги, непробиваемой скалой возвышаясь над баронессой. Внутри него боролись два противоположных желания: высказать ей все, ткнув носом в неподобающее поведение, или смолчать, дожидаясь развязки, а после все же убить клерка. И оба эти варианта вели его в пропасть собственной души и злобы. Первый мог до основания разрушить все, что они с Анабель с таким трудом выстроили, а второй – пустить под откос психическое здоровье вампира, заставляя его метаться в собственном обещании, словно в клетке. Поэтому вампир молчал, угрюмо расхаживая по комнате, пытаясь найти слова и действия для всей этой ситуации. Неведенье, в котором держала его Форест, угнетало вампира, он не понимал, чего ожидать и все время ожидал подвоха; не зная, к чему готовиться, вампир готовился к удару в спину. Таддеуш резко выдохнул, прогоняя все мысли и разворачивающиеся в воображении сюжеты прочь, и вновь посмотрел на Анабель.
Ему хотелось быть спокойным, рассудительным, здраво взвешивать все аргументы и докадки, и в обычное время он был таким, но стоило его разуму почуять злость своего хозяина, Гилберту буквально сносило крышу. Словно акула, учуявшая кровь, Таддеуш реагировал на собственную злость более, чем бурно, готовый в любой момент растерзать свою жертву.
- Мне все равно, как его зовут, - рыкнул Гилберт, не в силах больше сдерживать свой гнев, - какая разница, как его имя, когда, возможно, именно сейчас он продает газетами и священникам вовсе не твой дом, а твою сущность? Зачем? Объясни мне, зачем, ты позволила ему уйти? – Таддеуш в практически один прыжок оказался у Форест, резко поднимая ее за плечи из кресла, заставляя встряхнуться, а после с негодованием отпуская вампиршу, позволяя ей рухнуть обратно.
- В Лондоне один специалист по недвижимости? Я ни за что в это не поверю! – не срываться на крик становилось все сложнее, вампир чувствовал, что еще немного и не удержит собственную ярость.
- Зачем показывать человеку собственные клыки и отпускать его? Зачем?! Если он тебе нужен – обрати его, и мы будем жить вместе. Дракула собирает невест, а ты будешь собирать идиотов, готовых тебе поклоняться! – тирады Гилберта срывались с губ пощечинами резкими и неудержимыми и, отражаясь от стен и сводов особняка, бумерангом возвращались к нему, хлестая воспаленный мозг не хуже плетей. Он уже пожалел, что начал все это. Пожалел, что приехал в Англию. Пожалел, что, увидев клерка, не ушел прочь, в лес, проведя ночь в охоте, остыть и лишь тогда расспросить обо всем Форест. Гилберт сам в своей голове придумал каких-то обязательств, несуществующих клятв и абсурдной верности. Два вампира жили вместе, потому что им было комфортно, но каждый был волен уйти, даже не прощаясь. Их держало вместе нечто, что куда сильнее людских обязательств. Они были вместе потому, что им обоим это было необходимо. Они слишком долго прожили порознь, и теперь напитывались друг другом, словно путники, нашедшие в пустыне источник влаги. Но звериный разум существовал отдельно от разума человеческого, разумного, поэтому стоило зверю учуять кровь, он не медля ни минуты бросался на врага, раздирая его зубами и когтями.
- Отвечай же мне! – намеренно смахнув с камина хрустальную вазу, выдохнул вампир, звоном разбившейся посуды намереваясь остановить собственное безумие и дать сказать Анабель хоть что-нибудь.

+1

6

«Ой…», - услышав звон бьющегося стекла, Анабель прикрыла глаза, не желая видеть этот Соддом.
«Ваза из хрусталя ручной огранки французской марки «Сент-Луи», стоит как мой выходной экипаж…». Она сама составляла опись имущества в доме, и прекрасно помнила, что это за посудина, а, главное – какова ее цена. Бель не была скрягой, просто не любила, когда красивые и дорогие вещи гибнут так бесславно. С другой стороны, лучше уж ваза, чем ее голова, например.
Она, наконец, подняла взгляд на Таддеуша, да так и замерла. Он, похоже, был в ярости и сдерживался с большим трудом. Глаза его сверкали, движения стали резкими, порывистыми, голос едва не срывался на крик. Боги Преисподней, как он был красив в этот момент! Ее единственный… любимый… Ее дикий зверь. Она любила в нем каждую черточку – высокий лоб, жесткий изгиб губ, скулы… Ах, как хотелось ей сейчас целовать эту линию подбородка, поднимаясь вверх по шее! Касаться губами холодных губ… Анабель тряхнула головой. Нужно перестать пялиться на Таддеуша и сказать ему то, что он хочет. Иначе она уже никогда не сможет воплотить все фантазии на счет своего любимого вампира. Потому что он просто убьет ее в порыве ревности. Или, того хуже, уйдет. Оставит ее одну. И это будет конец. Она достаточно была одна. Таддеуш стал той недостающей половиной в мозаике ее вечной жизни. Он необходим ей. Без него все потеряет смысл.
Но, черт возьми, как объяснить ему… Как ему только объяснить…? Такие простые вещи. И такие сложные. «Таддеуш, должно быть, считает, что я опустилась до смертного и закрутила с ним роман, раз ноги его все еще топчут землю…». Наверное, в первую очередь следовало развеять подозрения вампира на этот счет. А потом решать с остальным.
Бель еще не особо твердо держалась на ногах, коварная консервированная кровь с примесью крови клерка, этого аппетитного английского пирожочка, делала свое дело, опьяняя лучше самого дорогого вина. Но для баронессы это не повод, чтобы не начать срочно спасать свое пошатнувшееся счастье. Только на этот раз она хотела сделать все без криков и взаимных упреков. Иначе тоже не удержится и переколотит в доме всю дорогую посуду. А то и сам дом.
- Таддеуш… - Баронесса поднялась с кресла, гораздо медленней, чем обычно. – Ну, зачем мне обращать мистера Харкера? Он мне нужен только для того, чтобы продать этот чертов особняк. – Бель маленькими шажками приблизилась к вампиру и остановилась в шаге от него – в таком положении он запросто мог протянуть руку и вырвать ей сердце, если бы захотел. – У меня же есть ты, и больше мне никто не нужен. Правда… не нужен!
Тон баронессы был вполне искренним. Только достаточно ли этого будет ревнивцу?
- Джонатан… он… Хороший специалист и знает свое дело.
И все-таки она оправдывается перед ним. Объясняется. Ну и пусть. И пусть!
- Да, он знает, кто я. Но он… Никому ничего не скажет.
Бель взглянула в глаза Таддеуша, и инстинктивно сделала шаг назад, такая буря из эмоций и чувств там сейчас бушевала.
- А если скажет… Разве страшны нам пара охотников со своими осиновыми колышками, чесноком и непомерно завышенным самомнением? Разве привыкать нам убивать, ломая их жизни, словно ореховую скорлупку в пальцах? Мы можем в любой момент уехать из Англии. Куда ты захочешь. Вернуться домой или отправиться в путешествие.
Речь Бель была алкогольно-патетичной, но этот тон сейчас казался оправданным. Ей нужно любыми способами отвлечь Таддеуша от личности мистера Харкера, переключить его на что-то другое.
- Я могу найти Джонатана, где бы он не прятался. Я пробовала его кровь. – Выпалила Анабель и сама испугалась своих слов.
«Пробовала кровь смертного… И отпустила. Боги… Кажется, я сказала что-то не то».
Баронесса взглянула на Таддеуша, глаза ее в этот момент напоминали два озера, в которых плескался страх… Нет, не потому что он может убить ее в порыве ревности. Просто… вдруг он сейчас развернется и уйдет?
Анабель знала, что Гилберт на это способен.

+1

7

Кажется, на ее красивом лице отобразилась все скорбь  мира, когда дорогая ваза встретилась с полом, рассыпавшись на миллионы маленьких кусочков, и вампир на короткое мгновение испытал тень удовлетворение от этого. Зверь у него внутри радостно зарычал, нашептывая «продолжай, разнеси тут все по камню, заставь ее сожалеть…», но вампир отогнал эти мысли. Разрушить особняк было не выходом, ведь уничтоженный дом не похоронит под собой и клеркам или хотя бы воспоминания о нем. Таддеуш никогда не был привязан к вещам, никогда не сожалел об их утрате или поломке, оттого часто и с нескрываемым удовольствием находил выход ярости в разрушении окружающих его предметов. И на какое-то короткое мгновение Гилберт поймал себя на мысли, что на месте этой вазы могла бы быть голова Анабель. Он был уверен, что ее черепная коробка лопнет его в руках словно мыльный пузырь, стоит лишь надавить посильнее, и тогда после, что он увидит в ее холодных глазах будет страх. А Таддеуш жаждал страха. Но быть рядом с ней всю остающуюся вечность вампир хотел сильнее, и поэтому отступил от каминной полки, сдавая первый бастион собственной ярости в обманчиво хрупкие руки Анабель, наполнив комнату треском осколков стекла, что лежали под его ногами.
- Когда наемный убийца хочет продать дом, он не показывает клерку ножи, - отозвался Гилберт, уверенный, что Форест поймет не хитрое сравнение, - и тебе бы стоило держать свои клыки при себе, - звучала эта фраза почему-то отчаянно мерзко, но в общем-то такой эффект был вовсе не лишним. Но когда она подошла ближе, когда их отделял всего лишь шаг, Гилберт чувствовал ее манящий аромат, с примесью консервированной крови, дамка ее огненных волос вновь застилала ему глаза, но тут она отступила и оцепенение покинуло вампира, размыкая тиски вокруг его эмоций, позволяя им вновь разбушеваться.
- Да? – с достаточно искреннем удивлением отозвался Гилберт на слишком самоуверенное заявление вампирессы, что англичанин никому ничего не скажет, - и что же ему помешает? Английское благородство или, быть может, слепая любовь к тебе? – Таддеуш изогнул бровь, всем своим видом подчеркивая недоверие к словам и поступкам Форест. Но с каждым ее словом, пьянящим и убаюкивающим напряжение внутри вампира потихоньку спадало, волны гнева и ярости с несколько недовольным рокотом откатывались в потаенные глубины его черной души, и вампир был готов согласиться со всеми ее словами и забыть о злосчастном агенте. Но тут одно ее предложение, сказанное невзначай, в мгновение всколыхнуло все его естество, вновь нагоняя волны злобы и ревности, непонимания и ярости. Всего лишь неаккуратно произнесенное предложение подняло в сознании Гилберта целое цунами из резко негативных чувств.
- Ты! Пробовала! Его! Кровь? – сначала спокойно, отрывисто, не мигая смотря точно в глаза, а после едва ли не переходя на крик, отчеканил Гилберт, не находя в себе сил посмотреть ей в глаза вновь.
- Его кровь была на твоих губах, а сейчас он гуляет по Лондону? – полное непонимания и какого-то отчаяния фраза сорвалась с его губ, будто бы оружие выпало из рук утомленного битвой бойца. Что ж, баронесса. Продолжайте. Втаптывайте Таддеуша Гилберта в болото его собственного отчаянья и ревности. Жгите на костре инквизиции. Вонзайте свои измены в его и без того мертвое тело. Таддеуш бессильно отвернулся, не желая встречаться с Анабель взглядом.
- Сделай хотя бы вид, что сожалеешь, - выплюнул последнюю фразу вампир, не поворачивая головы. Ему вдруг перестало хотеться крушить все вокруг себя, теперь он чувствовал, как он рушится внутри себя, как осыпаются стены его слепого обожания к Анабель, оставляя уродливую сморщенную душу бывшего инквизитора гнить на воздухе и солнце. Одна лишь фраза в мгновение уничтожила все, что вампир старательно возводил несколько сот лет.

+1

8

«Идиотов, готовых поклоняться? Слепая любовь? Да что он такое говорит?».
Анабель вдруг вспомнила отвращение на лице мистер Харкера, возникавшее всякий раз, как она к нему приближалась. Что-то не похоже это было на поклонение. И на любовь – тоже. Кто сейчас и слеп, так это сам Таддеуш. Ревность ослепила его. И оглушила. Когда только он успел надумать себе все эти глупости? Больше всего баронессу огорчало, что ссора вспыхнула даже не из-за вампира, а из-за смертного, по сути, из-за пищи.
Разве можно ревновать к еде?
Впрочем, не ей было осуждать Таддеуша. Она, порой, ревновала его не меньше. И надумывала, и посуду била, и задыхалась от ярости, мечтая на глазах у вампира вырвать из груди сердце предполагаемой другой, и растереть его в пыль. Бель для этого было достаточно одного неосторожного взгляда или слова. Они ругались, даже кричали друг на друга, ссорились, бурно выясняли отношения, но потом неизменно так же бурно мирились.
«Мы оба… Оба просто сумасшедшие…».
Хмель от крови разом выветрился из головы. Одно неосторожное слово баронессы, и они пересекли ту черту, заходить за которую нельзя. Никогда. Никому. Ступив за нее, как правило, ничего уже не вернешь. Анабель это знала. И поэтому она стояла неподвижно, уронив руки вдоль тела, холодея от собственного бессилия. По лицу, не утратившего спокойного выражения, стекли две красноватые слезинки. Хорошо, что Таддеуш стоял к ней спиной. Он не привык видеть ее слабой и в слезах. Вампиресса знала, какой у него в этот момент взгляд – в нем выжженная земля…
«Лучше бы он убил меня, чем… вот так…».
Закончить их историю она была не готова. Ни сейчас. Ни потом. И отпускать Таддеуша не собиралась. Однажды она уже сделала так, и это не принесло счастья ни ему, ни ей. И теперь баронессе было плевать – сколько черт они пересекли и каких. Анабель не может потерять его снова. Просто не может. Нужно во что бы то ни стало убедить его, что она ни в чем перед ним не виновата, что не было никаких измен, никакого поклонения или любви. Если потребуется, расскажет ему правду – почему сразу не убила мистера Харкера, но этот вариант Бель оставила на крайний случай.
- Я сожалею. – Тихо проговорила баронесса, медленно приближаясь к вампиру со спины. – Таддеуш… То, что произошло… не имеет значения. Это был лишь мой каприз. И только.
Она хотела развернуть его к себе лицом, но побоялась увидеть взгляд – равнодушный и пустой. Поэтому просто прижалась лбом к его широкой, крепкой спине, в душе опасаясь, что он отстраниться брезгливо.
- Люди – наша пища. Никакой любви с ними быть не может.
Надо срочно отыскать нужные и правильные слова, воззвать к его здравому смыслу. Но они, как назло, не находились. Анабель чувствовала, как ее начинает колотить нервная дрожь, контролировать себя удавалось с большим трудом.
«Ты – мой единственный. Ты! Услышь меня! Пожалуйста…». Она так и не сказала это вслух. Что слова? Пустой звук. Даже если они о глубоком, настоящем чувстве. Им можно верить. А можно считать ложью или пропускать мимо ушей. Убеждать нужно лишь действиями. Поступками. Конкретными и решительными.
- Давай уедем из Англии. Прямо сейчас. Черт с ним, с этим домом. Мне он не нужен, если я плачу за него такую цену.
Она намеренно не предложила Таддеушу вместе отправиться по следам клерка и убить его, пока он не разболтал всем ее маленькую тайну. Хотя и знала, что вампир, скорее всего, ждет от нее именно этого в доказательство ее любви и верности. Но…
Анабель замолчала, надеясь, что Гилберт все-таки скажет в ответ на ее предложение покинуть Англию хоть что-то. Кивнет. Или обернется. Весь мир в эти минуты сузился до него одного, стоявшего к ней спиной, думающего неизвестно о чем. И это молчание убивало не хуже осинового кола, вонзенного умелой рукой в сердце бессмертного.

Отредактировано Anabel Forest (03-07-2015 21:23:18)

0

9

Времена, когда от него требовалось взвешенное решение давно канули в лету, ночь и кровь даровали ему право на слепоту и безрассудность. Из человека он превратился в зверя, и зверь требовал крови, чувствовал, что что-то не так и оттого его ноздри раздувались еще сильнее в попытках учуять свежую кровь. Она сделала его зверем, и лишь она могла приручить, и как бы он не противился, показывая клыки и когти, рано или поздно он все равно ляжет у ее ног и будет преданно лизать ей пальцы. Сейчас он был сам себе противен, но вся его природа требовала обернуться и заключить ее в объятья… «И переломать ей ребра…» - подначивает зверь ядовитым шепотом. «И вырвать ей ее мертвое сердце,» - его шепот обволакивает сознание как тягучий карамельный сироп. И как бы он не пытался из него вырваться, он вновь и вновь засасывал его обратно, вселяя в мысли подозрения и ревность.
- Я тоже был твоей пищей, - тихо отозвался вампир, не веря ни одному ее слову. Он хотел бы верить, но все внутри него чувствовало фальшь, попытку что-то скрыть. Каприз. Какая чушь! Вот уж кто не потакает своим капризам так это Анабель. Та Анабель, что Гилберт знал и любил.
- Я тоже был твоим капризом? – спросил вампир, уже зная ответ. Да, он был капризом. Случайной жертвой, чья смазливая мордашка не оставила равнодушной молодую вампирессу, и ее первая попытка кого-то обратить. Первая и последняя. Если она не обратит англичанина.
Но Гилберт никогда не знал ту Анабель, что повстречал столетия назад в лесу. Когда они встретились, перед ним предстала иная женщина. Сильная, научившаяся управлять своей сущностью и весьма рассудительная, нелогичные поступки для которой были нонсенсом. Возможно, Гилберт и не знал ее в полной мере, но надеялся, что его представление о ней хотя бы частично было верным. Теперь ей не хотелось быть ее капризом, хотелось быть осознанным решением, судьбой…если это возможно.
Буря в его сознание улеглась как-то сама собой, выпуская вампира из своего плена, вновь освобождая мысли для логики и здравого смысла. Но ревность все теме же стальными тисками сжимала тот маленький уголек, что у людей звался душой, а у него был лишь пепелищем его прошлой жизни. Вампир уже миллион раз пожалел о том, что начал это все. Желая услышать правду сначала, и не получив ее, теперь они оба барахтались в собственной лжи и ненужных эмоциях, не в силах ни доплыть до берега, ни отыскать его взглядом.
Гилберт медленно развернулся, перехватывая руки Форест и сжимая их в своих ладонях. Он смотрел на нее, пытаясь отделить правду от лжи, но все уже слишком перемешалось и выбрать соль из песка уже невозможно. В неясном порыве Таддеуш подтянул руки Анабель к губам и прикоснулся к ним.
- Я не знаю, где правда, а где ложь, - выдохнул ей в ладони Гилберт, выпуская их, - я хотел бы тебе верить, но не могу… Не могу поверить, что все так просто. Но пусть это все останется на твоей совести, - Гилберт отступил на шаг, сдавая все бастионы своей ревности и злости, позволяя ей самой решать их судьбу.
- Я уеду из Англии завтра же ночью, а ты решай сама. Если тебе нужно время, чтобы воплотить все капризы в жизнь, я не буду противиться. Только обещай, что приедешь ко мне…

+2

10

Приступ ревности, похоже, пошел на убыль. И Анабель мысленно выдохнула. Она боялась, что вампир вынудит ее отправиться вместе с ним на охоту, догнать и убить клерка. С точки зрения их безопасности это был идеальный и правильный вариант. И самый логичный, к тому же. Вампиресса, наверное, сделала бы точно так же, окажись она на месте Таддеуша. Но ревность затмила логику и здравый смысл, которыми всегда отличался вампир. И сейчас он пребывал в стадии сравнения своей истории с предполагаемым соперником, цепляясь за детали.
Все-таки, за то время, что они были вместе, Гилберт изменился. Когда они встретились впервые, Бель чувствовала в нем ярость, которая подпитывалась болью, практически не знавшей границ. И некому было унять эту боль потерянной души. Когда они встретились через четыре века, на балу у их общей знакомой, Таддеуш напомнил ей дикого зверя, руководствующегося лишь своими инстинктами, необузданного в своей первородной жестокости. Вампир до сих пор оставался опасным хищником. Но теперь у него была Анабель, которая неизменно вставала между ним и всем миром, давая ему возможность справиться с первыми эмоциями, какими бы разрушительными они не были. Она знала, как погасить огонь его гнева, осторожно, не унижая достоинства, не ломая гордость. Под ее влиянием Таддеуш становился мягче и отходчивей, быстрее брал себя в руки и начинал мыслить здраво. Вот как сейчас. Это нужно не только баронессе, в первую очередь, ему самому.
- Ты не был ни моей пищей, ни моим капризом. – Также тихо проговорила Анабель, легко поглаживая Таддеуша кончиками пальцев по спине в районе лопаток.
«Ты был моей Судьбой, мой неистовый ревнивец. Моей единственной Судьбой».
- Я обратила тебя, потому что не могла иначе. Потому что хотела, чтобы ты стал моим спутником и делил со мной Вечность. И я не собираюсь больше никого обращать. Ни сейчас, ни потом.
Он, конечно, не верил ей. Ни одному слову. Может, это были последствия его обострившейся ревности. А, может, он просто чувствовал какую-то непонятную лживость всей этой ситуации. Баронессе по-прежнему не хотелось посвящать того, кто был так ей близок, в свои темные тайны. Кто знает, чем ей аукнется договор со смертным. И втягивать в это Таддеуша неправильно и нечестно. Да, она рядом с ним тоже изменилась. Если раньше Анабель безрассудно пускалась на любые авантюры, ввиду своего бессмертия особо не задумываясь о последствиях, то теперь она думала о не только о себе, но и о Таддеуше, просто потому, что его судьба была ей глубоко небезразлична. Лучше не знать ему истинной причины, по которой мсье Харкер остался жить.
«Он прав. Пусть это останется на моей совести. Тем более, что у меня этой самой совести никогда особо и не было».
Таддеуш повернулся к ней. В его глазах все еще плескалась Тьма, но Анабель уже знала – гроза миновала. Он заговорил, и его слова заставили ее задуматься. Если она останется в Лондоне, это даст повод Таддеушу подозревать ее и дальше. Ну, уж нет. Она сегодня же напишет в контору, чтобы дом был продан без нее, а мистер Харкер пусть выступит доверенным лицом с правом подписи. Так, по крайней мере, хотя бы одна проблема решится.
- Обещаю. – Анабель привстала на цыпочки и поцеловала Таддеуша в подбородок. – Я приеду к тебе. – Новый поцелуй пришелся в уголок губ вампира. - Потому что поеду с тобой. Завтра же ночью.
Маленькая белая ручка ласково погладила холодную кожу щеки Таддеуша.
- В этом доме на втором этаже есть спальня с кроватью просто огромных размеров. – Тихо промурлыкала баронесса вампиру на ухо, обвивая его шею руками. – Ты должен это увидеть. И оценить… Непременно оценить.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Ревность знает больше, чем правда.