Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Особый заказ


Особый заказ

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

● Название эпизода: Особый заказ
● Место и время действия: 10 марта 1783 г, Вена, студия Монтальво.
● Участники: Adalinda Verlage, Luigi Montalvo
● Синопсис:Маркус почти все свое время проводит со своей прекрасной покровительницей, но пока не решается окончательно к ней перебраться. Адалинда решает узнать, как живет ее новый фаворит. Поэтому заказывает у Луиджи Монтальво свой портрет, под предлогом подарка любимому мужу. Сама же хочет выяснить, где живет Маркус и что это за братец, о котором она уже ни один раз слышала.

Отредактировано Luigi Montalvo (12-08-2015 20:42:34)

0

2

Карета неприятно тряслась на дороге, колеса мешали черный тающий снег с прошлогодней грязью, проступавшей снизу и слякотно хлюпавшей. Адалинда чуть наморщила нос и откинулась на сиденье, задернув шторку. Может, зря она выбрала именно сегодняшний день, и стоило подождать еще пару недель, пока снег окончательно сойдет, а грязь подсохнет? Она прикрыла глаза и подумала о бедняке-музыканте, с которым познакомилась почти три месяца назад, и которого не так давно пустила в свою постель. Нет, все-таки не стоит откладывать, если подробности его жизни интересны ей прямо сейчас. Разве какая-то слякоть способна остановить баронессу Ферлаге?
Карета качнулась в последний раз и остановилась. Ада подождала, пока кучер спустится с козел, распахнет перед ней дверь и подаст руку, а затем с достоинством королевы вышла из кареты, несколько брезгливо приподняв подол платья. Одно хорошо - довезли ее прямо до двери, где должен проживать этот брат Маркуса. Луиджи Монтальво, художник... Художник, как же. Малюет задние фоны в Бургтеатре, на которые мало кто в действительности обращает внимание. Ада и сама бы не заметила, если бы ей не указали на это. Ну, смотрится, конечно, неплохо - едва ли опера была бы интересной, играйся она на фоне черного пустого занавеса. Но спроси у кого про посещение Бургтеатра, наверняка скажут о музыке, голосах, костюмах, но о декорациях - в самую последнюю очередь. Ну вот, кажется, и она становится экзальтированной барышней, что способна не только поддержать общий разговор об опере, но и поделиться своим мнением. Кошмар. Адалинда осторожно шагнула вперед, придерживая юбку, запачкаться ей вовсе не хотелось.
- Подожди меня здесь, - велела она кучеру, и только после этого толкнула дверь, ведущую к лестнице наверх.
Как живут (точнее, перебиваются) музыканты Бургтеатра она знала по Маркусу, а вот про декораторов ей еще только предстояло выяснить. Только, похоже, декораторам платят не намного больше, раз жить приходится в этой дыре.
Адалинда с любопытством оглядывала полутемное помещение, которому явно не хватало света, пока поднималась на верхний этаж, осторожно ступая и стараясь не запятнать атласное платье. Интересно, какие у этого брата Маркуса посетители и как часто дамы из высшего общества метут подолами эти местами выщербленные каменные ступени?
Возле двери на верхней площадке висела табличка - скромная, но вполне добротная, и только сейчас Ада, наконец, перевела дух, читая давно знакомую фамилию в сочетании с непривычным именем. Луиджи. Луиджи Монтальво. Похож ли он на своего брата?..
Прежде, чем постучать, баронесса Ферлаге скинула капюшон плаща, и мартовское солнце, тянувшее свой теплый луч сквозь маленькое оконце, зажгло огонь в ее ярко-рыжих волосах. И вместе с ним огонь азарта полыхнул в ее крови. Ранее она всегда могла узнать о человеке, вызвавшим ее интерес, все, что пожелает, за долгой беседой с кем-нибудь из ее круга, а теперь... теперь приходится отправляться в приключения. Ну и отлично, тем интереснее, а это как раз то, чего не хватало в последнее время в ее размеренной и привычной жизни.

+1

3

"Неужели у меня получится сегодня поработать?" - день, когда никто не ходит по студии, не задает каких-то ненужных вопросов, а еще лучше, не дает совершенно не нужных советов. С тех пор как год назад Маркус переселился жить к своему кузену подобное время от времени случалось. Ладно бы он молча смотрел, но нет. Если брату было совсем скучно, он начинал давать какие-то советы или заводить какой-то разговор, совершенно не нужный сейчас.
Впрочем, в данный момент жаловаться было глупо. Хотя бы потому, что Маркуса сегодня не было дома. Да что уж там - последние недели две он частенько, на радость Луиджи, вообще здесь не ночевал. Когда Монтальво старший поинтересовался, где это кузен ошивается, получил ответ, что в отличие от него, любителя старых дев, Маркус приятно проводит время с одной очаровательной особой. Вот значит как? У скрипача появилась какая-то пассия. Тогда это многое объясняет. Что ж, Луиджи был более чем не против такого расклада.
Вот и сегодня этот герой-любовник куда-то ушел, впрочем, на этот раз у художника было подозрение, что тот все же ушел на репетицию. Не все же время ему только со своей дамой сердца проводить или изводить двоюродного брата? Но сегодня итальянец решил воспользоваться той дивной возможностью, когда Монтальво младшего не было дома и немного посвятить себя любимому делу.
Луиджи чуть прищурил глаза, всматриваясь в полученный оттенок. Добавить бы еще немного зеленого и будет самое то. Кивнув сам себе, художник отошел от картины, при этом продолжая время от времени на нее поглядывать и не глядя направился к столику с красками. Кажется там была как раз нужная склянка.
На пути туда его и застал стук в дверь. Итальянец распахнул глаза, не понимая, кто же может явиться в такое время.
- Я же никого не... - и тут он осекся. Когда к нему должна была прийти дама с новым заказом? Сегодня или завтра? Некая баронесса Ферлаге, которая прислала ему письмо с просьбой нарисовать ее портрет в подарок любимому супругу.  Сначала итальянец кинулся к столику, где и лежало это письмо. Торопливо его распечатал, после чего несильно шлепнул себя по лбу. Да, сегодня и должна. Более того - в это время и должна. Спрятав письмо под кипу бумаг, художник подбежал к зеркалу, чтобы убедиться, что выглядит не слишком растрепанно. Если серьезно задуматься, то заказчику не должно быть особо много дела до того, как художник выглядит. Главное это как скоро и насколько качественно он выполнил заказ. Но в то же время, Луиджи не хотелось чтобы о нем сложилось уж очень нехорошее впечатление.
- Подождите минуту! - попросил он, еще раз приглаживая волосы, потом вспомнил, что оставил картину прямо посреди студии и кинулся обратно, чтобы убрать ее. Хотелось закрыть ее полотном, но краска была еще свежей, а значит могла смазаться, если ее заденет ткань. Поэтому итальянец просто развернул мольберт к стене, чтобы картина не бросалась в глаза. После этого художник уже подбежал к двери.
- Прошу меня простит за ожидание, - на ходу начал извиняться Луиджи, открывая дверь, да так и замер на пороге. Каким потрясающим огненным оттенком горели локоны стоявшей перед ним синьорины. Он даже на миг залюбовался этим дивным цветом, невольно вспоминая работы известных мастеров. Однако тут же опомнился.
- О, прошу прощения, заходите, - придерживая дверь, Монтальво пригласил даму зайти в студию. - Вы, должно быть, баронесса Ферлаге? Простите, что заставил Вас ждать, - еще раз извинился художник, сам же, при этом, оглядывая свою гостью уже с ног до головы. Что ж, пожалуй, это будет один из тех заказов, рисовать который одно удовольствие. Если, конечно, сама баронесса не решит капризничать. Такое, увы, тоже бывало.

+2

4

Ну что он там, уснул что ли? Или декорацией придавило? Или голый? Ада, впрочем, не изменилась в лице, сохранив на губах легкую вежливую улыбку, которая должна была бы символизировать ее расположение к художнику, когда дверь, наконец, распахнулась, и... и опустила взгляд ниже, еще ниже, пока не наткнулась, наконец, на сравнительно невысокого худощавого мужчину - ростом он не дотягивал до скрипача на целую голову, хотя и был заметно выше самой Адалинды, никогда не отличавшейся ростом. Неужели это и есть кузен Маркуса? Да у них же ничего общего! Может, это не Луиджи, а его к... кто? Компаньон? Что за мерзкие мысли приходят в голову?!
Но то, как открывший ей мужчина уставился на нее, развеяло сомнения - с такой одухотворенной на пустом месте физиономией может быть только художник. Хорошо хоть, быстро опомнился. Забавно - еще пару месяцев назад она едва ли заинтересовалась бы личностью человека, который должен был бы запечатлеть ее на холсте, а теперь тратит время на посещение домашних студий работников Бургтеатра. Что ж, должно быть в жизни место приключениям.
- Добрый день. Да, меня зовут Адалинда Ферлаге. Вы герр Монтальво, верно? - она улыбнулась чуть шире, проходя внутрь, и не смогла удержаться от любопытства, окинув помещение беглым взглядом.
Обстановка ее не то чтобы удовлетворила, но неожиданно здесь было приятнее, чем она предполагала. И все необходимые атрибуты на месте - кисти, краски, перемазанные разноцветными пятнами какие-то тряпки (хочется надеяться, он не старые кальсоны пускает на эти самые тряпки) и мольберт... развернутый к стене. Интересно. Очень интересно. Но не больше, чем личность самого художника.
Девушка с грациозной небрежностью развернулась на каблуках в центре комнаты, и еще раз взглянула на ее хозяина. Нет, ничто в его лице не напоминало Маркуса, как она еще раз отметила про себя с некоторым разочарованием. А было бы так интересно пообщаться с тем, в ком то и дело проглядывали бы черты ее нового любовника... Впрочем, может, она слишком строга и критична, и в действительности у этих двоих куда больше общего, просто оно не бросается в глаза. Это-то ей и предстоит выяснить.
- Мой заказ ведь в силе? - с едва заметным кокетством осведомилась баронесса, выправляя волосы, слегка забившиеся под завязки плаща - ярко-рыжие локоны были собраны в достаточно свободную прическу, но это шло ей так же, как и модно и тщательно убранные волосы, или, быть может, даже немного больше. - Портрет для супруга, - напомнила она художнику. - Я хочу, чтобы вы сумели передать мою красоту и привлекательность как можно тщательнее. Чтобы муж смотрел на него и думал только обо мне. Это получится?
Ада медленно развязывала узел под шеей, удерживавший плотный богато расшитый плащ, и, когда задала вопрос, тяжелая ткань на плечах едва держалась. Одно движение - и явно дорогостоящий плащ баронессы упадет на пол далеко не самой роскошной художественной венской студии. Привыкшая к обходительности слуг, Адалинда и здесь рассчитывала на то, что о ней позаботятся... или же просто слегка провоцировала кузена Маркуса, надеясь поскорее узнать, что он за человек.

+2

5

Синьора Ферлаге рассматривала его, сам же художник не мог оторвать взгляд от нее. Луиджи даже не особо заботил тот вопрос почему баронесса так его разглядывает. Или думала, что художники выглядят как-то иначе?
- Да, Луиджи Монтальво, к Вашим услугам, синьора Ферлаге, - итальянец улыбнулся в ответ и склонил голову в приветствие. Гостья прошла в мастерскую и художник проследил за ее взглядом. Не решит ли, что здесь слишком грязно? Но, что поделать, мастерская художника это мастерская художника. Здесь всегда царил творческий беспорядок и часто те же склянки с краской можно было обнаружить где-нибудь совершенно не там, где они должны быть. Мало ли что мастеру ударило в голову и почему, к примеру, склянка оказалась на подоконнике и это в лучшем случае. На всякий случай, Монтальво окинул взглядом все сидячие поверхности, потому как, упаси Боже, баронессе захочется присесть, а там окажется листок с наброском или испачканный какой-нибудь краской.
- Конечно, - итальянец торопливо кивнул, наблюдая за каждым действием заказчицы. - Я помню, что это подарок Вашему супругу. У Вас есть какие-то пожелания о том, каким портрет должен быть? Мм... - Луиджи задумался, пытаясь сформулировать мысль более верно. - Вы столь великолепны, что любой Ваш портрет будет притягивать к себе взгляды и не только Вашего супруга, но и всех окружающих, я уверен в этом.
Он просто не мог сказать иначе, да и не хотел скрывать своего восхищения. Когда баронесса распустила завязки своего плаща, итальянец подхватил его, аккуратно складывая и после относя к вешалке в углу. Положить его на какую-нибудь поверхность он бы не рискнул.
- Скажите, синьора Ферлаге, Вам хотелось бы портрет в этом интерьере или же где-то еще? Может у Вас есть пожелание, чтобы он был где-то в Вашем доме, или в саду, - тут художник снова задумался. - Впрочем, для сада сейчас немного не та погода.
"Хотя, на фоне блеклых оттенков ранней весны, цвет ее волос смотрелся бы еще более великолепно. Как и когда я рисовал синьорину фон Рихтер. Правда, тогда была осень, а не весна, но природа была такой же тусклой и это только подчеркивало красоту той девушки. Сейчас же... - художник вновь улыбнулся, любуясь заказчицей, - Я думаю, она будет великолепна где угодно..."
Уже за то время пока Адалинда была здесь, Луиджи представил где ее можно нарисовать в мастерской. Может предложить ей сесть в кресло? Впрочем, нет. Мебель в мастерской, сейчас, показалась Монтальво такой бедной и совершенно не подходящей для того, чтобы рисовать здесь столь великолепную модель. Впрочем, рисовать ее хотелось уже сейчас и итальянец с трудом сдерживался, чтобы уже не потянуться за красками и холстом. Мысленно он уже прикинул даже какие краски нужно смешать, чтобы изобразить это пламя, как сделать, чтобы на портрете блеск ее глаз был столь же ясным и как сделать, чтобы подчеркнуть белизну кожи. Будь его воля, Луиджи нарисовал бы ее хоть просто на фоне серой стены, но едва ли в высшем свете оценят подобный портрет. А в том, что баронесса обязательно будет его демонстрировать всем своим друзьям и гостям дома, художник ни минуты не сомневался. А потому не хотелось ударить в грязь лицом.

+1

6

Ну надо же, галантный кавалер. И старается быть обходительным. Не слишком ожидаемо, но приятно - не такое уж и отребье работает в Бургтеатре, как оказалось. Адалинда царственно повела плечами, скидывая плащ на руки художника, и едва заметно улыбнулась, опуская ресницы и наблюдая за молодым мужчиной исподволь.
- О, благодарю. И за комплимент тоже, - бровь баронессы чуть дрогнула, будто бы давая Луиджи понять, что его красноречие достигло цели и принято более чем благосклонно.
"Синьора Ферлаге" - это звучит так же забавно, как и "герр Монтальво". Словно они пытались обрести точки соприкосновения между двумя разными странами... да что уж там - между двумя разными мирами. Правда, не столько мирами, разделенными четкой территориальной границей, сколько теми, между которыми лежит громадная пропасть - аристократией и миром простых служащих. Но впервые за все время Аде было какое-то дело до того, кто находился по ту сторону пропасти, и благодарить за это Луиджи следовало своего рослого привлекательного кузена. Если бы не это обстоятельство, едва ли хоть один из расточаемых итальянцем комплиментов достиг бы желанной цели. И едва ли далеко не самый известный в Вене художник получил бы заказ на портрет.

- Дайте подумать...
Она чуть рассеянно огляделась, будто бы выискивая место, которое могла бы счесть достойным для себя фоном, и медленно прошлась по комнате; колокол фиолетового атласного платья мягко колыхался, едва не задевая пол. В этой скудной и творчески неряшливой обстановке Адалинда была словно нежданно распустившийся экзотический цветок, и даже само это ощущение ей льстило, что уж говорить о словах и особенно взглядах хозяина, не отметить которые она просто не могла. Впрочем... ах, да, он же художник, нельзя забывать об этом. Наверняка думает лишь о том, как бы поэффектнее изобразить ее на холсте. Эти творческие люди все с головой погружены в свое искусство, не замечая ничего вокруг. Хорошо, что Маркуса хватило на большее, нежели просто посвящение сонаты, и музыкант в нем не затмил мужчину.
Или она несправедлива к Луиджи, и он тоже чуть меньше художник, и чуть больше мужчина, чем кажется на первый взгляд?
Адалинда снова развернулась лицом к хозяину мастерской, задумчиво приложив подушечку указательного пальца к губам.

- На фоне сада - не самая удачная идея, тут я с вами согласна, - правда, мотивы у баронессы были куда более прозаическими, нежели блеклость красок и скудность еще не распустившейся зелени. - Сейчас прохладно, а мне не хотелось бы иметь портрет, где я вся буду скрыта мехами и плащом. Едва ли это сможет заинтересовать моего супруга... - Положа руку на сердце, Гельмута не заинтересует уже ничего, связанное с его яркой рыжеволосой женой, но Аду это волновало сейчас менее всего на свете. - И простыть, позируя без теплой одежды, я тоже опасаюсь.
Мысль пригласить художника к себе она отвергала поначалу, потому и хотела встретиться у него в студии. Однако сейчас, уже наблюдая кузена Маркуса вживую, она неожиданно для себя представила, насколько забавной получилась бы случайная встреча двух Монтальво у нее дома. Если, конечно, скрипач не называл брату имя своей богатой любовницы. Или... называл? И Луиджи сейчас мысленно посмеивается над ней, прекрасно зная, что ее муж давным-давно в бессрочном отъезде, и думать забыл про свою красавицу-жену? На лице баронессы мелькнула тень, и взгляд стал чуть более внимательным. Стоило бы это выяснить, вот только как?

- Я не могу решить, - нарочито-мягко, будто бы извиняясь, произнесла Адалинда с улыбкой, в которую постаралась вложить побольше очарования. - Быть может, вы могли бы начать сейчас, сделать набросок, а с фоном определимся позднее? Если у вас есть время, конечно.
Еще бы его не было! Если вы откажетесь сейчас от общества баронессы Ферлаге, герр декоратор Бургтеатра, ноги ее больше не будет в вашей третьесортной студии.

+1

7

Рисовать дам из высшего общества всегда было особым удовольствием. Гостья ходила по студии и художник продолжал рассматривать ее. Что за дивное сочетание цвета платья с великолепным оттенком волос. Синьора Ферлаге знала как показать себя в лучшем свете и знала, что комплименты в ее адрес не были простой лестью или вежливостью. Эта женщина прекрасно знала себе цену и именно это Луиджи захотелось изобразить на холсте.
- Вы правы, синьора, - художник кивнул в ответ. - Позирование может занять много времени, а это может быть не очень полезно для Вашего самочувствия. Должно быть Вы видели весьма красивые картины, на которых модель позировала в мехах, и это смотрелось очень эффектно, но, насколько я Вас понял, Вы хотите картину несколько другого плана.
"Синьора Ферлаге сама будто хищница. Ее бы изобразить в мехах, но только подобно богине Диане или амазонке. Чтобы только меха и были на ее теле. И если ее супруга подобный портрет не заставил смотреть на нее с восхищением, то значит этот человек ничего не понимаешь в прекрасном", - можно ли быть рядом со столь прекрасной женщиной и не видеть ее? Нужно быть слепцом!
- Хм... - предложение баронессы начать рисовать картину пока без фона была интересной, но в этом были свои нюансы. - Я могу попробовать, синьора, но боюсь, если я после буду дорисовывать какой-то другой фон уже с натуры, это будет... - он снова задумался. -... несколько другое.
Стоило ли объяснять заказчице, что если художник начнет рисовать при одном освещении, а потом продолжит в другом, то даже цвета могут быть другими. Взять хоть то как лучи света будут падать на пряди волос или же переливаться на атласном полотне.
- Впрочем, должно быть Вы правы и в этой идее есть смысл, - подойдя на пару шагов, итальянец склонил голову набок, рассматривая заказчицу. - Тогда начать я могу уже сегодня, чтобы не томить Вас ожиданием слишком долго. Тогда... - он окинул студию взглядом. Где же лучше расположить композицию? Быть может... - Синьора Ферлаге, не могли бы Вы подойти к окну?
Если ей так будет угодно, то позже можно пририсовать фоном декорации хоть самого императорского дворца. Впрочем, это едва ли. Пусть Монтальво и не бедствовал, и заказы иной раз были и от влиятельных господ, но чтобы его кто-то пригласил во дворец, нет, это уже где-то за гранью мечтаний.
"Да и к чему мне это? Что там может быть настолько прекрасного, чтобы рваться туда? К тому же, возвращаясь из Бургтеатра, я ни один раз видел, так сказать, самую верхушку австрийской знати. Было ли в них что-то особенное, кроме роскошной одежды и блеска драгоценностей? Едва ли. Да и, такие как они, не обратят внимание на простого художника, даже если я подойду к ним вплотную..." - впрочем, делать этого у Луиджи не было никакого желания. И если так задуматься, сегодня в его студию как раз и спустилась одна из "небожительниц". Быть может стоило спросить, что за причина привела ее сюда? Неужели в ее кругах нет более известных художников? Да только, к чему эти вопросы? Баронесса Ферлаге хочет чтобы именно он, Луиджи Монтальво, нарисовал ее портрет. Об этом и стоило думать сейчас. А уж совсем не о том по какой причине она выбрала его.

+1

8

Да-да, именно другого плана, сообразительный ты рисовака итальянский.
Ада улыбнулась чуть шире и опустила ресницы, давая Монтальво понять, что он ничуть не ошибся. Полностью одетая, замотанная по уши пусть даже в самые роскошные меха молодая женщина - совсем не то, что баронессе хотелось видеть в итоге на холсте. Правда, едва ли всерьез из-за Гельмута - она не обольщалась насчет него... да и вообще не была уверена, что супруг в сравнительно скором времени вернется в родные пенаты. Потому вполне возможно, что когда он увидит портрет, оригинал будет от него заметно отличаться. Ну и черт с тобой, Гельмут Ферлаге. То, что не умеешь ценить ты, оценят другие. Уже ценят.
Портрет должен был подчеркнуть ее женственное обаяние, ее яркость и притягательность - так, чтобы любой, кому посчастливится его увидеть, не мог бы выбросить ее из головы, думал и думал бы раз за разом, стремился к ней и... желал ее, да. Так, как когда-то Гельмут, или даже больше. Чтобы и мысли не возникло променять такую женщину на кого-то еще. Какая же все-таки первосортная скотина этот барон Ферлаге!

Ада бросила на Луиджи быстрый взгляд, когда он заговорил про разницу фонов, будто бы обожгла глазами. Вот все они такие, любители эфемерных материй. Какая к моцартовой партитуре разница, будет она стоять на фоне окна или на фоне гардин или гобеленов? Не в этом дело! Нет же, что музыканты, что художники - мастера цепляться за какие-то малосущественные мелочи, словно бы от них все и зависело. Многие считали это признаком особого творческого видения, одаренностью, едва ли не гением, и преклонялись перед каждым капризом человека искусства. Адалинда считала это вздором и неоправданным занудством или даже ленью, желанием растянуть процесс работы на более долгий срок, отговариваясь разной ерундой. Но, пожалуй, именно сейчас стоило придержать мнение при себе.
Впрочем, к чести Луиджи, занудствовал он не долго, и почти сразу предложил баронессе пройти к окну, чтобы сделать набросок. Ну, пусть так, ей без разницы, лишь бы была возможность задержаться, не вызывая излишнего любопытства, и лишь бы работа была начата. В конце концов, портрет ей действительно не помешает, пусть даже Гельмут так никогда и не узнает, что она заказала полотно "для него".

- О, разумеется, - Ада подошла к окну, как и хотел художник, и грациозно развернулась, приподняв подбородок и взирая на мужчину с легкой кокетливой улыбкой. - Так?
Интересно, его можно смутить за работой? Или лукавый взгляд баронессы, какой бы красотой она ни сияла, ничего не значит для Монтальво, поскольку он... привык рисовать обнаженную натуру, почему нет? Это интриговало и непривычно волновало ее.
- Вы подскажете, как мне лучше встать?
Адалинда повела плечами, поворачиваясь то одним, то другим. Выправила прядь освещенных солнцем волос, чтобы та спадала на грудь, потом снова убрала ее назад, словно бы не в силах определиться, как наиболее выгодно себя подать. Вот только художнику, возможно, было и невдомек, что главная красота огня - в движении живого пламени. В том, как Ада искала удачную позу, в грациозности поворотов, в изящности жеста белой точеной кисти, которой девушка играла со своим локоном как с языком огня в камине. И запечатлеть эту красоту на холсте - искусство немалое.
- Вам должно быть виднее как художнику... и мужчине.

+1

9

"Как будто синьоре Ферлаге позировать не в первый раз", - наблюдать за тем, как Адалинда подбирает более удачный ракурс, было настоящим наслаждением. О, как же жаль что нельзя было сделать так, чтобы на картине осталось само движение не только его видимость, а чтобы через года и века, те что видел портрет этой прекрасной женщины, с восхищением смотрели как плавно и изящно она убирает с плеча локон цвета пламени, как это пламя словно проходит между тонких пальцев, как улыбка на губах становится более кокетливой и лукавой. Но, увы, запечатлеть само движение было невозможно. Разве что изобразить его так, что появится впечатление, что картина вот вот оживет.
Не сводя взгляда с заказчицы, Луиджи почти на ощупь нашел чистый холст, развернул мольберт на прежнее место и убрав с него недописанную картину, поставил на ее место другой холст. Карандаш все еще оставался на подставке, поэтому, к счастью, идти за ним долго не пришлось.
- Да, вот так, в пол-оборота, - ему нравился тот взгляд, с каким Адалинда сейчас смотрела на него. Она привлекала его внимание, удерживала его на себе, заставляя снова и снова бросать взгляды, любуясь светлой кожей и потрясающим контрастом роскошной ткани, фасоном платья так удивительно подчеркивающим тонкую талию. - Хм... - сделав несколько набросков на холсте, Монтальво отложил карандаш и подошел к своей натурщице.
- Если... - он осторожно взял ее под локоть и пока придерживая и продолжая размышлять. Другой рукой художник вернул сияющий локон обратно, чтобы он легкой волной сбегал по плечу, будто подчеркивая линию декольте платья. - Попробуйте повторить тот жест, когда Вы убирали волосы обратно за спину, но не доводя действие до конца.
Итальянец очень надеялся, что Адалинда его поймет. Таким жестом на картине Луиджи как раз хотел подчеркнуть те делали, которые так поразили его.
- Так я смогу изобразить само изящество этого движения, - проговорил он, чуть заметно улыбаясь, но уже сейчас глаза загорелись тем образом, какой так ярко возник перед ним. Стоило быстрее сделать набросок, чтобы не мучить заказчицу, заставляя стоять в такой позе.
На слова про то, что ему виднее как художнику и мужчине, Луиджи улыбнулся шире, поднимая взгляд от холста.
- Как мужчина и как художник, я не могу не восхищаться Вашей красотой, синьора Ферлаге, - к чему было говорить об этом так открыто? Быть может все по той же причине, что лести в этих словах не было. Более того, стоящая перед ним дама из высшего общества прекрасно об этом знала, но это не значило, что не стоило сказать об этом еще раз. - Скажите если будет тяжело стоять так долго и я сделаю перерыв. Есть у творческих людей такая не самая приятная черта, что они забываются немного, - пояснил художник, снова возвращаясь к работе. Перед его глазами будущая картина уже заиграла яркими красками, в то время как перед ним был лишь холст с карандашными набросками. Но, как же хотелось побыстрее закончить с этим и посмотреть, удалось ли воплотить идею в жизнь. И будет ли Адалинда довольна результатом его работы.

+1

10

Ее игривые уловки не остались незамеченными - и это было приятно. Чувствовать свою власть над мужчинами, медленно и почти незаметно утягивать их в пропасть, откуда нет возврата... заставлять их гореть в огне. В ее пламени. Впрочем, сейчас, с Луиджи, она едва ли добивалась такого эффекта и впечатления. Скорее, забавлялась с ним, исподволь рассматривая, пытаясь заглянуть внутрь и понять, что он за человек и что ему известно о ней как о любовнице Маркуса. Или, быть может, не известно ничего? Держал ли Маркус язык за зубами или хвастался своему кузену? Хороший вопрос. Но напрямую ведь не спросить.
Ада лишь коротко вдохнула, когда художник коснулся ее волос, вернул прядь на плечо и грудь. Вот ведь - касается ее, наглец, а смотрит словно бы куда-то вдаль, вглубь, мимо и сквозь, хотя глаза горят... Будто бы разом присутствует и здесь, и где-то еще, в далеком, неведомом, непонятном Адалинде - и ей, и десяткам других женщин, кто даст себе труд присмотреться повнимательнее к художнику, начинающему работать. В таком случае неудивительно, что некоторые экзальтированные особы мечтают о художниках - их наверняка интригует и манит эта двойственность, этот полууход в иные сферы, в которые им нет пути.
Пожалуй, не будь баронесса в определенного рода отношениях с младшим Монтальво, она бы могла увлечься старшим - за вот этот блеск в глазах, за то, как он любовался ею, за комплименты... или нет, все же нет. Едва ли он был в ее вкусе - слишком худощав и ростом маловат. Хотя определенная привлекательность в нем была, без сомнения. Ада даже была почти уверена, что Луиджи понравился бы ее подруге Ханне - если б только она не была беременна и все еще интересовалась мужчинами помимо своего благоверного и того, что сейчас рос в ее животе. Вполне ее типаж, пусть даже Ханна раньше куда больше впечатлялась богатыми наследниками, чем бедными художниками. Но внешне - да, он бы ей наверняка понравился.

- Вот... так? - выполняя просьбу Луиджи, девушка царственно повела кистью, отводя волосы, но не завершила жест и осталась стоять с поднятой рукой, с пальцами, наполовину утопленными в пламени волос, полыхавшем в свете весеннего яркого солнца.
Губы, на которых играла улыбка, чуть раскрылись словно лепестки розы навстречу утренним лучам - будто бы она хотела что-то сказать, улыбнуться в полную силу, но и это не завершила тоже, как и жест рукой.
- Благодарю, - на миг улыбка засияла шире, но затем стала прежней. - И надеюсь, что ваш талант художника столь же хорош, как и ваш талант делать дамам комплименты.
Было бы обидно после всех приключений получить как память посредственную мазню кистью по холсту. Тем более, что создание портрета - дело долгое, полотно сохнет медленно, художники занудно перемешивают краски, подбирая оттенки, а ты стоишь, стоишь и механически улыбаешься, стараясь не потерять в облике и глазах ту искру, которую рассмотрел художник. Наверное, поэтому портретов у Адалинды было маловато, хотя желающих запечатлеть ее в красках хватало - не столько самих художников, сколько поклонников, готовых оплатить услуги рисоваки, лишь бы только получить себе портрет баронессы.

Спустя несколько минут, когда Луиджи уже погрузился в холст, старательно выписывая что-то скрытое от глаз Адалинды, девушке стало скучновато, но виду она не подала. И лишь в те моменты, когда художник не смотрел на нее, бросала взгляды в сторону, словно бы пытаясь выхватить из окружающей ее обстановки какие-то нюансы, которых она не заметила при первом беглом осмотре.
- Вы часто рисуете с натуры? - наконец, решила она нарушить молчание. - Думаю, фрау Монтальво не очень довольна, если у вас в студии постоянно появляются другие женщины.
Банальная уловка, но действующая практически безотказно. Да и "фрау Монтальво" Ада произнесла многозначительно, пытаясь дать понять хозяину помещения, что обозначать это может кого угодно - от венчанной преданной супруги до изредка появляющейся здесь девочки-хористки, занимающей преимущественно горизонтальное положение на низкой, явно не новой и потертой, но еще крепкой софе.

+1

11

Чем дольше Луиджи рисовал будущую картину с этой потрясающей женщиной, тем больше убеждался, что о такой натурщице было можно только мечтать. Даже если синьора Ферлаге время от времени говорила или же просто улыбалась более кокетливо, она все равно возвращалась в прежнее положение, позволяя художнику сделать нужные штрихи. И получалось действительно хорошо. На какой-то миг Монтальво ушел в работу, полностью погружаясь только в свою картину, тот самый миг, когда он пытался поймать неуловимое движение. Еще пара штрихов и можно было выдохнуть, а главное, позволить заказчице немного расслабиться. Как-то слишком быстро получилось или же итальянец забыл о времени и все это продлилось долго. Бросив взгляд на Адалинду, Луиджи будто пытался понять устала она так стоять или нет. Пожалуй, что не сильно, вот только явно немного заскучала, раз время от времени начинала изучать взглядом студию. Вот только в студии этой не было ничего примечательного. Какие-то картины, что-то дописано, а что-то нет, краски и кисточки, пара пустых мольбертов. Обычный творческий беспорядок. Хорошо еще, что к этому творческому беспорядку Маркус не добавил еще и свой. Единственное, что Монтальво старший заметил, так это что его любимый братец каждый раз, когда приходил в студию, сразу бежал окна открывать, бурча себе под нос, что от этих красок дышать нечем. Луиджи этого не понимал, слишком уж привык к запаху красок, а может, в чем-то, ему это наоборот нравилось, пусть он и понимал, что это не очень то и полезно для здоровья, а потому Маркус прав. Только не говорил кузену об этом, но и противиться такому постоянному проветриванию с его стороны не стал.
Оценивать как-то свой талант итальянцу было сложно, да и он понимал, что со стороны синьоры Ферлаге это своеобразная провокация. С тем же успехом, она может сказать, что он преувеличил свои способности, если сам Монтальво скажет, что рисует неплохо, или же наоборот, скажет, что его талант намного больше.
"Об этом не мне судить, а только заказчику и только после выполнения работы", - но и это художник вслух говорить не стал.
- Мм? Простите? - услышав непривычное словосочетание "фрау Монтальво", художник удивленно выглянул из-за холста, в первый момент не понимая о чем идет речь. Впрочем, довольно быстро сообразил. - О, нет, что Вы. У меня нет супруги, если Вы это имеете в виду, - да, еще одна провокация. Видимо синьора Ферлаге все же немного заскучала и стоило сделать небольшой перерыв. - Что же касается рисования с натуры, то, - он задумался. - Пожалуй, Вы правы. Не сказал бы чтобы очень часто, но такие работы есть.
Впрочем, если задуматься, в последнее время Луиджи слишком был занят декорациями, а потому и рисовать портреты времени не было. Да и последним был портрет Маркуса, когда тому ударило в голову, что он тоже хочет портрет себя любимого, на котором из одежды на скрипаче только скрипка.
"Хотя, в чем-то я ему даже благодарен. После той неприятной истории с Сильваном, мне хотелось как-то отвлечься и понять, что ничего плохого в рисовании таких портретов нет", - художник на миг помрачнел, но быстро отогнал неприятные мысли и воспоминания. Снова переведя взгляд на Адалинду, он улыбнулся.
- Вы не устали, синьора Ферлаге? Можем прерваться ненадолго, - проговорил итальянец пока откладывая карандаш в сторону.

Отредактировано Luigi Montalvo (03-12-2015 11:01:45)

+1

12

Нет, Ада имела в виду не только супругу, но пусть так, тоже ответ. Не женат, хорошо. И не имеет любовницы, которая могла бы соответствовать статусу жены по близости отношений, иначе Монтальво наверняка сказал бы об обратном, чтобы подчеркнуть, что он не свободен. Не то чтобы ей было столь интересно или важно его семейное положение, но это лишний штрих в портрет кузена Маркуса. Пока Луиджи рисует ее на холсте, она мысленно рисует его самого. По большому счету, никакого дела до того, с кем спит старший Монтальво, ей не было - ни вмешиваться в его личную жизнь, ни тем более пытаться обворожить его Адалинда не собиралась.
А вот факт, что с натуры он пишет не слишком часто, слегка насторожил - что если у него нет достаточного навыка, и ее собственный портрет окажется довольно посредственным? Неплохо было бы на его другие работы посмотреть.
Стоять без движения, да еще в такой позе, которая требовала не покоя, а, наоборот, динамичности, было утомительно. Да еще в какой-то момент, когда Ферлаге сделала особенно глубокий вдох, ей показалось, что у нее слегка закружилась голова. В мастерской пахло красками, что для нее, привыкшей к просторным и часто проветриваемым помещениям, было непривычно, но она не придала этому значения. Раньше Адалинда нередко сопровождала супруга, обожавшего охоту, в окрестных лесах; с его отъездом стала бывать на природе реже, но вкус к свежести не утратила. А краски... что краски. Всего лишь запах. Возможно, если бы она появлялась здесь постоянно, он успел бы надоесть ей до зубовного скрежета. А так - только еще один нюанс приключения под названием "познакомься с миром, в котором живет твой новый любовник".
Луиджи, видимо, почувствовал, что слишком затягивает со своим наброском, и предложил сделать перерыв.
- Да, давайте прервемся, - с радостью согласилась Ада, тут же откидывая назад прядь волос и заканчивая незавершенный жест, который должен был остаться на холсте.
Она сделала несколько шагов, повела руками, несколько раз сгибая и разгибая ту, которой то ли придерживала, то ли откидывала волосы, и уже без всякого стеснения, не таясь, снова окинула взглядом помещение.
- Я бы с удовольствием посмотрела и прочие ваши работы, которые вы держите в студии, - взгляд ее выхватил несколько картин, натянутых на деревянные рамы, но то прикрытых тканью, то повернутых так, что разглядеть, изображены на них люди или какие-то наброски, не представлялось возможным. - Если у вас есть сейчас, что показать, кроме декораций к постановкам, конечно. Вы не против?
Тоже провокация, но преподнесенная таким мягким тоном, будто бы Адалинда в действительности не хотела его задеть... Пусть даже задеть - и правда не хотела. Только аккуратно кольнуть, не давать ему возможности расслабиться, погрузиться с головой в работу и позабыть о гостье. Потому что гостье нужен не столько сам портрет, сколько он сам, Луиджи Монтальво, и его реакция.
- И дайте мне что-нибудь попить, будьте добры, - договорила Адалинда, чувствуя неприятную, хотя и не слишком сильную горечь во рту - вероятно, тоже отголосок запаха краски.

+1

13

"Мало кому по вкусу находиться здесь. Много раз я слышал от своих клиентов и натурщиц, что в студии они работать не хотят, что здесь лишком душно и слишком пахнет краской. И я стараюсь не забывать об этом", - отложив карандаш на подставку мольберта, Луиджи сначала направился к окну.
- Тогда я, пожалуй, еще проветрю немного, Вы не против? Если станет прохладно, я закрою окно, только скажите, - между делом пояснил художник, бросая взгляд на заказчицу. Адалинда уже разминала руки и прохаживалась по комнате, Монтальво же, тем временем, задумался над тем, куда же можно усадить гостю. Убрав несколько листков с набросками с софы, художник оценил ее взглядом и кивнул сам себе. Пожалуй, если гостья решит присесть, то ее шикарному платью ничего не грозит. Да и не было у Луиджи привычки складывать сюда свои краски или свежие рисунки. Разве что такие карандашные наброски.
- Вы можете посмотреть то, что у меня есть здесь, - итальянец обернулся к баронессе и сделал жест, показывая картины вокруг. Все что сейчас было в его студии, было как раз тем, что художник не стеснялся показать. Здесь были и картины, которые были ему дороги и отдавать которые он не хотел, были те, что еще требовали доработки. Были и совсем свежие, как та, которой Луиджи занимался, когда как раз и пришла синьора Ферлаге. - Здесь... - он на миг задумался, - Много моих работ, в том числе и портреты, если Вы хотите взглянуть.
Если честно, итальянец уже не помнил какие из картин сейчас здесь были. Точнее, не помнил все картины. В первый месяц в Вене вся студия была заставлена пейзажами. Он рисовал их каждый день, какие-то продавал, какие-то отдавал просто так, как тот собор и еще несколько картин для благотворительной выставки. А потому Монтальво уже не помнил точно, какие картины стояли прикрытые другими. В последнее время вдохновение посещало художника довольно часто и это не могло не радовать. Другой разговор, что в последнее время это больше были декорации или же какие-то свои идеи, которые приходили будто озарение.
- Что же до декораций, то большая часть моих работ в мастерской в театре, дома у меня почти и нет ничего, - Луиджи немного виновато улыбнулся. - У Вас скорее получится их увидеть, когда, наконец, выйдет новая опера синьора Моцарта.
Как странно было говорить эту фамилию, при этом имея в виду другого человека. Так получилось, что с братом Наннерль Монтальво так и не посчастливилось пообщаться лично, пусть и работали в одном театре.
- Вы можете осмотреться, а я пойду приготовлю для Вас чай, - сказав это, художник покинул студию, направляясь на кухню. На счастье у него как раз был не плохой чай, что можно было не ударить в грязь лицом перед дамой из высшего света. Занимаясь всеми приготовлениями, итальянец размышлял о том, что еще успеет сегодня сделать с картиной синьоры Ферлаге. Нужно попросить ее еще немного постоять, чтобы закончить основной эскиз. А дальше уже и придумать что делать с фоном и, может быть, начать рисовать красками. Луиджи готов был работать над новой картиной уже сегодня и до победы, но только не мог заставлять заказчицу оставаться в студии слишком долго. В конце концов, у нее могут быть какие-то свои важные дела. А еще, не дай Бог, Маркус решит сегодня явиться раньше времени. Тогда о работе можно будет забыть.

+1

14

Адалинда кивнула, и жест вышел наполовину царственно-благосклонным, а наполовину - благодарным. Свежий воздух тут точно не помешает. Она не думала, что ей всерьез может стать плохо всего лишь от чрезмерно сильного запаха краски, но от неприятных ощущений в голове и во рту избавилась бы с удовольствием. Хорошо, что художник сам догадался. Видимо, привык уже к тому, что далеко не всегда приходящие в студию люди наслаждаются ароматами, среди которых проходит его собственная жизнь. Надо же было выбрать такую стезю.. Неужели сам он не чувствует запаха?
- Да, пожалуйста, - и правда, пусть приоткроет окно. И тут же: - Благодарю.
Опустившись на софу, Ада почувствовала себя немного лучше, хотя и отметила невольно, что мебель совершенно иного качества, чем та, к которой она привыкла. Впрочем, это тоже была часть приключения - опуститься ненадолго до того уровня, на котором находились рядовые работники Бургтеатра, даже не певцы, как, например, Алоизия Ланге. Та пусть и происходит из каких-то низов, как рассказывали Адалинде, но очевидно тянется к аристократии, стремится почувствовать себя среди высшего общества своей. Впрочем... кто бы отказался?
Луиджи скрылся за дверью, но баронесса сидела еще некоторое время, наслаждаясь свежестью, потянувшейся из окна. В воздухе вовсю пахло весной, и этот аромат будил в ней предвкушение чего-то хорошего. Например, того, что скоро станет совсем тепло и можно будет уехать в пригородный домик и забрать с собой Маркуса на пару дней, чтобы насладиться друг другом открыто, не пряча связь от слуг барона Ферлаге и не водя за нос наивную горничную. Хотя в этом тоже было что-то забавное, разбавлявшее однообразие праздников ее жизни.

Мастерская художника - помещение особенное, в котором сколько ни разглядывай детали, всегда останется что-то, чего взор выхватить так и не успел. В этом Адалинда убедилась, когда после ухода Луиджи осмотрела помещение более внимательно, не таясь. Со всех сторон были словно бы маленькие окна в другие реальности. То зарисовка гуляющей в парке очевидно влюбленной пары, то мерцающая под солнцем гладкая поверхность лесного пруда, то подпирающий тяжелые грозовые тучи лес, то грифельные наброски домов, барельефов, людей в разных позах - быстрые, будто бы призванные запечатлеть только нечто сиюминутное, безжалостно пожираемое временем, каждый уходящий в прошлое миг.
Вдоволь насмотревшись на разнообразие изображаемых видов, она подошла к стоящим на столешнице у стены грубо сколоченным деревянным рамам, на каждой из которых был натянут холст с запечатленным на нем рисунком. Самый первый казался недоработанным наброском, потому на нем взгляд баронессы толком и не задержался. А вот дальше... Дальше, за первым, который она отодвинула, оказался портрет девушки, показавшейся ей знакомой - светлые волосы, правильно-благородные черты лица и что-то лисье во взгляде. Не став напрягать память, Ада убрала и этот портрет. А вот в следующий вглядывалась гораздо дольше. На нем тоже была девушка, точнее - молодая женщина. Не слишком красивая, по мнению Адалинды, но очень миловидная, нежная и... выписанная кистью с каким-то особым чувством. Наверное. Ферлаге усмехнулась про себя - все эти дополнительные "чувства" от искусства были для нее чем-то мифическим. Неужели достаточно спать с музыкантом, чтобы обрести способность проникаться уникальной атмосферой музыки или художества?

За этим полотном она заметила еще одно - оно открывало глазам прядь светлых волос и голое плечо человека, видимо, удобно развалившегося на софе, край которой также был виден. Плечо мужчины, в этом не было сомнений. А художественно спутанные волосы навевали лишь одну ассоциацию. Маркус? Или просто кто-то на него похожий? Или Адалинда слишком много думает о нем в последнее время, потому и обнаруживает сходство в самых, казалось бы, невинных моментах?..
Она не успела отодвинуть загораживающий полотно портрет - в студию вернулся Луиджи.
- Кто это? - будто позабыв про полускрытый другими холст, Ада указала на тот, который был виден - с миловидной девушкой, чья теплая светлая улыбка будто бы озаряла рисунок.

+2

15

- Так... - только оказавшись на кухне, Луиджи тут же засуетился в поисках посуды подходящей для того, чтобы в ней можно было подать баронессе чай. Нет, чайные чашки у него были, но, если их с Маркусом не особо смущало иногда пить чай из чашки с отколовшейся ручкой, то гостье из высшего общества это могло не понравиться. В итоге, перерыв еще раз все шкафчики на кухне, Монтальво, наконец, нашел подходящую. Должно быть эта кружка осталась от кого-то из прежних жильцов. Изящная кружка из фарфора, почти без рисунка, но от этого не менее изысканная. Как раз то, что нужно. За время этих поисков чай успел завариться и, налив его в кружку, художник поставил ее на блюдце и направился обратно в студию.
"Надо же, она обнаружила одно из моих лучший творений", - когда Луиджи вернулся, то застал синьору Ферлаге за рассматриванием картины, которая была для художника особенно дорога. Вообще, Монтальво старался не убирать ее очень далеко, потому что, она дарила ему особое вдохновение, но в этот раз, во время перестановки (вчера неожиданно вернулся заказчик, который просил картину уже несколько месяцев назад, но куда-то пропал и художник, в поисках его заказа, передвинул картины с места на место) картину с любимой девушкой загородила другая. И, в какой-то мере, итальянец был рад, что синьора Ферлаге обнаружила ее и снова вытащила на свет.
- Это Мария Анна Моцарт. Быть может Вы слышали про ее знаменитого брата? - отозвался Монтальво, поставив чашку с чаем на небольшой столик, и сам остановившись рядом с заказчицей. При этом смотрел он на портрет возлюбленной. Как же тепло становилось на душе, глядя на него. Луиджи до сих пор помнил время, когда рисовал его, какие чувства переполняли ее душу. Тогда он не спал ночами, но только того, что был безумно влюблен. Луиджи видел ее во снах, а просыпаясь снова рисовал ее, мечтая о новой встрече. И прекрасно помнил ту авантюру, когда сказал, что портрет испорчен и нужно нарисовать новый, тем самым оттягивая выполнение заказа. Тот другой портрет Монтальво отдал Наннерль, а этот остался у него.
- Я познакомился с семьей Моцарт, когда еще жил в Зальцбурге. Это... довольно долгая история, - Луиджи чуть заметно улыбнулся. Он не знал будет ли она интересна его гостье, да и нужно ли ее рассказывать вообще, очень уж личной она оказалась. Впрочем, можно было ограничиться тем, что сказать о том что "нарисовал этот портрет, когда выполнял заказ синьора Моцарта, в подарок ее дочери". Но, тогда почему портрет оказался здесь? Не хотелось бы говорить, что заказчику не понравилось то, что получилось, потому что тогда у Адалинды будут все основания думать, что и ее заказ будет не самого лучшего качества.
"А мне этого не хотелось бы. Потому что ее портрет я хочу нарисовать как можно лучше. Таких прекрасных натурщиц редко можно найти, а ее красота это нечто невероятное", - вернувшись к чашке, Монтальво вновь взял ее в руки, держась за блюдце, и протянул баронессе.
- Прошу, вот Ваш чай, - проговорил он, улыбаясь заказчице, но сам, при этом, продолжал бросать взгляды на портрет возлюбленной. О, как бы он хотел, чтобы она чаще была здесь, но, увы, это было невозможно. Они и так выкрадывали моменты чтобы увидеться.

+1

16

Моцарт, Моцарт... Ада уже слышала это имя, определенно. И с большой уверенностью могла бы сказать, что слышала в связи с музыкой - вероятно, даже от Маркуса. Ах, ну да. Это же композитор, наделавший шуму в тех сферах светской жизни Вены, которыми Ада до некоторого времени не интересовалась. Вольфганг чего-то там Моцарт. Надо же, как легко запоминается.
Баронесса кивнула, аккуратно переведя взгляд с портрета, который стал менее интересен, как только незнакомка на нем обрела имя, на Луиджи - его глаза, как оказалось, говорили куда больше, чем губы. Влюблен он был в эту девушку, что ли? Или просто считает работу одной из самых эффектных, и любуется теперь удачным подбором красок и тщательно переданным настроением? Портрет был хорош, хотя сама девушка казалась Адалинде слишком простенькой - милая, да, но не больше. Мог ли кузен Маркуса любить такую? Возможно, да. Возможно, нет. В конце концов, это не говорило о нем ничего, кроме того, что внешность дамы ему не слишком-то важна, несмотря на то, что он художник. И все же... вдруг за этим скрывается нечто большее? Любопытство разгорелось в ней с новой силой, но направленное уже не на миловидную простушку на портрете, а на Луиджи.
- Благодарю вас, - она приняла из его рук блюдце и чашку, отмечая, что фарфор довольно неплох. Не тот, конечно, к которому Ада привыкла, но гораздо лучше, чем она рассчитывала получить в этой захламленной студии у художника-мастерового. - Я бы с интересом послушала, честно говоря.
Невозможно было не отметить взгляды, которые Монтальво бросал на девушку, изображенную на портрете. В конце концов, это даже неуважение к гостье. Хотел скрыть свое отношение к даме - нужно лучше себя контролировать, не выдавать глазами то, о чем следовало бы умолчать. Адалинда мысленно усмехнулась этой мысли - едва ли Луиджи мог расценить происходящее так. Но ей самой это казалось очевидным.

- Вы... вы так смотрите на нее, герр Монтальво, - осторожно заметила она, не спуская с художника внимательного взгляда. Фройляйн Моцарт не могла, никак не могла оказаться всего лишь случайной знакомой. Не смотрят так на портреты случайных знакомых, когда в гостях у тебя великолепная баронесса Ферлаге. Но... стоит придержать лошадей, пожалуй. Мало ли, еще подумает, будто Адалинда всерьез заинтересована его жизнью или им самим. Оно, конечно, так и есть в силу его родства с Маркусом, но к чему Луиджи знать об этом? К чему догадываться? - О, если вы не против, разумеется. Хороший чай, кстати.
Пара глотков ароматного, не слишком изысканного, но вполне добротного напитка помогла ей избавиться от неприятного привкуса во рту, возникшего, вероятно, из-за запаха краски, и Ада сразу почувствовала себя лучше.
Существовала, конечно, вероятность того, что Монтальво откажется говорить об этой девушке, но баронессе отчего-то казалось, что он все же не откажется поделиться своей таинственной историей, которая, разумеется, просто не могла не заинтересовать гостью. А если все же нет... Что ж, если Адалинде это будет нужно, она наверняка сумеет расспросить Маркуса о подробностях личной жизни его кузена, и уж тот-то не откажется поделиться с ней той самой историей, которая сейчас скрывается за уклончивостью Луиджи.

+1

17

"О, теперь я сам виноват", - было бы удивительно, если бы после слов "это слишком долгая история", но, при этом, таких откровенно нежных взглядом на портрет, которые бросал художник, и которые сложно было не заметить, заказчица не заинтересовалась этой самой "слишком долгой историей". Луиджи даже головой покачал, поражаясь сам себе. Что ж, теперь придется рассказывать. Только найти способ, как рассказать эту историю, не скомпрометировав ни Наннерль, ни самого себя. Все же, баронесса Ферлаге вращалась в высших кругах, а там всегда было множество сплетен. Будет крайне нехорошо, если про синьорину Моцарт поползут какие-то нехорошие разговоры.
"А если еще и всплывет мое имя, то тогда точно синьор Моцарт поспешит выдать свою дочь замуж", - эта догадка была еще более неприятной. Пусть до сих пор было еще не ясно, как же им быть дальше, и что сделать, чтобы остаться вместе, но надежда была. Все еще очень хрупкая, но была. За эту проклятую надежду художник и цеплялся все это время.
- Я несколько лет жил в Зальцбурге, - итальянец полуобернулся к Адалинде и начал рассказ. - Там я и познакомился с синьором Моцартом. В то время я уже успел обрести кое-какую известность в этом городе и потому он решил заказать у меня портрет своей дочери. Синьорина Мария Анна в то время очень печалилась из-за отъезда своего брата в Вену и отец хотел таким подарком, как портрет, немного развлечь ее, - сейчас было немного странно вспоминать тот день. Как будто это было или в другой жизни или было не с ним.
Казалось, что его жизнь просто разделилась на две части - первая, это до встречи с Наннерль. Тогда в его жизни было только искусство. Только оно было его настоящей страстью. И вторая часть, которая длилась по сей день.
- И... - приблизившись к картине, итальянец протянул руку и невесомо коснулся холста пальцами. Легкими касаниями он очерчивал контур лица девушки, продолжая любоваться ей. - Она стала для меня настоящей Музой. Я знаю, для кого-то это может показаться странным, но у художников свой взгляд на мир вокруг. И они могут видеть нечто прекрасное в, казалось бы, совершенно обычных вещах, - только так Луиджи и мог это объяснить. Почему он говорил все это? Быть может потому, что у них уже был разговор на эту тему с Маркусом. Случись это в прежние времена, Монтальво старший не стал бы слушать кузена и все закончилось бы привычной дракой. Но с тех пор как скрипач жил с ним под одной крышей, художник старался усмирить такие порывы и выяснить в разговоре кто из них прав, а кто нет.
- А потому я нарисовал два портрета. Один остался у меня, а другой я отдал синьору Моцарту. А вскоре мне пришлось покинуть Зальцбург, - эти слова он проговорил с легкой печалью. Нет, дело было совершенно не в том, что ему приглянулся этот городок. Пусть баронесса сама делает выводы. Тем более, что она заметила, каким взглядом итальянец смотрит на девушку на портрете. - И так я оказался в Вене.
После этих слов Луиджи повернулся к заказчице и вновь улыбнулся.
- Вам лучше? Хотите что-нибудь еще? - он не хотел торопить Адалинду с тем, чтобы вернуться к работе. Она прекрасно позировала ему, а потому вправе была отдохнуть сколько ей будет угодно. И даже отправиться домой, если вдруг устала. Все необходимые наброски Монтальво все равно уже сделал.

+1

18

Подробности жизни совершенно чужой и даже чужеродной ей семьи были Адалинде мало интересны, однако она терпеливо слушала, ожидая в итоге удовлетворения собственного любопытства. Между родственниками-Моцартами не было ничего примечательного - кто-то куда-то ехал, кто-то кого-то хотел выдать замуж... Обычные житейские то ли радости, то ли трудности, то ли и то, и другое вместе, приправленное страстями по свершившимся или только предстоявшим событиям. Пожалуй, будь Ада более сведущей в музыкальной среде, ей было бы интересно и это. Расспросить, что ли, Маркуса про этого Моцарта? Наверняка ему будет чем поделиться - она хотя бы поймет, что в нем такого особенного, что сводит с ума столько народа. Музыка и музыка, ничего выдающегося и достойного настоящего человека, фон для танцев, разговоров и любви.
А вот прикосновение пальцев Луиджи к портрету... в этом было уже нечто куда более привлекательное. Эта нежность, этот трепет, это откровенное любование во взгляде. Муза, да-да, конечно. Композиторы так сопранисток называют, а художники натурщиц? Поэтично и эффектно, нечего сказать, удачный способ привлечь внимание дамы. Разве что с самой баронессой Ферлаге не сработало бы, мало ей этого. А с милой простушкой из далекого провинциального Зальцбурга - сработало, разумеется, вне всякого сомнения. С тем же успехом Луиджи мог бы рассказывать Аде про нежные поцелуи прелестницы, и это было бы, возможно, куда более точно и откровенно, нежели весь этот художественный флер. Хотя, она не станет отрицать, что-то привлекательное в этом было, иначе не стали бы искусства завоевывать все больше сердец.
В какой-то момент баронессе даже стало жаль, что ее саму вся эта возня вокруг музыки и красок ничуть не трогает. Вот бы и ее портрета тоже кто-нибудь так, с такой нежностью, касался кончиками пальцев... но кто? Маркус? Гельмут?! Представив своего мужественного супруга томно вздыхающим по ней, Адалинда едва не рассмеялась, до того комичной показалась сцена. Что ж, тем удачнее внезапный "подарок для мужа", предлог для встречи с кузеном Монтальво, этот портрет.

А вот дальше Луиджи сумел ее удивить, действительно привести в изумление, так, что Адалинда невольно вскинула брови, будто бы оценивая поступок художника. Второй портрет - это... это будто бы сюжет французского романа, которыми увлекалась ее подруга Ханна. Романтичный и трогательный жест, явно означавший что-то куда большее, чем просто физическое влечение. Например... нездоровую одержимость. Да.
Но вслух девушка произнесла совсем иное - о чем, впрочем, тоже думала, стоило лишь отбросить цинизм, взращенный ее избалованностью мужским вниманием.
- О, да это любовь, - ее губы сложились в улыбку, а взгляд, которым она следила за Луиджи и его нежным отношением к портрету Марии как-ее-там-Моцарт, потеплел. Что-то в ней, значит, было, помимо заурядной внешности, раз даже крупный город и, без сомнения, новые знакомства (с женщинами в том числе), не вытравили в сердце художника ее образ. - Быть может, ваша история еще не окончена, - добавила она негромко, невольно снова проводя параллель с романом, в котором после долгой разлуки влюбленных наверняка ждала счастливая встреча. Или несчастливая, у смертного одра или даже могилы одного из них - в случае, если роман был с трагическим финалом. Но об этом Адалинда говорить не стала.
- Спасибо, но нет, - она протянула художнику опустевшую чашку, - я готова продолжить, только уберите это и прикройте окно, здесь становится слишком свежо, - еще одна улыбка, которых баронессе было вовсе не жаль, будто бы была призвана сгладить все огрехи высокосветской дамы, не привыкшей общаться на... почти равных с мастеровым художником, чей статус на протяжении веков не поднимался выше обслуги.

+2

19

- Быть может Вы и правы, синьора, - в этот миг, когда глаза возлюбленной смотрели на художника с портрета, он забывал о том, что нужно немного унять свои чувства и не показывать их посторонним. - Не смотря на разлуку, Судьба снова свела нас вместе, но... - опустив руку, итальянец чуть заметно вздохнул. Пусть он и знал, что милая Мария Анна Моцарт все еще любит его, но вот она снова вернулась в родной Зальцбург, а потому была для него недосягаема. И если бы еще тяжелые сомнения не грызли душу. Только про эти самые сомнения говорить не хотелось.
Впрочем, если посмотреть с другой стороны, то чем ему грозит то, что баронесса узнает о том в кого там влюблен почти незнакомый ей художник? У итальянца на миг сложилось впечатление, что она и знать не знает никакого Моцарта, а уж тем более его семью. Для нее знакомство с Луиджи, это именно деловое предложение. Для нее это возможность сделать прекрасный подарок мужу, а для художника нарисовать нечто столь великолепное, ну и, что уж там говорить, получить за это деньги. Хотя, для итальянца, как он уже ни один раз успел заметить за тот промежуток времени, пока Адалинда была здесь, что для него в приоритете сейчас именно первое. Он нарисует ее настолько великолепно, насколько сможет, вкладывая в этот портрет все свое умение. Подберет именно те оттенки, какие будут передавать золотые всполохи в ее волосах, цвет глаз, особенно те лукавые искорки, что горели в них, когда синьора Ферлаге бросала взгляды на художника.
"Ради этого я даже готов позаимствовать немного красок из театра. Совсем немного..." - в последнее время Монтальво появлялся в Бургтеатре не очень часто. Его работа была закончена, оставалось только иногда приходить, чтобы подправить какие-то мелочи. Не смотря на злые толки, опера Моцарта прошла с оглушительным успехом, и пусть Луиджи не видел ее сам, но его переполняла гордость от того, что все действо происходит в декорациях, нарисованных им самим.
"Интересно, а баронесса видела эту постановку? Заметила ли мою работу? О, это очень едва ли. Моцарт - гений. А потому главное в "Похищение из сераля" это его музыка, а уже потом все остальное", - но художнику все равно было безумно приятно.
- Да, Вы совершенно правы, - кивнул итальянец, принимая из рук заказчицы кружку и на миг задумавшись, что сделать в первую очередь. Пожалуй, прикрыть окно было важнее. Ох уж эти венские ветра. Иногда казалось, что они до костей пробирают, а иногда, наоборот, радовало, что они есть. Особенно это осознание приходило вместе с Маркусом, который открывал окна, ворча, при этом, что кузен его хочет своими красками отравить. Легкий ветерок в такие моменты немного освежал голову и новых творческих идей в ней становилось еще больше.
Поставив кружку на столик, художник поспешил прикрыть окно. Да, пожалуй, пока было рано говорить, что пришла весна. Зимняя прохлада все еще висел в воздухе, пусть и уже начинала чувствоваться какая-то приятная весенняя легкость.
- Я скоро вернусь, - сказав это, Монтальво взял блюдце с кружкой и скрылся на кухне. Ему уже хотелось еще немного поработать над новой картиной. Главное, чтобы баронессе это не слишком наскучило очень быстро. Такие случаи в практике Луиджи, к сожалению, тоже были.

+1

20

Красноречивое "но" обещало длинный и красивый рассказ, на который, как на рыболовный крючок, Луиджи ловил внимание и интерес Адалинды. Разум ее сомневался, что там было что-то всерьез достойное ее слуха и по-настоящему интересное, но любопытство не давало покоя. Однако расспрашивать она не стала, решив, что если эта история еще будет возбуждать ее интерес спустя какое-то время, она вполне может расспросить Маркуса. Едва ли он, разомлев от вина и любви, утаит от нее подробности жизни кузена - в кого он там был влюблен, сколько портретов писал и о какой деве видел чувственные сны. Скорее уж скрипач-Монтальво посмеется над своим двоюродным братом, беззлобно перемыв кости и ему, и его возлюбленной, и попутно удовлетворит любопытство Ады.
Она мягко кивнула Луиджи, и, дождавшись, когда он скроется за дверным проемом, вновь обратила свое внимание на портрет Марии-Анны Моцарт, но вовсе не для того, чтобы еще раз полюбоваться на милую простоту ее лица. Сколько ни смотри - никаких секретов девушка ей не откроет, это всего лишь несколько мазков краски на холсте. А вот то полотно, что скрыто за портретом возлюбленной Луиджи - быть может, окажется более щедрым на сюрпризы. Не теряя времени, Адалинда отодвинула раму, из которой ей улыбалась зальцбургская простушка, в сторону, и... от неожиданности замерла на месте.

На картине действительно был изображен Маркус, но что это была за картина!
Почти полностью обнаженный, раскинувшийся с удобством на софе во весь свой немаленький рост, Монтальво прикрывался лишь скрипкой, и ни капли стыда не было изображено на его улыбчивом самодовольном лице. Высокое искусство, ничего не скажешь. Ада вскинула брови, оценивающе скользя взглядом по торсу своего любовника, по его длинным ногам и рассыпавшимся на плечи светлым волосам. Похож, действительно, похож. Она еще не слишком подробно изучила тело Маркуса, однако сходство было очевидно - рисовался портрет определенно с натуры, и дружеским шаржем ради смеха не был вне всякого сомнения. Лихо развлекаются кузены Монтальво...
Вероятно, стоило прикрыть портрет той малоинтересной возлюбленной Луиджи и сделать вид, что она и вовсе ничего такого не видела, но Ада не двигалась с места, продолжая рассматривать полотно, все больше находя его удачным, и... очень правдоподобным. Настолько, что у нее заалели щеки, и вовсе не от смущения, а скорее от желания. Желания, чтобы эти руки отложили скрипку и обняли ее, прижали ее к себе, чтобы она смогла зарыться пальцами в длинные спутанные волосы Маркуса и запрокинула голову, подставляя себя под его губы.
Огонь не так давно вспыхнувшей страсти горел, не угасая, и Адалинда с удовольствием позволяла ему полыхать, снова находя жизнь прекрасной.

Ее пальцы легко коснулись портрета, но вовсе не с той невыразимой нежностью, которая была в жестах Луиджи чуть раньше, когда он рассматривал девицу Моцарт. А скорее - с чуть нервной растерянностью, что принадлежащее ей сейчас не рядом, но - на холсте, вот оно, так близко, хоть и невозможно этим сейчас завладеть. Да и коснулись они не лица Маркуса, а лишь кончиков его волос, не оживляя его на полотне, а лишь отдавая дань мастерству художника. Впрочем, почти сразу она убрала руку и закусила губу, чувствуя, как не слишком сильно, но ощутимо для нее ускорилось дыхание.
Решено, вечером она выпроводит горничную и экономку, и отправит Маркусу записку, чтобы пришел к ней после работы в опере.

+1

21

"Так... - уже на кухне Луиджи убрал чашку в сторону, чтобы помыть ее немного позже (скорее всего уже после того как заказчица уйдет), потому что едва ли после этого ему захочется наводить на кухне порядок, скорее всего руки потянутся к новому портрету. Теперь нужно было вспомнить что он еще забыл. - Может ей еще что-нибудь нужно? Или синьора Ферлаге ни о чем не просила?"
Итальянец был немного в растерянности. Не так часто к нему наведывались благородные дамы и может быть ей захотелось бы чего-то еще, но понять это нужно было каким-то внутренним чутьем. Это при том, что дамы, как правило, думают, что все вокруг должны чуть ли не мысли их читать. Монтальво схватился было снова за кружку, но поставил ее обратно. Нет, чай Адалинда больше не просила. Что ж, тогда, на свой страх и риск, Луиджи решил вернуться обратно. Все же, хотелось отнять у заказчицы еще немного времени, чтобы, пока она здесь, добавить еще несколько важных деталей в портрет.
- Надеюсь, я не заставил Вас долго ждать, синьора... - эту фразу художник начал говорить оказавшись в дверном проеме, но так ее и не закончил, остановившись как вкопанный. Пожалуй, про такую ситуацию говорят "Картина маслом". И причина на то была.
Баронесса Ферлаге, видимо, продолжила изучать творчество итальянца, у которого заказала свой портрет и... обнаружила один портрет, увидеть который, пожалуй, не должна была. Но, для того чтобы его никто не увидел, нужно было его лучше прятать и теперь Монтальво всячески ругал себя за это. Ну так вот - его взгляду предстала сейчас, если честно признаться, совершенно очаровательное зрелище. Адалинда стояла на том же месте, где и была, когда художник ушел, но теперь держала в руках другой портрет. Да-да, портрет на котором был изображен "любимый" кузен Луиджи, и на котором из одежды была только скрипка.
"Господи... и зачем я тогда согласился на эту авантюру? В последнее время на мне какое-то проклятье с этими портретами с обнаженной натурой. Сначала тот случай с Сильваном, за который я позже поплатился. Теперь еще и это..." - однако, при этом, Монтальво не мог не заметить одну удивительную вещь. Баронесса сейчас была еще более прекрасна, чем когда кокетливо смотрела на него, пока он делал первые наброски портрета. Этот прелестный румянец на щеках, и этот взгляд. Ооо, у итальянца на миг появилось такое ощущение, будто он видит не то как Адалинда рассматривает портрет, а будто застал ее сейчас в объятиях кузена. А может и не просто в объятиях, а за еще более интимным занятием. Когда же синьора Ферлаге еще и чуть прикусила губу, Монтальво с трудом преодолел желание сказать "Ой, простите, я не хотел Вам мешать" и быстро уйти. Да только что это еще за глупости? Это всего лишь изображение Маркуса, но надо признать, похоже, оно было настолько удачным, что, невольно увидев его, баронесса весьма впечатлилась.
- Кхм... - деликатно кашлянув, чтобы не получилось видимости, что он появился неожиданно, Луиджи прошел обратно в студию и остановился рядом, в шаге от заказчицы. - Я не знал, что оставил этот портрет здесь, - итальянец не знал для чего это все говорит, но почему-то захотелось пояснить. - А потому, прошу меня простить, если это Вас смутило.
Сам художник не видел ничего постыдного в том, чтобы рисовать обнаженную натуру, особенно если эта самая натура неплохо выглядит или же само изображение несет в себе какую-то интересную идею, как, допустим, тот злосчастный портрет с Актеоном. Монтальво так его и не закончил и до сих пор жалел об этом. Здесь же, все было намного проще. Натура сама пришла к нему и потребовала все бросить и рисовать его. И Луиджи прекрасно понимал, что Маркус так просто не отстанет, а наблюдать как кузен будет ходить за ним повсюду, да еще и в таком виде... нет, спасибо. Лучше уж было выполнить его желание.

+1

22

Деликатное покашливание вернувшегося в студию художника заставило Адалинду обернуться. На короткий миг ей показалось, что он застал ее за чем-то неприличным, компрометирующим - будто бы влетел на всех парах в ее спальню, где она в этот момент возлежала в объятиях Маркуса. Вероятно, это должно было бы ее смутить, но не смутило - наоборот, в глазах баронессы мелькнуло что-то похожее на мягкий упрек. Это же в его - его! - студии там-сям расставлены портреты обнаженной натуры, а она тут и вовсе ни при чем. И если уж кому стоило смущаться, то ему, а вовсе не ей, не находящей в созерцании красивого мужского тела ничего предосудительного - особенно если это тело, похоже, и само было радо подставить себя под чужие взоры.
Вероятно, будь Адалинда юной невинной девицей, все это заставило бы ее покраснеть до ушей, потерять дар речи и старательно отвести глаза от портрета. Однако стыдливость, быть может, в ранние годы еще окрашивавшая ее щеки румянцем, давно осталась в прошлом. Да и на обнаженную натуру она насмотрелась вдоволь - люди с древности питали слабость к красивым телам, щедро запечатлевая их в статуях и на картинах.

- Я и не подозревала, что у вас тут так... хм... интересно, - многозначительная улыбка скользнула по ее губам. - Мои овации мастеру и модели. Почти Аполлон.
Баронесса еще раз пробежалась взглядом по портрету и оставила его, решив, что ее внимания с него достаточно. Затем смерила Луиджи каким-то оценивающим взглядом, будто бы открыв в нем что-то для себя новое, необычное и неожиданное. Признается ли, что кузена рисовал? Или напрямую спросить? Что это вообще за своеобразные братские взаимоотношения, когда один рисует другого только в скрипке?
- Это чей-то заказ или воплощение вашего личного желания? - наконец, поинтересовалась Ада.
Что же, одну сердечную тайну художник ей уже поведал, почему бы не поделиться еще одной, на этот раз семейной? И много ли, интересно, он таких портретов рисует? Ладно, кузен, а если красивая девушка? Вероятно, сложно быть беспристрастным мастером, если перед тобой возлежит некто весьма привлекательный, а тебе надо все свое желание выплеснуть исключительно в красках, потому что если ты его удовлетворишь - то не будешь видеть в модели того, что необходимо, чтобы изобразить ее манящую обворожительность. Или у них это работает как-то иначе?.. Адалинда не слишком в этом разбиралась, да, по сути, и не хотела разбираться, но мысли о процессе запечатления обнаженной натуры ее волновали и забавляли.

- А меня вы хотели бы так нарисовать? - внезапно она вскинула на Луиджи прямой и будто бы испытующий взгляд, не желая упустить ни малейшей толики его реакции. - Нет, не со скрипкой, конечно, а... - она на секунду задумалась, пытаясь подобрать альтернативу. - Во фруктах, например. Или... в чем-нибудь еще? - брови чуть вскинуты - ну предложите же свое видение, художник. - Как думаете, такой портрет понравился бы моему супругу больше?
Она, без сомнения, лукавила, и наверняка Луиджи это тоже понимал. Однако, загнанный в угол прямым вопросом знатной дамы, он едва ли мог уйти от ответа, который Ада хотела от него получить.

+2

23

"А мне не показалось - ей действительно понравился этот портрет. Кто бы мог подумать... Хотя, что тут лукавить, хоть рисовать его и было настоящей пыткой, с таким натурщиком, но портрет получился очень хороший. На счет Аполлона это она преувеличивает, но Маркус в весьма хорошей форме, что уж тут говорить", - на губах художника появилась улыбка, в ответ на таки лестные слова.
- Вы действительно так считаете? - проговорил он, подойдя ближе и бросая взгляд на портрет. - Мне, как мастеру приятно это слышать.
Даже не смотря на похвалу, хотелось, все же, убрать этот портрет в сторону, потому что глядя на него. у Луиджи появлялось ощущение, что кузен на портрете наблюдает за ними и очень скоро отпустит какую-нибудь реплику. Видимо, картина получилась очень уж реалистичной. В то же время заказчица теперь хотела услышать историю появления и этого шедевра тоже. Если так задуматься, то в этом не было никакой тайны. Да и что из того, что Монтальво нарисовал своего кузена? Ну да, в таком вот виде и что? Тем более, на картине нет ничего неприличного, а все что могло быть, благополучно прикрыло скрипкой. Благо хоть Маркусу такая идея в голову ударила, а не что-то похуже.
"С него станется, мог и без скрипки нарисовать попросить. Но, тут я даже рад, что ему пришла именно такая идея. При том, что могло получиться очень неоднозначно, а потому похабно, в итоге вышло даже с какой-то скрытой идеей. Так сказать, он оставляет рядом с собой только то, что ему на самом деле дорого. А в том, что Маркус живет музыкой, это точно", - в этом браться Монтальво были очень похожи. Каждый жил только своей страстью. И если для Луиджи это была живопись, то для его кузена - только музыка.
- Как бы Вам сказать, синьора Ферлаге, - художник призадумался. - Нет, это не было заказом и идея пришла довольно спонтанно. Это мой кузен и, узнав однажды, что я рисовал обнаженную натуру, он попросил изобразить и его тоже в таком виде. И вот что получилось, - Монтальво улыбнулся, указывая на портрет. - Видимо, он думал, что я не соглашусь его рисовать, но оказался не прав.
Весь этот разговор Адалинду очень сильно заинтересовал, иначе бы она не стала задавать подобные вопросы. Итальянец удивленно приподнял брови, когда баронесса поинтересовалась, нарисовал бы он ее в таком виде. Это было даже немного странно, именно потому, что  размышляя о том. в каком виде изобразить синьору Ферлаге, Луиджи обдумывал и такой вариант тоже.
- Да, - честно признался Монтальво, скромно улыбаясь. - Только не в таком виде, а несколько в другом образе. Это скорее была бы амазонка в шикарных мехах. Или же в виде одной из греческих богинь. Уверен, Вам очень пошел бы этот образ. И Вашему супругу такая картина пришлась бы по вкусу, я так думаю. Другой разговор, честно Вам скажу, не каждый муж согласится, чтобы его жену кто-то рисовал обнаженной.
"Как бы не пришлось потом оправдываться перед бароном Ферлаге, что я всего лишь художник и всего лишь рисовал его благоверную. А то явится сюда и решит убить меня, как любовника своей жены. Хорошо если даст оправдаться, а не решит узнавать было что-то или нет, уже после того как прикончит", - такой поворот событий был бы очень неприятным.

+1

24

Да-да, она действительно так считает. Она, видевшая за свою жизнь немало художественных произведений, испытавшая целую гамму эмоций от их созерцания - от холодного любопытства до полного равнодушия, лишь изредка всерьез интересующаяся чем-то из мира искусства, сейчас действительно впечатлилась и не думала это скрывать. И пусть само это впечатление имеет несколько отдаленное отношение к мастерству художника как таковому, все же... Все же не похвалить Луиджи было нельзя. Хотя бы потому, что он не отринул такую оригинально забавную идею, кому бы она ни принадлежала изначально, а еще и воплотил ее в лучшем виде с завидной реалистичностью. Адалинда многозначительно кивнула, не спуская с художника взгляда.
- Ах, вот как. Понятно.
Значит, это Маркус придумал композицию. Ну да, вполне укладывалось в его характер. Ада, пожалуй, удивилась бы, открой сейчас Луиджи тайну, что это была его идея. Художник казался куда сдержаннее и скромнее своего кузена - не столько даже по манерам, тут вряд ли кто-либо на его месте посмел бы вести себя с ней иначе, но... В глазах, в голосе, во всем облике не было той забавной безуминки, той искристой авантюрности, которая отличала Маркуса.
Боже, неужто это она, Адалинда Ферлаге, всерьез размышляет о качествах людей из низшего общества, ремесленников и мастеровых?! Вот это забавно. Да и художник, оказывается, затейник. В тихом омуте...
Взгляд баронессы чуть затуманился, когда она представила себя в тех образах, которые расписал ей Монтальво. А ведь действительно, могло получиться превосходно. Наверняка портрет вышел бы великолепным, просто взгляды бы притягивал. Если только Луиджи удастся передать в красках на холсте ту яркость, ту страсть, тот огонь, которые Адалинда видела в зеркалах и которые повергали мужчин к ее ногам и заставляли более блеклых женщин скрежетать зубами от зависти.
Но стоп. Стоп. Стоп. Не стоит бросаться в омут с головой, пусть даже и в тихий. Сначала ей бы простой портрет получить - вдруг он окажется вовсе и не так хорош, как Адалинде хочется думать. Готовые работы в мастерской художника - дело неплохое, однако вдруг именно при ее воплощении у мастера дрогнет рука? И то, что он посчитает верхом великолепия, для нее самой окажется лишь малопривлекательной мазней? И Гельмут... едва ли одобрит, тут Монтальво прав. Если увидит. Гельмут, ласкающий другую женщину в чужой постели где-то за тридевять земель. Может, попросить герра художника изобразить ее вместе с Маркусом почти нагими, а потом этот портрет Гельмуту отправить? Интересно, кого властный собственник барон Ферлаге прикончит в таком случае первым - неверную жену, ее любовника или того рисоваку, что отважится запечатлеть сей адюльтер?
- Давайте остановимся пока на одном портрете, - заключила Адалинда, посчитав, что со скользкой темой пора заканчивать. Ей, без сомнения, польстило видение Луиджи, но продолжать этот разговор с первым встречным художником - значило бы поставить себя в неловкое положение, чего Ада допустить не могла. - Я готова продолжить.
Будто потеряв интерес к только что виденному, она прошла к окну и постаралась принять ту же позу, что и ранее. Однако еще до того, как Луиджи успел бы вновь приняться за набросок, глаза ее лукаво блеснули - все-таки скрывать воодушевление Адалинда не могла и не хотела:
- Но скажу вам по секрету, ваши идеи меня очень интригуют.

+1

25

"Вот теперь я даже не знаю, благодарить Маркуса за ту авантюру или же наоборот? Как и то, убирать его портрет прочь или оставить на видном месте?" - похвала была приятной, особенно потому, что, что уж тут скрывать, портрет получился удачным. Маркус и смотрелся на нем очень не плохо, да и сочетание цветов было весьма удачным. Если бы он еще молчал, пока Луиджи его рисовал, цены бы ему не было. А так, на всем протяжении того, как художник рисовал эту картину, кузен почти не затыкаясь отпускал какие-то комментарии. То ему было неудобно, то ему было холодно, то ему захотелось воды, то еще чего. К тому времени, когда основной набросок было сделан и можно было позволить самозваному натурщику хотя бы прикрыться (да-да, скрипка ему, видите ли, тоже неудобно лежала), Монтальво старший прям таки горел желанием ткнуть кисточкой кузену в глаз. Впрочем, нет, кисточку ему было жалко, может именно это Маркуса и спасло.
Вот только, с этим портретом разговор зашел куда-то не туда. Да и вообще, баронесса пришла для того, чтобы нарисовали ее портрет, а не любоваться портретом незнакомого молодого мужчины, какими бы красивым этот портрет ни был.
"К тому же, я уж постараюсь, чтобы ее заказ получился не хуже. Даже намного лучше. Может Маркус и хорош смотрится на картине, но где ему сравниться с такой прекрасной женщиной? Пф, это даже звучит глупо", - на это итальянец чуть было не рассмеялся. Но сдержался, потому что тогда пришлось бы поделиться своими размышлениями с Адалиндой, а это был уже лишним.
- Да, Вы правы, для начала нужно закончить этот портрет. Я уверен, он получится не менее прекрасным, к тому же, его можно будет вывесить на всеобщее обозрение и Ваши друзья или гости смогут любоваться им. Не только Ваш супруг, - сказав это, итальянец вернулся к холсту и вновь приступил к работе. - Тогда сегодня я закончу основной набросок, если Вы не против, а в следующую нашу встречу уже можно будет рисовать красками. Заодно, к тому времени, Вы сможете определиться, какой фон хотите видеть, и я уже что-нибудь решу с этим. - тем временем художник уверенными движениями наносил все новые штрихи на полотно. Вот здесь добавить изящных складок платья, вот здесь - плавный изгиб плеча. Множество мелких деталей, которые хотелось запечатлеть сейчас, пока модель еще была в студии. Луиджи знал, что в следующий раз все будет немного иначе, вплоть до того, что у синьоры Ферлаге может быть другое настроение и от этого жесты, взгляд и все другие неуловимые моменты будут выглядеть иначе. Они уже выглядели немного после небольшого перерыва, но Монтальво старался сверить их с тем, что было до этого и изобразить на холсте. Тем более, и такое в практике итальянца тоже было - баронессе может разонравиться эта идея и она предпочтет, или, действительно, перерисовать портрет, или вообще откажется позировать. И что тогда? Придется дорисовывать его по памяти, потому что бросать такой великолепный образ, Луиджи очень не хотелось.
В какой-то момент художник вновь так увлекся работой, что забыл про время. Благо, что и заказчица, похоже, или была не против, или же итальянцу показалось, что времени прошло много.
- Что ж... - наконец убрав руку от холста, Луиджи сделал шаг назад. - На сегодня все, пожалуй. Если хотите, можете посмотреть, но пока это только карандашный набросок. В следующий раз уже планирую добавить красок. Хотя... - Монтальво задумчиво прикусил губу, продолжая рассматривать свою работу. - Может что-то добавлю и раньше. А пока, не смею больше Вас задерживать, - он улыбнулся, переводя взгляд с наброска на оригинал. Это будет прекрасный портрет. Иначе просто быть не могло.

+1

26

Хочется надеяться, что герр Монтальво не подведет, и портрет действительно выйдет великолепным. Настолько великолепным, чтобы нравиться Адалинде, равнодушной к подавляющему большинству размалеванных красками холстов, существующих в мире.
Надо сказать, визит к кузену Маркуса получился удачным. Ада даже не рассчитывала на такой приятный и неожиданный приз, как портрет скрипача в одном музыкальном инструменте, да и сам кузен производил приятное впечатление. Вежливый, воспитанный, но не раболепствующий, а уж рисует и в самом деле вполне пристойно. Только вот краска эта пахнет... Прикрытое окно не пропускало холодного мартовского ветра, и с одной стороны это было очень даже неплохо, учитывая оголенные плечи баронессы, а с другой - притока свежего воздуха не было также. Адалинда чувствовала усталость и слабое головокружение, однако терпела, понимая, что иначе портрет не получить. Нет, и все-таки это очень утомительно... Интересно, как Маркус выдержал позирование - он тоже не из тех, кого легко удержать долго на одном месте.
Минуты текли медленно и вязко, как патока, и когда, наконец, Луиджи отступил от холста, объявив, что на сегодня работу можно закончить, Ада почти не чувствовала затекшей руки, изображавшей естественный жест, не чувствовала сведенных полуулыбкой губ, и ощущала подступающую тошноту от аромата красок. Черт бы побрал все это искусство, которое требует жертв и нередко человеческих.
- О, хорошо, - она потрясла руками, возвращая им чувствительность, и сделала несколько шагов, разминаясь. Все, все, скорее отсюда, к свежему воздуху свободы. Как удачно, что ее любовник - скрипач, а не художник, иначе пришлось бы постоянно жить в этих запахах, наверняка Луиджи пропитался ими просто насквозь. Потому, вероятно, и нет никакой фрау Монтальво - кто ж это выдержит? - Я подумаю насчет фона... и приглашу вас к себе. Пришлю посыльного. - Выбирать фон для великолепной баронессы Ферлаге здесь, в бедно обставленной студии, явно не имело никакого смысла.
Внутри слабо шевельнулось желание посмотреть на результат ее мучений, однако это означало лишнее время, проведенное в студии, и еще несколько вдохов, будто отравляющих ее изнутри. Нет уж.
- Если я пробуду здесь еще минуту, я упаду в обморок, - коротко улыбнувшись, предупредила Адалинда. - Потому оставляю набросок на суд вашего вкуса. Прошу, подайте мне плащ.
Облачившись в верхнюю одежду с королевской грацией и попрощавшись с Монтальво, баронесса покинула студию и, оказавшись на улице, с удовольствием вдохнула полной грудью, чувствуя, как в голове проясняется, а тошнота отступает. Нет, поистине, те дамы, что обожают запечатлевать себя на холстах, склонны к нездоровому самоистязанию. Уж лучше музыка, от нее тошнит хотя бы только фигурально, а не на самом деле. Решено - по возвращении домой она отправит Маркусу записку, а вечером он окончательно приведет ее в чувство порцией чувственных удовольствий, жажду которых в ней пробудил его портрет.

+1

27

"Да, очень не плохо", - глядя на эту картину, в Луиджи все больше просыпался азарт продолжить ее рисовать. Причем азарт настолько сильный, что художнику приходилось буквально сдерживать себя, напоминая, что баронесса уже устала и не может ждать долго. К тому же было заметно, что даме из высшего общества находиться в комнате, пропахшей красками, было весьма не комфортно. Что тут скажешь - находиться в такой комнате было приятно только тому, что постоянно рисовал этими красками. Как бы странно это не звучало, но они будто становились его воздухом. Как-то Маркус сказал на это, что странно еще, что Луиджи не начал рисовать какую-нибудь мракобесию, постоянно вдыхая эту гадость. На это Монтальво старший и говорить ничего не стал и так уже едкие комментарии кузена иной раз из себя выводили. Но, как не странно, не смотря на это, они вполне сносно жили вместе. Даже то, что скрипач иногда (ну, как сказать "иногда", случалось это довольно часто) репетировал прямо дома, почти не смущало. Если кого это и могло смутить, так это соседей, которым мало было того, что раньше здесь жил художник, со своими красками, так теперь еще и могли мешать трели скрипки. Впрочем, если честно признаться, играл Маркус очень не плохо, потому эти самые трели могли смутить разве что тем, что были иной раз в не самое удачное время. Но, как не странно, соседи если и жаловались хозяйке, то она ничего не говорила своим творческим квартиросъемщикам. Сама женщина жила в паре кварталом отсюда, и ей вся эта красота жить не мешала. А соседи, пусть себе говорят. Главное, что жильцы плату вовремя вносят и в полном объеме.
- Благодарю. синьора Ферлаге, - Луиджи вежливо поклонился в ответ. - Тогда я буду ждать вестей от Вас.
На счет фона и у самого художника была уже пара идей, но, все же, он решил оставить этот момент на усмотрение заказчицы.  Не смея больше задерживать свою прекрасную натурщицу, Монтальво помог Адалинде облачиться в плащ и проводил до двери.
- Тогда я уже с нетерпением жду следующей встречи, баронесса, - он искренне улыбнулся, в очередной раз любуясь столь великолепной женщиной. К чему синьору Ферлаге ее портрет, если рядом с ним есть такой восхитительный оригинал? Хотя, может быть он заберет его с собой, чтобы хоть так не расставаться с супругой? Но, это уже, как говорится, было совершенно не Луиджи ума дело. Его дело было нарисовать этот портрет и сделать это как можно лучше.
Когда баронесса скрылась за дверью, итальянец вернулся к холсту, в очередной раз рассматривая то, что получилось. Немного странным получилось это позирование, особенно потому, что заказчицу так сильно впечатлил портрет Маркуса. Бросив взгляд на портрет кузена, все еще стоявший не так далеко, Монтальво старший тихо усмехнулся. Интересно, а что бы он сам сказал на такие комплименты от красивой женщины. Должно быть был бы весьма польщен и опять задирал бы нос выше небес. А потому, художник решил не упоминать брату об этом моменте его новой работы. Итак нарисовать этот портрет было чем-то вроде шутки, а тут еще и неожиданная похвала. Нет уж, обойдется. Решив так, Луиджи, на этот раз, убрал портрет кузена подальше от глаз, а сам вернулся к работе, но, в какой-то мере к своему же сожалению, не к портрет баронессы, а к той картине, которую рисовал до ее прихода. Как не крути, а тот заказ нужно было выполнить раньше. Что же до портрета новой заказчицы, то он может и до ночи подождать. К тому же, для начала, нужно было узнать будет ли Маркус дома этим вечером. А то снова начнет отпускать остроты по поводу нового портрета, дамы на нем, и того что "Неужели кто-то еще кроме твоей старой девы, поверить не могу!". Луиджи же хотелось рисовать синьору Ферлаге в более спокойной обстановке. Она действительно была этого достойна.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Особый заказ