Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Рождественское чудо


Рождественское чудо

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s2.uploads.ru/0fzto.png
Лучший эпизод сезона: анонс, лето 2015

https://31.media.tumblr.com/6d91004b6a21d9d0f96abebac04bb78e/tumblr_nicm1mIF0y1rftd23o2_250.gif https://38.media.tumblr.com/a1eace5c07d7204526f680b22ffb4e30/tumblr_noq97wN8JM1th4yw6o4_250.gif
● Название эпизода: Рождественское чудо;
● Место и время действия: ближе к вечеру 24 декабря 1782 года, в и около часовой лавки Голда; после особняк Голда и Кет на окраине Вены
● Участники: Alan Gold & Kurt Steiner
● Синопсис: Порой обстоятельства сильнее людей, они устраивают случайные встречи и дарят призрачные надежды. Возможно, это последний шанс для них обоих.

Отредактировано Alan Gold (12-07-2015 22:06:05)

0

2

Курт всегда знал, что так и будет. Каждую зиму он боялся, что однажды проснётся с болью в горле и жаром, и на этом все закончится. Любая сильная болезнь означала смерть. Лечить его не будут - это всегда дорого, намного проще выставить "подмастерье" из лавки и сделать вид, что его и не было. Мальчик понимал эту ужасную правду, поэтому, когда в одно "замечательное" утро почувствовал, что он не может встать, потому что у него ломит все тело, потому что кружится голова, из глаз непроизвольно пошли слезы. Не может всё так закончиться. Просто не может. Это все не страшно, он быстро поправится, так уже бывало раньше, он поправится - уговаривал себя ребенок, понимая, что обманывает сам себя.
Болезнь началась еще в конце осени, только Курт не обращал внимания на лёгкую боль в горле, лишь стараясь больше пить горячего, на головную боль, которую можно терпеть. Потом не думал мальчик и о кашле, накатывающемся волнами. Все его "лечение" заключалась в тёплой еде, когда получалось ее выпросить, и получше устроиться в каморке, так чтобы по меньше дуло прямо на него. Курт даже пытался заставить чем-то самые большие щели, но толку это не дало. Плохая обувь, потрёпанное пальто, кепка, которую никак не натянуть на уши, много времени на улице, работы с холодной водой, мало отдыха и нормальной еды - и утром в конце декабря ребенок понял, что просто не может встать.
Но и сдаться было невозможно. Курт просто не мог поверить, что наконец случилось то, чего он боялся, а спасительная весна с тёплым солнышком еще далеко. Весь день мальчик, пересиливай себя, занимался своими обычными делами в лавке - вновь мытье полов холодной водой, потом вспотевшим на улицу, чтобы отнести заказы. К вечеру на щеках мальчика заиграл нездоровый румянец, держаться на ногах он почти не мог. А когда ребёнок согнулся в приступе ужасного кашля, он уловил, как переглянулись его хозяева. Это конец. Они не оставят его, не дадут несколько дней просто полежать, не оставят его в каморке, чтобы хотя бы умереть не на улице. Завтра, если "подмастерье" не сможет работать, ему велят убираться от сюда. Курт знал, что завтра встать он не сможет.
Мальчик поспал всего несколько часов. Новый приступ кашля разбудил "подмастерье" глубокой ночью. Тогда Курт и подумал, что лучше уйти самому, быть может, ему позволят вернуться, если ему станет лучше - будто и не болел, будто просто убежал. Собрался мальчик быстро: он взял только свои сбережения, поел немного, а, уходя, прихватил хозяйский шарф и завязал себе горло. Они его потом накажут за это, сейчас главное выздороветь.
Всю ночь и весь день Курт бесцельно проходил по улицам Вены, он только недолго подремал, забывшись в какой-то угол между домами. Было холодно, но греться в лавках ему не давали. Хотелось есть, но воровать он не мог в таком состоянии, а на свои деньги мальчик смог купить лишь чуть чуть хлеба (он не хотел тратить все, должен быть запас). Совсем плохо стало ближе к вечеру. Курт уже не понимал, где находится. Ноги его не держали. Мальчик упрямо шел вперед, держась за стены дома, и так же упрямо поднимался на ноги, когда его сбивали прохожие, а их было много. Светлый праздник Рождество! Все спешили к своим родным, в церковь, кто-то пел на улице, прославляя Спасителя, но ни один из них не обратил внимание на смертельно бледного мальчика с не хорошим румянцем на щеках, захлёбывающегося кашлем.
"Только не спать. Не спать",- твердил себе Курт, буквально валясь с ног. Он боялся, что если сейчас заснёт, то больше не проснётся. Он даже боялся, что не сможет встать, если его сейчас вновь уронят. Он еле передвигал ногами, и только стена дома не давала ему упасть на землю. Но тут ручка больше не почувствовала опоры, и ребёнок упал, не сообразив, что произошло, хотя это всего лишь был дверной проем очередного магазинчика, которого Курт не приметил, закрывающимися глазами. Мальчик жалобно застонал и, не в силах, сделать что-либо еще, свернулся калачиком на ступеньках, надеясь, что сможет как-то отогреться. Глаза, на которых наворачивались слезы, закрывались, а сознание проваливалось в пустоту.

+1

3

Рождество в Вене для Голда было горячей порой, но не как критика, а как купца, торговля в часовой и сувенирной лавке Голда в рождественскую пору шла весьма бойко. Весь город был объят непередаваемой магией рождества: свечи, остролист, имбирные пряники, подогретое вино с пряностями, снег на мостовых, которого в этот раз было с избытком, - все это создавало неповторимое настроение, погружая даже обычно мрачного англичанина в атмосферу праздника. Однако, снежная пора и предпраздничная канитель доставляли маркизу определенные трудности. Трость то и дело застревала в неубранных сугробах, а пару раз англичанин даже весьма не куртуазно поскользнулся, но все же не упал, но с того момента передвигался по городу либо в экипаже, предпочитая наслождаться предпразничной суетой из окна кареты, либо крайне осторожно, тщательно выверяя тростью землю, чтобы не выпасть на дорогу под колеса какой-нибудь карете. Как когда-то под колеса его кареты упал Курт. С того происшествия прошло уже больше года, однако этот эпизод никуда не делся из памяти Голда, а мальчик-подмастерье не исчез из жизни Алана и Кейтлин. Однажды Алан даже предлагал мальчику уйти от обувного мастера в помощники к Кет, но Курт гордо отказался, а Голд не из тех людей, которые делают столь выгодные предложения дважды, однако Голд и Фостер не перестали присматривать за Куртом, но сейчас англичанину совершенно некогда было думать о том, как там Курт. Голд со всех ног спешил в лавку, куда вот-вот должен был прийти покупатель, а Кейтлин сегодня выбирает платье на Рождество, а все экипажи, как назло не могут проехать по Кольтмаркту, который щедро засыпало снегом, поэтому Алан решил идти пешком, рассудив, что даже с его медленной походкой это будет быстрее, чем стоять в очереди из повозок и слушать оглушительное ржание лошадей. Голд изо всех сил старался абстрагироваться от суеты вокруг, с поразительной стойкостью стараясь не замечать куда-то неистово спешащих людей, готовых затоптать любого, кто зазевается и остановиться, в борьбе с маловоспитаными горожанами Голду весьма помогала трость, которой маркиз с удивительной ловкостью расчищал себе путь к часовой лавке.
- Смотрите, куда идете, герр! – злобно выкрикнула ему в спину какая-то женщина, на что Голд лишь повернул голову, но так и не нашел взглядом ту, что кричала ему секунду до этого. Это произошло уже буквально на ступеньках его лавки, на которые Голд вскочил, словно на спасительный мостик, который был способен оградить его от этой обезумевшей толпы. «Надеюсь, с Кет ничего не случиться,» - подумал Голд, собираясь уже отпереть дверь лавки, как понял, что не может подойти ближе к двери, ему что-то мешало. Алан нахмурил брови и посмотрел вниз. И то, что он увидел не просто его поразило, оно его испугало.
- Курт! – не сумев сдержать испуганного выдоха, Голд опустился рядом с мальчиком, цвет лица которого уже был близок к снегу, и с неожиданной для немолодого мужчины с тростью поднял мальчика на руки, повесим трость на сгиб локтя. Алан как мог крепче прижимал к себе Курта, вероятно, надеясь отогреть его, но едва ли его покрытое снегом пальто и замерзшие кожаные печатки могли хоть кого-нибудь согреть. Маркиз кое-как открыл дверь и, толкнув створку ногой, вошел в темноту лавки с мальчиком на руках. Не мешкая, мужчина направился в заднюю комнату, что находилась за прилавком и служила Алану и Кет уютной гостиной, и где маркиз иногда даже оставался ночевать. Голд аккуратно уложил мальчика на стоящий в комнате диван и укрыл пледом практически до самого носа. Сбросив с себя пальто, шляпу и стащив перчатки, Голд направился к небольшому трюмо у противоположной стены, сейчас как никогда пожалев, что Кейтлин нет поблизости, она бы мигом справилась с задачей, как отогреть мальчишку, в то время как сам Голд не знал, за что хвататься: то ли за подогрев вина, то ли за растопку камина, - но решил начать все же с вина, хвала небесам, у него всегда была припасена бутылочка итальянского красного на случай внезапных гостей. Налив вина в прозрачный стакан, щедро присыпав его сахаром и пряностями, все же не забывая о том, что Курт маленький мальчик, Голд с поразительной ловкостью смастерил систему легкого подогрева, разместив бокал на стеклянной полке над небольшим канделябром.
Растопить камин оказалось куда более сложной задачей, Голд едва представлял как это делается, всю его жизнь этим занимались слуги, но в часовой лавке маркиз слуг не держал, поскольку никогда не рассматривал ситуацию обнаружения на своем пороге полумертвого мальчика. Но все же огонь потихоньку стал разгораться на сухих поленьях, наполняя комнату приятным треском и жаром. Голд вернулся к мальчику, держа в руках бокал с чуть теплым вином.
- Курт! – Алан поставил стакан в изголовье мальчика, и достаточно сильно потряс того за плечо, - Курт! Просыпайся немедленно! – но мальчик не реагировал, от чего Голд почувствовал, как его сердце пропускает один удар за одим. Маркиз потряс Курта еще интенсивнее, а после наклонился ближе, молясь всем богам, чтобы услышать его дыхание или сердцебиение. И прислонившись ухом к груди мальчика, Голд услышал слабое сердцебиение, от чего кровь стала бежать по венам англичанина с утроенной скоростью, заставляя его лихорадочно соображать, ища выходы.
Маркиз слегка похлопал мальчика по щекам, но эффекта это не дало, и тогда Голд всерьез запониковал, и ему даже в голову не пришло позвать за лекарем. «Кого бы ты позвал?» - тут же вернул Голда с небес на землю внутренней голос, который, безусловно, был прав, послать за доктором было некого.
- Курт! Курт! – уже с нотками бессильного отчаянья звал Голд, что есть сил растирая ледяные руки  и щеки Курта, - открывай же глаза, Курт! Не смей спать! – Алан бессильно похлопал мальчишку по щекам, и едва удержал равновесие от облегчения, когда тот открыл глаза.

+1

4

Если сначала, еще днем, мальчик чувствовал холод, его бил озноб и единственной мыслю ребёнка было, забиться в тёплый угол и отогреться, а дальше все будет хорошо, то сейчас это "хорошо" уже наступило. Курт не чувствовал холода, не понимал, что лежит на снегу, что он умирает. Он не мог встать, он хотел только спать. Безумно хотел спать, и, не в силах больше бороться, "подмастерье" поддался этому желанию.
Сквозь свой глубокий сон мальчик не слышал, что происходит на улице, ему не было дела до укрывающего его снега. Темнота утягивала за собой, даря долгожданное спокойствие, дыхание замедлялось, мыслей не было никаких - Курт был полностью во власти губительного забытья. Он видел цветные приятные сны, про счастливые дни, которых у него никогда не было и уже никогда не будет. Они были сотканы из радостных воспоминаний и жестокой реальности. Мальчик видел живых родителей, уютный, тёплый меленький домик, видел достаток и книги. Там было тёплое солнце, зелёные литья и все улыбались. Курт тоже улыбался и смеялся. У него были игрушки. Он мог играть со сверстниками, учиться и помогать родителям, радуя их своими успехами. Там ему было не обязательно каждый день вставать чуть свет, не нужно было целый день работать и думать о том, как бы прожить следующий день. Ему не надо было унижаться перед жестоким и самовлюблённым человеком, думающим только о выгоде. В своём губительном сне мальчик видел обычную жизнь его ровесников, которая уже давно стала для Курта мечтой. И мальчик наслаждался этим, не понимая, что в эту самую минуту он все быстрее приближается к концу своей истории.
Сколько времени надо больному, голодному и уставшему ребёнку зимой пролежать на земле, чтобы замёрзнуть насмерть? Час? Полтора? Сколько пролежал так Курт, пока его не нашёл владелец лавки? И какой ангел оберегал мальчика в этот зимний день? Курт свалился с ног именно у часовой лавки уже известного ему английского маркиза, которого "подмастерье" называл про себя серьёзным господином. Этот человек был добр к мальчику и даже предлагал ему остаться у него, вот только Курт отказался, не желая лишних проблем другим. Его бы не отпустил герр Вальц так просто, он еще не отработал ему свой долг и принадлежал владельцу обувной лавки. Разве мог позволить мальчик разбираться с этим мистеру Голду? Нет-нет, такому занятому человеку не нужны лишние проблемы. И как во время сегодня дела знатного господина привели его к своему магазинчику! Пока Курт мирно спал и не подозревая, что его жизнь обрывается, нашёлся один человек, которому было не всё равно на судьбу ребёнка. Серьёзный господин, видевший мальчика два раза в своей жизни, решил не бросать ребёнка на произвол судьбы.
Курт не чувствовал, как его подняли на руки. Не понял он, что его положили на мягкий диван и заботливо укрыли пледом. Не сразу мальчик почувствовал и настоящее тепло. Сны... Яркие, счастливые и радостные сны не хотели отпускать его из своих объятий. Наконец-то все было хорошо. Наконец-то его душа успокоилась. Он не хотел просыпаться, но что-то упорно пыталось вырвать его из этого приятного забытья. И Курту пришлось приоткрыть глаза. Картинка поплыла, все было мутно, а чей-то силуэт перед собой мальчик едва мог различить. Вздох, мальчик снова прикрывает глаза, недовольно хмурит брови - ему не нравится, что его разбудили, там наконец-то все было хорошо - и пытается поднять руку, чтобы прислонить ее к голове, потому что чувствует, как ему нехорошо. Но от малейшего движения его тело пронзила резкая боль, которая заставила ребёнка широко раскрыть глаза и болезненно застонать. Болело все. Даже дышать было больно. Слишком больно. На глаз вновь невольно начали наворачиваться слезы, а взглядом мальчик стал пытаться найти человека, который стоял над ним, когда он только приоткрыл глаза. Он ведь поможет? Сделает что-то, чтобы было не так больно?
- Господин,- тихо позвал Курт все еще не зная, к кому обращается. Он видел мужчину, который казался ему знакомым. Видел какую-то комнату. Но все было так размыто, так не четко. Курт никак не мог понять, где он и что произошло? Почему ему так больно? Все ведь было хорошо, совсем недавно рядом были мама и папа...
- Господин,- еще раз жалобно позвал мальчик, искренне надеясь, что этот господин как-то уменьшит его боль. Курт начинал ощущать и тепло от огня, понимать, что его одежда промокла от снега, поэтому он превозмогая боль стянул с рук дырявые перчатки и все-таки протер глаза. Но мальчик все еще не мог взять в тол, что произошло. Он понимал, что лицо мужчины знакомо ему... Но как? Он объяснит все мальчику?
- Господин... Я... Вы... Госпо, - договорить ребёнку не дал приступ кашля, болезнь вновь дала о себе знать. Резко сев и согнувшись от кашля, у Курта закружилась голова, все тело, которое отогревалось после сна на снегу, будто пронзило иглами. Мальчик буквально рухнул обратно на диван. Он тяжело дышал и бессмысленным взглядом смотрел в потолок. Ему было очень тяжело.

0

5

Маркиз, большую часть своей жизни прожив в блаженном одиночестве, скрываясь за стенами беспринципности и жестокости, на закате своей жизни вдруг стал окружен людьми и событиями, которые стали ему родными. Появление в его жизни Кейтлин сильно его изменило, фактически до неузнаваемости, иногда Алан сам удивлялся своим поступкам, но каждый раз делал как должно. Вот и сейчас, опустившись на пол возле постели, на которой лежал мальчик, Голд понимал, что все происходящее сейчас – это нонсенс. Если бы Голд в Англии наткнулся на замерзающего мальчишку в снегу, он едва бы повернул голову в его сторону. Но в этот раз все было иначе, мужчина чувствовал потребность помогать этому мальчику где-то внутри себя. Он видел в Курте ту самую недостающую деталь, которая могла бы сделать его жизнь действительно полноценной. Имея богатство, влияние, уважение, бесконечно любимую женщину рядом, Голд не имел наследника и более чем трезво понимал, что природным путем уже вряд ли достигнет этого. А Курт, маленький, нахохленный птенец, что отчаянно нуждается в заботе и попечительстве, но слишком гордый, чтобы принять все это из рук Алана и Кейтлин, внезапно рождал в душе Голда целостность картины мира.
И сейчас, когда мальчик открыл глаза и даже смог произнести что-то неразборчиво отрывистое, Голд облечено выдохнул, благодаря Бога, что опасность миновала. Если бы мальчик умер в канун Рождества, Голд бы возненавидел Бога, но сегодня у Всевышнего хорошее расположение духа, оттого он даровал и Голду, и Курту пусть призрачную, но надежду на будущее.
- Все хорошо, Курт, уже все хорошо, - успокаивающе прошептал Голд, не без труда поднимаясь на ноги, чтобы взять из небольшого шкафа теплую шерстяную накидку, которая принадлежала Кейтлин, но сейчас это было не важно.
Вернувшись к мальчику, Голд без лишних слов, зная, что у них еще будет время на объяснения, помог ему стащить с себя мокрую одежду и тщательно завернул в накидку. 
Кашель ребенка стальной спицей пронзил сердце Голда, сострадательность которого вовсе не была основной чертой, Алан чувствовал себя загнанным зверем, мечась по комнатушке словно по клетке со стальными прутьями, не понимая, что делать дальше.
- Выпей, оно тебя согреет, - Голд поднес к губам мальчика стакан с вином, не слишком доверяя ледяным детским руками, - доверяй мне, Курт, - мужчина практически заставил мальчика сделать глоток согревающего вина.
Следует послать за доктором, но едва ли хоть кто-то придет в канун рождества, у всех семьи, подарки, пирог с лососем и сыром, вероятно никому нет дела до чужих проблем ни в этот вечер, ни во все следующие. Но Голд твердо решил, что если понадобиться, он самостоятельно отвезет Курта в госпиталь и сделает все, чтобы мальчика осмотрел врач. Хотя сам Голд подозревал, что ничего страшного, просто сильное переохлаждение и простуда, но все же маркиз переживал, чтобы это не переросло в воспаление легких. Он знает, что эту болезнь переживают далеко не все.
- Ты узнаешь меня? – взволнованно спросил мужчина, ободряюще проводя рукой по волосам и плечам мальчика.

+1

6

Тихо. Курт слышал только тяжелое дыхание, сидящего рядом мужчины, а перед собой видел только потолок. Он лежал на спине не шевелясь и даже не вертел головой, чтобы осмотреться и понять, где он находится. Мальчик с трудом вбирал в легкие воздух и постепенно выпускал его, стараясь сдерживать новый приступ кашля. Нет-нет, ребенок совсем не боялся господина, которого увидел, как только открыл глаза. Он просто не хотел шевелиться. Мальчик сейчас отдыхал, наслаждался тишиной и покоем... Вот только бы еще избавиться от мокрой одежды и какую-нибудь бы микстуру, чтобы горло перестало так дереть, и можно было бы чуть поспать. Совсем немного. Интересно, этот господин разрешит ему еще чуть-чуть вот так отдохнуть?
И мужчина словно услышал мысли ребенка, поднялся на ноги и, взяв с собой из шкафа какую-то накидку, стал помогать мальчику снимать мокрое пальтишко, шарф. Они почти все время молчали, только в самом начале, господин сказал, что все хорошо и назвал ребенка по имени. Курт в тот момент совсем не подумал, откуда оно известно мужчине, он только понял, что ему нравится, как он его произнес. Ему было приятно услышать, что к нему так обращаются.
- Спасибо,- тихо прошептал севшим голосом ребенок, после того, как ему помогли разобраться с одеждой. Курт полулежа сидел на кушетке, все сильнее кутаясь в накидку и плед, боясь, что это тепло может куда-то исчезнуть, и внимательным, осторожным взглядом следил за господином. Мужчина поднес к губам мальчика стакан с какой-то жидкостью и попросил выпить. Ребенок сначала отвернулся и вообще хотел пролить содержимое стакана, однако разум взял верх над эмоциями, и Курт сделал один глоток. Приятное тепло прокатилось по всему телу и смягчило боль в горле и грудной клетке. Мальчик еще немного закашлялся не хорошим кашлем, а потом вновь выжидательно уставился на господина. Они ведь раньше встречались?
И правда. Господин лаского погладил мальчика по волосам и спросил, помнят ли его. Курт задумался. Несколько секунд он не сводил внимательного взгляда с лица мужчины, пока не узнал в нем серьезного господина из кареты. Мальчик слабо улыбнулся и закивал головой. Ничего не говоря, он потянулся к своему пальто, которое пока лежало на полу, из него Курт достал ту самую золотую монетку, которую ему дали на "лечение", и на раскрытой ладошке протянул ее мужчине.
- Вот. Это Ваше... "На лечение". Спасибо Вам. А... - мальчик на секунду запнулся и поджал губы, не зная, как отреагирует господин на просьбу. Курт видел, что господин хорошо к нему относится, но всё равно немного опасался. Он знал, что если с ним хорошо обращаются, то рано или поздно это закончится и придется платить. Но вот только сейчас очень хотелось немного поддаться этой заботе, пусть потом за нее и выставят счет.
- А можно еще...- Курт кивнул в сторону стакана с вином. Он не понял, что это такое он пил, но напиток был вкусный, а самое главное теплый. - И... И.... И... Можно я у Вас тут немножко побуду? Я совсем не заразный! Никто из семьи герра Вальца не заболел! Я вообще не сильно болею! Только кашляю немного. Но это пройдет скоро. И я не буду больше кашлять... Я... - голос дрогнул, и мальчик не смог договорить. Он очень устал и был измучен тяжелой болезнью. Сейчас он был готов умолять и клясться в чем угодно ради теплой постели и еды. Он очень хотел ласки и заботы, так что чуть сам не кинулся с объятиями к мужчине. Мальчик только сердился на себя за подобные мысли, и больно прикусив губу, Курт опустил глаза и стал рассматривать плед. Почему он такой глупый и несдержанный?

+1

7

Ему следовало это сделать давно. Хоть раз в жизни ему следовало поддаться на уговоры Кейтлин и забрать мальчика от обувного мастера. Голд не находил достойного объяснения своим поступкам и желаниям, но в душе маркиз был согласен с Фостер, что мальчику совсем не место подле грубого мастера обуви. Голд понятия не имел, что держит мальчика подле Вальца, да и не очень хотел знать, это было абсолютно не его дело, а не в свои дела мистер Голд никогда не вмешивался.
Жизнь – жестокая штука, и порой она не щадит никого, даже детей. Порой, чтобы выжить людям необходимо идти на самые отвратительные унижения, и никогда до этого Голд не числился в списках сочувствующих беднякам и сиротам. Но появление Кейтлин сильно, в некоторых моментах до неузнаваемости, изменило не только мировоззрение Голда, но и его отношение к окружающим людям. Он вовсе не стал тряпкой, жалеющей всех и каждого, и вовсе не собирался тащить в дом всех обездоленных столицы, но при виде этого несчастного, но бесконечно гордого мальчугана что-то внутри Голда болезненно сжимается. Гордость Курта и недостаточная настойчивость Голда едва не привели к трагедии. А что было бы, если Голд не пришел сегодня к обувной лавке? Он бы нашел завтра или даже через пару дней давно остывшее тело ребенка, умершего у него на пороге в поисках тепла и заботы. Об этом было даже страшно думать…
Но сейчас, когда наибольшая опасность миновала, в душе Голда ярким цветком расцвела уверенность в том, что он поступает верно, и все же этот цветок был с шипами угрызения совести, что следовало решить это давно.
Голд никогда не был сентиментальным человеком, более того маркиз с гордостью заявлял миру о своем жестокосердечии, без жалости отнимая у людей то, что им было дороже всего. Но сейчас, встречаясь взглядом с внимательным, но бесконечно потерянным взглядом Курта, Голд чувствовал, как к горлу подбирается предательский комок. «Это уже чересчур» - отругал сам себя маркиз, отводя взгляд. Но к тому, что произошло потом, Алан оказался совершенно не готов. Мальчик на маленькой раскрытой ладошке протягивал Голду золотую монетку, которую Алан дал ему при их первой встречи. Этот трогательный в своей наивности жест поразил Голда до глубины души, хотя не так давно, Алан был уверен, что души у него нет. Мужчина перевел взгляд с яркой, будто отполированной, золотой монетки на лицо мальчика, и улыбнулся.
- Тебе она нужней, - мужчина накрыл своей рукой ладонь Курта, загибая пальцы мальчика, заставляя их сжать металл. Голд подал мальчику стакан с вином, которое определенно помогало мальчику согреться и побороть боль в горле, - Конечно, можно. И, конечно, ты останешься здесь как минимум до того момента, как доктор сможет прийти к тебе.
Голд приложил тыльную сторону ладони ко лбу Курта и ужаснулся, каким жаром обдало руку. У мальчика был жар, очень сильный жар, и Голд вновь ощутил себя бесконечно беспомощным глупым стариком. «Кет бы мигом сообразила, что делать» - мысленно отругал себя мужчина, отнимая ладонь ото лба Курта.
- Я уже предлагал тебе, Курт, но ты отказался, и вот к чему это привело, - с сожалением, но без упрека начал говорить Голд, - и теперь я хочу спросить тебя вновь. Быть может, ты захочешь остаться у нас с Кейтлин в качестве… - «кого?». Слуги, подмастерья? Нет, это все было слишком далеко от того, что чувствовал Голд к этому мальчугану, - … воспитанника? – наконец, мужчина подобрал нужное слово и требовательно взглянул на Курта, не сумев сдержать улыбку.
- Обещаю, что герр Вальц не будет против, - поспешил уверить мальчика Голд. Алан не знал, что вызывает у Курта такую слепую преданность к обувному мастеру, но Голд твердо решил, что он найдет решение этой проблемы. Голд всегда находил решения.

+1

8

Мальчик протягивал на раскрытой ладошке монетку господину и упрямо рассматривал плед, сильно сжимая второй рукой край одеяла. Как-то очень много разных, обрывочных мыслей сейчас было в голове Курта. Ребенок начинал думать о том, что сейчас все будет хорошо и он совсем сможет поправиться, но потом вспоминал, что наверняка он уже не нужен серьезному господину, и тот лечить его не будет, просто, может быть, хотя бы до утра его оставит. Но это уже было бы прекрасно! А если будет... Это, конечно, очень хорошо, но денег у Курта совсем мало было... Как ему после рассчитываться с герром? И куда идти потом, когда все станет совсем хорошо? Когда перестанет кружиться голова и тело больше не будет ломить? На улицу? Опять?! Одному на улицу... Эти мысли пугали. И пугали на столько, что Курт бы предпочел не выздоравливать вовсе или же умереть сейчас, чем снова оказаться одному на холодной улице, где негде спрятаться и не у кого искать помощи.
Господин заставил мальчика сжать монетку, да Курт и не особо сопротивлялся. Сейчас ребенок как нельзя лучше понимал свое бедственное положение и был готов буквально на все и ради денег, и ради теплой постели, или хотя бы что-то просто ему позволили остаться в доме. Мальчик поднял взгляд и слабо благодарно улыбнулся господину.
- Доктора...- удивленно протянул "подмастерье", который явно не рассчитывал на такое хорошее обращение. Герр Голд для Курта еще после их первой встречи стал образцом, которому должны бы соответствовать все знатные господа. Серьезный, строгий, но не лишенный понимания и сострадания к другим, он сразу вызвал уважение в мальчике, который априори презирал всех членов высшего общества. Курт чувствовал, что мог бы многому научиться просто наблюдая за ним со стороны, за тем как он держится и ставит себя, и эти бы "уроки" были бы ему в сотню раз полезнее чем годы проведенные в обувной лавке. И когда в тот раз мальчик услышал предложение остаться... О, если бы господин знал, как сложно было отказаться! Но Курт не мог позволить себе перекладывать свой долг перед герром Вальцем на кого-то другого. Как и не мог позволить залезать себе в больший долг.
Мальчик принял из рук господина стакан с теплым напитком и тут же сделал маленький осторожный глоток. Вкусно. Курт даже чуть прикрыл глаза от удовольствия, позволяя себе на минуту расслабиться и насладится теплом разливающимся по телу и спокойствием. Однако слова, которые ребенок дальше услышал от господина, заставили его удивленно распахнуть глаза и податься в перед. Мальчик по началу даже не понял, что ему сказали, он приоткрыл рот, чтобы ответить, но заговорил не сразу.
- А воспитанник это кто? Это что я буду делать? - Ошарашенно спросил Курт, все еще не осознавая реальность происходящего. Мальчик привык, что каждый новый этап его жизни хуже предыдущего, что хотел бы заранее к не у подготовиться. Но тут же поняв, как грубо ужасно звучал его случайно вырвавшийся вопрос, он присел на коленки и быстро, сбивчиво заговорил, так что у него почти не хватало дыхания.
- Но это не важно, господин! Совсем не важно! Я все-все могу делать! Я многое умею. А если не умею, то быстро научусь. Правда! Я не совсем бестолковый. И Кристиан меня буквам научил и цифрам некоторым. Я все-все могу делать. Даже сейчас могу! Я совсем не болею. И доктора не надо! Я сейчас могу работать,- если бы не стакан и не монетка в руках, мальчик бы вцепился в руку господина. Он тараторил, не обращая внимания на то, как плывет все перед глазами, как раскалывается голова и хочется лечь. Он просто говорил, смотря молящим, бесконечно виноватым, взглядом на господина, но вплоть до того момента пока Курт не услышал про своего бывшего хозяина. Ребенок растерялся и заметно поник. Он опустил голову, плечи, сел удобнее и не знал, что ответить. Он запутался. Его же выгнали... Или не совсем? Если герр Вальц узнает, что он жив, за него попросят денег? Курт не хотел бы участвовать в еще одних торгах... Лучше тогда остаться у прежнего хозяина. А если его не примут теперь? На улицу? Страшно. Смерть. У мальчика задрожали губы и сильно затряслись руки. Он совсем не знал, что ему делать.
- Я... Он... Господин?- тихо пробормотал Курт будто самому себе. Он не знал, что отвечать. Он не мог думать, все слишком болело. Как же сейчас захотелось спрятаться ото всего мира! - У меня почти ничего нет,- наконец, после долгой паузы, смог пролепетать Курт, все еще решаясь посмотреть на серьезного господина.

+1

9

Голд чувствовал, как на плечи ложится усталость. Сегодня был не просто тяжелый день, сегодняшний день поставил с ног на голову всю прежнюю жизнь английского маркиза. Если бы сейчас кто-то в его деревне узнал, что Алан Голд берет на воспитание бедного мальчишку без гроша за душой, то все они бы одновременно покрутили пальцем у виска. Сам бы Голд счел все это не смешной шуткой, если бы кто-то ему рассказал о будущем. Образ англичанина настолько не вязался с семьей и детьми, что было даже смешно представлять его на коленях возле детской кровати. Но так и было. Голд действительно стоял на коленях у кровати, на которой лежал мальчик, и действительно, понимая всю серьезность, предлагал мальчику остаться у него.

Но Курт вовсе не был ребенком. На его долю выпало ужасающе много страданий, заставляя его повзрослеть раньше срока. В теле маленького мальчика жил взрослый человек, знающий цену потери и взвешивающий все риски. Но вместе с разумностью и осторожностью в Курте жили детская непосредственность и удивительная вера в чудо. Голд улыбнулся, осозновая, что наконец-таки их с Кейтлин жизнь станет полноценной, что именно маленький Курт стал той недостающей деталью, сложившей идеальную картину жизни английского маркиза. Голд никогда даже представить не мог, что сбежав от своей жизни из Англии в Вену, в бедном австрийском мальчике он найдет того, кто сможет ранить его сердце.
Объяснить кто такой воспитанник и что ему надо делать оказалось не так уж просто, на ум шли лишь какие-то странные, совсем не подходящие слова.
- Когда у пожилого герра нет детей, а у меня их нет, некоторые берут себе воспитанников, чтобы воспитать их наследниками, - Голд до этого не сильно задумывался о наследнике, но к старости мужчина стал понимать, что свой шанс он уже упустил и лишил Кет, вероятно, самого большого женского счастья - счастья материнства. Он ни раз корил себя за это, впадал в отчаинье от собственной никчемности, но это едва ли могло что-то изменить.
- Это хорошо, что ты знаешь буквы и цифры, но тебе надо будет научиться читать, писать и считать, чтобы помогать Кет в лавке, а в будущем взять управление в свои руки. Я найму тебе учителей, - Голд говорил спокойно, резко контрастируя с быстрой, сбивчевой речью мальчика.
- Но сначала тебе надо будет поправиться. А про герра Вальца вовсе забудь, больше тебе ни к чему о нем думать.

Голд понятия не имел, какая беда случилась в жизни мальчика, его это не интересовало. Голд куда сильнее был заинтересован в том, чтобы в будущей жизни Курта проблем было меньше, чем в прошлой.
- Наверное, нам с тобой стоит поехать домой, - задумчиво произнес Голд, которому впервые за вечер пришла мысль отправиться в большой особняк на окраине Вены, где его Кет ужасно волнцется, ведь Алан обещал не задерживаться надолго, а сейчас он даже не знал который час. Голд твердо решил, что с этого момента дом на окраине столицы Курт может называть домом.

+1

10

Все получалось как-то слишком хорошо, как не бывает. Его обещали показать доктору, потом сказали, что можно остаться, а сейчас господин вообще говорил про то, что наймет для мальчика учителей и сделает его наследником своего дела... Все это звучало так невозможно. Курт во все глаза удивленно смотрел на господина и сильнее сжимал скатан с напитком. Это ему точно не чудится? Может быть, это всего лишь галлюцинации из-за высокой температуры? Его возьмут в дом... Будут учить... Разве так бывает? И зачем такому благородному господину как герр Голд может понадобиться беспризорный мальчишка? Он ведь мог найти кого-то по лучше себе в наследники. Но, чёрт возьми, как Курт сейчас был счастлив, что господин выбрал именно его. На лице мальчика расцветала слабая улыбка, руки все еще немного дрожали, но уже намного меньше, чем когда ребенка начали атаковать различные несвязные обрывки мыслей. Когда он не знал, что делать и у кого искать защиты. Своими словами, спокойным и четким объяснением герр вселил в душу мальчика доверие и убрал все сомнения.
- Я чуть-чуть умею читать, господин! Кристиан начинал меня этому учил. И писать. И читать. И много о чем рассказывал. Он хороший очень. Он мне книжку купил. Я правда ее не взял. А она именно мне была и хорошая,- наивно поделился мальчик одной из своих радостей с господином, не думая, что тому может быть не интересно. Как иногда только пара слов может может вселить в человеку веру в лучшее и желание жить. Герр Голд был таким спокойным, что и Курт начинал думать, что бывший хозяин до него не доберется и никому он ничего теперь не должен. Только этому серьезному господину, которому платить он будет послушанием. Но вот только герр выглядел не только спокойным, но и очень уставшим.
"Это из-за меня",- пробежала мысль в голове мальчика и ему тут же захотелось, как то исправить положение вещей. Курт закрутил головой по сторонам, потом нашел столик, куда поставил стакан и положил монетку, а после, чуть помявшись, спустился на пол к господину и крепко-крепко обнял.
- Спасибо Вам большое. Мне так плохо сегодня на улице было. Так страшно и холодно. Но меня всё равно бы выгнали, я же заболел. А Вы приютили меня. Спасли, да? Я не забуду. Спасибо. Вы не пожалеете, что меня к себе возьмете, - тихо пробормотал Курт эти слова, обнимая господина, а потом чуть отстранившись, он виновато посмотрел на мужчину и продолжил говорить. - Вы только не сердитесь на меня, что я в тот раз не пошел с Вами. Я бы с радостью! Но я денег много герру Вальцу должен за жилье, еду, себя. Я не мог просто уйти. Он бы меня не отпустил. А сейчас он бы сам меня утром выгнал. Я просто испугался и раньше ушел. Он же сейчас ничего не с может с меня или Вас потребовать, да? Я очень не хочу, чтобы у Вас неприятности были из-за меня. Я куда угодно с Вами пойду и делать буду все как надо. И слушаться Вас обязательно, я умею. Он ведь ничего Вам не сделает? А если он узнает, что я жив и скажет, что я ему принадлежу, пока не отработаю все, что он за меня заплатил, Вы отпустите меня? Я не хочу доставлять Вам хлопоты,- мальчик слабо улыбнулся и благодарно ждал руку господина. Курта вновь забил сильный кашель, но теперь он был почти полностью счастлив. Он был благодарен господину за его доброту и отплатил ему правдой о своем положении. Мальчик считал, что так правильно. Герр Голд должен знать о нем все, если он собирается быть к нему таким щедрым.

+1

11

Возможно, сейчас Голд принял самое необдуманное решение в своей жизни, и может еще пожалеет о нем, но Голд старался об этом не думать. Он думал лишь о счастливом огоньке в глазах этого мальчика и об улыбке Кейтлин. И сейчас это было важнее любых затрат на обучение и воспитание этого мальчика, во второй раз в жизни Голд чувствовал, что чужая жизнь для него важнее собственного благополучия. Однажды он забрал к себе Кейтлин, и она координально его изменила, и сейчас он забирал к себе этого мальчика, чтобы изменить его. Алану отчаянно хотелось, чтобы Курт вспомнил, что в жизни есть не только потери и долги, но найдется место и для любви и радости.
- Кристиан твой друг? - участливо поинтересовался Голд. Это было бы замечательно, если у Курта будут настоящие друзья, готовые искренне порадоваться.
- Я был бы рад с ним познакомиться, - вот эта фраза точно была необдуманной, но Голд надеялся, что она поддержит мальчика.
Объятья Курта, кольцом сомкнувшиеся на шеи, оказались настолько неожиданным, что Голд только через несколько секунд сообразил обнять мальчика в ответ.
- Не пожалею, – глухо отозвался Голд, проводя пальцами по еще влажным волосам ребенка.
Еще никто и никогда не обнимал его с такой трогательной нежностью, как Курт, и сердце Голда сжалось от неизвестного чувства. Мужчина помнил первые искреннее объятья Кейтлин, и знал, что эти объятья маленького мальчика он тоже запомнит на всю жизнь.

С возрастом приходит понимание, что всех денег в мире не заработаешь, всю известность не пожнешь, и под конец жизни хочется, чтобы были люди, любящие тебя не потому, что ты богат и знатен. И Голд чувствовал в себе потребность и способность отдавать то изуродованное чувство, когда-то давно бывшее любовью, и мужчина испытывал необъяснимую радость от того, что на всем белом свете нашлись два человека, которым были нужны эти чувства.
- Я уверен, ты не доставишь никаких хлопот, - поспешил уверить мальчика Голд, чувствуя как ребенок захлебывается эмоциями и его вновь пробирает кашель.
Относительно Вальца Голд не волновался ни единой секунды. Во-первых, Голд предпочитал решать проблемы по мере их поступления, а во-вторых, стоит обувному мастеру хотя бы открыть рот, чтобы сказать что-то о долге Курта, как через несколько дней главной новостью столицы будет сообщение о том, что почтенный обувной мастер по чудовищной случайности утонул в Дунае. Голд умел решать проблемы, но мальчику было ни к чему об этом знать. У Голда всю жизнь были свои тайны, о которых даже самым близким людям лучше не знать, чтобы лучше спалось.
- Герр Вальц ничего не сможет с тебя потребовать, - «ничего и никогда», постарался успокоить Курта Голд, мысленно отодвигая на второй и третий планы все проблемы, которые могут возникнуть с появлением в его жизни мальчика. Сейчас все это было совершенней чепухой по сравнению с объятьями Курта, все еще горевшими на шее англичанина.

Голд поднялся на ноги, собирая с пола немного подсохшие вещи мальчика. Ночь на улице полностью вступила в свои права, погружая город в кромешную тьму, но по брусчатке все так же стучали колеса повозок, и слышалось ржание лошадей, поэтому остановить экипаж Голду не составила труда.
- Карета подана, - с добрым смешком произнес Голд.
Но и бездетному маркизу было ясно, что босиком мальчик не может идти даже до кареты, поэтому Голд не видел никакого выхода из ситуации, кроме как вновь взять мальчишку на руки.

Темнота экипажа укрыла в себе англичанина, с мальчиком, завернутым в накидку, на руках, настороженный взгляд кучера Голд сделал вид, что не заметил. Карета тронулась, мерно стуча колесами по дороге. Дорога до особняка, принадлежавшего Голду, пролетела незаметно, маркизу даже показалось, что он ненадолго задремал, как вдруг надо было выбираться из кареты.
Дверь хозяину открыл лакей, впуская внутрь Голда с Куртом на руках, и в некотором замешательстве подавая мальчику домашнюю обувь. Все из прислуги знали, что не следует задавать лишних вопросов.
- Вот ты и дома, Курт, - произнес Голд, заводя мальчика в большую гостиную, - завтра я позабочусь о том, чтобы у тебя появилась новая одежда и обувь, а сейчас тебе следует выбрать себе комнату и поспать. Если ты, конечно, не хочешь еще о чем-нибудь поговорить.
Вообще-то следовало покормить мальчика, но Голд понимал, что кухарка, вероятнее всего, спит мертвым сном. Но почему бы ее не разбудить собственно?
- Или, может быть, ты хочешь есть?

+1

12

Столько хороших, светлых эмоций мальчик не испытывал давно. Сейчас он был счастлив. Просто счастлив, не смотря на ужасный кашель, который не давал дышать, на боль во всем теле, будто ему выворачивают все кости, на головокружение. Внутри, на душе, было так спокойно, радостно и хорошо. Сейчас, сидя напротив к серьёзному богатому господину, который оказался не безразличен к его судьбе, Курт чувствовал себя в полной безопасности. Он верил этому спокойному и твёрдому голосу, который убеждал ребёнка, что ему больше можно будет не бояться холодов, что можно забыть о тех деньгах, которые он был должен герру Вальцу… И это, пожалуй, сейчас было самым замечательным. Курт еще не понимал, просто не мог поверить, что герр Голд будет о нем заботиться, только по тому, что он есть и другой причины не нужно. «Подмастерье» привыкший, что ничего не бывает просто так, пока еще не мог в это поверить и был готов к любой новой работе, которую от него потребуют выполнять. Он не разочарует своего нового господина… Но снятый с его плеч, долг давал надежду на будущее. Для маленького мальчика не было ничего важнее, потому что по ночам он пытался представить, какую сумму должен своему прежнему хозяину за свою свободу, и впадал в отчаяние. Тогда у него и правда, был только один выход. От которого его спас серьёзный господин, и за что Курт будет бесконечно и искренне ему благодарен.
Про Кристиана мальчик решил ничего не отвечать. Он только коротко кивнул головой, когда его отпустил кашель. Курт знал, что у его учителя сейчас некоторые проблемы, и переживал, что он из-за этого может не понравиться господину Голду, хотя и был действительно очень хорошим. Курт бы пошел к нему сейчас, когда казался на улице, но чем бы ему помог такой же нищий? Нет, ребенок мог только заразить его, поэтому он предпочёл бродить по улицам, а не искать помощи у Кристиана или Сильвана. Им самим трудно.
Курт благодарным взглядом смотрел на господина, чуть улыбался и думал только о том, можно ли его еще раз обнять и раз за разом повторять слова благодарности за спасённую жизнь и подаренное будущее. Неужели все будет так, как и говорил господин? Его вылечат. Будут учить. Может быть, его и будут даже любить? Хотя бы немного…  От этих мыслей захватывало дух, и мальчик ничего не мог сказать. Он просто не мог выразить словами все, что чувствовал в этот момент.
Он так ничего и не сказал, даже когда господин поднялся на ноги и стал собирать его вещи. Первой мыслью, что надо быстро встать и помочь, но Курт не смог заставить себя пошевелиться. Он вдруг понял, что очень боится помешать, сделать что-то не так, и господин передумает оставлять его у себя, и снова будет холодная улица и одиночество. Поэтому мальчик не сдвинулся с места и не протестовал, когда его взяли на руки. Наоборот, он поддался минутному порыву и сильнее прижался к господину. Ему так хотелось ласки и заботы. Счастливые эмоции, грустные воспоминания и тайные страхи – словно душили мальчика, еще немного и он был готов заплакать, сам не зная от чего.
Всю дорогу до большого поместья Курт смирно сидел на руках у господина, смотрел то в окно, то на герра Голда и думал обо всем: о прошлом, будущем, и как же, наверное, устал господин и сейчас надо бы по скорее бы куда-то спрятаться, куда разрешат, и не мешать ему отдыхать… Он слишком привык так себя вести.
Дверь им открыл слуга. Он же и подал домашнюю обувь Курту. Мальчик не знал, куда себя деть. Так не привычно было в этой богатой обстановке. Он то и дело бросал удивлённые взгляды по сторонам, потом, опомнившись, опускал взгляд в пол и чувствовал, как и его рассматривают, вышедшие встречать господина слуги.
- Спасибо,- пролепетал ребенок, быстро обулся и поспешил за своим новым господином. Комната, в которую зашёл герр, еще больше поразила мальчика. Он, конечно, догадывался, что некоторые люди могут себе позволить хорошо жить, но не на столько. Курт не удержался и любопытным взглядом окинул все помещение. А потом все так же изумлённо посмотрел на господина и неуверенно закачал головой, пока что он вряд ли мог говорить связно.
- Комнату…- уделено протянул мальчик и не осознанно взял герра за руку, потому что понял, что очень боится сейчас вновь остаться один, вдруг ему все это только кажется. – Нет, что Вы! Я поживу, где Вы скажите. Мне совсем без разницы. Я везде могу. И мне не надо ничего. И так вот все хорошо. Правда-правда. Я вот… Как Вы скажите, - мальчик оборвал свою речь и только сильнее сжал руку господина и почти шёпотом проговорил, - спасибо Вам… Я все сделаю, как Вы захотите. Вы не пожалеете, что  так добры ко мне. – Курт мог повторять и повторять эти слова благодарности, но очень боялся надоесть господину, поэтому и не решился больше говорить. Когда он услышал про то, что его могу накормить, то быстро закивал. Правда через секунду мальчик остановился и отрицательно помотал головой. Кушать ему хотелось не очень, хотя кроме булки он не ел ничего почти сутки. Но еще больше ему не хотелось задерживать  господина, который наверняка вымотался за день. Вот только и оставаться тут одному мальчику было не по себе, поэтому, опустив виноватый взгляд в пол, Курт тихо промямлил ответ.
- Только если совсем чуть-чуть… - Мальчик совсем терялся в своих чувствах. Он хотел улыбаться, благодарить господина и еще раз обнять его, попросить побыть еще немного с ним рядом. Но и боялся ему надоесть или рассердить его. Курт совсем не знал, как ему сейчас следует себя вести. Так хорошо к нему уже давно не относились.

0

13

Войдя в одну из гостиных, Голд предложил Курту сесть на диван, а сам опустился в своей любимое кресло с высокой спинкой. Переехал в Австрию, Голд все же не смог отречься полностью от своего прошлого, не смог оставить Англию позади, и теперь она прослеживалась в незначительных мелочах его жизни: кресло, виски, чай, овсянка по утрам, - его особняк был небольшим филиалом Британской Империи в чужой стране. И как бы не изменился Голд, пребывая в Австрии, вытравить из сердца свое прошлое у него не получалось.

У маркиза никогда не было детства. Голд не помнил себя ребенком, он всегда осознавал самого себя как взрослого, одинаково человека. У Алана не было друзей-сверстников, у него вообще не было друзей. Леди Диана старательно ограждала единственного сына от окружающего мира, воспитывая его одиночкой и прививая мысль о том, что именно в одиночестве его сила. И только сейчас, когда прошла уже большая часть жизни, Голд осознал, насколько сильно ошибалась мать. Одиночество – не сила, а великая слабость, лишающая тебя надежды и веры. И одиночество этого мальчика лишь сильнее надрывало сердце англичанина, вспарывая старые, зарубцевавшиеся, раны словно ножом для бумаг. Ему хотелось, чтобы этот мальчишка был счастливее, чем английский маркиз.
Голд знал, что Курту будет непросто привыкнуть к другой жизни, столь разительно отличающейся от той, которая у него была. И им с Кейтлин будет нелегко, но все они привыкнуть и, наверное, смогут обрести счастье в этом большом доме, где большинство комнат обставлено с шиком и вкусом, но пустуют. Алан вспоминал свой замок в Англии, что был в разы больше этого дома, и он тоже был пустой, совершенно пустой, во многих комнатах своего родового гнезда маркиз даже не бывал, и тот дом ожил с появлением в нем Кейтлин, и Голд надеялся, что Курт сможет вдохнуть жизнь в этот дом.
- Не беспокойся ни о чем, - Голд несмело улыбнулся, - я понимаю, тебе будет сложно привыкнуть, но я хочу, чтобы ты знал – теперь этот дом твой, как и мой, и Кейтлин. И я надеюсь, ты станешь здесь счастлив.

Ему предстоит еще многое объяснить Курту, провести его по дому, показать все, познакомить со слугами и рассказать все Кет. Но в ее реакции Голд был уверен больше, чем в самом себе. «Ну, разумеется, он голоден,» - отругал сам себя за недогадливость Голд, ведь мальчик только-только выкарабкался с того света, и его организму как никогда нужны силы.
- Хорошо, как скажешь, - Голд поднялся из кресла, в котором сидел, и подошел к лакею, что стоял у дверей.
- Разбуди Марту, и вели ей подать нам ужин, а мальчику еще и стакан теплого молока, - лакей, опять таки, не произнеся ни слова выскользнул за дверь, а Голд вернулся на свое место.
- Сегодня был тяжелый день, - мужчина отставил трость, - но завтра Рождество, - маркиз не слишком любил этот праздник из-за сутолоки на улицах и в храмах, а Кет любила, и в Рождество их дом всегда наполнялся ароматами имбиря и корицы.
- Курт, не бойся больше ничего, и если есть вопросы – спрашивай, - Алан не знал, как расположить мальчика к беседы, но, возможно, это было не нужно, возможно, придет время, Курт сможет свыкнуться с новой главой в его жизни и тогда общение маркиза и Штейна перейдет на новый уровень.

В дверь робко постучали и, не дожидаясь, позволения вошли. Вошла кухарка – дородная женщина в ослепительно-чистом переднике и ажурном чепчике на вьющихся каштановых волосах; она выглядел заспанной, но старательно не подавала вида, что приказ хозяина вырвал ее из ласковых объятий сна. Она несла перед собой глиняный горшочек, от которого по гостиной распространялся умопомрачительный аромат. Желудок маркиза свело судорогой, и мужчина осознал как сильно он в действительности голоден. Следом за Мартой шли двое лакеев, неся на подносах посуду и приборы, а так же стакан молока для Курта и бокал с виски для Голда. Пока подоспевшая экономка спешно накрывала на небольшой стол, стоящий подле дивана, лакеи расставляли посуду и приборы, а Марта раскладывала по тарелкам аппетитное рагу из, скорее всего, телятины с картошкой и помидорами, в гостиной царило молчание.
- Приятного аппетита, - тихонько произнесла Марта, ставя перед мальчик стакан с молоком, и поспешно удаляясь из гостиной.
Голд, улыбаясь, кивнул Курту на оперативно накрытый стол.
- Тебе нужно поесть, да и Марта обидеться, если ты не оценишь ее рагу.
Сам же Голд взялся за бокал с виски, с блаженством ощущая под пальцами его приятный холод.

+1

14

Почти сразу же, как они оказались в богатой гостинной, мальчику предложили сесть. И Курт не посмел отказаться, хотя он и мог бы постоять где-нибудь в уголочке, тихо разглядывая все это великолепие. Ребенок аккуратно присел на самый край дивана, на который ему указал господин, и послушно опустил голову, думая, что герр сейчас расскажет о каких-то правилах дома и о новых обязанностях Курта. Однако мужчина молчал, устроившись в кресле на против, и "подмастерье", совсем забыв о стеснении и своей болезни, из-за которой ему бы положено смирно сидеть, стал рассматривать комнату, поражаясь ее богатству и красоте. Мальчик то и дело касался взглядом хозяина дома и всегда в такие моменты неловко улыбался и чуть виновато опускал глаза, но тут же вновь принимался разглядывать какую-нибудь деталь интерьера. Он был смущен, воодушевлен и немного не понимал, что происходит с ним. Оказавшись в теплом доме с господином, который всегда был добр к нему, ребенок не мог понять, что это все происходит по-настоящему и хотел насладится этим... Но так боялся все разрушить. Это чувство спокойствия и защищенности.
Наконец, господин заговорил. Курт вздрогнул от неожиданности, когда в пустой гостинной зазвучал голос английского маркиза, и тут же повернулся к герру, сложил руки на коленях и почтенно склонил голову, приготавливаясь слушать о том, какая теперь будет его жизнь. Ведь обычно всегда правила говорят в начале, даже не смотря на то что мальчик более и ему, наверняка, было бы сложно запомнить много разных вещей... Герр Вальц сразу объяснил, как следует вести себя его "подмастерье" еще до того, как Курт сделал и нескольких шагов в своем новом доме. Но господин не стал говорить такого. Он только еще раз повторил, что Курт может называть это место домом., а мальчик улыбнулся ему в ответ. Улыбнулся открыто и доверчиво, как умеют только дети, когда начинают верить в чудо.
А когда господин отошел, чтобы передать лакею приказ об ужине, Курт не удержался и тоже привстал с дивана, наблюдая за своим новым хозяином. В мальчике вдруг проснулось ужасное любопытство, сон как будто рукой сняло, а про болезнь он и думать забыл, даже не обращал внимания на дрожь в ногах, так хотелось посмотреть, что будет делать господин. Курт сделал несколько шагов за господином и быстро, как только услышал, что герр возвращается, будто ничего и не было, сел на свое место и так же положил руки себе на колени, приняв самый благообразный вид. Господин опять удобно расположился в кресле и заговорил. Его голос был тихим и спокойным. Курт верил ему и забывал о каких-то своих страхах, которые его одолевали и в этой комнате.
- Да, Рождество,- только сейчас вспомнив об этом ребенок заметно оживился и чуть не подскочил на диване. - А у Вас есть елка? Красивая? У нас в лавке была елка. Вы празднуете Рождество? -Курт говорил оживленно, иногда прерываясь из-за кашля, но не обращал на это внимания. Ему сейчас хотелось поговорить с кем-то поделиться своим хорошим настроением или же, быть может, как-то разобраться в происходящем.?
- А я Вас не боюсь,- чуть тише проговорил мальчик, но тут же замолчал и вжался в диван, потому что в гостинную зашли слуги и стали накрывать на стол. Вот в такие моменты Курт совсем терялся. Он не привык, что кто-то подает ему еду или обувь. Он бы все мог сделать сам... Ему было так неудобно перед этими людьми, что предпочитал на них и не смотреть вовсе.
- Приятного аппетита, - проговорил ребенок и аккуратно потянулся к стакану молока. Он сделал осторожный глоток, внимательно, по привычке, следя за господином. Потом Курт тихонько поставил стакан на стол и взял в руку вилку.
- Приятного аппетита,- еще раз произнес Курт, кинув взгляд на господина, убеждаясь в том, что ему действительно можно это есть, быстр начал поглощать содержимое тарелки. Это было своеобразной привычкой - есть быстро, потому что он мог в любой момент понадобиться хозяину, а оставлять никто и ничего бы ему не стал. Тем более только сейчас Курт почувствовал, как он был голоден. И, конечно, еда... Это было очень вкусно. В глазах появлялся довольный блеск. Ребенок начинал отогреваться и совсем расслабляться, он даже позволил себе сеть чуть удобнее.
Курт поставил тарелку и вновь сделал несколько больших глотков теплого молока, которое приятно успокаивало боль в горле.
- Спасибо Вам большое! Спасибо! И за дом, и за еду, господин. Спасибо, - мальчик благодарным взглядом смотрел на господина и крепко сжимал в руках стакан, в котором еще чуть-чуть осталась молока.
- Спасибо, господин. А что мне надо будет делать, чтобы отблагодарить Вас за эту доброту и щедрость? Я буду стараться учиться. И слушаться Вас. Господин, - Курт счастливо улыбался и совсем не заметил, как из его уст вырвался вопрос, который мальчика мучил все время, что он находился в этом доме. - Господин, а как мне следует себя тут вести?

0

15

В Австрию Алан взял с собой лишь самое необходимое из прошлой жизни для счастья в нынешней. Две повозки вещей, большую часть из которых составляли платья Кет, которые Голд покупал в невообразимых количествах, и о существовании как минимум половины из них Кейтлин едва ли помнила, да целый ворох перьев и чернильниц. Купленный на окраине города особняк продавался престарелым бароном со всей мебелью и даже слугами. Бывший владелец уверял, что всего "его" надежны, а кухарка божественно готовит английский пуддниг. Голд ненавидел пуддинг, но штат прислуги не стал менять, в кои то веки доверившись чужому мнению. И барон его не обманул. Лакеи действительно оказались расторопными и услужливыми, горничные аккуратными и незаметными, а кухарка Марта действительно готовила невероятно вкусно, даже Голд, равнодушный к чревоугодию, оценил ее старания. И сейчас она его не подвела. Традиционное венское рагу с овощами действительно было выше всяких похвал, однако Голд съел лишь небольшой кусочек мяса и все больше лениво ковырял вилкой в тарелке. Мужчина совершенно не хотел есть, а вот виски цвета благородного дерева было как нельзя кстати. Маркиз пил холодный, но греющий напиток, небольшими глотками, замечая, что алкоголь вносит в мысли удивительную ясность, которой так не хватало. Когда мальчик поел, слишком поспешно по мнению Голда, но маркиз промолчал, и начал задавать вопросы, которых так жаждал англичанир, Алан понял, что у него нет ответов на эти вопроса. Ни на один. Почти.
- Елка есть, в большой гостиной, - Голд лично руководил ее установкой, потому что в прошлый раз тупицы рабочие испортили фреску на потолке и ее пришлось полностью менять, - но она еще не наряжена. Слуги будут наряжать ее завтра с утра. Если ты будешь себя хорошо чувствовать, - мальчик все же болен и нельзя было об этом забывать, - сможешь им помочь, - Голд улыбнулся, делая еще глоток виски.
А самому Голду предстоит куда более сложная миссия - купить подарки. Подарок для Кейтлин заготовлен давно и надежно спрятан в темноте самой дальней комнате. Парадный портрет девушки в богатом платье нежно-желтого атласа с богато украшенным корсажем был нарисован одним из самых известных портрейтистов Вены, который был представлен другом маркиза и ничем не должен был выдать себя, делая первые эскизы с натура за чаепитием, чтобы впоследствии превратить их в роскошный портрет. А вот подарок для Курта еще предстоит выбрать и купить, но об этом Голд подумает завтра. А еще с недавних пор в их доме появилась традиция делать подарки слугам, и их тоже предстояло купить.
- Празднуем, - утвердительно кивнул Голд, - не слишком пышно, но празднуем.
На все остальные вопросы Голд никак не мог найти ответы, ему казалось все слишком очевидно. Все, что требуется от мальчика, это прилежно выучиться грамоте и письму, а после перинять у Голда дела в лавке и стать сначала надежным помощником для Кейтлин, а полноправным владельцем лавки. Но привыкший находиться в ежовых рукавицах мальчик никак не мог высвободиться из-под гнета правил и обязательств, но рано или поздно он сможет. Голд сцепил пальцы в замок и негромко хрустнул суставами, это помогало ему сосредоточиться.
- Советую слушаться Марту и доедать все до конца, иначе она начнет кормить тебя с утроенным упорством, - Голд по-доброму улыбнулся мальчику и сделал еще глоток виски, - а если чуть серьезней, то все слуги в этом доме будут тебе помогать и подсказывать, они добры, но помни, что ты не один из них, в этом доме ты не слуга и не "подмастерье", - взгляд Голда на мгновение посуровел, но вскоре в уголках глаз вновь залегли морщины улыбки
- Все, что нужно от тебя - скорее поправиться, а там я найму тебе учителей. Но первым делом тебе следует выбрать себе комнату, у всех должна быть своя комната.

Дверь отворилась, прерывая речь Голда и заставляя маркиза обратить свой взгляд на вход. Вошла Марта и с легким книксеном стала убирать со стола, передавая подносы с посудой стоявшему позади лакею, а тот, в свою очередь, отдал кухарке плетеную корзинку с различной выпечкой.
- Надеюсь, нашему юному гостю все понравилось, - Марта лукаво улыбнулась мальчику, от чего на ее пухлых щеках появились очаровательные ямочки, - я принесла сладости и еще стакан молока, - женщина вложила в руку Курта новую порцию молока, забирая несовсем пустой стакан.
- Ну что, Курт, бери сладость по вкусу. Советую вон ту улитку с корицей, они волшебны, - Голд взглядом указал на булочку в форме улитки из тончайшего слоеного теста с темными прожилками сладкой пряности, - и пойдем выбирать тебе комнату.

Голд поднялся с места, оставляя недопитое виски стоять на столе. Слуги его не тронут, прекрасно зная, что хозяин вернется и непременно допьет.

0

16

"Как так... Сегодня Рождество, а елка еще не наряжена. А как же Адвент... Все празднуют Адвент",- мальчик смирно сидел напротив господина, сжимал в руках стакан с молоком и старался держать себя в руках. Но это было так сложно! Курту хотелось говорить и говорить. Хотелось благодарить доброго господина, заверять в своем послушании, старании и верности. Хотелось спросить, почему с ним так добры, или узнать, что же это за комната, про которую столько говорил герр.
"Он сказал, что я сам смогу выбрать... А можно будет с кроватью? Это было бы здорово! Так спать хочется, и голова кружится. Только надо сейчас тут сидеть и не говорить про то, что болит. Вдруг ему не захочется со мной возиться, если я сильно болеть буду. Я не заражу господина. Я не заразный... "- мысли в голове ребенка скакали с темы на тему, как и метался по комнате рассеянный, любопытный взгляд Курта. А когда мальчик встречался взглядом с господином, когда герр улыбался или смеялся ему, ребенок искренне, благодарно улыбался в ответ - это было самое малое, что Курт мог сделать сейчас для своего благодетеля. Не смотря на свое плохое самочувствие, на то, что его руки с трудом удерживали почти пустой стакан, мальчик сейчас бы сделал все, чтобы не попросил Голд. Так Курт был благодарен своему новому хозяину за еду, теплый дом и те объятия... Ребенку очень хотелось получить еще немного ласки и любви.
- Я запомню, господин,- мальчик подал голос только по тому, что почувствовал как на секунду взгляд мужчины стал более тяжелым, а тон голоса серьезнее, чем остальная речь. Сам Курт пока совсем не хотел думать, как ему общаться со слугами... Он бы вообще предпочел бы с ними не общаться. Ведь как неловко то! Он ведь никаких то там благородных кровей, а обычный мальчишка, такой же простой как и они. Он многое может сам и не видит в работе руками ничего зазорного, если за нее платят. Но об этом Курт спросит господина чуть позже. Сейчас почему-то всё так плывет перед глазами... Сложно сидеть прямо, и хочется развалиться удобнее в мягком кресле. Еще чуть чуть проспать.
- Да, господин! Я быстро поправлюсь. Я уже совсем хорошо себя чувствую!- Быстро произнес Курт, поднимая воспаленный взгляд на мужчину. Ребенок совсем не подумал, что ярко алый румянец на его щеках так резко выдающийся на болезненно бледной коже сейчас не подтверждает его слова. Но мальчику так не хотелось причинять лишних неудобств своему благодетелю.
- И стараться учиться буду. Я знаю, что это важно. О, господин, я все запомнил, что Вы говорили. Все-все. И про елку... Спасибо. Я хорошо завтра себя буду чувствовать, и Вам понравится, как мы елку украсим! И все ведь как по настоящему в Рождество будет, да? И свечки, и венок... Вам все понравится.- У Курта был жар. Мальчик плохо себя чувствовал, но всеми силами скрывал это, поэтому после восторженной речи ребенка на его глазах выступили слезы. Ему было просто тяжело. Он сильно болел и пережил за последние два дня слишком много эмоциональных потрясений.
А потом дверь в комнату опять отварилась и к ним зашла та же женщина, что приносила рагу. Мальчик произнес почти неслышное "спасибо", когда у него убрали тарелку, но взгляд не поднял. Посмотрел же ребенок на кухарку, только когда она забрала из его рук недопитое молоко. Пусть мальчик тут же дали еще полный стакан, но во взгляде ребенка все-равно было удивление, непонимание и даже какая-то глупая обида. Он даже хотел протянуть руку... Зачем у него забрали молоко? Оно было теплое и вкусное.
- Господин, за что? Почему?- Курт перевел ничего не понимающий взгляд на мужчину. Но потом сам смутившись своего поведения, понимая, что наверное, он делает что-то не правильно, мальчик взял в руки булку, на которую указал господин, и принялся быстро есть ее, запивая новой порцией молока. Выпечка была очень вкусной! Сладкой, теплой и такой нежной. Ребенок даже хотел взять еще, но видя, что господин встал, в один глоток допил свое молоко (чтобы опять не забрали) и тут же следом встал с дивана. Курт подошел к мужчине, снизу в верх посмотрел на него бесконечно благодарным взглядом и счастливо улыбнулся.
- Спасибо. Я давно так вкусно не кушал... Господин, а можно у меня в комнате будет кровать? Или кресло?- Тихо проговорил мальчик, а потом быстро добавил, как бы оправдывая этими своими словами просьбу.- Я так совсем никогда болеть не буду! - А больше ничего произнести Курт не смог. У него просто не хватило дыхания. Он почувствовал, как больно сжалось все в груди, не давая сделать глубокий вдох, и чуть покачнулся на ногах. От боли на глазах опять выступили слезы.

+1

17

Английский маркиз все чаще сам себя ловил на мысли, что жить по-настоящему он начал совсем недавно, и с каждым годом у него остается все меньше времени насладиться этой жизнью. Настоящей жизнью. Если бы судьба Голда сложилась бы иначе, если бы его мать не была столь жестока и фанатична, если бы стены замка не были бы такими неприступными, возможно, сейчас Голд был бы отцом, а может быть и дедом. Раньше Алан никогда не сожалел о своей жизни, считая, что все сделал правильно, и что любовь дана ему как награда и искупление, но сейчас все чаще ловил себя на мысли, что завидует другим людям его круга. У полковника фон Эркерта выросла настоящая красавица-дочь, у графа N целый выводок детей разных возрастов, а у знакомого барона совсем не давно родился сын, - пополнение в чужих семьях вызывали у Голда смешанные чувства и радость за друзей и знакомых, и гнетущую зависть, ведь у него самого дети уже едва ли будут. Но у него есть Курт, теперь есть… Голд едва заметно улыбнулся своим мыслям, взглянув сверху вниз на мальчика.

Если бы у Голда был сын, он бы никогда не похож на Курта Штайнера. Дети, рожденные в благополучных семьях не имеют ничего общего, с детьми, кому пришлось повзрослеть раньше времени. Случаи бывают обеих полярностей. Дети богатых родителей зачастую не знают ничего о жизни, и понятия не имеют о том, как выжить в полном жестокости мире, Голд сам был таким ребенком. И пусть Курт едва ли сможет считать Голда и Кейтлин родными людьми, но Голда уже согревает непередаваемое чувство «правильности». В его жизни было не так много моментов, которые сам Голд может считать правильными, и оттого каждый из них ценнее во стократ.
- Я уверен, что ты справишься, - ободряюще улыбнулся Голд, проводя рукой по практически высохшим волосам мальчика.
- Но сначала тебе надо выспаться – болезнь пусть немного и отступила после горячего вина и ужина, но все так же читалась в блестящем взгляде Курта и пылающих щеках. Голду вдруг показалось, что мальчик еле-еле стоит на ногах от усталости и лихорадки. Маркиз хотел было подозвать лакея, чтобы тот донес Штайнера на руках до комнаты, но потом сам опустился на колени перед мальчиком.
- У тебя будет и кровать, и диван, и множество кресел, а если кровать будет слишком жесткой, ее немедленно поменяют, у тебя будет настоящее Рождество в настоящем доме, - Голд легко, словно мальчик ничего не весил, подхватил его на руки.

Дорога до новой спальни Курта не заняла много времени, было некогда гулять по дому в поисках комнаты, которая наиболее подходит для детской, поэтому была выбрана ближайшая к гостиной комната. Лакей отворил перед хозяином дверь и поспешил зажечь свечи. Комната была сделана в спокойных зеленых тонах, а в восточной стене было огромное окно от пола до потолка, выходящее в небольшой садик с прудом и фонтаном. Из мебели в комнате, как и обещал, Голд была огромная, совершенно не детская кровать с ворохом подушек и тяжелым парчовым палантином, напротив кровати стоял небольшой диван и подле него три кресла. Голд опустил мальчика на кровать и обратился к стоящему у открытых дверей лакею.
- У Марты, кажется, есть сын, - он не был в этом уверен
- Да, господин, сын лет десяти, - ответил лакей, переводя непонимающий взгляд с Голда на мальчика, лежащего на кровати.
- Спроси, есть ли у нее ненужная одежда. И если есть – неси, я отплачу с лихвой.

Лакей без лишних слов скрылся, а Голд вернул свой взгляд мальчику. Курт казался еще меньше на этой огромной кровати с горе подушек. Алан не смог сдержать улыбку.
- Пока пусть эта комната побудет твоей, а когда поправишься, сможешь выбрать себе другую по вкусу, в этом доме комнат с избытком, - Голд ласково улыбнулся, садясь на кровать у ног мальчика.
- Курт, перед тем как ты уснешь, я хочу тебе кое-что сказать, - стоило, наконец, объяснить мальчику, что происходит и почему, да и самому себе пора было дать ответы на эти вопросы, - я в своей жизни сделал очень мало хорошего, и очень много плохого. Я далеко не молод, и понимаю, что времени спасать свою душу осталось совсем не много… Я в своем детстве не был счастлив, а у тебя еще есть шанс.

+1

18

Перед глазами все плыло. Курт стоял почти в плотную к своему благодетелю, но не мог различить черты его лица. Потом мальчик понял, что губы господина шевелятся, и он услышал обрывки каких то слов. Что ему говорили? Курт не на шутку испугался, когда сообразил, что не может разобрать речь своего нового хозяина. Что же ему отвечать? Вдруг на него рассердятся. Мальчик испуганными глазами смотрел на мужчину и чуть было не сделал шаг назад, когда господин начал опускаться на колени. Курт сначала испугался, что его ударят, поэтому и хотел отступить, но ноги не слушались и сейчас ребенок был благодарен болезни за то, что не позволила ему сделать очередную глупость. Ему было бы очень стыдно перед герром, если бы он так сделал. Он такой глупый и ничего не понимает. Почему господин возится с ним?
По интонации Голда мальчик понял, что ему говорят что-то хорошее, и улыбнулся в ответ. Что отвечать он не знал, потому что почти не разобрал слов господина, и у него не было на это сил. После того, как Курт встал с кресла он чувствовал ужасную слабость в ногах. Он боялся снова начать кашлять. Но пока его больное горло успокаивало теплое молоко. Курт был счастлив. Сейчас, в эту минуту, когда он смотрел на доброго господина, улыбался ему, а герр Голд ласкового говорил с ним, смотрел на него так по доброму, что мальчик вновь начинал чувствовать себя нужным. Не никчемным мальчишкой, от которого нет никакой пользы, а только лишь убытки. А по настоящему нужным и любимым и не за что-то, а просто потому что он есть. В эти минуты можно было стерпеть все, даже если бы вдруг на них пошел дождь, ребенок бы не сдвинулся с места. Можно его тоже иногда будут любить, он готов все отдать за теплые, искренние объятия. Ведь и его можно любить за просто так?
Когда господин поднял его на руки, Курт чуть вздрогнул и со вздохом опустил голову на грудь господину. В глазах совсем потемнело, мальчик сильнее обнял своего благодетеля, боясь, что может упасть, и смирно сидел у него на руках. Только тяжелое дыхание иногда становилась неровным, прерывистым от пережитых потрясений. Разум мальчика был воспален (температура тела только повышалась), не мог правильно сортировать поступающую информацию и не всегда успевал верное реагировать. Поэтому Курт действовал инстинктивно, как привык, а жизнь в венских трущобах и служба мальчиком на побегушках наложила определенный отпечаток на привычки ребенка. Когда его опустили на кровать, первым делом мальчик хотел слезть на пол, потому что ему никогда не разрешали сидеть на господской мебели. Потом в его голове пробежала мысль, что сейчас, наверное, лучше наоборот забраться по дальше и может быть ему разрешат тогда тут поспать. В голове мальчика все совсем перепугалась. Он просто начинал не понимать, где он. И так Курт просто рухнул на подушки, потому что от множества мыслей становилось очень дурно.
Медленный вдох и выдох. Сердце биение выравнивается. Разум чуточку светлеет. Курт уже узнает голос господина, слабо улыбается, потому что наконец понимает, что он в безопасности. Мальчик поднимает взгляд на мужчину, который присел рядом. Курт ждет. Хочет, чтобы господин прикоснулся к его волосам, как тогда в гостиной, чтобы погладил. Еще один нервный вздох. Герр что-то говорит. Мальчик уже лучше его понимает. Один приступ паники прошел, и сейчас Курт спокоен. Ему хорошо. Он только немного устал. Но это неважно.
Господин закончил свою ужасную речь, и стал очень печальным. Сердце мальчика, и без того много пережившего за вечер, сжалось еще сильнее, и больно уколола мысль "это ты расстроил господина, это из-за тебя он так устал и погрустнел". Курт, собравшись с силами, встает на колени. Но он очень слаб и сложно так стоять на мягкой кровати, поэтому чтобы не упасть он двумя руками цепляется за господина. А чуть позже и голова мальчика падает на плече мужчины. Курт хотел посмотреть герру в глаза, но стоять прямо сил нет.
- Вы очень хороший,- шепчет мальчик и сильнее прижимается к своему спасителю.- Вы столько сделали для меня хорошего. И сегодня... Мне было так страшно, господин! Очень-очень страшно. Весь день. Я боялся, что умру. А это страшно. А Вы, господин... Вы меня к себе взяли. Да еще так по доброму отнеслись! Вы очень хороший, хозяин. Я буду Вас сильно любить. Спасибо Вам,- Курт говорил все эти слова не смотря на мужчину и почти не думая. Он говорил то, что чувствовал, тем словами, которыми привык. Он чувствовал благодарность и привязанность, но не умел правильно их выразить. Он хотел поддержать господина, но и этого не мог. Ко всему прочему болезнь мальчика, которая только усиливалась, не давала Курту попытку правильно изъясниться. Но не смотря на это, сейчас крепко прижавшись к серьезному господину мальчик был сейчас очень спокоен душою.

+1

19

Сейчас Голду было трудно как, наверное, никогда в жизни. Сейчас он ступал по тонкому льду детского доверия и любой неосторожный шаг мог привести к полному краху, дети остро чувствуют фальш и не прощают обмана. Голд привык владеть моментом в любой ситуации, гнуть свою линию, и когда для этого не было возможсности, маркиз чувствовал себя неуверенно, поэтому старался не допускать такого… Но сейчас было также, как когда-то с Кейтлин, маркиз чувствовал, что не только Курт нуждается в его защите и поддержке, но и Голд нуждается в этом мальчике. Нуждается в его искренней доброте, ласковом взгляде, который сейчас был затуманен болезнью, нуждается в этом мальчике, сопособным раскрыть казалось бы не существующие грани характера английского маркиза. Фостер открыла в нем романтическую заботу и нежность, доброту и сострадание, а Курт раскрывал нестерпимое одиночество и потребность в любви и доверии.
Алан провел рукой по волосам мальчика в мягком, успокаивающем жесте. Мальчика явно била лихорадка, которая, кажется, лишь усилилась. Речь Курта была сбивчивой, неровной, но такой искренней, что черное, ожесточенное сердце маркиза сжалось от невыразимой нежности к этому мальчику.
- Ты не умрешь, я тебе обещаю, - ласково произнес маркиз, раскладывая мягкие детские волосы на пробор, - не переживай ни о чем.
Дверь неслышно открылась и вошел лакей, державший на согнутых руках стопку детских вещей. Белая блуза с накрахмаленными манжетами и темно-коричневые бриджи, идеально отглаженные – кажется, кухарка дала лучшее из одежды своего сына. Голд благодарно кивнул головой, он воздаст за ее доброту с лихвой, Голд при всех минусах своего характера не скупился на благодарность, если ему действительно помогли.
Лакей с повеления Голда помог мальчику переодеться, в то время пока Алан расхаживал по комнате, думая, как жить дальше… Сегодня, под Рождество, его жизнь кардинально изменилась, он не ждал такого подарка, но был безмерно благодарен судьбе за такой щедрый дар. Но сейчас не время было праздновать, сейчас необходимо найти лучшего в Вене врача, нарядить самую красивую ель и купить подарки самым дорогим людям в жизни. Кажется, на старости лет Голд встретит Рождество в настоящей семье. В своей семье.
Маркиз вернулся к постели мальчика и вновь прикоснулся в его лбу, ребенок весь горел, температура, кажется, лишь увеличивалась, но Алан хотел верить, что детский организм справиться с болезнью, а он сделает все, чтобы ему в этом помочь. Голд подтянул одеяло, накрывая мальчика почти до самого подбородка, а лакей тем временем погасил практически все зажженные свечи в комнате, оставив лишь по два канделябра на три свечи с обеих сторон кровати. Вдруг, мальчик боится спать в темноте… Голд много раз слышал, что такое бывает.
- А теперь постарайся поспать, - тихо, успокаивающе произнес маркиз, а лакей, стоявший у двери, осторожно подошел и поставил на тумбочку возле кровати золотой колокольчик.
- Если вдруг что-то случиться, непременно звонить в колокольчик, и я приду, - с учтивым поклоном обратился лакей к Курта и, взяв старые вещи мальчика, вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.
Голд улыбнулся, провожая взглядом слугу, он был горд тем, как его лакей поступил, и ему было невообразимо приятно, что его окружают преданные и понимающие люди. Надо всем срочно купить подарки!
Голд замялся, в некоторый нерешительности смотря на мальчика, а потом, в неясном почти родительском порыве, наклонился и быстро, практически нечувствительно поцеловал Курта в лоб.
- Сладких снов, - шепнул маркиз, хотя сомневался, что у Курта будет спокойная ночь, лихорадка терзала тело мальчика и явно не сулила ему крепкого сна.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Рождественское чудо