Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Осталось всего три репетиции до позора!


Осталось всего три репетиции до позора!

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

● Название эпизода: Осталось всего три репетиции до позора!
● Место и время действия:  "Опера Популер", 5 июня 1870 года, утро.
● Участники: Eugénie Verneuil, Carlotta Giudicelli.
● Синопсис: Дирекция оперного театра приняла следующее решение - в очередном оперном спектакле, репитиции которого активно идут на сцене, будут учавствовать ученицы младшего балетного класса мадам Жири. Пора приучать детей к сцене и зрителям.
Ведущую женскую партию оперы конечно же исполняет блистательная примадонна Парижской Оперы Карлотта. Хотя вся это блистательность и талант совершенно не вызывают восхищения у маленьких балерин, а у Эжени в особенности. По ее мнению оперное пение, это вещь бесконечно скучная…
А как же отнесется к тому, что под ногами постоянно мельтешат маленькие девочки капризная дива?

+1

2

Мсье Андре был крайне обеспокоен, ведь его абсолютно новая идея была почти осуществлена. Еще никогда до этого никто не решался выпустить на сцену младших учениц мадам Жири. Но после долго и тщательного разговора с мсье Рейе и мадам Жири Андре все-таки убедил себя в том, что идея имеет право на существование, так, мало того, это довольно стоящая идея. Маленькие ангелочки не только дополнят прекрасный спектакль, но и привлекут к себе внимание публики. Ведь, как считал Андре, все любят детей, тем более, таких талантливых детей.
Опера, которую сейчас ставила «Опера Популер», грозила стать одним из самых выдающихся событий сезона. Еще бы! На главные роли были утверждены ни кто иные, как Карлотта Гудичелли и Абальдо Пьянджо. В театральных кругах про них давно слагали легенды, считая их одним из самых выдающихся дуэтов. К тому же, если в спектакль ввести танцевальный класс мадам Жири, то это только увеличит очередь в кассы.
- Нет! Нет! И еще раз нет! Ви что не понимаете, что я никогда не буду это делать? - Громкий и сильный голос Карлотты разлетался по кабинету мсье Андре, который заметно бледнел на глазах после каждого выпада примадонны.
- Абальдо! - Восклицала дива, словно ее друг хоть чем-то может тут помочь. Если он и был чем-то недоволен, то только тем, что сейчас директор не идет на поводу у рыжеволосой дивы. Сама же дива была слишком взвинчена, чтобы замечать, что давно перегибает палку. Хотя обычно она на такие мелочи, как хорошее воспитание, даже не обращала внимание.
- Месьё Андре, - Карлотта потрясла рукой перед своим лицом, - Ви хотя бы слышите меня?! Я Вам говорю, что это немыслимо! Я никогда не буду играть вместе с этими детьми! Они будут мешать мне сосредоточиться. Они же дети, - с отвращением добавила Карлотта. Наверное, тут мсье Андре понял довольно очевидную вещь: далеко не все любят детей. Хотя, если говорить о Карлотте, то вообще трудно предположить, что она выкинет в следующую секунду.
Мсье Рейе, который тоже находился при всей этой сцене, опомнился первым. Он немедленно подбежал к Карлотте, аккуратно взял  ее руку и поцеловал.
- Сеньора Гудичелли, - елейным голосом говорил он, лишь бы Карлотта успокоилась, - Вы - звезда этой постановки, Вы не можете не дать зрителю увидеть Вас в этой постановке!
- Вот! - Воскликнула Карлотта, довольная похвалой. - Видите? Если же Ви, месьё Андре, не уберете этих детей, то я, то я...., - рыжеволосая бросила взгляд на Абальдо, думая какую бы кару придумать, - то я уйду отсюда! Да! Уйду!
Мсье Андре отвернулся к окну. Карлотта Гудичелли грозилась уйти по 5 раз на дню, если что-то шло не так, как она хотела, но обычно, ему удавалось уговорить вздорную примадонну. В этом главным помощником был мсье Рейе, вот и сейчас он принял весь удар на себя, решив попробовать вновь уговорить Карлотту.
Мсье Фермин, который предпочитал отмалчиваться при подобных сценах, ибо мало что смыслил в искусстве, лишь закатил глаза, позволяя Карлотте бушевать.
Но на то Карлотта и была умелой интриганкой, чтобы заставить директора и главного репетитора делать то, что захочет она сама Конечно же, по-настоящему уходить из театра она не собиралась, и теперь ей доставляло удовольствие видеть, как ее уговаривают, как рассыпаются в комплиментах.
Карлотта все это слушала молча, недовольно поджав губы и делая вид, что глубоко обижена таким бестактным поведением администрации театра. Наконец-то, когда мсье Рейе выдохся, и в пику Лефвру стал красным от напряжения, рыжеволосая певица наконец-то посмотрела на них.
- Ах, месьё Андре, неужели Ви думаете, что я могу подвести моих любимых зрителей?! Нет, и еще раз нет! Абальдо, - Карлотта встала и обратилась к Пьянджо так, словно она является тут директором театра и решения принимает единолично, - идемте репетировать! Мне надо распеться, а ви, - она ткнула красивым тонким пальчиком в Рейе, - меня задерживаете. Жду вас на сцене!
С гордым видом, довольная Карлотта прошествовала прочь из кабинета директора театра.
- Это будет нам дорого стоить, - проговорил Фермин.

Отредактировано Carlotta Giudicelli (03-06-2015 23:00:26)

+1

3

Настоящая партия! Настоящая! Даже не одна, а целых две роли! Она будет танцевать на сцене, в настоящих пуантах…
В первом акте крестьянскую девочку с корзинкой, а во втором маленького херувима с крошечными крылышками и серебрянной арфой! Целых два красивых платица! И цветы в волосах! И все-все дяденьки и тетеньки, сидящие в зрительном зале, будут смотреть только на нее! Только при одной мысли об этом сердечко девочки начинало колотиться так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди…
Она уже прожужжала все уши своим братьям о своем будущем успехе. И матушке с отцом, который отныне называл свою младшенькую «звездочкой».
Егозе отчаянно хотелось поделиться своей радостью и с Призраком, правда умнее чем положить целых две конфетки со своей розовой ленточкой в тот самый тайник, о котором она толковала, Эжени придумать не сумела.   
В том, что она справится с фигурами танца и волнением, сама Эжени даже и не сомневалась. Ну, если честно, то про волнение она и не думала, маленькой мадемуазель наоборот нравилось быть в центре внимания и осознавать, что именно на не обращено внимание многих людей.
Счастливее девочки нет на всем белом свете, ну по крайней мере так думала Эжени. Ровно до тех самых пор, пока мадам Жири, которая и сообщила эту радостную новость своим младшим ученицам, пояснила что выступать они будут в не в балете, как полагала в начале мадемуазель Верной, а в опере. С непонятным названием «Сельские любовники», которое отчего-то совершенно не нравилось девочке.
Наверное, потому, что не совсем понимала значение слова любовники. Матушка потом пояснила ей, что это почти как жених и невеста, но Эжени все равно осталась недовольна таким ответом. Ей все казалось, что чего-то не договаривают. Оливье правда добавил, что любовники это те, кто непременно целовались по-взрослому, за что схлопотал звонкий подзатыльник от мсье Верноя…
Хотя, Бог с ним, с названием! Какое разочарование! Значит, на сцене будут не тоненькие и воздушные танцовщицы, полупрозрачные и нежные, словно сотканные из воздуха, на которых Эжени могла смотреть часами, а грузные и очень шумные дамы, которые поют крайне странно. Визгливо и совершенно не красиво! И как только это может нравиться?!
Репетиции в классе с утра – это было весело, но сегодня днем девочкам необходимо было отрепетировать сцену первого акта вместе с дивой Оперы, которая и исполняла главную партию красавицы Лизон, которая влюблена в самого обычного крестьянского парня Николя, а ее собираются выдать замуж за местного богача…
От этого настроение маленькой балерины стремительно портилось. Сидя прямо на сцене, мадемуазель Верной раздумывала, отчего все взрослые такие странные. Такая суматоха, относительно одной из певиц, которая так некрасиво поступала – опаздывала. Все-все ее ждут. А ее все нету! Вот мадам Жири бы такого не позволила бы в классе! Она бы обязательно престрого отругала бы любую из своих подопечных, которая посмела бы задерживаться. Но сейчас грозная балетмейстер молчала, только сердито щурилась и поджимала губы. Эжени уже хорошо знала, что это первый признак едва сдерживаемого гнева…
«Мы же только разогрелись, нам никак нельзя остывать… неужели эта мадам Гудичелли не понимает таких простых вещей! И за что ее тогда все так хвалят? Самого простого не понимает и поет ну совсем не красиво!»
Подружки Эжени утомленные ожиданием вначале просто слоняющиеся по сцене, потихоньку начали шалить, увлекая за собой и мадемуазель Верной.
Опасливо голянувшись, на своего грозного хореографа, Эжени к своему удивлению заметила едва заметную улыбку на лице мадам Жири…
Собственно, когда на сцене и появилась та самая Дива, из-за которой репетиция задержалась почти на час, девочки весело прыгающие по сцене более напоминали маленьких бесенят, предводителем которых и была Эжени.
- А теперь мы будет танцевать хоровод! – задорно взвизгнула мадемуазель Верной, совершенно не замечая появления долгожданной певицы, и девочки взявшись за руки, дружно окружили рыжеволосую Карлотту и принялись скакать вокруг Дивы, словно та была столбом увитым цветастыми лентами, вокруг которого в деревнях и пляшут подобные танцы.

0

4

Может быть Карлотта когда-то и задумывалась о том, что поступает дурно, опаздывая на репетиции или пренебрегая всеми правилами и распорядками, которые были установлены в театре. Но чаще всего она это делала не ради того, чтобы еще больше разозлить своих работодателей. Просто она считала, что для нее это может быть в порядке вещей. Только она может позволить себе встать на час позже оговоренного времени, только она может позволить часами пить кофе, когда ее требуют немедленно на репетицию. Только она может позволить себе заставить горничную подбирать платья вдвое дольше, чем это бывало обычно, всего лишь потому, что ей это просто взбрело в голову. Потому что она - Карлотта Гудичелли - ведущее сопрано театра, а, значит, ей можно намного больше, чем другим.
Такие или примерно такие мысли и были в голове рыжеволосой дивы, когда она появилась в здании оперы в сопровождении своего верного друга и соратника Абальдо Пьянджи. Большие часы над главной лестницей театра сообщали Карлотте о том, что она уже опоздала, но рыжеволосая даже не повела бровью. Как всегда, она была очень уверена в себе. Ее рыжие волосы были собраны в аккуратную высокую прическу, горничная подобрала платье цвета лаванды, которое выгодно подчеркивало ее стройную фигуру и оттеняло глаза. Карлотта чувствовала себя красивой и незаменимой.
Расставшись с Абальдо и проведя еще добрых полчаса в гримерной комнате, Карлотта наконец-то появилась на сцене.
Она знала, что репетиция вряд ли начнется без нее. В конце концов, Карлотта должна была исполнять заглавную роль. Но ее нисколько не волновало, что она заставляет людей ждать. На спектакли она не опаздывала, а это было более, чем достаточно, по ее мнению, чтобы простить опоздания на репетиции.
Карлотта смерила взглядом мадам Жири. Где-то на интуитивном уровне она недолюбливала эту женщину, хотя мадам Жири была не более, чем балетмейстер - обычная учительница танцев для малявок, которые сейчас увивались около нее. Карлотта плохо понимала такое искусство, как балет. Совсем другое дело - опера. Вокал, музыка и ее голос - чистый и прозрачный, который может взять самые высокие ноты и попасть в четверть тона - вот настоящее искусство, которое будоражит и очаровывает зрителя.
- Так! - Громогласно провозгласила Карлотта, наблюдая с высота за тем, как эти маленькие бесенята крутятся вокруг нее. - Уйдите прочь! Вы мешаете мне!
Она нелепо взмахнула руками, пытаясь поймать хоть кого-то, чтобы прекратился этот бешеный хоровод, который вовсе не понравился диве.
Она подняла глаза на мадам Жири, намекая тем самым, что если это не закончиться сейчас, то ей придется принять свои меры. Она не раз грозилась, что ее влиятельные друзья встанут на ее сторону, если кто-то посмеет ее обидеть. Этих "влиятельных" друзей иногда побаивался и мсье Рейе, который сейчас как раз спешил к сцене, решив, что надо немедленно прекратить это веселье, пока не появился новый повод для криков у Карлотты. А то, как она закатывала скандалы - знали все.
- Все-все-все! - Мсье Рейе захлопал в ладоши. - А вот и Вы, - он церемонно поклонился Карлотте, - теперь мы можем начать репетицию.
- Что значить "а вот и я!"?, - воскликнула дива, готовая уцепиться хоть за что-то. - И что вы себе позволяете...
Но договорить Карлотта не смогла. Почему-то она нахмурилась, глядя на мсье Рейе и проговорила сухо:
- Я пришла сюда репетировать, а ви зря тратите время.

0

5

Танцу маленькая мадемуазель Верной всегда отдавалась полностью. Когда она танцевала, то не видела никого и нечего вокруг, она думала только о танце и слышала только музыку… Сейчас музыки конечно не было, но это не мешало девочке полностью отдаться этой своей страсти – танцу.
Точно так же произошло и сейчас. Прыгая в дикой пляске хоровода, вокруг импровизированного столба, коим являлась Карлотта Гудичелли,  маленькой Эжени было решительно все равно ведущее ли это сопрано театра или же непосредственно директор Оперы… Или даже сам Призрак Оперы, которого все так боялись.  
И только сердитый окрик этой рыжеволосой мадам, которая с видом королевы мира поглядывала на всех находящихся на сцене, заставил младших учениц балетного класса остановиться. Девочки сбившись в кучки недоуменно посматривали на ту, которая велела им пойти прочь. Уйти дети не решались, ведь мадам Жири им ничего такого не приказывала, но и стоять подле этой сердитой дамы тоже не хотелось. Поймав растерянный взгляд своих подружек Эжени, как самая храбрая, решила пояснить неприветливой мадам, что они то как раз делом занимаются. Репетируют, дабы на самом спектакле блеснуть и заслужить восхищение публики. Ничуть не смущаясь, мадемуазель Верной подергала хмурящуюся рыжеволосую женщину за  юбку, дабы она обратила на нее внимание.
- А мы не можем уйти мадам. Мы же репетируем сельский танец, и ждем ту тетеньку, которая будет громко-громко петь! Она будет петь, а я ей потом должна буду вручить корзиночку с цветами! А потом мы будем вокруг нее танцевать, а она опять громко петь о своем женихе… Вот, так  что мы никак не можем уйти!
Сама мадемуазель Верной и вовсе не представляла, как должна выглядеть эта самая «громко поющая тетенька», похоже, остальные маленькие ученицы балетного класса тоже не имели понятия, что перед ними и стоит то самое ведущее сопрано, без которого репетиция не могла быть начата.Ну, тут то удивительного ничего и не было. Балетные, дабы не мешать оперным (и наоборот) занимали отдельное крыло в здании. А за младшими девочками балетного класса и вовсе следили  строже, дабы они не совали свои любопытные носы куда им не следовало. Не мешали артистам готовиться к спектаклям и входить в образ.  
Но из слов мсье Рейна Эжени наконец то поняла, что перед ней именно та кого они так долго, так невыносимо долго ждали. Значит, это так выглядят оперные дивы? Значит ради этой рыжеволосой зазнайки святая святых для девочки – репетиция – была задержана?
Но признаться честно, платьице у этой противной тетеньки было очень красивым. Только вот… по мнению самой Эжени? вся эта шелковая роскошь подошла бы ей намного больше! В таком платьице она бы была самой настоящей королевой и все девочки в классе будут ей завидовать!
И еще эта самая прима ужасно не понравилась Эжени. Такая красивая, с такой прической и в нарядном платье, а такая вредная и сердитая! А еще на репетиции опаздывает! Да как же так можно вообще!
Стоя сзади Карлотты, Эжени весьма ловко копировала мимику и жесты оперной дивы на потеху стоящим в стороне старшим балетным. Маленькие же девочки не сдерживаясь вовсю хихикали. Даже мадам Жири старательно прятала улыбку, стараясь как обычно выглядеть суровой. Мсье Рейн и тот едва сдерживал смех. Но стоило Калрлотте обернуться, Эжени тут же перестала кривляться и с видом сущего ангелочка вопросила:
- Так это Вы та самая тетенька, которая будет очень громко петь? Меня Эжени Верной звать!

0

6

Карлотта огляделась вокруг себя, малышки прекратили танцевать. Точнее делать то, что они называли танцем. Прима скривилась. Ее никогда не привлекали балерины, что уже говорить о малявках, которые едва ли начали заниматься танцами, а уже рвались на сцену?! Куда только смотрит мадам Жири? Хотя об умственных способностях балетмейстера Карлотта была давно устоявшегося мнения. Кто бы еще мог убедить директоров, что для новой постановки необходимы танцы этих неумех? Кто-кто, а Карлотта была уверена, что в таком возрасте просто не возможно показать себя на сцене так, чтобы не опозориться. Ей даже стало жаль себя. Что, если они испортят спектакль, где она должна быть центром представления?
Кто-то начал дергать Карлотту за платье, и ей пришлось обратить внимание на маленькую девочку. Кажется, самую наглую из всего класса. Чему их там только учат? Как досажать старшим?
- Идите попляшите где-нибудь еще, - холодно проговорила примадонна, чувствуя, что терпение она начинает терять с каждой секундой. Почему каждый так и норовит считать, что он ровня ей? Почему они думают, что она позволит такое панибратство? Как бы не так! Многие взрослые люди не позволяли себя так вести себя с сеньорой Гудичелли! Что и говорить про детей?
Карлотта слышала какие-то смешки, и чувствовала, что относятся они именно к ней. Наверное, ее лицо бы непременно залила краска, если бы Карлотта не была довольно самонадеянной и себялюбивой, чтобы не ощущать никаких грехов за собой. Она считала виновными всех, кроме себя, поэтому ей легко было казаться победителем, даже если во многих ситуациях это было не так.
- Мне все равно, - отозвалась рыжеволосая прима, бросая быстрый взгляд на Эжени. - Мне абсолютно все равно как тебя звать, несносная девчонка!
Карлотта вытянула руку в сторону мсье Рейе, который продолжал давиться смехом, при этом стараясь сделать серьезное лицо, как можно более убедительно.
- Ви! - Выкрикнула примадонна. - Как ви это допускаете?
Пожалуй, это был единственный способ сейчас восстановить хоть какую-то справедливость. Да и, откровенно говоря, Карлотта прекрасно понимала, что ее бояться. Она знала чем пользоваться и как. Отодвинув двух девочек от себя, она устремилась к главному репетитору.
- Мсьё Рейё, если это не прекратиться немедленно, то я не буду тут репетировать. И в этом будете виновати ви! - Обличающем жестом она ткнула в сторону маленьких танцовщиц.

+1

7

Даже взрослые балерины не позволяли себе так грубо обращаться с младшими ученицами балетного класса. Да эти маленькие дети постоянно мельтешили под ногами, мешали взрослым артистам и отвлекали их от репетиций, в каких-то моментах казались неуклюжими. Но отчего-то их никогда не отгоняли так бесцеремонно, верно понимая, что эти малыши рано или поздно займут их место в Опере.
Но это пренебрежительное слово – плясать! Сказать балетному, что он пляшет, это все равно, что заявить ведущему сопрано Оперы, что она недурственно голосит куплетики…
После слов Карлотты о том, что детям следует поплясать, где-либо в другом месте вытянулись лица у всех балерин, присутствующих на сцене. Одна только мадам Жири не изменилась в лице, только вот в глазах мелькнул какой-то недобрый огонек.
Растерянно захлопав глазами, Эжени бросила быстрый взгляд в сторону той, кому верила безоговорочно – мадам Жири. Если бы строгий балетмейстер хоть жестом, хоть взглядом дал понять своим ученицам, что она не довольна их поведением, то все бы завершилось в ту же секунду. Девочки бы моментально отошли и не мешали. Но маленькие балерины прекрасно чувствовали, что их педагог едва сдерживает раздражение, несмотря на привычно-спокойное выражение лица.
- Мы не пляшем, а танцуем! – возмутилась егоза, чувствуя, как щеки и уши начинают пылать от праведного гнева.
Самое смешное, что маленькую мадемуазель Верной задело даже не то, что ее назвали несносной девчонкой (хотя и это, безусловно, было обидно), а то что о балете отозвались как о каких то уличных плясках! Просто возмутительно! Ведь это величайшее и сложнейшее искусство во всем мире!
Если мадам Жири не ничуть не изменилась в лице, то бедный мсье Рейе побледнел и едва только руками не всплеснул от очередного каприза примадонны Оперы, хотя он то как раз должен был к ним и привыкнуть, как никто другой.
- Сеньора, прошу Вас! Примадонна! Моя дива, молю Вас, начнем репетицию… Сразу же с этого сельского танца с детьми. После они уйдут, и не будут Вас отвлекать от репетиции! – жалобно пролепетал главный репититор, искренне надеясь, что его речи возымеют действие.
Умолять Карлотту, и петь ей диферамбы было привычно для всех. Правда вот Эжени никак не могла взять в толк, отчего все так превозносят эту рыжеволосую даму. Ну в самом деле, что такого сложного в том, что бы петь так громко да еще и противно? Вот попробовала бы она сделать хоть одно фуэте! Вот это по-настоящему сложно. Только отчего-то, мало кто понимает это.
Зато все эти лестные слова возымели-таки свое действие, и репетиция началась, и это почти после получаса ожидания солистки и еще минут пятнадцати пустых споров.
Роль воспитанниц мадам Жири была проста и незатейлива. Вначале они танцуют ручеек, изображая радостных деревенских детей, после выходит Карлотта, начинает что-то петь. Что Эжени так и не поняла, хотя очень старалась. Но голос Карлотты звучал для девочки так визгливо и  громко, что она ни словечка не уразумела.  Дети в это время перестают играть, садятся вокруг солистки и внимательно ее слушают, в небольшой паузе между третьим и четвертым тактом Эжени должна отдать ей корзиночку с цветами, и в конце арии дети весело убегают, оставляя главную героиню грезить о любви.
И все было бы прекрасно, если не одно но… Маленькие балерины делали все так, как и требовалось, только вот постоянно переглядывались и едва сдерживали смешки, глядя на ведущее сопрано выводящее нечто непонятное. А у Эжени же появилось непреодолимое желание заткнуть себе уши чем-нибудь, только бы не слышать того, что все называли божественным вокалом. И еще непоседливой мадемуазель Верной отчаянно хотелось хоть чем-то досадить Карлотте, за те пренебрежительные речи относительно балета.
Разговаривать на сцене во время танца строго запрещено, но Эжени  улучив секунду, когда вручала корзинку, умудрилась-таки шепнуть.
- А Призрак не любит тех, кто опаздывает на репетиции и постоянно шумит… - и с самым невинным видом вновь уставилась на примадонну, оставалось дослушать маленький кусочек арии и вместе с другими девочками весело убежать со сцены…

0

8

Карлотта посмотрела на девочку, явно удивившись. Что она так встрепенулась? Какая, собственно, разница танцевать или плясать. Все одно. К тому же, если Карлотта еще пыталась смириться с такой примой, как Ла Сорелли, то к ученицам и молодым хористкам она относилась крайне неодобрительно. Возможно, когда-то они и станут звездами сцены в балете, но сейчас это просто невоспитанные дети, которые не имеют право так разговаривать с теми, кто старше их по статусу, не говоря уже о возрасте.
- Плясать! Танцевать! Да какая разница! - Воскликнула Карлотта, начиная заводиться все больше и больше. Но тут инициативу в свои руки взял мсье Рейе. Он попытался тут же успокоить сеньору Гудичелли и наконец-то начать репетицию. Они итак потратили довольно много времени на то, что сначала ждали Карлотту, а потом ожидали развязку перепалки между примой и маленькой балериной.
Карлотта круто развернулась вокруг своей оси, устремив свой взор на директора. Конечно же, ей, как всегда, польстило, что администрация театра в лице главного репетитора идет на попятные, и Карлотта решила, что можно немного успокоиться. Она по-прежнему имеет вес в этом театре. Прима улыбнулась самой очаровательной улыбкой, которую только смогла бы изобразить. Обращена она была мсье Рейе.
- Конечно, - проговорила она, намеренно усиливая акцент, - как пожелает руководство.
Карлотта часто ходила на этой грани. С одной стороны, она всегда пыталась добиться своего, устраивая скандалы и доказывая, что она права. Но, с другой стороны, она умела находить те моменты, где следует быть очаровательной. Немало людей были очарованы Карлоттой, пока не добирались до ее истиной сути.
Тем более, предложение мсье Рейе пришлось Карлотте по душе. Пусть они станцуют, а дальше она продолжит упражняться в вокале, а эти малявки исчезнут вместе с вездесущей мадам Жири.
Пока ученицы мадам Жири танцевали ручеек, умело выкидывая ножку на relevé, Карлотта не обращала ни них никакого внимания, она готовилась к своей партии. Готовилась не только отточить свое мастерство, но и поразить всех. Карлотта любила производить впечатление. Причем она прекрасно знала, как реагируют на нее и ее голос. Почти все считали ее алмазом и восхищались ее вокалом. Достаточно исполнить лишь одну арию, чтобы все без исключения уже видели насколько талантлива была Карлотта. Пропустив мимо себя девочек, Карлотта вышла на авансцену и вступила, ловко уходя на ре второй октавы. Казалось бы столь высокую ноту итак взять трудно, но вот на кульминации примадонна выводит ля второй октавы сильно, чисто, не ошибившись и в четверти тона. Это сейчас Карлотта могла анализировать свой диапазон, обучившись нотной грамоте. Раньше же она пела интуитивно и на слух, но голос звучал так же идеально, как и сейчас.
Закончив, Карлотта стала ожидать, когда же маленькие танцовщицы продолжат репетицию. Согласно сценическим задумкам мсье Рейе сеньора наклонилась к Эжени во время танца. Изображая на своем лице любовь и благодарность за цветы, Карлотта никак не ожидала услышать от девчонки явно не существующую ремарку.
Призрак Оперы? Они там все что ли помешались на нем? Или... Карлотта едва не пропустила место, где должна вступить, но все-таки сумела совладать с вторгнувшимися мыслями. Допев арию до конца, Карлотта бросила на репетира взгляд, означающий, что ей срочно нужен перерыв, и пошла следом за девочками.
- Подожди, малышка! - Окликнула она Эжени, не зная, правильно ли поступает. Иногда с Абальдо они разговаривали о таинственно Призраке. И однажды сошлись на мысли, что неплохо было бы знать про врага побольше. Возможно, эти маленькие девочки просто повторяют слухи взрослых балерин и хористок. А, возможно, за этим скрывается что-то большее.
- Подожди, - повторила Карлотта. - А откуда ты знаешь, что не любит Призрак?

+1

9

Насупившись, маленькая балерина выслушала замечание от рыжеволосой примы, что разницы между словом плясать и танцевать вовсе и нет никакой. Настроение от этого у ребенка испортилось окончательно, и ей отчаянно хотелось сделать хоть какую-нибудь гадость этой рыжеволосой мадам, которая ничего не понимала в этой жизни!
Балет и танцы для Эжени было всем. Всей ее маленькой Вселенной. Танцами она жила и дышала, во время перерывов между классами она думала, как можно было бы станцевать лучше. Более грациозно, более музыкально. И даже лежа вечером в своей кровати в обнимку с любимой куклой, перед глазами Эжени невольно вставали те самые вариации, которые они проходили днём. Именно по этому девочка всегда болезненно реагировала, когда кто-то пренебрежительно относился к великому и сложнейшему искусству, имя которому балет.
Наверное, вспоминать про Призрака было не самой лучшей идеей. Но… ведь его все, решительно все боялись. Даже самые взрослые и храбрые танцовщицы в их классе вздрагивали от одного только упоминания о негласном хозяине Оперы. А потом еще и долго шушукались в углах, пытаясь как можно сильнее запугать одна другую глупыми рассказами о том, что Призрак делает со своими жертвами…
Скорее бы в класс! Подальше от этого непонятного, визгливого пения, которое наводит на Эжени смертную скуку. А в некоторых моментах и вовсе смешило. Хотя девочка изо всех сил держалась, что бы не рассмеяться, понимая, что это разозлит и Примадонну, и самое главное мадам Жири, которая любила порядок во всем. Хотя глядя на своих маленьких подружек, егоза понимала, что не она одна испытывает подобные чувства. 
Хотя нельзя было не признать, что Карлотта красива, а когда она поет, то становится по особенному хороша. Люди, наделенные талантом всегда преображаются на сцене, их глаза начинают сиять еще ярче. На интуитивном уровне маленькая мадемуазель Верной чувствовала это, и все же ни Примадонна Оперы, ни ее пение, ни опера как вид искусства ей не нравились.
Как же радовалась вначале маленькая балерина тому, что им, младшим ученицам Коллет Жири позволено будет учувствовать в настоящем спектакле! Со взрослыми актерами! И столь же сильно теперь она желала уйти отсюда… Поэтому, как только они завершили танец Эжени чуть ли не вприпрыжку побежала за кулисы, что бы поскорее очутиться в своем родном и милом сердцу классе! Но звонкий оклик с достаточно сильным иностранным акцентом заставил девочку притормозить.
Она бы и рада была убежать, сделав вид, что ничего не слышала. Но вот так воспитанные девочки не поступают, по крайней мере, именно так ей говорила мадам Верной. Поэтому пришлось остановиться. Ведь она настоящая леди и вообще папина гордость и королева его сердца, стало быть и вести себя должна подобающе.
Голос рыжеволосой Дивы звучал на удивление ласково, или даже приторно. Недоуменно захлопав глазами, ребенок во все глаза уставилась на первое сопрано Оперы. Вот уж диво дивное, воистину. Имя Призрака на всех действовало безотказно,  правда обычно все притихали и бледнели, а Карлотта выглядела заинтересованной и совершенно не бледной.
- Как это откуда, мадам? Все знают это, все-все. Даже самые маленькие девочки в нашем классе – краем глаза Эжени посмотрела на своих подружек, которые столпились невдалеке и притихли, стараясь не пропустить ни словечка – Призрак любит старательных и талантливых… - повторила девочка слова, которые когда то услышала от старших учениц балетного класса, ибо ничего подобного от самого мсье Лакруа ей слышать не приходилось - А тех, кто лениться, он прогоняет из Оперы...Вот!

+1

10

"Старательных и талантливых..." Карлотта решила ни в коем случае не реагировать сейчас на слова. Хотя бы пока она не разберется в этой реплике про Призрака Оперы. Жизнь научила Карлотту почти ничему не верить на слово. И если другие обитатели оперного театра бесхитростно доверяли этим россказням, то Карлотта, которой время от времени тоже доставалось от таинственного "хозяина" театра, прекрасно понимала, что в первую очередь это всего лишь козни обычного человека. Но самое главное, что этот человек, а вовсе не какой-то неведомый фантом. Пожалуй Карлотта была одной из немногих, кто на ряду с Абальдо не верили в сверхъестественные силы в театре. И если Карлотте удалось бы узнать, кто подстраивает все эти козни, она бы поняла, кто завидует ей и стоит на ее пути. Хотя, нельзя верить каждому слову Эжени. Она всего лишь ребенок, а если другие, более взрослые танцовщицы, верили во всю эту чушь, то что и говорить о детях?
- Конечно, не все, - проговорила Карлотта, призывая все свое терпение и представляя, что она исполняет очередную роль. Главное, не сорваться и не испортить все враз. Однако, сеньора Гудичелли никогда не была склонна к рассудительности, и требовалось сделать невозможное, чтобы узнать правду, которую случайно может выболтать ребенок. - В основном об этом много болтает этот глупый Буке.
Карлотта хохотнула, словно пытаясь показать, что договор у них вполне доверительный, а для этого лучшего способа не найти, как говорить о знакомых им обоих людям.
-И еще я слышала, что об этом часто болтают хористки и танцовщицы во главе с Ла Сорелли. Понять не могу, как им все это становиться известно? Ведь если это просто слухи, то Призрака и нечего бояться?
Прима старалась говорить спокойно, тщательно подбирая слава. Гораздо проще будет, если Эжени подумает, что она просто не верит в Призрака и потому не воспринимает ее слова всерьез. Вряд ли маленький ребенок сможет понять, зачем ей нужна эта информация. И меньше всего эта малышка может думать о том, что во взрослом мире есть нечто большее, чем фантастические и завораживающие истории.
- Стоит ли верить всему, что говорят? - Как бы невзначай спросила Карлотта, чувствуя, что у нее ком подступает к горлу. Трудно быть честной, если так хочется узнать правду! Да и Карлотта, какой бы ловкой и коварной она не была, никогда еще не пыталась, что то узнать у ребенка. Справедливости ради надо было бы добавить, что опыт общения с детьми у итальянки сводился к минимуму. Она бросила быстрый взгляд на группу девочек, которые столпились позади Эжени и с интересом следили за этим странным разговором. Казалось, что даже мадам Жири заинтересовалась  этим странным поведением Карлотты, и та решила, что пора заканчивать этот разговор. Она подозвала модистку, попросила ее что-то подправить репетиционное платье, тем самым показывая, что ничего секретного и страшного в их разговоре нет, и услышать его может каждый желающий.
- Я просто не хочу верить тому, чего не знаю. Особенно глупым слухам. И бояться! - Добавила Карлотта, выразительно глядя на девочек, тем самым строя из себя не только не заинтересованного, но и абсолютно бесстрашного человека.
Между тем мсье Лефевр объявил, что стоит продолжать репетицию. Карлотта отогнала модистку, отворачиваясь от детей, словно не было этого разговора.
- Быстрее! - Зашипела Карлотта на модистку, которая слишком медленно оправляла ее платье. К ней снова вернулось ее пренебрежение к другим людям. Примадонна снова рассекала сцену, словно это ее личная комната.
- Пожалуйста, - попросил мсье Лефевр, видя, что Карлотта выходит на авансцену, - давайте повторим танец и арию еще раз.

+1

11

От рассуждений Карлотты про слухи маленькая мадемуазель Верной запуталась окончательно. И чем больше пыталась она разобраться, тем больше запутывалась в своих же собственных размышлений и рассуждениях. Эжени даже нижнюю губу прикусила, так оно всегда легче думалось. Правда, сегодня этот универсальный метод не помог, отчего даже настроение испортилось. Совсем немного.
И действительно, откуда берутся все эти странные подробности и негласном хозяине Оперы, которые с таким вкусом обсуждают все балерины в театре?
«Если дядю Эрика никто никогда толком не видел, а он именно так говорил, откуда же тогда берутся все эти рассказы? И ведь некоторые из них, правда! Про Буке же тогда все оказалось правдой. И про то, что он все-все может тоже! Вот откуда они это все знают?»
Самой себе Эжени пообещала обязательно разобраться в этом непростом вопросе, а вслух сказала только:
- Наверное, мсье Буке знает Призрака? Прямо лично-прелично. Вы у него спросите, он Вам все расскажет! – Эжени оглянулась на своих подружек, словно бы ища их помощи и поддержки –  Он же частенько рассказывает, что у Призрака Оперы желтая кожа и носа нет… Вот он нам всем рассказывает, и многие девочки рассказывали, что часто видели его в коридорах. А все-превсе врать не будут, ведь каждому известно, что лгать это очень дурно!
Мысленно девочка в очередной раз подумала, что этот самый мсье Буке самый большой врун на всем белом свете. Ведь она то знает, что кожа у ее взрослого друга совсем не желтая, и нос есть!
«Наверное, мсье Буке в детстве его матушка не пояснила, что лгать это очень дурно! Вот он и говорит такие небылицы всем вокруг. И про то, что пугать девочек это плохо, ему наверное тоже никто не рассказывал. Хм, а может у него и вовсе нету мамы? Бедненький мсье Буке!».
Маленькой мадемуазель Верной тут же стало стыдно, что она посмела плохо думать о вечно подвыпившем рабочем сцены. Когда его напротив нужно было бы жалеть, ведь что может быть ужаснее – когда нету мамы! Страшнее ничего не придумать!
Но эти мысли как то вытеснила реплика Дивы о том, что она ничего не боится, чем несказанно насмешила маленькую балерину.
- А Вы что не боитесь, мадам? Прямо совсем? – хихикнула девочка, окрыленная тем, что ее подружки осмелели и окружили их, и она сейчас находится в центре всеобщего внимания – А почему же так сильно кричали, когда у Вас намедни платьице загорелось? Или это Вы так пели? Вот эту же песенку, под которую сейчас мы танцевали…
При этом воспоминании все юные ученицы балетного класса мадам Жири захихикали, ибо в тот день Примадонна действительно бегала по коридорам и истошно вопила, нечто на итальянском. Правда, время от времени, она переходила на французский и пафосно заявляла, что больше «этого тут не будет». Чего этого Эжени не понимала, но не особо беспокоилась по этому поводу.
Девочка с радостью бы подумала об этом по дороге в класс, но видя, что Карлотта кажется, нашла общий язык с детьми мсье Лефевр, вероятно пользуясь случаем, решил прогнать арию с танцем еще раз.
Дети, нехотя и вздыхая, поплелись обратно на сцену и встали на исходные позиции. На личиках маленьких балерин тут же появились заученные улыбки…
В балете каждое движение это боль, к ней нужно привыкнуть – иначе никогда не стать тебе великой балериной. И чем тебе больнее, тем радостнее надо улыбаться. Ни один зритель не должен знать, что тебе больно.
Сначала протанцевать ручеек, а потом держа перед собой букет цветов, сделать фуэте и мелкие арабески, которые по мнению мадам Жири выходили у ее ученицы превосходно. Три фуете в одну сторону, арабеск левой ногой, поклон. Три во вторую, арабеск правой ногой, поклон. Потом подбежать к Карлотте, и вручить ей цветы… Все очень просто.

Отредактировано Eugénie Verneuil (08-09-2015 23:42:21)

0

12

Карлотта попала в довольно сложную ситуацию. С одной стороны, перед ней был всего лишь маленький ребенок, но, с другой, в этом и заключалась самая большая проблема. Одно дело разговаривать со взрослыми и доказывать им свою позицию, совсем другое - с глупым несмышленом ребенком. Гудичелли чувствовала, что челюсть ее непроизвольно сводит, едва эта малявка открывала свой рот, чтобы лишний раз показать, насколько она глупа. К сожалению, Карлотте так быстро пришлось стать взрослой, чтобы помнить о том, какого это быть ребенком. Ей казалось, что она давно уже позабыла, что детям свойственно все преувеличивать, и детям необходимо многое прощать. Но Карлотта, которая никогда и ничего не прощала своим взрослым оппонентам, решила не пренебрегать своими правилами и по отношению к Эжени и ее болтливым подружкам.
Прима который раз за сегодняшний день бросила взгляд на мадам Жири, но теперь в нем отражалось явное негодование. Всем своим видом Карлотта решила показать, что недопустимо такое попустительство. Неужели этих девчонок не обучают манерам? А что если они выкинут что-то этакое на самом спектакле? Какой это будет позор! Как можно так позволять себя вести? Карлотта предпочитала задумывать о манерах лишь тогда, когда дело касалось несправедливости по отношению к ней самой. И, если бы маленькие девочки просто говорили всякие глупости, Карлотта продолжила бы гнуть свою линию, но слова Эжени явно стали перебором.
Примадонна почувствовала, как кровь подступает к ее лицу и ей становиться трудно дышать. Она вспомнила тот случай с платьем. Это был один из тех разов, когда кто-то снова подстроил для Карлотты очередные неприятности. Таинственный "Призрак" довольно ловко пытается избавиться от Карлотты всякий раз. Причем, как понимала сама прима, избавиться от нее навсегда.
От слов про Буке, итальянка лишь отмахнулась и скривилась. Все эти истории про безносое чудовище действовало на Карлотту удручающе. Конечно, она не верила в мистическое происхождение призрака, но от этого платья не переставили воспламеняться, балки продолжали падать, а таинственные письма - приходить. В любом случае, говорить с собой в таком тоне Гудичелли не позволяла даже взрослым, не говоря уже о детях.
- О, нет!  - Воскликнула примадонна, явно теряя терпения. - Кричала я потому, что найду того поганца, который это подстроил, и уничтожу!
На этой эпической ноте Лефевр попросил продолжить репетицию. Наверное, дети даже не услышали последнюю реплику Карлотты. Она уже продвигалась к авансцене. Платье было расправлено, прическа поправлена, и примадонна снова расслабилась, чувствуя, что столько людей пытаются ей угодить. Она снова почувствовала себя значимой. Ведь можно сравнить ее, примадонну театра, и маленьких девчонок, которые толком еще и танцевать не умеют?
Какие бы недостатки не были у Карлотты, все-таки у нее было то, что чаще всего недоступно рядовым актрисам. В отличии от большинства, Карлотте не требовалось многочасовых репетиций, чтобы спеть свою арию идеально. Даже Абальдо порой приходилось туго, а Карлотте удавалось брать те или иные ноты с легкостью и изяществом. Этот дар позволял ей считать себя на голову выше других артистов, что уже говорить о детях? Да и, впрочем, какая разница верит ли эта Эжени в Призрака Оперы или нет? Она всего лишь глупый ребенок.
Не обращая внимание на маленьких танцовщиц, которые выполняли арабески, оперная прима была полностью сосредоточена на своей арии. Она чувствовала, что эта опера будет иметь успех, и, конечно же, все овации, как всегда, достанутся Карлотте. Какая разница, что какая-то кучка детей пытаются вывести ее из равновесия?
Закончив арию и забрав, буквально выхватив, цветы у Эжени, Карлотта перешла в левый угол сцены, где продолжила свою арию. Оборвав еще лишь тогда, когда послышались хлопки мсье Лефвра. Опешившая Карлотта взирала на репетитора. Тот старался не поймать ее взгляд.
- Прошу прощения, - заговорил он скороговоркой, - но, думаю, что нам следует повторить еще раз.

0

13

Глядя на озадаченное и хмурящееся лицо первого сопрано Оперы, маленькая Эжени развеселилась. Было очень забавно смотреть, как злиться и негодует эта рыжеволосая мадам, несмотря на то, что мадемуазель Верной сказала сущую правду.
Нет, все-таки эти взрослые очень странные, сами постоянно говорят, что врать это дурно, а в итоге сердятся, когда им эту правду говорят. Ведь подол платья и правда, горел. Даже дважды в тот самый день, о котором только что толковала девочка. Тогда еще Эжени пожалела Карлотту, ведь такое красивое платьице из изумрудного бархата с золотыми кружевами в итоге было безнадежно испорчено.
Правда потом, после того как примадонна начала громко визжать непонятно о чем, потом толковать, что она сама лично доберется до этого мерзкого Призрака и размахивать руками как будто за ней дикие пчелы летали, сочувствие к Карлотте как-то резко поуменьшилось. Нечего обзывать ее друга! И роскошное платье казалось не таким уж и красивым. Вот ее матушка наверняка сумела бы сшить что-то еще более элегантное и изящное!
Назло Карлотте маленькая балерина и хотела было сказать о том, что подол то на самом деле загорался два раза, но посмотрев еще раз в лицо дивы Оперы передумала.
- С Вами все хорошо мадам? А то вы что-что раскраснелись как… - малышка замолчала, пытаясь подобрать достойное сравнение – Как помидорка… Пунцовая-препунцовая!
Стоящие вокруг мадемуазель Верной младшие ученицы балетного класса согласно загалдели, соглашаясь со своей заводилой во всех проказах. Балерины же постарше откровенно смеялись с Карлотты, сейчас даже не пытаясь замаскировать этого.
Ведь со скандальной и капризной дивой никто и никогда так не разговаривал. Синьору Гудичелли боялись разгневать, именно поэтому соглашались со всем ее капризами и льстили по любому поводу. Только вот маленьким детям было не понять, отчего все так преклоняются перед этой рыжеволосой женщиной.
Вот Ла Сорели была настоящей примой, настоящей балериной, которая танцевала сложнейшие партии и казалось в танце парила над землей… Вот она была талантливой, по мнению Эжени, но ведь она никогда не опаздывала на репетиции, не шумела, не кричала. И даже с младшими ученицами была весьма приветливой и дружелюбной… В отличии от Карлотты, которая нравилась девочке все меньше и меньше.
«Хорошо, что дядя Эрик не слышит всего, что она тут говорит! Это ж как обидно, когда так называют – поганцем, да еще и грозятся наказать! Или слышит? Наверное слышит, ведь он же призрак, а призраки могут все! Ой-ой, как же ему сейчас обидно все это слышать!».
И ничего он не поганец, хотело было воскликнуть Эжени, которая вознамерилась было защищать своего друга до последнего… Но она даже пискнуть не  успела, так как примадонна развернувшись, стремительно последовала на сцену. Так что волей не волей детям пришлось последовать за дивой…
Танец был закончен, цветы переданы Карлотте и девочкам оставалось, только взявшись за руки весело убежать за кулисы. Но не успели, так как мсье Лефевр прервал всех и велел начинать все заново, с самого начала.
Маленькие ученица балетного класса сбились в кучку, и настороженно поглядывали то на главного репетитора, то на мадам Жири. Дети явно не понимали, отчего номер прервали в середине. Не они ли виноваты в этом? И если мсье Лефевр выглядел смущенным, то их грозная балетмейстер невозмутимой, словно скала. Последнее успокоило Эжени, ведь если бы это они плохо танцевали,  то мадам Жири молчать явно не стала бы. Значит, это не они виноваты и это самое главное!
Резво подскочив к явно опешившей Карлотте, девочка забрала у нее цветы и вернулась на исходную позицию, ожидая, когда же и прима соизволит выйти из ступора и начать репетицию злосчастного  отрывка с самого начала.

0

14

Карлотта была раздосадована. Ей не только припомнили все, что недавно произошло из-за этого проклятого Призрака, но и сделал этот маленькие ребенок. Любой другой человек, конечно же, сослался бы на то, что Эжени так мала, что не стоит воспринимать ее всерьез. Любой другой, но не Карлотта. Гордость этой рыжеволосой женщины была притчей во языцех, и все знали чем заканчивается уязвление гордости примадонны. Обычно заканчивалось это грандиозным скандалом, но не устраивать же его с кучкой детей, которые толком не смыслят в том, что происходит в театре, а лишь передают слухи взрослых. Кажется, в первый раз Карлотта действительно проявила высшую долю выдержки, чтобы буквально не наброситься на эту девчонку.
- Disgustoso! - Воскликнула прима, переводя взгляд с одного взрослого лица на другое, словно надеясь разыскать там тех, кто тут же примет ее сторону. Не плохо бы было, если бы кто-то сам остановил этот балаган, в который превратилась репетиция. Если бы здесь был Абальдо, то Карлотта была уверена, что он тут же урезонил бы всех. Но, в свою очередь, у Карлотты тоже были свои способы находить выход в подобных ситуациях. Проглотив обиду, которая несомненно буквально клокотала во всем теле Гудичелли, Карлотта вновь продолжила репетицию. Однако, в каждом взгляде, брошенном на мсье Рейе было столько злости и досады, что казалось, она может прожечь дырку всего лишь одним взглядом. Иные легко и просто входят в роль, растворяются в музыке. Что до Карлотты, то не смотря на виртуозное исполнение арии, мыслями она была далеко от образа. Карлотта во время исполнения думала и о технической составляющей арии и о той стычке, которая сейчас случилась с маленькой девчонкой. Возможно, со стороны кто-нибудь непременно сказал, что в сеньоре Гудичелли нет той искры, которая должна была бы зажигаться с каждой новой ролью. Но даже это прощалось Карлотте за ее голос. Прощалось за то, что самая высокая нота в диапазоне примы заставляла самые черствые сердца отозваться на этот голос. И Карлотта прекрасно знала, что за этот голос, за этот ежедневный успех на сцене, она может потребовать все, что угодно.
- Мсье Рейе, мадам Жири, не будите ли ви так любезны, - буквально пролепетала Карлотта, когда закончилась ария, но едва мсье Рейе казалось бы готов был уже на любой каприз произнесенный этим нежным голоском, но в это время примадонна бросила быстрый взгляд на кучку маленьких учениц мадам Жири, которые по-прежнему, как казалось Карлотте смеются над ней. Вновь вспыхнув, Карлотта продолжала, однако в ее голосе уже не был так любезен, как прежде: - Мсье Рейе, мадам Жири, если ви не сделаете что-нибудь, чтобы репетиция продолжилась нормально и чтобы мне не мешали петь эти маленькие девчонки, то я...!
Тут Карлотта запнулась, считая возможным, чтобы сначала кто-то сам додумал какую кару может изобрести рыжеволосая прима. Сеньора Гудичелли еще раз обвела сцену взглядом. Все выжидающе смотрели на нее: кто-то - с откровенным страхом, кто-то посмеивался. Но все понимали, что если Карлотта уйдет, что если ей даже удастся найти ей замену, то зрители начнут сдавать билеты. Ведь, в первую очередь, в «Опера Популер» выстраивалась именно из-за рыжеволосой певицы. Наверное, это и делало характер Карлотты невыносимым - она знала насколько нужна Опере, знала, что администрация пойдет на все, лишь бы Карлотта вышла на сцену.
Так оно вышло и в этот раз. Мсье Андре появился из зала, о чем-то быстро говоря мсье Рейе. Становилось понятно, что новый директор не меньше прежнего руководства, был обеспокоен возможной заменой в составе. К тому же, как таковой замены не было, да и Карлотта не собиралась уступать пальму первенства ни в одной из своих ролей.
Мсье Рейе, который тут же понял намеки мсье Андре, взял слово:
- Сеньора, право слово, ведь это просто недоразумение. Они всего лишь дети!
Дети! Именно это и не давало Карлотте покоя. Над ней потешается дети! Но она им этого не простит!
- Дети! - воскликнула Карлотта, уязвленная более обычного. - Вот именно, что это просто дети, которые не имеют права так себя вести! Мадам Жири, - прима сделала угрожающий шаг в сторону балетмейстера, но остановилась. Она никогда не связывалась с этой странной женщиной, которая, как поговаривают все те же болтуны, дружит с Призраком Оперы, - угомоните их не-мед-лен-но! А ти! - Теперь объектом внимания Карлотты стала Эжени, - если ты только еще раз позволишь себе такое неуважение, то уж я... я напишу твоей семье, что ты дурно воспитана.

+1

15

Призрак стоял на колосниках, находящихся почти под самым потолком, и с интересом смотрел вниз, на сцену. Вообще-то он рассчитывал застать репетицию, послушать, все так же ли безнадежна Карлотта, или он все-таки сможет доверить ей партию в своей новой опере. Однако услышать ее пение ему удалось совсем немного.
«Как можно так любить себя и так не любить музыку?», - подумал Эрик, ловко удерживая равновесие, чтобы не соскользнуть с металлической балки вниз. У Карлотты определенно был голос, иначе она просто не стала бы примой «Опера Популер». Беда в том, что она совершенно не чувствовала того, что поет, не слышала музыку, не позволяла ей проходить через свое сердце. «Если оно у нее вообще есть», - хмыкнул Лакруа, наблюдая за тем, как истерит внизу примадонна, и перед ней пресмыкается этот шут Рейе. В итоге она не использовала и половины того дара, что у нее был. И напоминала скорее заведенную куклу, чем настоящую оперную певицу.
Эрику было немного жаль Карлотту, так мастерски губить свои способности еще нужно постараться. И хуже всего то, что ее чрезмерное самолюбие не позволит ей понять это. Она так и будет разрисованной и разодетой в пух и прах куклой, поющей, как заведенная, одну и ту же песенку, только разными словами. До сих пор Призрак намекал ей на это, как умел. Но раз уж нельзя сделать «приму» настоящей примой, нужно ее изгнать из «Опера Популер», этого храма Музыки. И Эрик знал, что рано или поздно его старания увенчаются успехом. Карлотта уйдет, а он сделает звездой «Опера Популер» ту, которая этого по-настоящему заслуживает.
«Поганца? Уничтожу? Скажите, пожалуйста, какие угрозы. Я просто в ужасе».
Происходившее на сцене его весьма забавляло. Особенно, когда в противостояние с Карлоттой вступила Эжени Верной. Его маленькая подружка и тут не испугалась, и отважно шла против «самой примы». Она не сдалась, даже когда синьора Гудичелли стала наступать на нее, точно коршун на птичку-невеличку. Эрик взглянул в сторону Колетт Жири. Отчего она не заступится за свою ученицу? Неужто тоже спасовала перед Карлоттой? Скорее всего, просто не видит смысла делать это сейчас. Эжени сама ввязалась в эту историю, и сама должна выпутаться из нее. Балет жесток, и закалять характер балерин нужно с раннего возраста.
Эрик пока тоже не спешил вмешиваться. Ему было интересно, до какого абсурда может дойти вся эта ситуация. Карлотта уже едва ногами не топала, а Рейе явно находился на грани сердечного приступа. Эжени, если и было страшно, то она, как обычно, старалась этого не показывать.
Фраза, брошенная Карлоттой, что она в случае чего напишет родителям Эжени, задела Призрака по-настоящему. Она ведь, действительно, может сделать это. Никто не смеет обижать его друзей! Эрик нахмурился. В качестве предупреждения примадонне «Опера Популер» предстояла очередная экзекуция в лучших традициях Призрака.
Морщась от истошных воплей Карлотты, которые его порядком утомили, Лакруа шагнул назад, ловко балансируя, лишь каким-то чудом не падая вниз. Еще пара точных шагов, и рука его обхватила канат. Он-то ему и нужен. Без этого каната, который приводит в движение один из старых занавесов, его маленькая шутка не удастся.
- Может, это вы дурно воспитаны, синьора? – Прозвучал голос Призрака, с легкостью перекрывая остальные голоса. Благодаря уникальной акустике в зале, он, казалось, был везде. – Подумайте об этом, оставшись наедине с собой. – Эрик с силой дернул за канат и старый пыльный занавес, сшитый из легкой парусиновой ткани, рухнул сверху прямо на примадонну, на какие-то мгновения отгораживая ее от всего мира. Покалечить он ее не должен, а вот обильно присыпать пылью – очень даже да. Но даже если покалечит… Что с того? Прочнее усвоит урок.
В зале, среди внезапно воцарившейся тишины, раздался громкий, отрывистый смех – Призрак, глядя вниз, веселился от души.

Отредактировано Le Fantome (09-10-2015 00:34:28)

+1

16

А рыжеволосая примадонна, кажется, достигла высшей точки кипения, и маленькой мадемуазель Верной казалось, что еще немного, совсем чуть-чуть,  и цвет щек Карлотты сравняется с цветом ее волос. А то и превзойдет по оттенку красного… Только вот отчего же так злиться?
Непонимающе смотря на синьору Гудичелли, Эжени морщила лоб, стараясь понять, отчего та так раздражается, вроде как она ничего дурного не сказала.
«Может это она так обиделась на слова о том, что когда поет и кричит, то это практически одно и то же? Но это же правда! А на правду обижаться нельзя! А мадам Жири говорит, что надо слушать и делать выводы… Что бы потом работать над собой! Или это она так на дядю Эрика злиться? Вот ведь злюка!».
Но так как примадонна только продолжала кипятиться и краснеть, девочка уже было задумалась о том, что бы даже извиниться, раз уж так задела эту нервную особу.
Но все эти благие мысли витавшие в головке девочки моментально исчезли, едва только она услышала сердитые слова примадонны, о том, что вся эта ситуация будет рассказана ее родителям. Не слишком-то веселая перспектива, признаться честно.  
Испуганно пискнув, Эжени предпочла спрятаться за черную юбку мадам Жири, как говорится от греха подальше, и недобро сверкнула глазами глядя на примадонну, которая в сотую долю секунды, в глазах ребенка стала вредной, гадкой и противной ябедой.  
Не то, что бы она так уж сильно напугалась от угроз капризной дивы, но если бы мадам Верной узнала, что ее дочь была невежлива со знатной дамой (а особенно примой Оперы), то навряд ли бы похвалила ее.
Возможно мадам Жири бы и заступилась за свою маленькую подопечную, но она и слова произнести не успела, как в зале словно неоткуда раздался такой знакомый Эжени голос,, а после на голову примадонны, откуда то сверху, со свистом, упал прямиком на огненно-рыжие кудри синьоры Гудичелли.
На мгновение в зале повисла тишина, которая нарушалась только отрывистым смехом негласного хозяина Оперы. Но это длилось сущие секунды…
А после визг в зале поднялся признаться невообразимый, точно все балерины и хористки решили посоревноваться в конкурсе, кто кого сумеет перекричать. Солировала в этом хаосе, конечно же блистательная Карлотта Гудичелли, на которую собственно и рухнула легкая парусиновая ткань.
А Эжени, продолжая держаться обеими руками за юбку мадам Жири, словно зачарованная, с блаженной улыбкой на личике, вертела головой, стараясь понять, откуда она слышит голос своего друга. Ей и правда, очень хотелось увидеть Эрика, дать ему понять как она благодарна за то, что за нее заступились.
- Иди, иди в класс Эжени Верной – хотя голос хореографа и был привычно строг, в глазах Коллет прыгали искорки какого-то непонятного веселья, словно вся эта ситуация на самом деле несказанно забавляла ее. Хотя верно так и было. Все присутствующие на сцене пытались помочь примадонне встать,  и привести себя в порядок, но едва только хореографу стоило открыть рот, все моментально притихли, так и оставив Карлотту самостоятельно воевать с занавесом.
– Цыплятки мои, все в класс… Мьсе Анедре, для детей слишком много потрясений, им следует отдохнуть – как и всегда, Коллет не просила, а ставила перед фактом, и бедному мсье Андре не оставалось ничего иного, как согласно кивнуть головой.
Младшие ученицы взявшись за руки,  послушно последовали за кулисы, последней и с явной неохотой плелась Эжени. Маленькой балерине отчаянно хотелось посмотреть как будут поднимать с полла примадонну и хоть одним глазком посмотреть на своего друга, но ослушаться мадам Жири девочка не решалась.
И только перед тем как скрыться за кулисами мадемуазель Верной остановилась,  посмотрела наверх, откуда упал занавес,  плутовато заулыбалась, послала воздушный поцелуй куда-то в темноту и с веселым смехом поспешила за своими подружками.

Отредактировано Eugénie Verneuil (12-10-2015 15:48:56)

0

17

Драматизм сцены почти дошел до своей кульминации! Карлотта негодовала, она хотела на месте разорвать Эжени и даже не посмотреть на то, что она всего лишь ребенок. Это даже ухудшало ситуацию еще больше. Она не могла позволить себе, чтобы  ее стыдил маленький ребенок. Невозможно возомнить себе такого, чтобы кто-то посмел смеяться над оперной примой. Если уж речь идет о маленьких детях, то это просто переходит всякие границы! Карлотта решила было воззвать к мадам Жири, коль достучаться до ее подопечных не удается даже угрозами. Они все еще скалят свои маленькие ротики и пытаются побольнее уколоть сеньору Гудичелли.
- Мадам Жири! - Воскликнула Карлотта, буквально наступая на балетмейстера. По истине это были две очень сильных женщины с сильным характером и таким же сильными принципами. Конечно, мадам Жири не покоробили нападки Карлотты, но и примадонна не собиралась отступать. Гнев уже достиг таких масштабов, что стало понятно - скандал неизбежен. Мсье Рейе уже просчитывал возможные варианты разрешения этой эпопеи, когда казалось бы сам случай помог остудить пыл всех собравшихся на сцене.
Голос Призрака Оперы прозвучал словно неоткуда. Кровь сразу же отхлынула от лица примадонны. Не смотря на то, что она храбрилась перед другими, выходки Призрака доставляли ей массу беспокойства . К тому же они постоянно были связаны с угрозой жизни Карлотты. Но сеньора Гудичелли не успела даже отреагировать на заявление любителей трюков. С резким свистом, словно кто-то спустил курок, закрутилась лебедка, освобождая тросы, которые сдерживали занавес. Парусиновая ткань в долю секунды отделила Карлотту от зрительного зала и всех, кто находился на сцене. Сначала повисла гнетущая тишина, а потом закричали все сразу. Ошарашенная Карлотта слышала все, словно во сне. Прийти в себя после выходок Призрака становилось все сложнее. Раз от раза одна неприятность  сменяла другую. И снова Карлотте приходилось выходить достойно из подобных ситуаций. Где-то, словно издалека, до Карлотты донесся смех Призрака Оперы, потом все смолкло, и все загомонили сразу. Только сейчас Карлотта осознала, что она сидит на полу, ее дорогая юбка была помята, нога почему-то болела, а рыже волосы - растрепались. Карлотта попыталась встать, но не тут-то было. Легко справиться с таким костюмом, как у нее, не вышло, а все попытки привели к тому, что оперная прима снова осела на пол. Но, к этому времени, к Карлотте уже спешили, а Буке где-то наверху пытался обратно привязать занавес. Кто-то, кажется мсье Рейе, помог Карлотте встать, кто-то  отряхивал ее дорогой наряд от пыли, кто-то подносил нюхательные соли, пытаясь привести примадонну в чувства. Все были перепуганы не меньше Карлотты, но сеньоре досталось больше всего. Не смотря на то, что она уже уверенно стояла на ногах, настроение от этого у нее явно не улучшилось.
- Опять! - Завизжала Карлотта, позабыв о том, что она должна периодически сдерживать свои порывы, но сейчас она никак не могла сладить с нервами. - Это происходит снова и снова! Мсьё Рейё, сколько можно? Ви, Ви и Ви!  - Она тыкала пальцем во всех подряд, причем не важно было причастны они были к занавесу или нет. - Ви все ничего не делаете, чтобы этого здесь больше не было, - Карлотта, обхватив себя за плечи, прошла на авансцену,  злобно сверкая глазами на мсье Рейе, как на главного обвиняемого.
- Так вот! - Уперев руки в бока, Карлотта в упор смотрела на него. - Если это повторяться будет снова и снова, петь будут они!
Она ткнула куда-то в сторону хористок и жестом приказала служанке принести ей накидку.
- Про-щай-те! Ti lascio! - И гордо подняв подбородок, Карлотта прошествовала мимо всех артистов, уходя прочь за кулисы.

0

18

Эхо от голоса Призрака утонуло в крике людей стоявших внизу. Они замерли на мгновение, а потом словно заговорили и задвигались все разом, словно какой-то дьявольский кукловод начал дергать за ниточки. Эрик, прищурившись, наблюдал за происходящим. Он видел, как улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй Эжени, как мадам Жири, лицо которой осталось во всей этой суете строгим и бесстрастным, уводила своих учениц. Как подобострастно суетятся вокруг Карлотты все остальные во главе с мсье Рейе. Но больше всего его интересовало – как поведет себя, так называемая, примадонна, когда ее извлекут из-под занавеса. Устроит скандал или все-таки чаша ее терпения переполнится, и синьора Гудичелли уйдет из «Опера Популер»? Пока еще сама, по доброй воле, на своих ногах. Так было бы лучше для всех. Тогда звезда мадемуазель Даэ могла бы засиять по-настоящему. И директора Оперы поняли бы, какой талант они просмотрели.
Кристин – его единственная и лучшая ученица. За эти годы Призрак научил ее не просто петь, а отдавать Музыке всю свою душу, волновать своим пением сердца зрителей. Никто, в том числе и сам Лакруа, не мог оставаться равнодушным, когда ее хрустальный голос, звучал под сводами зала. Слушая мадемуазель Даэ, Эрику хотелось падать на колени, плакать и каяться во всем, что он совершил за свою жизнь. Это была настоящая сила Музыки, которая проходила сквозь Кристин, через ее чистое сердце. И эффект был поистине чудодейственным.
Карлотта же, являясь примой, до сих пор пела как шрапнель. И этого Эрик, обладавший абсолютным слухом, ей простить не мог. Нет, он не угрожал ей, как могли подумать те, кто был свидетелем его безжалостных шуток над примадонной. Он даже не ненавидел ее. Вкупе с ее чрезмерным самомнением и полным нежеланием научиться петь нормально она напоминала неизлечимого больного.
Эрик знал, что Карлотта вовсе не глупа. И голос ее был совершенным инструментом, которым она пользовалась, однако, по собственному усмотрению, а не как того требовала Музыка. Если бы голос ее «ожил», он звучал бы совсем иначе. Именно поэтому Лакруа относился к синьоре Гудичелли с почтительной жалостью. И своими проделками всячески намекал пристальней всматриваться в зеркало и самокритичней слушать свой голос. Как жаль, что фальшивые восторги «почитателей таланта синьоры Гудичелли» заглушали голос ее разума!
Тем временем Карлотту извлекли из-под занавеса и приводили в чувство. Услышав отвратительный визг примадонны, Призрак хмыкнул. Ну вот, снова все зря. Она так ничего и не поняла. А жаль. Очень жаль. В таком случае, его дьявольские шутки будут продолжаться и дальше, и Карлотте следует либо срочно начать делать выводы, либо покинуть «Опера Популер». Третьего, к сожалению, не дано. Уступать Призрак не собирался.
Истерика примадонны была недолгой. Карлотте принесли накидку, и она, все еще кое-где обсыпанная пылью от старого занавеса, удалилась.
«Она сказала «прощайте»? Неужели?», - с надеждой подумал Эрик. Может, капризная дива все-таки решила покинуть их храм искусства? Или это лишь очередная угроза, чтобы директора «Опера Популер» потеряли сон? Неплохо бы узнать это.
Призрак легко соскользнул с колосников, прошел по одной из галерей и скрылся через запасной выход, намереваясь последовать за Карлоттой и, если получится, еще раз ей о себе напомнить.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Осталось всего три репетиции до позора!