Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Kein Gleichgewicht


Kein Gleichgewicht

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

● Название эпизода: Kein Gleichgewicht ("Равновесия нет", нем.)
● Место и время действия: 5 октября 1789 год, вечер, один из приемов в Вене.
● Участники: Christian Bonnot (32 года), Theresia Salieri (34 года), Antonio Salieri (39 лет)
● Синопсис: Возвращение в город, где провел немало лет, всегда чревато случайными встречами - то приятными, то не очень. Едва ли вновь разбогатевший Кристиан ожидал, что на одном из приемов увидит среди гостей композитора Антонио Сальери, пути с которым разошлись так неприятно семь лет назад. Или, быть может, ожидал и тайно надеялся встретить своего учителя, хотя имел право так называть его совсем недолго? К чему приведет это нечаянное столкновение, остается только догадываться.

+1

2

Сегодня выбор пал на камзол темно-синего шелка с серебряной вышивкой, да он был великоват, особенно в плечах, но ничего страшного - отец молодого человека всегда был рослым и широкоплечим мужчиной, не то что худощавый сын.Бонно стоял напротив зеркала в спальне и методично, аккуратно поправлял каждую деталь свого платья. На первом своем приеме в Вене Кристиан имел неосторожность вести себя слишком эмоционально - это было большим упущением, в Обществе могли подумать что угодно о приезжем дворянине... К счастью, кажется обошлось, если у мужа Леони и остались какие-то подозрения, то развития он им не дал или, что лучше, просто забыл. Нужно было выглядеть идеально, чтобы исправить ошибку... Боже, столько лет прошло, столько ошибок совершено, а он наступает на одни и те же грабри своей излишней эмоциональности снова и снова.
Как он вообще мог думать, что у него нет ни семьи, ни детей, когда рядом были Ирэн и Курт? Благодаря им он снова начал жить, снова обрел веру в себя, он столькому научился у простого, работящего обиженного мальчишки, у дворянки, которая доверилась эмоциям настолько, что только чудом могла не упасть в пропасть. Они его семья, его самые дорогие и любимые. А Леони... Леони он любил до сих пор, но скорее оттого, что она оказалась первой его возлюбленной. Так не воспоминания ли были всему виной? Не собственные ли давно прошедшие чувства он так нежно хранил в сердце? Впрочем, об этом и думать не стоило - Леони замужем, она никогда не оставит Хайнриха, никогда его не предаст. Кристиан же в свою очередь не имел морального права  оставлять Ирэн и Курта. Прошлое следовало наконец оставить в покое.
Но прошлое тянулось за мужчиной длинной грязной веревкой - в его душе было чувство, будто что-то еще не кончено. Но что? Документы Курта подделаны так искусно, что даже у Короля не возникло бы сомнения в их подлинности, Ирэн - благородная го супруга... Да, по нелепой случайности они остались в Париже одни, а Кристиан отправился в Вену, но они вот-вот воссоеединятся вновь, юный Курт сможет позаботится о своей приемной матери, да и знакомые камердинера Бонно помогали и слали вести о них. Так в чем же дело?
С этим непонятным ощущением мужчина и закончил свой туалет, он провел подушечками пальцев по коже под уставшими глазами...."Совсем стар..." - подумал тридцатидвухлетний престарелый дворянин. Его кожа и правда была какой-то шершавой, в легких первых морщинах, немного сероватой. Кристиан ощущал себя лет на семьдесят, не меньше. Раньше он был совсем ребенком, дитем, до знаменательной зимы 1784 года, когда его хороший друг Томас Дейвис оказался не милым дворянином с печальной историей, а опасным убийцей, сумевшим вытрясти из несчастного француза всю душу. Бонно не слишком любил вспоминать тот день, но так получалось само по себе, когда он видел отметины времени на своем лице. Что ж, пора было заканчивать.
-Добрый вечер, позвольте представиться, Кристиан Лоран Фредерик Бонно. - произнес мужчина своему отражению, подтягиваясь и приподнимая голову.

-Ох, герр Сальери! Позвольте представить Вам моего друга - месье Кристиана Лорана Фредерика Бонно! - к великому композитору подошел герр Билльгерц, хозяин вечера, местный дворянин, богач, настоящий ценитель искусства, по натуре своей он был, как говорят, "добряк".
Француз был смущен, мужчина только и делал, что спрашивал его о театрах Парижа, о худониках и прочем. Да, дворянину было что ответить, но последний год его заботили лишь революционные события в своей стране, а о прекрасном было лучше расспрашивать его Ирэн. Но вот сейчас глава дома, где проходил прием почти потащил Кристиана знакомиться с самим Антонио Сальери... Бонно тут же понял, какое дело не завершил в прошлом... Он хотел увидеть учителя, сказать ему о многом, но примет ли его композитор? Слишком уж серьезен был проступок юного флейтиста, ставшего теперь высоким подтянутым мужчиной дворянской крови.

Отредактировано Christian Bonnot (14-08-2015 04:42:09)

+2

3

- Мама! – маленькая девочка трех с небольшим лет бежит по паркетному полу, и буквально в нескольких шагах от распахнутых объятий матери, ее маленькие, несколько неуклюжие ножки запутываются в платье с обилием рюш и кружева, и девочка готова упасть. Но падает она в удивительно своевременно появившиеся руки гувернантки, что все это время следовала по пятам дочери Антонио и Терезии Сальери. Гувернантка – женщина средних лет, истинная австрийка во внешности и поведении, одетая в темно-синее платье из тонкой шерсти, поверх которого был надет идеально накрахмаленный передник ослепительного белоснежного цвета, - с ловкостью ярмарочного фокусника подхватила старшую дочь четы Сальери на руки, не позволяя девочке упасть.
- Простите, фрау Сальери, - залепетала было женщина, намереваясь унести ребенка.
- Постой, - прервала ее Терезия, подходя ближе, и принимая тяжесть дочери на руки, мягко проводя рукой по темным кудрям Флорианы. Женщина в восемнадцатом веке имеет отвратительно мало влияния на собственных детей, даже видя их лишь изредка, и если кого-то это устраивало, то Терезии отчаянно не хватало общения с ее прелестными дочерьми, поэтому она, вызывая несомненное негодование гувернантки, часто приходила в детскую, где в свое удовольствие играла со старшей дочерью в куклы или даже пела младшим какую-нибудь песенку. И сейчас, подхватив дочь на руки, фрау Сальери закружилась по будуару в медленном вальсе, себе под нос напевая простенькую мелодию в такт. Через два круга, Терезия опустила дочку на небольшой диван, а сама опустилась рядом с ним на колени, чтобы их с дочерью глаза были на одном уровне.
До нельзя простое щебетание матери с дочерью через какое-то время было прервано вновь вступившей гувернанткой, заставляя Терезию обернуться к ней.
- Фрау Сальери, Флориане пора заниматься, - мягко, но в то же время, не терпя возражений, произнесла женщина, забирая дочь из общества матери.
Терезия лишь вздохнула и коротко кивнула, поднимаясь на ноги. Когда за дочерью закрылась дверь, фрау Сальери вернулась к своим привычным занятиям. Сегодня вечером им с мужем предстоит посетить очередной прием. Приемов и светских раутов в жизни фрау Сальери было не счесть, но приемы, на которые прибывала чета Сальери рука об руку, были для Терезия все так же ценны, как и много лет назад.

* * *

Столица империи, величайшей империи Старого света, проживает свои дни в праздности и развлечениях,  проводя отпущенные Господом дни на приемах, прогулках и операх. И у светской дамы обычно не было забот труднее, чем выбрать платье и веер к нему для сегодняшнего приема.  Сегодня ее выбор пал на платье темно-фиолетового цвета из тонкого атласа, корсаж платья был украшен бисером и вышивкой в тонах, а покатые плечи и вздымающуюся от дыхания грудь прикрывала тонкая шифоновая вуаль, формирующая спинку платья и изящными волнами закрепленная на корсаже, будто палантин. Веер же был черный с рисунком в фиолетовых тонах на восточные мотивы.  Горничная закрепила в светлых волосах жены Антонио Сальери гребень, и фрау Сальери была готова к выходу в свет.  Поездка в закрытом экипаже не заняла много времени, и вот уже Терезия входит в роскошный дом геррв Билльгерца, не скрывая восхищения, рассматривает интерьер особняка. Прием этот должен стать одним из тех многочисленных приемов, на которых фрау Сальери бывает регулярно, и ждать чего-то удивительного не приходилось, но тем не менее Терезия пребывала в великолепном расположении духа, следуя рядом с мужем в со вкусом обставленную гостиную, где большая часть гостей, очевидно, уже собралась. И все пошло по известному всем сценарию: приветствия, книксены, вежливые поцелуи рук сквозь изящные шелковые перчатки в тон вееру, а после танцы и музыка. Терезия опустилась в неглубоком реверансе, когда хозяин вечера представил ее мужу какого-то французского аристократа. Это юношу в синем камзоле женщина видела определенно впервые, но что-то было во взгляде ее мужа такое, от чего ее не покидало ощущение того, что от нее что-то ускользнуло. Фрау Сальери приветливо улыбнулась сначала хозяину приему, а после его другу, все пытаясь понять, что происходит или происходило между ее супругом и этим французом. Следовало что-то сказать новому знакомому, но в голову приходили лишь новости о взятии Бастилии в Париже, о которых еще совсем не давно говорил весь высший свет, однако, Терезии казалось, что обсуждать это с гостем из Франции будет более, чем не учтиво.
- Добро пожаловать в Вену, месье Бонно, - на французкий манер обратилась к Кристиану женщина, - надеюсь, наш город придется Вам по душе, - на лице женщины появилась легкая улыбка, обнажающая жемчужные зубы.

Отредактировано Theresia M. Salieri (22-08-2015 21:14:59)

+2

4

Все-таки счастливый ангел Антонио Сальери не отступился от него и снова распростер над ним свои крылья, уберегая от невзгод. Терезия, о коротком периоде разлуки с которой он до сих пор вспоминал с содроганием, вернулась, искренне и полностью простив своего непутевого мужа. Дом наполнился гомоном маленьких детей, и - спасибо, Господи! - все они были здоровы, все три девочки, появившиеся на свет после стольких бездетных лет, словно бы семья Сальери получила, наконец, благословение. Император все также благоволил к итальянцу, и больше года назад назначил его на важную должность придворного капельмейстера. И даже музыка... музыка Сальери была нужна в Вене многим, кроме него самого. А Моцарт... что Моцарт? Его положение было непрочным, пик популярности прошел, и то, чего Антонио добивался столько времени, постепенно свершалось - денег зальцбургскому гению, так и не ставшему в Вене полноценно своим, вечно не хватало, работал он с утра до ночи, а австрийской аристократии уже приелись и его музыка, и его смелые, порой очаровательные, а порой доводящие до бешенства выходки. Но отчего-то Сальери вовсе не чувствовал удовлетворения, и поражения Моцарта ранили его едва ли не сильнее, чем его победы. А ангел с небес виновато улыбался, лелея крыльями семью и благосостояние придворного капельмейстера, будто признавая - в случае с Моцартом он бессилен, это выше его и вне его компетенции.
Если бы не Моцарт... Сальери было бы так просто снова быть счастливым. И он понимал это, цеплялся за это, стараясь быть хорошим супругом и отцом, ответственно выполняя свои рабочие обязанности и пряча боль зависти и неудовлетворенности глубоко-глубоко, в том тайном алькове души, где властвовал Вольфганг. Наверное, ему придется унести это в могилу... в свою или Моцарта - он не знал.
Теперь, когда список его регалий, обычно перечисляемых перед именем, пополнился еще одной важной должностью, посещение приемов время от времени превращалось в бесконечные разговоры с людьми, которые чего-либо хотели от него еще больше, чем прежде. Пусть даже расспросить о самочувствии императора, чье здоровье после военного похода оставляло желать лучшего. Хорошо, что Терезия была рядом, и, несмотря на то, что подарила ему уже троих дочерей, выглядела все так же прекрасно, как и прежде. Он почти не замечал течения времени по ее облику, лишь случайно фокусируя взгляд то на тонких едва заметных морщинках в уголках глаз, то на обозначившейся складке у губ, то на потускневшем блеске светлых волос... но любил и эти глаза, и губы, и волосы. И юность учениц, певиц и балерин, все также порхавших в Бургтеатре, уже не трогала его сердце, прекрасно осознающее, чем он рискует и что может потерять, вновь погнавшись за недостижимой музой. Впрочем... благодаря Моцарту эта глупая возвышенность, которой он отдавался в былые времена, больше не тревожила Сальери, сменившись мрачной обреченностью от осознания собственного несовершенства.
Голос хозяина дома отвлек его от странной смеси тяжелых мыслей и восхищения, с которым он неизменно любовался женой, а фамилия представленного ему человека неприятно резанула слух. Бонно... как у бывшего капельмейстера, скончавшегося почти сразу после отставки. И это имя, Кристиан... Еще до того, как Сальери поднял взгляд, чтобы посмотреть в глаза мужчине, которого ему представили, он уже понял, кто перед ним. Это имя он хотел бы забыть, но не забудет никогда, хотя за последние годы Кристиан Бонно был меньшим из его зол. Но... как?! Как мог венский нищий, предавший его однажды, преобразиться в завсегдатая приемов?! Впрочем, любопытство всколыхнулось на миг и затихло, ударившись изнутри о холодную стену видимого безразличия. Только в глазах его что-то дрогнуло на короткий миг, прежде чем Сальери, замешкавшись, медленно и почти без эмоций проговорил:
- Рад... знакомству. Герр Бонно.

+2

5

-Я тоже, герр Сальери. Я очень хотел познакомиться с, - Кристиан собрался было сказать "великим композитором", но в голове возникла мысль, что это может показаться Антонио насмешкой или лестью... Бонно не хотел сразу ставить точку на едва-едва наметившемся разговоре, - Вами.
Следовало аккуратно подбирать слова. Сперва произносить фразы в своей голове, а только потом озвучивать их. Французу в глубине души хотелось кинуться учителю в ноги и просить прощения, но так бы поступил прежний Кристиан, если бы был истерзан несчастиями. Теперешний должен вести себя, как полагается дворянину. Того дурного прошлого не существовало за пределами его дома в Австрии, только в спальне, запертой на ключ, можно было расслабиться и постараться принять себя настоящего, на публике - улыбающаяся маска, прямая спина в корсете и доброжелательный спокойный тон голоса. Никогда не существовало никакого Кристиана-флейтиста, который никогда не жил на улицах, который никогда не предавал учителя, но Кристиан Лоран Фредерик Бонно, осознавший свои ошибки и искупающий их, был.
-Merci, madame Salieri. - слегка наклонил голову мужчина, не решаясь коснуться женщины, чтобы поцеловать её руку. - Мне нравится Вена, здесь музыка словно в воздухе витает. - голос его был плавным, бархатным.
-О! Вижу, вы найдете общий язык! - герр Билльгерц хлопнул француза по плечу, как старого доброго знакомого, хотя знакомы они были меньше месяца. - Я прошу меня простить, гости все подоспевают! И все ждут меня! - хозяин дома расхохотался, откланялся и скрылся в толпе прочих приглашенных.
Кристиан остался стоять рядом со своим бывшим учителем и его женой. Нужно было говорить. Нужно было сказать о том, что тогда произошло... Да, Сальери совсем не обязан его слушать, не обязан прощать, и вообще ему может быть противно находиться в одной комнате с неблагодарным учеником... Но француз надеялся на крошечное разрешение говорить...
Боже, казалось, что Кристиан столько перенес, года лишений, унижения, голод, страх, смерть, пытки... а теперь его волнует проступок, совершенный так давно. Причем, даже не материальный, не повлекший видимых последствий. Но именно он тяготил сердце француза больше прочего. Победа Моцарта! Кто такой Моцарт? В момента приезда в Австрию Бонно едва ли слышал о нем хоть какие-нибудь новости, зато о Сальери говорили много и часто. Тот проступок оставил лишь два следа - в Антонио и его непутевом ученике.
-Герр Антонио, Вы позволите мне поговорить с Вами? - учтиво спросил мужчина. - Об одном мальчике, он когда-то знал Вас и однажды сделал одну плохую вещь. Он хотел бы передать Вам извинения, но если, - Бонно было страшно говорить, он словно снова становился тем самым мальчиком... Нет, быть тем неудачником-флейтистом мучительно, тем более посреди толпы разряженных гостей. О, если бы они только знали, что несколько лет назад он точно также стоял посреди великолепной залы, только в доме Антонио... только одетый в грязное тряпье... только с пустым желудком и испорченными нервами... - если у Вас нет времени, он просил не досаждать Вам. Тем более, сегодня такой замечательный день.
Достаточно ли осторожно? Шаг, ещё, по тонкому льду... Раньше ступал глупый юнец, теперь взрослый мужчина с внешностью избитого жизнью старика. Провалиться сейчас - потерять все вновь. Нет. Нельзя. Он больше не дурачок Кристиан без фамилии, а представитель французского дворянства, настоящий член Высшего Общества. Вспомнило утреннее отражение самого себя в зеркале. Начинавшаяся седина, медленно прорезавшиеся морщинки на лбу и в уголках глаз, кожа рук так совершенно шершавая, как у рабочего... нужно будет перчатки купить.
"Боже, если ты есть, дай шанс!" - взмолился мысленно Бонно. Антонио Сальери - помнит ли он, зол ли ещё, затаил ли обиду? Быть преданным учеником - наверно, одно из самых омерзительных событий. Композитор столько вкладывал в своего подмастерье, а тот взял и все испортил в ответственный момент, нарочно.

+1

6

Терезия приветствовала его по-доброму и с вежливостью, не подозревая, сколько разочарования и седых волос добавил ее супругу когда-то этот человек. Непроницаемая маска спокойного равнодушия надежно удерживала все эмоции внутри, пока Сальери внимал светской болтовне... и только супруга, которой, кажется, понравился этот мужчина, и которая тепло приняла его, не позволяла Антонио распрощаться, толком не разговорившись.
Все это было так давно... но сейчас, глядя на Кристиана, он невольно воскрешал в памяти ушедшее - то время, когда он еще не был сломлен, когда все только начиналось, и была надежда, что воцарение Моцарта в Вене будет крайне недолгим и почти не оставит следа. Однако след этот все же был оставлен - и даже не столько в музыке, хотя она едва ли когда-то оправится от немецкой оперы, сколько в самом Сальери. Глубокий, болезненный, подзатянувшийся, но все-таки значительно повлиявший на него след, и начало его было взято где-то в те дни прошлого, когда придворный композитор слишком близко к сердцу воспринял победы зальцбургского гения.
Все это ушло в небытие, все это уже не имело никакого значения, и все же... Сальери не умел прощать. По крайней мере вот так - легко, одним взмахом руки, как наверняка простил бы пылкий и легкомысленный Моцарт. Не умел и не хотел, никак не предполагая, что судьба еще когда-нибудь сведет его с Бонно. Если он и вспоминал о своем случайном ученике, то лишь поначалу - пока это казалось важным, пока кто-то в Вене помнил о соревновании и его поражении. А потом зависть, ощущение собственной несостоятельности, жесткое разочарование захватили его с головой, и Сальери выбросил из памяти и нищего флейтиста, и все, что было хоть как-то связано с ним. Это безумие едва не стоило ему семьи, и последнее, о чем он вспоминал - тот несчастный спор, который на тот момент казался ему важнейшим событием в жизни. Какие глупости приходят в голову...
И все же возвращения к прошлому он не хотел. Он не был готов простить Бонно, так аккуратно и ненавязчиво пытавшегося заговорить о том, что случилось несколько лет назад, пусть даже в обиде уже не было никакого смысла - тот проигрыш почти ничем ему не навредил, если не считать испорченного настроения, не проходящего напряжения и страха оказаться посмешищем для венской знати. Скорее, даже наоборот - именно с того момента они с Моцартом начали путь к сближению, что одновременно и убивало Сальери, и дарило ему новую жизнь.
Вот только... поступок Кристиана Бонно не имеет с этим ничего общего. Верно?
- Полагаю, этот мальчик хорошо отдавал себе отчет в том, что он делал, - сухо проговорил Антонио, будучи не в силах прилюдно пойти на такой вызывающий шаг, как попросту оставить в одиночестве только что представленного ему человека. - А потому едва ли ему есть что сказать мне... Что-то такое, о чем я еще не знал или не догадался.
Никчему все это. Кристиан Бонно зря тратит время их обоих, пытаясь перебраться по давным-давно сожженному мосту к тому, с кем у него ни капли общего. Хотя стоит признать, что он, видимо, не солгал тогда, много лет назад, когда утверждал, что в действительности вовсе не нищий, а дворянин, и оказался на улице волею судьбы. Волею той же самой судьбы он стал и учеником Сальери, и предал его, проиграв состязание. Маэстро слишком хорошо помнил причиненное ему зло, чтобы уметь через него перешагивать так просто и играючи.

+3

7

Поездки в Баден были не столько в оздоровительных целях, сколько попыткой сбежать от измен мужа, от досужих разговоров на приемах и в театрах.  И ей это удавалось. Но вместе с изменами мужа из ее жизни пропадали и другие события его жизни. И порой Терезии казалось, что она возвращалась к незнакомому человеку, жила в доме, почти ей неизвестном, и общалась с коллегами мужа, о которых вообще ничего не знала. Так случилось и в этот раз… Женщина стояла, переводя внимательный, даже настороженный взгляд, с нового знакомого на Антонио и обратно, пытаясь понять, что же связывает этих двоих. Фрау Сальери с уверенностью могла сказать, что видит француза впервые, но что-то в его словах про некого мальчика, который что-то не сказал или, наоборот, сказал что-то не то Сальери, и теперь через Кристиана просит прощения… Этот разговор напомнил Терезии совершенно иной. Тот разговор с Зюсмайером в парке вспыхнул в мыслях, словно разряд молнии, озаряя темноту.  Тогда Франц тоже говорил за друга, но не надо было быть гением, чтобы понять, что в действительности имеет в виду ученик Сальери.  И это воспоминание живо дало ответ на то, что сейчас происходило между Сальери и Кристианом. Только Терезия никак не могла взять в толк, о каком мальчике идет речь. Она могла поклясться, что никаких учеников, о которых она не знала, Сальери не брал…Только если на тот период, что она была в Бадене… Но срок ее пребывания на курорте слишком мал для обучения такому тонкому искусству как музыка. Терезия поджала губы, с недоверием глядя на француза. Его в их доме тоже не бывало.
Сухой и почти что резкий ответ мужа насторожил женщину, заставив ее повернуть голову и взглянуть супругу в лицо. Но на маске спокойствия, что сейчас была лицом Антонио, не дрогнул ни единый мускул. Это было не столько странно, женщина уже привыкла к внешней закрытости мужа, сколько не вежливо. Женщина нахмурилась, немного сведя светлые брови, и в успокаивающем жесте провела рукой по черной ткани камзола Антонио.
- Может, все же стоит дать мальчику шанс? – ласково спросила она, чуть выступая вперед, чтобы взглянуть в глаза мужа, - я бы дала ему шанс. Если бы знала, в чем дело, - добрый, но требовательный взгляд переметнулся на Кристиана.
Ее терзало не столько любопытство, хотя и оно было ей присуще, как и любой женщине, сколько потревоженное чувство справедливости. Терезия была уверена, что тот мальчик, за которой просит месье Бонно, заслуживает того, чтобы его хотя бы постарались простить, но Антонио определенно был настроен далеко не столь дружелюбно и радостно, как его жена. Но прежде чем сделать выводы, стоит хотя бы узнать ситуацию.

+2

8

[AVA]http://s7.uploads.ru/t/6XdNl.png[/AVA]
-Герр Сальери, - Кристиан не мог называть учителя, как раньше "герр Антонио" - во время старой дуэли с Францем Зюсмаером выяснилось, что это было неприятно композитору, - Вы не возражаете? - осторожно спросил француз, смотря в глаза Маэстро.
Все же он не мог просто так рассказать даже часть этой истории - она не принадлежала ему одному. Если Сальери не хочет, то и речи о дальнейшем разговоре тоже не может быть. Хотелось, безумно хотелось получить если не прощение, то слова о том, что это - прошлое. Дворянин не знал, как отреагировал Антонио в тот самый день, когда его предал ученик, Кристиану не хватало сил взглянуть в глаза композитора по время провала, а после... после он просто потерялся в толпе, беспомощно зовя: "Герр Антонио! Антонио!" Но что толку от слов? Потом юноша не смог пойти и просить извинений, одна мысль о том, что он увидит учителя вгоняла в дрожь. Это было, кажется, в конце лета восемьдесят третьего... целую вечность назад. Столько всего случилось с тех пор..
Не увидев в глазах Сальери протеста, Кристиан повернул голову к его супруге и мягко начал. Его спокойный голос был бархатным, тон умиротворяющим. Он раскаивался в содеянном и молил лишь о том, чтобы давний знакомый не держал зла. Впрочем, наверняка такой человек, как Маэстро, не станет даже думать о каком-то там нищем, даже если тот разодет в дорогой шелк сейчас. Француз не знал, оставил ли тот его поступок в памяти мужчины хоть какой-то след? Может, все давно забыто, а может, он до сих пор помнит горечь предательства...
-Дело в том, что когда-то, - думать о словах, взвешивать каждую фразу, - этот мальчик был учеником вашего супруга. Герр Сальери благородно взял его в ученики абсолютно бесплатно и даже иногда помогал. - образы прошлого всплывали в голове... золоченый зал, разодетые люди вокруг и он - стоит посередине, как уродец в цирке, все глазеют и посмеиваются.. их оскалы блестят в свете сотен свечей... вот такие "друзья" отца его и предали в Париже, вот такие не помогли защититься... им бы лишь гоготать над нищим, рваным и безумно голодным пареньком с улицы... Антонио был брезглив, но оказался единственным спасителем... - Так вот, тот мальчик участвовал в одном соревновании и должен был показать, чему смог научиться, а Ваш супруг действительно многому его научил. В назначенный день так оказалось, что его противником оказался его названный брат. Мальчик решил, что нужно проиграть, чтобы его друг смог получить хорошую работу и жениться на девушке знатного происхождения. - Бонно сделал паузу, собираясь с мыслями, - Мальчик был глуп, он вполне мог соревноваться честно, а потом просить за брата, но даже не подумал об этом. Он просто испортил пьесу, которую играл. Намеренно. И этим предал вашего мужа, как учителя. Хотя, герр Сальери не заслужил такого, тем более от какого-то мальчишки.
Дальнейшая историю уже не касалась непосредственно Антонио, а следовательно и не имела смысла. Кристиан все открыл, он взглянул было на Маэстро, но наткнулся только на вежливую маску на лице и спокойные глаза. Почему все так произошло? Почему именно так обернулось? Бонно не хотел такого исхода, он хотел вернуть время вспять и сделать что угодно, лишь бы не становиться предателем. С ним так хорошо обошлись, композитор давал ему отличные деньги, он смог перестать голодать и спал под крышей! А в ответ...
-Он искренне сожалеет. - негромко добавил мужчина, - Хотя и понимает, что не достоин снисхождения.
Сложись все иначе, сейчас можно было бы встретить учителя рукопожатием, улыбнуться ему и пригласить на ужин... Но один глупый поступок возвел между ними кирпичную стену, навсегда сделав чужими.
"Боже, Антонио... Прости... За тебя отомстили другие сотни раз, хотя и этого мне мало... Я был глупцом и им остался... Я знаю, что причинил тебе боль..."

Отредактировано Christian Bonnot (06-10-2015 23:41:32)

+1

9

"Даль мальчику шанс"?.. Губы Сальери сжались еще плотнее, но рука супруги удерживала от того, чтобы развернуться и направиться прочь. Он не рассказывал ей о том соревновании, о своей несдержанности и глупом поступке, оправдать который едва ли можно было даже алкоголем. Все это время, несколько месяцев, она пробыла в Бадене, а когда вернулась - шлейф обсуждений события практически утих. И если она и слышала его отголоски, то не задала супругу ни одного вопроса. Сальери это устраивало как нельзя лучше - вспоминать о собственной несостоятельности, да еще и вслух, лишний раз не хотелось.
И вот теперь, спустя годы, этот самый Кристиан Бонно, на которого он потратил тогда достаточно денег, и, что куда важнее - времени, стоит перед ним и пытается давить на жалость и... на что там еще, лишь бы оправдать свой поступок.
Четыре года назад Сальери отшвырнул бы его прочь одним взглядом. Три года назад - едва ли вспомнил бы, кто он такой, упиваясь своим горем и завистью. Сейчас... Сейчас обида осталась в памяти, но уже не причиняла никаких болезненных уколов, погребенная под совсем иными шрамами. Пусть говорит, пусть выставит себя болваном еще и перед Терезией, что с того? Именно потому Сальери не качнул головой и никак не остановил речь мужчины. Лишь взял себе бокал вина и пригубил, покачал насыщенно-красную жидкость в бокале. И молчал все то время, пока Кристиан говорил.
Едва ли его рассказ "про друга" обманет Терезию. На ее взгляд, на ее просьбу он лишь повел плечом, не обозначая ни отказа, ни согласия.

Слушая слова Кристиана, он будто бы окунулся в то время, без малого десяток лет назад, когда болезненно переживал проигрыш, опасался за свою репутацию педагога и едва не лез на стену из-за того, что какой-то зальцбургский юнец обходил его снова и снова. Окунулся и смотрел в некоторой растерянности, одновременно пытаясь пробудить в себе все то же глубокое негодование и не ощущая его в полной мере. Ушло, перестало чувствоваться столь явно, покрылось тонкой коркой, сквозь которую виделись факты, но почти не пробивались эмоции. Злопамятность была присуща Сальери, однако происходившие с ним за последние годы события были куда важнее, болезненнее и серьезнее, нежели давнее состязание учеников, о котором помнят только сами участники. И все же... все же.
- Примерно так все и было, - негромко подтвердил Антонио, делая еще глоток вина, которое сейчас показалось ему практически безвкусным.
Об оплате маленькой лжи, притворства перед собравшимися, стоило умолчать, и Сальери надеялся, что Кристиану хватит ума не говорить об этом при Терезии - ей совсем никчему знать столь постыдные факты о супруге, и без того их было достаточно... несколько лет назад.
- Этот мальчик оказался там по воле случая, по глупости композитора, - почему-то он не смог произнести "по моей", невольно подстраиваясь под рассказ Кристиана. - Но вот закончиться все могло совсем иначе. И счастье обоих, что эта история не получила никакого продолжения.
Хотя для Сальери продолжение как раз было. В виде явившегося к нему Моцарта... их музыки, его еще больше усилившейся зависти, тесно переплетенной с очарованностью. Но вот к Кристиану это уже не имело ровным счетом никакого отношения.

- Ты считаешь, этот мальчик, - он едко выделил слово голосом, - имел право так поступать с человеком, который отложил свои прочие дела, лишь бы побольше времени потратить на обучение того, кому это было вовсе не нужно? Ведь он мог проиграть состязание и без всяких усилий со стороны композитора. По крайней мере, так было бы честнее.
Слова были обращены к Терезии, и хотя у Сальери было свое достаточно четкое мнение по этому вопросу, ему было интересно, что думает его супруга. Ее доброта и умение понимать не вызывали сомнения... но так ли однозначна здесь жалость, так ли необходимо сочувствие?

+1

10

Тайны, вечно от нее что-то скрывают, оправдываясь тем, что хотят уберечь, а в итоге правда все равно раскрывается и становиться лишь больнее и от правды, и оттого, что ее обманывали.  И сейчас фрау Сальери ощущала внутри жжение обиды и разочарования, она знала, что муж многое от нее скрывал, прятал собственные низость и подлость… Но зачем было скрывать ученика? Обучать маленького мальчика, тем более бесплатно было благородным поступком, которые никак не вписывались в образ того Антонио, что был тогда, до того как все рухнуло и отстроилось заново.
После своего возвращения из Бадана она слышала лишь отголоски истории о каком-то состязании учеников ее супруга и новоявленного Моцарта, но тогда их с Антонио жизнь была близка к краху и о каких-то состязании Терезии даже думать не хотелось, а уж тем более расспрашивать мужа. С тех пор прошло не мало времени, все уже, включая, наверное, и Антонио, забыли о том состязании, каким бы ни был его итог. А сейчас… сейчас едва знакомый ей француз пытается добиться прощения для «мальчика». В то время, как все французы твердят о взятии Бастилии, этот говорит о мальчишке… Это казалось не просто странным, это казалось глупым, у французкой аристократии сейчас есть о чем беспокоиться, кроме прощения учителя музыки. Только если стоящий перед ней мужчина не был тем самым мальчишкой, о котором говорил. Собственная догадка не слишком удивила фрау Сальери, а вот то, что стоящий перед ней французский аристократ когда-то был нищим учеником ее супруга, удивляло и не мало. Но тактичность, воспитанная в ней с молодых ногтей, не позволяла спросить обо всем в лоб, однако, эти нехитрые завуалирования раздражали.
Терезия молчала, внимательно слушая двух мужчин, говорящих об одном и том же, но так по-разному, и сердце женщины разрывалось от сочувствия этому мальчику, оступившемся однажды и теперь просящему прощения, но с другой стороны она прекрасно понимала и поддерживала супруга. Он знал, что Антонио ничего не делает «просто так», никогда не относиться халатно к своим обязанностям, и если он обучал того мальчика, то исключительно хорошо. А проигранное состязание… Терезия была уверена, что в этом не было вины Сальери. Но стоило ли хранить из-за этого обиду на Кристиана, которому, судя по всему пришлось многое пережить. Фрау Сальери нахмурилась, убирая выбившийся из прически локон.  Она понимала, что оба мужчины ждут от нее каких-то слов, но Терезия не была готова быть царем Соломоном в данном случае.
- Без условно, тот юноша не должен был так поступать со своим учителем, - собственный голос показался ей чужим, ей хотелось обойти острые углы, но ничего не выходило.
- Но все же прошло достаточно времени, чтобы композитор, - она улыбнулась на этом слове, делая паузу, - перестал  так критично реагировать, - Терезия успокаивающе посмотрела на Антонио, не вполне понимая его чувства. Ей, отошедший от измен и обид за три месяца, было не ясно, почему Сальери не может отпустить эту историю спустя столько времени?
И все же она не понимала, что случилось тогда, и почему тогдашний нищий сейчас стоял перед ним французским аристократом. Ей хотелось спросить об этом, но мысли никак не хотели оборачиваться словами, путаясь и мешая ей думать.  Но ведь она не могла в лоб спросить, что такого случилось в жизни месье Кристиана? Ей действительно было интересно, но воспитание не позволяло лезть к нему с расспросами, в  то время как разговор к самой Терезии не имеет ровным счетом никакого отношения.
- Вы ведь говорите про себя, Кристиан… - тихо, одними губами произнесла Терезия, в общем-то не планируя озвучивать собственные мысли, а когда осознала, что сказала было уже поздно.
- Простите, - женщина залилась румянцем, и стала искать поддержки во взгляде супруга, - вам, наверное, пришлось многое пережить…
В первый раз жизни Терезия Сальери чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке.

+1

11

Зря он отправился на этот прием один, зря принял приглашение, нужно было дождаться возвращения Ирэн и идти вместе с ней. Бонно стоял перед супругами Сальери, он видел, что они - настоящая семья, что Терезия всецело поддерживает мужа и одно её присутствие заставляет мужчину вести себя более сдержано. Кристиану же нужна была Ирэн. После всех мучений и пережитых испытаний, он чувствовал, что внутри  появился стойкий железный прут, но что-то человеческое - сломалось, ему нужна была поддержка близкого, родного. Он стал старше, мудрее в некоторой степени, осмотрительнее и мужественнее, но моральных сил почти не было...
Когда Терезия озвучила свою догадку вслух, мужчина резко повернул голову - совсем рядом с ними прошла какая-то супружеская пара. Француз проводил их взглядом и снова обратился к Сальери. Никто не должен был знать о его прошлом, ни единый человек из чертового Высшего Света. Он не беспокоился на своё состояние, за общественное мнение, нет... Просто его супруга была достойна наконец хорошей жизни, выходов на фуршеты, приемы и балы - если хоть единая душа прослышит о прошлом заморского дворянина - Ирэн придется вновь вести затворнический образ жизни...
-Ваша супруга удивительно проницательна. - спокойно произнес Бонно, делая небольшой реверанс головой в сторону Антонио, - Мадам, вы действительно правы. - Кристиан поднял усталые глаза на женщину. - Я действительно сожалею, что всё так вышло.
Француз умолк, он собирался с мыслями, нужно было продумать каждую свою фразу, он не имеет права на ошибку.
-Я трусливо боялся извиниться перед Вами ещё в первые дни, я искренне Вам благодарен за тот бесценный опыт, который Вы мне дали, я действительно обязан Вам многим. - Бонно смотрел на своего учителя, он ничего не мог прочитать в глазах - он вообще не был человеком особо чувствующим других. - Я бы не стоял здесь сейчас, если бы не Вы.
Бонно просто не знал, что же ему ещё сказать. Он не хотел говорить, что произошло с тех пор, как с позором покинул дом Антонио, предав учителя. Да и стоило ли? Нужно ли выкладывать герру Сальери все злоключения его непутевого ученика? Композитор был отомщен много раз, Кристиан получил за все свои прегрешения сполна. Один допрос "Томаса Дейвиса" чего стоил... француз и теперь иногда просыпался в холодном поту, видя во снах тот сырой подвал и натертые до блеска "инструменты".
-Если вы будете не против, я бы хотел пригласить вас на ужин, когда моя супруга вернется из Парижа, это будет через пару дней. - предложил бывший музыкант тихо, но уверено. ему действительно хотелось познакомить чету Сальери со своей Ирэн, все же добиться от Маэстро если не прощения, то просто понимания. Кристиан совершил чудовищную ошибку много лет назад, и её груз мешал ему двигаться дальше. Где-то на подсознательном уровне ему даже казалось, что то, что они с женой не могут завести своих детей - кара за предательство.

+1

12

Время... Антонио чуть сжал губы в горькой усмешке, которая, впрочем, больше была заметна в его глазах, чем на лице. В данном случае лекарем выступило вовсе не время, а все те события, что успели произойти в жизни Антонио. Полное разочарование в себе и своем таланте. Заживо сжигающая зависть к музыке Моцарта. Давшая серьезный крен семейная лодка, на время оставившая его за бортом. Какое значение в сравнении с этим имел поступок Кристиана? Абсолютно никакого. Былая обида давно скрылась за иными треволнениями, остался лишь осадок, который буквально отравлял для Сальери воздух вокруг месье Бонно, не позволяя композитору принять того заново, с чистого листа. Однако рядом с Терезией, простившей ему куда более серьезные проступки, цепляться за это отдающее прахом прошлое было бы с его стороны... попросту некрасиво, если не сказать - омерзительно.
Да, его жена обладала куда более добрым сердцем и куда бОльшей душой, нежели сам Антонио, это ни для кого из них не было секретом. Тем неприятнее было демонстрировать собственную мелочность и низость. Не Кристиану Бонно, нет. Ей, Терезии Сальери, которая вполне имеет право на то, чтобы ее супруг также пытался быть лучше рядом с такой женщиной, как она. Чтобы, злопамятный и не сносивший предательства, он учился быть иным - ради нее и того, что вынесла из-за него она. И сейчас вердикт бывшему венскому нищему выносил не Антонио Сальери, которому куда проще было бы просто развернуться и уйти, предоставив Кристиану самому разбираться со своей совестью, коли она его тревожит, а женщина, сумевшая простить куда более жестокое и нелепое предательство.

Антонио поймал ее взгляд и улыбнулся все с той же горечью, а затем взял руку Терезии и поднес ее к губам, запечатлев на тонких пальцах поцелуй. Едва ли бывшему венскому нищему будет понятен этот молчаливый разговор, однако итальянец и не заботился о том, чтобы тот чего-то понял - это было личное, особенное, между двумя людьми, чей мир вновь был собран из осколков и все еще ощущался хрупким, несмотря на детей, которыми господь наконец-то одарил чету Сальери.
- Что ж, - вышло жестко, однако дальше Антонио постарался чуть смягчить тон. Ему не было особого дела до того, сколько пережил Бонно и как его потрепала или наградила жизнь - но ради Терезии, той, что умеет прощать, ради ее доброты к этому мужчине, растерявшему молодость на Венских площадях и задворках, он должен был попытаться. - Я рад, что вы вынесли из этой истории хотя бы что-то, герр Бонно... Кристиан.
Когда-то он звал его именно так. В прошлой жизни. В настоящей жизни, пока он и сам был еще не растоптан реальностью, в которой Вольфганг Амадей Моцарт отнял у него право быть лучшим. Ничто, относящееся к тем временам, уже не имело значения.

- Я... мы подумаем об этом, - договорил Сальери, не отказавшись от ужина с Бонно и его супругой, но и не приняв его.
Он не был готов вот так, сходу, ответить "да" и в то же время чувствовал, что ответ "нет" будет означать однозначный отказ - не от ужина, а от прощения, о котором молил Кристиан, и тем самым нанесет своеобразный удар Терезии, пожалевшей бывшего ученика придворного композитора.
Отложить решение на потом - пожалуй, он не смог бы сделать сейчас иначе. Сальери дождется от четы Бонно официального приглашения в виде хотя бы записки (осень была в самом разгаре, а дурная погода и дождь легко могли превратить дороги в беспросветную грязь, и два дня - в неделю, пусть даже супруга отправила Кристиану письмо уже будучи недалеко от Вены) и сможет отказаться с легким сердцем, если событие совпадет с каким-нибудь другим важным делом. Или примет приглашение, если такая возможность будет и Терезии захочется присутствовать на обеде у Бонно, к которому, кажется, она прониклась искренним сочувствием.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Kein Gleichgewicht