Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » А ларчик просто открывался.


А ларчик просто открывался.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

● Название эпизода: "А ларчик просто открывался".
● Место и время действия: "Опера Популер", коридор перед репетиционным залом, 5 июля 1870г.
● Участники: Meg Giry, Eugénie Verneuil.
● Синопсис: У жандармов нет ни единой зацепки касаемо личности напавшего на балерину, и в Опере царит странное затишье - вестимо, перед бурей. А ожидание вечерней репетиции в полутёмном коридоре - самая подходящая обстановка, чтобы потравить страшные истории! И разве в таком пугательном деле может обойтись без рассказов о мести таинственного Призрака?.. Мэг предвкушает триумф, но сюрприз как раз-таки ожидает именно её.

0

2

Приглушённый топот обутых в пуанты ног, быстро сбегающих по лестнице, шорох юбок, сдавленное хихиканье переговаривающихся меж собой балерин, потехи ради подхвативших очередную сплетню, - всё это кануло в Лету, хотя ещё совсем недавно Опера была наполнена внутренней жизнью тех, кто был кровью в венах, артериях, сосудах её коридоров. Поиски шутника ничего не дали, жандармы приостановили расследование, директора затихли, и все обитатели словно погрузились в выжидательное оцепенение... Тревожное затишье.
Что до Мэг, то боязливость окружающих начинала её раздражать, хотя об этом она, конечно же, не рисковала заявить вслух: если уж Колетт так серьёзно восприняла последствия, то тут и спорить совершенно бесполезно. Да и подруги, поделись она с ними этой мыслью, наверняка зашикали бы, опасливо озираясь... "Ну конечно же, у Призрака есть лишняя пара ушей, которыми он всенепременно будет подслушивать наши разговоры! - юная Жири насмешливо фыркала, разминаясь возле дверей танцевальной залы и тем самым коротая время до начала вечерней репетиции. - Даже если Призрак и в самом деле призрак, то уж наверняка у него есть дела поинтереснее и посерьёзнее, чем девические разговоры!". Тем не менее, сколь бы сильным ни было возмущение, девушка ничего толком предпринять не могла (мешали бдительность матери и отсутствие сообщников), так что на её долю выпало лишь терпеливое ожидание хоть какого-то мало-мальски положительного изменения в охватившем Оперу безмолвии.

Будучи слишком сосредоточенной на собственных грустных мыслях о том, что нет никакой возможности разнообразить жизнь, пополнение в строю ожидающих Маргарет заметила далеко не сразу - только на растяжке, зацепив краем глаза взметнувшуюся в стороне юбочку. По неизвестной причине вообразив себе самого что ни на есть классического призрака в белом саване, балерина резко дёрнулась, оборачиваясь и устремляя в пространство взгляд широко распахнутых глаз, но... Но в полутёмном коридоре не было никого. Точнее, никого, кроме Эжени Верной, - прелестного юного дарования, о котором Колетт отзывалась как о трудолюбивой и способной девочке ("особенно когда она перестаёт витать в облаках. Совсем как ты, Маргарет Жири!").
- О, это ты... Привет, Эжени! - улыбнувшись с видимым облегчением, балерина пристроилась сидя спиной к стене, дабы иметь возможность к ней расслабленно привалиться, и, подтянув колени к груди, обхватила их тонкими руками, приветственно кивнув девочке. - Тоже решила размяться, пока никого нет? Кстати, странно... Куда подевались остальные, - она задумчиво пожала плечами, решив, что танцовщицы просто собираются вместе, чтобы не пересекать коридоры в одиночку. Вдруг из-за угла на них набросится что-нибудь нехорошее?
Вообразив себе эту картину, Жири сдавленно хихикнула и, вновь повернувшись к Эжени, поинтересовалась:
- А ты разве не боишься ходить вечером одна по Опере?.. До тебя ведь наверняка доходили слухи о злом духе костюмерши, которая умерла прямо в сшитом ею же платье!
Мэг страшно округлила глаза, стараясь сохранить на личике серьёзное выражение; рассказывать пугающие истории она любила и умела, а уж Опера Популер была весьма щедра на старинные легенды с нехорошим концом...

+1

3

Ранее коридоры Оперы более напоминали собой огромный муравейник или настоящий бедлам, особенно в том крыле, где репетировали артисты балета… Все куда то бегут, тропятся, сталкиваются друг с другом, сердито шипят мол де нужно смотреть куда идешь, и вновь бегут… Это и была настоящая жизнь в понимании мадемуазель Верной.
Младшие классы весело носились по коридорам с оглушительными визгами, в перерывах между играя в салки или просто бегая наперегонки. Девочки постарше предпочитали более спокойное времяпрепровождение: сидя прямо на полу, болтали обо всем на свете (ну преимущественно о нарядах да воздыхателях). Как об этом можно разговаривать часами напролёт, Эжени оставалось только диву даваться. Ведь все это совершенно не интересно!   
Верно в оперных залах было так же весело, но туда вход маленьким ученикам Коллет Жири был запрещен, ведь дети могли помещать певцам. Правда мадемуазель Верной уже пообещала самой себе, что как-нибудь ухитриться и проберется на репетиции артистов оперы.
А нынешняя тишина и непонятная гнетущая обстановка, пустота в коридорах и разговоры шепотом вселяли в Эжени какую-то непонятную тревогу и грусть, которую объяснить была не в состоянии. Вновь все вокруг твердили о том, какой жестокий и злобный Призрак Оперы, и помешать этим разговорам маленькая мадемуазель была не в силах.  Она слушала и молчала, при этом сильно расстраиваясь, что ее друга так несправедливо ругают, а от всех этих огорчений только уставала быстрее обычного. 
И сейчас ей более всего хотелось оказаться в светлом и огромном балетном классе, полностью отдаться тому, что сделалось наиглавнейшим в ее еще такой короткой жизни – танцу. Только разучивая какие либо элементы классической хореографии или в тысячный раз отрабатывая движения у станка, девочка чувствовала себя совершенно счастливой.
Именно поэтому маленькая мадемуазель пробралась к классу, думая, что будет самой первой, сможет забиться в уголок, и спокойно ожидать момента, когда появится педагог и позволит войти в класс. Самое главное более не слушать глупых баек про Призрака…
Правда, как выяснилось, осуществить эту задумку не удалось. В коридоре уже  была ни кто иной, как Маргарет Жири собственной персоной.
На сотую долю секунды Эжени замерла, словно раздумывая остаться тут или же поискать местечко, где она сможет побыть одна, но ее заметили раньше. Посему волей неволей пришлось остаться.
- Я ничего и никогда не боюсь! И никогда. Я уже взрослая. Да и потом, чего же мне тут бояться – маленькая мадемуазель Верной гордо вскинула голову вверх и выпятила нижнюю губу и тут же хихикнула, разом потеряв весь свой важный и напыщенный вид - А ты что же это? Испугалась меня? Я видела, как ты вздрогнула! Правда-правда!
Хотя этот вопрос, как выяснилось, не слишком то волновал маленькую ученицу мадам Жири, гораздо более привлекательным, оказалось послушать внеочередную страшилку, которых дочь балетмейстера знала в изобилии. Заинтересованно наклонив головку, малышка подобралась поближе к Мэг, в надежде услышать какую-либо занимательную историю.
– Нет, про костюмершу я еще не слышала. Ты расскажешь мне? Пожалуйста… а я тебя конфеткой угощу – в доказательство своих слов девочка выудила из кармашка леденчик.

0

4


Something wicked this way comes!
© "Double trouble".

Девочка вызывала у Мэг искреннюю симпатию: храбрость юная Жири одобряла, тем более что Эжени демонстрировала её на деле, а не только на словах. Чтобы в одиночку мрачными коридорами пройти к танцклассу по надсадно скрипящим половицам, надо обладать особой смелостью!.. И, конечно, не думать о том, что пол может провалиться вниз под следующим твоим шагом. Как балерине было ведомо, этого в первое время страшились все... Должно быть, со стороны это выгляло весьма комично, когда девушки принимались панично перепрыгивать наиболее опасные с их точки зрения места, поэтому никто из более старших обитателей Оперы и не торопился развенчивать этот созданный сознанием миф: зачем лишать себя бесплатного цирка? Мало-помалу танцовщицы и сами сообразили, что пол, скрипевший столетиями и до сих пор не разломавшийся, вряд ли удостоит их такой чести, чтобы разверзнуться под лёгким шагом хрупкого создания. Правда, когда на сцену выходила Карлотта со своим мощным телосложением, сердце каждой невольно трепетало при виде прогибающихся мостков... Ну когда же настанет этот светлый миг?! Подсуетился бы Призрак, что ли...

- Молодец, - Жири одобрительно кивнула, улыбнувшись: с такой собеседницей и о Призраке поговорить можно. Уж Эжени-то вряд ли будет визжать при одном упоминании и пытаться суеверно закрыть Мэг рот ладонью, чтобы та, дескать, не накликала беду. - Вовсе я не испугалась, просто думала, что одна...
Смущённо забурчав, девушка окончательно развернулась к Верной и, скрестив ноги по-турецки, коварно заулыбалась: собственно, именно проказница Жири считалась главным знатоком страшилок. Почему-то все безоговорочно считали, что дочь Колетт в абсолютной степени осведомлена о потусторонних обитателях Оперы, и никто не задумывался о том, что некоторые нюансы она может бессовестно додумывать сама.
- Случилась эта трагедия в стародавние времена, - принялась вдохновлённо вещать Маргарет, прикрыв глаза. - Опера в те дни была в самом своём расцвете... Вот как сейчас! Разодетые дамы в вуалях, джентльмены с тросточками и в цилиндрах... Прима очень гордилась тем, что её ценит богатая публика. Кстати, поговаривают, что уж она-то была поголосистее нашей Карлотты, - хихикнув, добавила рассказчица, довольная возможностью ввернуть сравнение с реальным временем. На этом, конечно же, параллели не заканчивались, потому как рыжая бестия была весьма колоритным персонажем, очень и очень подходящим в качестве трафарета для подобных историй.
- И работала тогда в Опере костюмерша - с вот такой копной огненных волос! - Мэг руками изобразила над головой нечто замысловатое, призванное обозначать пышную шевелюру. - Она очень завидовала Приме, распускала про неё слухи и страстно желала занять её место, но голос у неё был хриплый, как у старой вороны, и никто его не мог исправить. Костюмерша очень рассердилась и... Как ты думаешь, что она сделала?
Жири лукаво прищурилась, обратив на Эжени вопросительный взгляд.

+1

5

- Испугалась, испугалась! Я же все видела! – не удержалась и вновь поддразнила Мэг маленькая балерина, прикрыв липокй от леденцов ладошкой рот, снова хихикая. Было забавно осознавать то, что взрослая мадемуазель, самая настоящая балерина, которая участвует в вечерних представлениях и выходит на сцену в красивых платьицах и атласных пуантах, испугалась ее, словно это она самый настоящий Призрак Оперы, наводящий страх на все и всех!
Внезапно, буквально на секундочку, маленькая Эжени загрустила, вспомнив о дяде Призраке, ей отчего то захотелось увидеть своего взрослого друга, угостить его конфетой. Похвастаться, что мадам Жири ее похвалила, что ей разрешили станцевать роль маленькой феи в очередном детском номере балета о сильфидах… Но слова Мэг, о том что она молодец как-то на раз прогнали все грустные мысли непоседливой малышки.
- А то, что я молодец я и так знаю. Мне это папа  всегда говорит. А еще говорит, что я очень красивая и вообще настоящая принцесса! – Эжени взмахнула ручками, словно давая понять, что это она знает хорошо и совершенно согласна со всем высшеозвученым.
– Но у тебя тоже красивое имя. Как цветочек, такой фиолетовый, бархатный  и медом пахнущий… Хорошенький!
Эжени блаженно зажмурилась, словно вспоминая этот, одной только ей ведомый, цветок о котором она толковала. Но тут же девочка распахнула глаза и с неподдельным интересом принялась слушать то, что ей рассказывала белокурая Мэг. История обещала быть весьма интересной, если бы не одно но. Уже первое, что не понравилось Эжени это речи про расцвет, о чем она незамедлительно и решила уточнить у юной Жири.
- А как это и тогда расцвет, и сейчас расцвет? Он что два раза бывает? – и так и не дав ответить на свой первый вопрос, продолжила с еще большим энтузиазмом – И значит эта Примадонна умела кричать еще громче, чем мадам Гудичелли? Нет,  мне кажется ты все выдумываешь! Еще громче кричать просто не возможно, так же Опера бы все разрушилась. Ну или все в оркестр оглохли! – и таинственно понизив голос, девочка прошептала, словно делилась чем-то сокровенным – Когда поет мадам Карлотта у меня даже в ушах звенит…
Тут же затихнув девочка продолжила слушать о злоключениях Примадонны и кознях какой-то рыжеволосой костюмерши, которая каркала как ворона.
- Что сделала? – девочка озадаченно посмотрела на свою собеседницу, и сморщила носик, стараясь предугадать исход этой драмы – Ну не знаю… Натерла платье ядом, потом оно приклеилось к коже Примы и все? Мне Оливье читал о каком-то дяденьке с именем как у каши, и вот он так умер. Очень сильно плача от боли… Правда этого дяденьку завернули не в красивое платье, а в плащ, который как платье!
Эжени как всегда перепутала все, что только можно. Старший брат частенько рассказывал ей о доблестном Геракле, а ребенок по своей наивности перепутала его с Геркулесом, а хитон простодушно окрестила платьем. Но вид у самой мадемуазель Верной был крайне довольный. Вон она сколько всего знает, по этому дальше она продолжила с еще большим воодушевлением.
- А потом эта костюмерша пошла к волшебнице, и та сделала ей чудесный хрустальный голос, как у ангела! И стала новой Примой. Да? Все так было? Я правильно угадала?

+1

6

Беседуя с Эжени, Мэг не могла сдержать улыбки: её подружки в последнее время были такие напряжённые и напуганные, что о веселье, необходимом юной Жири как хлеб насущный, и речи не шло, так что в общении с маленькой балериной девушка отводила душу и искренне радовалась возможности вновь вести беззаботные речи и - чего греха таить! - подурачиться немножко. Никому ведь не станет плохо от одной страшилки, верно?.. Кроме того, повествование велось не о таинственном Призраке, так что можно было не опасаться последствий о том, что незримый хозяин Оперы подслушает и рассердится.
"Пожалуй, такая история ему бы даже понравилась", - невольно подумала Мэг, неуловимо погрустневшая: Эжени так жизнерадостно говорила о своём отце, что в сердце дочери Колетт зашевелилась затёртая временем печаль. Она ведь совсем не помнила своего родителя, а мать ничего о нём не рассказывала, старательно переводя разговор в другое русло, когда малютка Жири приставала к ней с вопросом: "Ты слишком много щебечешь, моя милая птичка, - постой-ка лучше у станка!". Вот и весь сказ...

Но - не время грустить! Лицо Маргарет вновь озарила таинственная улыбка, с которой рассказчица лукаво подмигнула своей юной слушательнице, так очаровательно уподобившей её имя фиолетовому цветку с медовым благоуханием.
- Ну... Представь себе цветы на клумбе! Утром у них бутон распускается, а к вечеру закрывается, чтобы на рассвете раскрыться опять... Так и Опера, - со знанием дела пояснила балерина, заинтригованная собственным повествованием. - А громче нашей Карлотты никто не поёт, хвала Всевышнему! Мама говорит, потолок на сцене после её арий то и дело подновлять приходится.
Вновь отвлёкшись, Жири смешливо фыркнула, закивав с величественной серьёзностью: звон в ушах слушателей был неизменным спутником распевок мадемуазель Гудичелли. А вот дальше... Дальше наступил черёд Мэг удивляться! Эжени оказалась очень даже осведомлена в способах избавления от соперников!
- Дяденька в отравленном плаще, который как платье? Ну и истории у мсье Оливье, - хмыкнула Мэг, покачав головой, и с крайне зловещим видом вернулась к рассказу. - Так вот, милая Эжени, ты была почти близка! Но костюмерша не стала тратиться на яд: она сшила такое тесное платье, что едва Прима решилась набрать воздуха в грудь, чтоб запеть, как тут же задохнулась и свалилась замертво, вот так!
В притворном испуге распахнув глаза, девушка схватилась за грудь и, изображая невозможность сделать вдох, завалилась назад, устрашающе хрипя.
- Разумеется, все тут же начали подозревать костюмершу, - как ни в чём не бывало продолжила юная Жири, продолжая лежать спиной на полу. - А она отвергала все обвинения, конечно же. "Я сшила платье по снятой мерке! Кто виноват в том, что она растолстела?" - кричала она, оправдываясь...
Тут коварная балерина так удачно изобразила южный акцент Карлотты, что сама едва сдержала смех, который почти наверняка сгубил бы всю атмосферу.
- "Оно же непомерно узкое!" - сказали ей и предложили самой влезть в платье, если уж она отрицает свою причастность. Выбора у костюмерши не было... И когда она вышла к труппе, её лицо было красным, как помидор! "Я же говорила, что она толстуха!" - выкрикнула злобная костюмерша, и это были её последние слова, потому что она задохнулась, как и бедняжка Прима, - Мэг сочувственно вздохнула, невольно обратившись мыслями к своей подруге, к своей милой Кристин. Сколько ещё эта гарпия будет перекрывать соловейчику воздух? Вся Опера и так знает, что Кристин поёт куда лучше этой старой карги!
- Поговаривают, - выдержав паузу, скрипучим голосом возвестила рассказчица, вытягивая руки перед собой и медленно поднимаясь, - что дух завистливой тётки так и не упокоился... В лунные ночи он скользит по коридорам Оперы в том самом платье и охотится на засидевшихся балерин. Не дай ему накинуть на себя это проклятое платье, Эжени! - вдруг завопила Мэг страшным голосом, резко подавшись вперёд и встряхнув свою слушательницу за плечи.

+1

7

- Оперный театр это цветок? – маленькая ученица мадам Жири озадаченно посмотрела на свою собеседницу. Мэг окончательно запутала юную непоседу, ведь всем извечно, что цветы распускаются утром и засыпают в ночи. А Опера напротив. Она расцветает ближе к вечеру… Именно тогда в этом храме искусства появляются господа в строгих смокингах и белоснежных галстуках, дамы в вечерних платьях и бриллиантовых украшениях. Все веселятся и смеются. Воистину волшебная атмосфера счастья и беззаботности.
Но если Опера это точно как цветок, то должно же быть все наоборот! Или это Мэг толковала о каких-то волшебных цветах? Девочка хотела было уточнить и этот нюанс, но не успела потому, что отвлеклась на имя их нынешней рыжеволосой примадонны, и согласно закивала кудрявой головкой, соглашаясь с тем, что громче Карлотты никто не поет. По крайней мере, она таких еще не слышала.
«Но, наверное, так оно и нужно. Видимо в опере, чем громче поешь, тем оно лучше. Ведь просто так никого дивой называть не будут! Но нужно быть очень умным, что бы понимать, в чем смысл такого пения, как у мадам Карлотты! Надо быть такой же умной, как… Как дядя Эрик! Уж он то точно понимает все на свете…».
- Но это еще не самые страшные сказки Оливье! Он еще страшнее мне рассказывал! О тетеньках-птицах, которые пели так красиво, что все в них влюблялись. А потом эти тетеньки ели всех… У них лица людей были, а тела птичек с очень острыми когтями! Огромными, что просто жуть и острыми словно бритва!
В очередной раз Эжени решила блеснуть знаниями мифологии, и была чрезвычайно горда собой! Уж теперь то, она точно показала своей приятельнице, что и она знает много всего интересного. Что и она очень интересная собеседница!
Жаль только, что не вышло угадать историю про эту костюмершу. Все было совсем по-другому, гораздо проще. Ни тебе ядов, ни волшебства. Только очень узкое платье. И отчего-то добросердечной девочке было жаль бедную костюмершу. Ведь ей тоже хотелось внимания и чтобы ей все любовались…
- Ой! – только и смогла пискнуть Эжени, в ответ на финальные вопли младшей Жири, старательно описывающей страдания неупокоенного духа завистливой убийцы, и тут же довольно кивнула головкой – Хорошая история, Мэг. Очень хорошая… Только вот немножко похожа на те небылицы, которые нам все время рассказывает мсье Буке… Ну, только там волшебное лассо, а тут проклятое платье, и то и другое забрасывают. А вообще… Жалко бедненькую костюмершу. Она, наверное, такая злая была, потому что ее никто на свете не любил, а это так грустно.
Девочка смешно наморщила лоб,  и задумчиво посмотрела куда-то. Все же ее версия произошедшего: с ядами и волшебным снадобьем, хрустальным голосом и сбывшейся мечтой нравилась маленькой мадемуазель Верной намного больше.
- А даже если я и встречу эту тетеньку, то вовсе не страшно! Я в любом случае худее этих задохнувшихся тетенек! И это узкое платье просто свалится с меня, и ты тоже не бойся. Ты тоже очень худенькая, тебе нечего бояться этого страшного платья!

Отредактировано Eugénie Verneuil (22-11-2015 22:37:47)

+1

8

Откровенно говоря, Мэг и сама запуталась в выведенных собою же аллегориях и, растерявшись, рассеянно мотнула головой, подтверждая сказанное.
- Опера - это ночной цветок, который под солнышком спит, а лепестки раскрывает в сумерках... Растения же разные бывают! Впрочем, какая разница? - запутав девочку, Жири окончательно увязла в цепких дебрях собственной фантазии и теперь торопилась оттуда выбраться, пока бойкий язычок не произнёс что-нибудь ещё. Переводу мыслей балерины в иное русло очень успешно способствовала Эжени, с умилительным восхищением принявшаяся пересказывать, какие ещё истории рассказывал дядюшка Оливье. Последний определённо ценил исключительно кровожадные страшилки... И как только решился тревожить ими детские умы? "Матушка бы не одобрила", - невольно подумала девушка, однако словоохотливого Оливье решила не сдавать: может, он и ей расскажет что-нибудь столь же захватывающее, как история про птиц с человеческими лицами, которые всех ели?.. Брр! Да она же заснуть потом не сумеет! Хорошо, что их Призрак не такой... С другой стороны, это с лихвой возмещала Карлотта.

- Кого-то мне эти птицы напоминают, - Жири не удержалась от ехидной шпильки в адрес примы. - Только вот за пение в нашу Карлотту сложно влюбиться! Хотя она тоже с острыми когтями... И тоже всех кушает! Может, нам о ней сочинить какую-нибудь страшную историю? А то бедный Призрак небось устал только о себе слушать.
"Только вот мадемуазель Гудичелли куда реальнее, чем...", - балерина задумчиво хмыкнула. Да уж... В сравнении с рыжей бестией Призрак был са-а-амой меньшей бедой, постигшей Оперу. Да и бедой ли, собственно?
Моргнув, Маргарет вновь обратила взгляд на свою собеседницу, которая (к чести её заметить) не только не испугалась, но даже воодушевилась историей про привидение костюмерши.
- Вот молодчина! Так и скажешь ей, когда увидишь... И лучше не давай ей раскрыть рот, а то она тебя заговорит, пока мадам Жири не придёт, - девушка одобрительно закивала, глядя на Эжени с тайной гордостью: подрастает страшильная смена! - Вот теперь я не переживаю, что в Опере некому будет рассказывать страшилки, когда я стану старенькой! Эжени, ты продолжишь моё дело.
С этими словами Мэг с царственным видом возложила ладонь на макушку маленькой балерины, низким торжественным голосом провозгласив:
- Посвящаю тебя, Эжени Верной, в Орден Страшносказителей! Какое прозвище желаешь избрать себе? Надо что-нибудь такое... Захватывающее. Чтобы пробирало, как от "Призрака Оперы"!

Отредактировано Meg Giry (09-12-2015 18:12:29)

0

9

- Ночной цветок? Но он такой же красивый, как и роза? Ведь Опера это совершенно точно роза… У нас так много красного и золотого. Ну, правда роз золотых не бывает… Точнее я таких не видела. Но в Волшебной стране, они уж наверняка растут! - теперь и Эжени запуталась еще больше, что вовсе не способствовало ее хорошему настроению.
Девочка нахмурилась и, прикусив нижнюю губу, принялась раздумывать, на какой еще цветок может быть похожа их Опера. Если уж красно-золотых роз не бывает.
На ум пришла картинка и каким-то сверкающим волшебным цветком, в красивых лиловых искорках… Но в той сказке не было ни словечка о том, как называется тот чудесный цветок.  
- Почему не давать ей говорить? Это же обидно – изумленно захлопала глазами маленькая мадемуазель Верной, в ответ на совет Мэг – Может быть, она просто скучает и хочет поговорить? А от нее все убегают, вот она платьем и пытается поймать кого-то, что бы потом поиграть  или чаю попить с шоколадными конфетками… Она просто скучает одной! Она хочет подружиться.
И тут же притихнув, девочка принялась думать над тем, может ли приведение пить чай, да еще и есть сласти.
«Наверное, могут. Ну, ведь дядя Эрик, он же Призрак. А призраки и приведения, это одно и то же. Он же ест конфетки, значит, и костюмерша тоже может. Интересно, а дядя Эрик с ней знаком? Он знает о том, что тут еще приведения живут?».
Но следующая фраза молодой Жири, отвлекла девочку от рассуждений о том, могут ли приведения питаться, словно они обычные люди.  
- А ты прямо скоро-скоро станешь старенькой? И умрешь скоро? Ой, я не хочу, что бы ты умирала, ты добрая и красивая! Не то, то что Катарина… Ну то есть я не хочу, что бы Катарина умирала, она тоже красивая… Ой.
Если говорить в двух словах, маленькая мадемуазель Верной за сотую долю секунды успела накрутить себя так сильно, что казалось еще немного, и она разрыдается. Но тут же девочка успокоилась.
- Не-е-ет, все то ты шутишь, Мэг! Старенькие, они такие, с дрожащими руками и серебряными волосами, и у них лица все морщинистые. Ты не можешь скоро стать такой. Только если тебя заколдует волшебница. Но и это не страшно. У тебя же есть прекрасный принц, который спасет тебя, разрушив чары поцелуем?
Посвящение в Орден Страшносказителей Эжени восприняла более чем торжественно, чувствуя себя едва ли не монархом на коронации. И постаралась принять соответствующе-торжественное лицо, под стать Жири. Единственное, что категорически не нравилось девочке, так это то, что Мэг постоянно припоминала ее друга, и в голосе балерины звучали насмешливые нотки.
- Призрак Оперы это совсем не страшно!  Точно тебе говорю - безапелляционно заявила маленькая Эжени, которая обижалась каждый раз, когда кто-то дурно говорил о ее друге, и задумалась, какое бы прозвище взять себе, которое и правда леденило кровь – Может быть… Кровожадная Джорджиана? Тебе нравится?

0

10

Ботаника как наука была слабым местом Мэг. Как, впрочем, и любая другая наука, не имевшая в себе ни намёка на творчество. Решив не углубляться в поведенческие особенности вечерних цветов и тем самым себя компрометировать, балерина благоразумно устремилась прочь от опасной темы, тем не менее, довольная собственным поэтическим сравнением. Ну и что с того, что она не может его толком объяснить? Всё равно же красиво. А это главное, когда говоришь об Опере...
- Обидно, - девушка согласно кивнула и, поёжившись, склонилась к своей собеседнице, выдавая очередную "страшную деталь", разумеется, свежевыдуманную. - Но говорят, что с годами голос у этой костюмерши становится всё противнее и противнее... Вроде как наказание высших сил за намеренное злодейство. Иногда я думаю, - Жири понизила голос до заговорщицкого шёпота, - что её дух вселился в нашу мадемуазель, потому что по моим соображениям ни одна дама не может петь так неблагозвучно!
Демонстративно передёрнув плечами, сказительница искоса взглянула на девочку, невольно задумываясь о том, что Эжени определённо не промах: мало у кого хватит дух хотя бы на словах пожалеть страшное привидение, да ещё и заговорить с ним. Хоть юная танцовщица и не испугалась так сильно, как планировала Маргарет (точнее, скорее удивилась, чем испугалась), а всё же Мэг была рада найти кого-то ещё, кого бы не приводили в ужасах легенды Оперы и кто был бы готов ко встрече с ними как к очень занимательному приключению. Может быть, однажды Эжени и вправду составит ей компанию, как знать?.. Жажда новых свершений была велика, но просить Кристин составить ей компанию Жири пока не решалась, хотя и откровенно колебалась. Вдруг накалившаяся ситуация никак не разрешится без её отважного вмешательства?..

- Не то, что Катарина? - зардевшаяся было от комплимента Мэг весело рассмеялась, запоздало прижав ладонь к губам. - Ох, мадемуазель! Но не бойтесь, я никому не расскажу об этой маленькой оговорке!
Подмигнув Верной, балерина смешливо фыркнула, при этом забавно наморщив нос, и, неуловимо погрустнев, покачала головой. Какие уж там принцы с её-то матушкой!..
- Увы, не припомню, чтобы у меня был принц... Хотя, может, меня специально заколдовали, чтобы я его забыла? - изобразив подозрительный прищур, Жири окинула просторы задумчивым взглядом. - Может, это всё чары могущественного Призрака Оперы, чтобы ни одна танцовщица не ушла из-под его крыла?
Кажется, такое положение дел называлось гаремом, и Мэг сама оторопела от своих мыслей, незамедлительно вообразив Покровителя Оперы шахом. Не-е-ет, долой такие сказочки! Тряхнув копной светлых волос, балерина кашлянула, старательно изображая одухотворённость: в конце концов, речь посвящения - это не страшная байка на одном дыхании!
- Нарекаю тебя Кровожадной Джорджианой, и пусть от историй твоих волосы и парики встают дыбом!.. Кстати, мне нравится, это и вправду звучит угрожающе!.. А Призрак Оперы тебя совсем не пугает? - Мэг заинтересованно приподняла брови, склонив голову набок. Любопытно, это ей показалось, или Эжени и вправду обиженно насупилась?..

+1

11

Каким-то шестым чувством Эжени поняла, что Мэг и сама совершенно запуталась во всех этих ночных цветках и то, что мадемуазель Жири постаралась перевести тему, только подтвердила предположения девочки.
Но малышка великодушно закрыла на это глаза, тем более что ей продолжили рассказывать про ту самую костюмершу, к которой юная ученица мадам Жири начинала проникаться все большим и большим сочувствием. Уж слишком добросердечной и впечатлительной была девочка. И любые страдания она принимала чересчур близко к сердцу, словно пропуская их через самое себя.
«Как же это все грустно, ей, бедняжечке хотелось блистать на сцене, выходить под бесконечные овации публики в красивых платьицах! И бусиках жемчужных! И с розой в волосах! А видимо не сумела, и оттого ей стало очень грустно, и стала она такой злой!».
По мнению девочки все это было вовсе не страшно, а очень грустно. Тем более самой девочке прекрасно было известно то самое чувство, когда хочется блистать на сцене! И как же обидно становится, когда на более ту самую роль, о которой так мечтаешь, выбирают другую девочку! Жалостливо вздохнув, Эжени и тут хотела было оправдать бедную неудачницу костюмершу, которая так не повезло в жизни, обделив ее всяческими талантами…
Но эти размышления прервались признанием мадемуазель Жири в том, что нет у нее никакого принца. Вот уж диво дивное! Как же это так?
- У тебя нет принца? Совсем-совсем? – голос маленькой балерины зазвучал не то изумленно, не то жалостливо. – Странно-то как… И нет, Призрак тут совсем не причем, он конечно волшебный, но не настолько же! У меня вот есть принц, и никакие чары тут не виноватые! Мой принц всегда говорит мне, что я самая красивая, что я лучше всех на свете и что он непременно на мне женится, как только я стану чуть старше. Последний раз он меня даже в щеку поцеловал! Мне все девчонки во дворе завидовали!
Под принцем маленькая мадемуазель Верной имела ввиду соседского мальчика Жан-Жака, с которым она так любила играть, когда выдавалась свободная от репетиций минутка. Правда в последнее время этого свободного времени было все меньше и меньше, к большому сожалению обоих детей.
От посвящения, или точнее сказать крещения новым, столь пугающим именем, малышка зарделась и с трудом могла сдержать довольную улыбку. Но тут же ее озаботил новый, довольно серьезный вопрос, не озвучить который она просто-напросто не смогла бы.
- А как парик может встать дыбом? Он же даже на ветру не шевелится и всегда одинаково лежит?.. И меня пугает только одно, когда матушка на меня злится, вот это действительно страшно! А Призрака бояться нечего, если у тебя есть талант и ты когда танцуешь, вся сияешь, то он непременно будет тобой доволен! И принцы этому не помеха…

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » А ларчик просто открывался.