Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » After The Storm


After The Storm

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

● Название эпизода: After The Storm | После бури
● Место и время действия: 8 декабря 1783, ночь, перетекающая в раннее утро
● Участники: Irene Chenier, Tamás Szabó
● Синопсис: Когда тебе плохо, когда кажется, что весь мир против тебя, ты волей-неволей начинаешь хотеть человеческого тепла. Даже если старые раны еще не зажили до конца.
http://s7.uploads.ru/t/IKvjz.png http://s2.uploads.ru/t/asqG2.png

Отредактировано Irene Chenier (06-10-2015 17:24:04)

0

2

"Утро? Или еще ночь?" - Томаш открыл глаза, но снова сонно жмурился. Глаза все еще слипались и венгр заставил себя поднять веки и посмотрел в сторону окна. В комнате все еще был полумрак и оттого разобраться какое сейчас время он никак не мог. Но сколько бы ни было, было еще рано подниматься с постели и казалось бы, еще долго предаваться сну, но только певец понял, что больше не сможет уснуть. И так повторялось уже которое утро. Он просто осознавал, что уже не спит и сколько не ворочался, сон не возвращался к нему. Зато приходило множество мыслей.
Собу тяжело вздохнул и осторожно сел в кровати. Это продолжалось уже несколько дней. Несколько? А сколько времени он уже провел здесь? Томаш все еще прекрасно помнил тот день, когда истекающий кровью оказался в квартире Ирэн. Да... в тот день эта девушка просто спасла ему жизнь и, так получилось, что с тех пор он так и не смог покинуть ее жилище. Почему? Первое время он просто лежал пластом, иной раз не в силах даже руку протянуть за стаканом воды. Рана не была слишком серьезной, но от того, сколько крови революционер потерял, пришлось потратить временя на восстановление. Все эти дни Собу провалялся то и дело проваливаясь в сон и в чем-то это было его спасением. Спасением во всех смыслах, потому что лишь только венгр снова стал ощущать себя личностью, а не больным организмом, то эта самая личность стала усиленно размышлять обо всем. Впрочем... не обо всем. И, к своему стыду, Томаш все больше понимал, что мысли его, в последнее время, не только о революции, не только о свободе милой Венгрии. Нет... не только.
"Пора уже признать, что я вернулся сюда не только для того чтобы поддержать своих братьев. Я хотел снова быть здесь и..." - Собу поджал губы. Взгляд вновь бессмысленно скользил по комнате, обстановку которой он уже успел выучить за эти несколько дней. Венгр уже знал какие тени исчезнут первыми и контуры каких предметов будут ярче в утренних сумерках. Сейчас Ирэн не было дома, впрочем, ее не было дома каждую ночь и Томаш прекрасно понимал почему. И прекрасно понимал род ее деятельности, но ни разу не сказал ей ничего об этом. Ни какого-то укора, ни попытки помочь. Ни ему было об этом говорить, а тем более той, кто спасла ему жизнь. К тому же... что из того? Каждый в этом городе выживает по своему и у каждого были свои причины на это.
"Нет, не поэтому. Я вернулся чтобы продолжить начатое и только всего", - но сколько Томаш не пытался перевести мысли в нужное русло, они все равно раз за разом возвращались к тому, о чем думать не следовало. Потому что к чему думать о том, кому не было до всего этого дела? Тому, у кого своя жизнь и жизнь эта становилась весьма комфортной и приятной. Ему так лучше.
"Тогда почему ты решил, что можешь что-то значить для него?" - быстрее, отогнать неприятные мысли. Будто пытаясь сделать это, Собу резко поднимается с кровати и подходит к окну. Да только это слабо помогает.
" А быть может, мне все это показалось? И может мы были просто слишком разные?" - прижавшись лбом к раме окна, венгр прикрывает глаза. У него не было ответа и от этого становилось только больнее. Настолько больнее, что едва ли все раны могли сравниться с этим.

+1

3

Ветер обнимал ее за плечи, целовал холодом кожу, но она все еще чувствовала прикосновения чужих рук, грубых, бесстыдных. Она шла быстро, ощущая, как ночная темнота лижет ее невидимые раны. Еще одна ночь, еще один клиент, еще один шрам, который никто не увидит. Еще больше призраков, которые будут ночь за ночью терзать ее и мешать спать.
Она зашла в дом. На нижнем этаже, в вестибюле уже никого не было, все спали, и Ирэн быстро проскользнула к лестнице, а оттуда и к своей двери. Недолго повозившись с ключами (руки безбожно дрожали) Ирэн открыла дверь. Настроение было таким плохим, что, оказавшись в квартире и заперев за собой дверь, она закрыла лицо руками. На несколько секунд, чтобы прийти в себя, чтобы в эти короткие мгновения оказаться далеко-далеко от Вены, в родной Франции, в маленьком уютном домике... с Кристианом. Отняв ладони от лица, она заметила, что Томаш стоит у окна.
- Томаш! – воскликнула она с каплей удивления в голосе. – Зачем Вы встали? Вам нужно лежать, набираться сил. Рана...
Шенье запнулась, задумчиво прикусила губу. В конце концов, уже почти неделю Томаш провел у нее, и почти все это время лежал пластом. Может, он уже более-менее пришел в себя? Ирэн вздохнула. Будучи в расстроенных чувствах, она почти забыла про существование венгра. Как будто снова вернулась в прошлые года, где встречает ее только комнатное растение.
- Не спится? – спросила француженка устало, подходя к окну. Вид был так себе, конечно: грязные улочки, соседний дом, перекрывавший почти все. Только небо дарило надежду, красуясь серебряной монетой луны и россыпью звезд. – Может, принести Вам чего-нибудь? Чаю? Хотя какой чай на ночь...
Рассеянность в ее голосе была вызвана все той же задумчивостью. «Надо бы переодеться», - скользнула в сознание мысль, но Ирэн не хотелось пока отводить взгляда от луны, отходить куда-то от окна. Откуда-то возникло ощущение, что скоро произойдет что-то важное, и это предчувствие не позволяло ей сразу же переодеться и лечь спать. Или, быть может, это была надежда, пробужденная в ней тоской по любимому другу?

+1

4

Томаш был так сильно погружен в свои мысли, что не услышал ни скрежета ключа в замке, ни то как скрипнула дверь, ни даже тихих шагов за спиной. Быть может, не заговори Ирэн, венгр и не заметил бы ее присутствия в комнате. А потому возглас этот прозвучал так резко, что Собу невольно отшатнулся от рамы и обернулся к девушке.
"И снова она за свое..." - он только головой слегка покачал. Это официальное обращение его несколько смущало. Впрочем, нет, не несколько. Томаш не хотел, чтобы Ирэн говорила ему "вы". Это было как-то... неправильно, в общем.
- Ирэн, я же просил... - начал было он, но заметив ее обеспокоенный взгляд, осекся, но после продолжил, но уже немного другим тоном. - Мне уже лучше и рана почти не болит. Да и не могу я все время проводить в постели, - венгр улыбнулся ей, будто извиняясь за свое поведение. Как если бы был ребенком, оправдывающимся перед любящей матерью почему вместо того чтобы лежать в кровати, пошел поиграть в свои игрушки. - Я проснулся и не смог снова уснуть, вот и решил немного пройтись.
"Только это не помогло..." - Томаш повернул голову. Лунный свет сейчас освещал лицо девушки, делая его будто мраморным. Она была бледна или это так кажется из-за этого призрачного сияния? Чем-то расстроена? Собу пытается найти ответ в ее глазах, не задавая лишних вопросов, но только это не так просто.
- Нет... - она спрашивала не нужно ли ему что-нибудь. - Спасибо, но не нужно.
Как не странно, но сейчас не хотелось даже воды. Так странно было видеть Ирэн сейчас, когда сам он был в сознании. В последнее время все их общение сводилось к тому, как она помогала ему перевязать раны, иногда просила что-нибудь поесть или приносила воды, и, собственно, когда девушка спала у него под боком. При этом Томаш старался не занимать много места, и так не по своей воле занимал чуть ли не половину чужой кровати.
- А еще ночь? - все же решил поинтересоваться венгр. - Похоже, я уже начинаю теряться во времени.
Не удивительно, когда немного осознавать где он и как здесь оказался, Собу смог только вчера. До этого просто свет сменялся тенью и венгр даже не всегда понимал сколько времени проспал.
- Что-то случилось? - странное ощущение, как будто сейчас и его и ее переполняла одна и та же тоска. Но возможно ли такое? Или же Томашу просто хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто понимал бы его и разделял эти чувства.

+1

5

Луна была поистине прекрасна этой ночью. Ирэн взглянула на Томаша и едва-едва улыбнулась ему. На большее не хватило сил.
- Прости, - шепнула она. – Я просто... просто всякие дурные мысли лезут в голову. Знаешь, бывает, стоишь и думаешь, зачем ты здесь и что... что ты сделал не так.
Почувствовав горечь во рту, Ирэн вновь перевела взгляд на луну. Странная потребность в откровении, в исповеди возникла в ней, толкала слова из глотки, а ее саму – к Томашу. Не в силах сдерживаться, она поддалась навстречу мужчине и осторожно обняла его, чтобы не причинить боли, думая, конечно, о Крисе, о его нежных объятиях и сильных руках. Она чувствовала себя отчасти преступницей и предательницей, потому что мысли ее были не о том человеке, к которому она прижималась на самом деле. Но она не могла ничего с собой поделать. Ей хотелось тепла, хотелось прикосновений.
- Я устала, Томаш, устала от своей работы и от этого чертова одиночества. Я не хочу больше быть одна, не хочу возвращаться домой ночами, отдавая себя, свое тело...
Она всхлипнула. Слова, хлынувшие из ее сердца столь стремительно,  наткнулись на невидимую плотину. Ирэн подняла взгляд на Томаша, чувствуя, как по щеке пробежала первая слеза. Мысленно она извинялась перед ним, стоя на коленях, молила простить ее за это моральное предательство. Физически – потянулась к нему, к его губам и увлекла в нежный, почти что робкий поцелуй, полный тоски по человеку, которого Томаш, скорее всего, никогда и не знал, хотя вся эта тоска теперь была направленна исключительно на венгра. Ирэн прижалась к нему, дрожа, обняла его за шею осторожно, чтобы не задеть раненую руку, запустила пальцы в спутанные волосы. Это длилось всего несколько секунд, а затем она отстранилась, и уже вторая слеза сбежала по ее щеке.
- Нет, я не могу так, - простонала она, закрывая ладонью лицо. – Я должна быть честна с тобой. Я думаю, постоянно думаю о другом человеке, которого потеряла так глупо, так бесполезно... Боже, как тут холодно.
Она обняла себя за плечи, отводя взгляд в окно.
- Прости меня, - прошептала француженка, и стыд зажег румянцем ее бледные до этого щеки.

+1

6

- Да... - Томаш проговорил это едва слышно, просто чтобы не мешать девушке говорить, но в то же время дать понять, что понимает ее. Понимает, быть может слишком хорошо понимает. Такие мысли были не только бессонными ночами. Они могли накрыть в любой момент и долго терзать душу, не давая покоя. Кто ты, и почему здесь? А твое ли это место? Правильно ли ты делаешь? Правильно ли то что ты уже сделал и собираешься сделать? А что если путь этот ведет тебя в бездну, а не к светлому будущему, к которому ты так стремишься?
Когда венгр чувствует осторожные объятия, он на миг вздрагивает. Неожиданно, просто неожиданно. Все это время, не смотря на то, что Ирэн делала ему перевязку, они держались друг от друга на расстоянии. Просто... просто потому что так получалось. И Томаш не хотел приносить ей лишних неудобств, да и ей, видимо, так было проще. А может у него сложилось такое впечатление. В этот первый миг объятий венгр не решается даже обнять ее в ответ, только смотрит в ее глаза и видит как слезинка скатывается по ее щеке, будто капелька дождя по оконному стеклу. И сколько же печали в этот миг было в ее серых глазах, что в груди все сжалось. Быть может потому, что он сам прекрасно понимал ее, и эта боль была будто откликом его собственной боли.
Этот поцелуй на миг показался горьким, как если бы он чувствовал привкус ее слез на губах, привкус тех горьких слов, что только что слетели с губ. Поцелуй, такой робкий и почти невесомый, но который обжог губы. Томаш лишь удивленно смотрит на нее, не зная что делать дальше, когда девушка отстраняется и... снова слышит в ее словах свою печаль. Человек, который был дорог, но которого она сама покинула. Покинула сама...
Собу зажмуривает глаза и делает вдох, который дается тяжело. Разве может быть так? Почему он волей Судьбы оказался рядом с той, чья боль будто отражение его собственной? Она думала сейчас о другом, о его объятиях и, должно быть, ему хотела подарить этот поцелуй. Но его нет здесь. Нет, Собу не винит ее за это и не осуждает нисколько. Он понимает, быть может слишком хорошо понимает.
Ему становится зябко от ее слов, он будто переносится опять в ту осень, когда остался один, когда постыдно сбежал из города, пытаясь так скрыться от своих проблем, от той боли, что ему причинили люди, которым он так сильно начал доверять, перед кем открылся слишком сильно.
- Ирэн... - Томаш не знает, правильно ли это, он просто делает то, что велит ему сердце. Он тянется к своей спасительнице и обняв за плечи, бережно прижимает к себе. - Ирэн... тебе не за что просить прощение... - тихо шепчет он, склонив голову уткнувшись лицом в темные кудри. - Я... понимаю тебя...

+1

7

Ей кажется, Томаш отвернется от нее, быть может, просто ляжет и закроет глаза, не произнося ни слова – какая пытка! Но ничего подобного.  Он прижимает ее к себе, такой теплый, такой нежный. Ирэн просто не может не обнять его в ответ. Чувствует его дыхание на волосах, его руки – на своей коже.
Больше не было холодно, а ведь этого она и хотела. Приподняв голову от его груди, она снова поцеловала его, но на сей раз медленно, пускай жадность к этому теплу торопила ее. Она думала, честно думала в этот момент о Кристиане, об этом робком, но одновременно таком благородном французе. Думала, когда, обняв Томаша за шею, запустила пальцы в его волосы. Думала, когда прижималась к нему всем телом, моля о большем тепле и, вместе с тем, о большем прощении.
- Прошу тебя, Томаш, - шепчет она в те короткие секунды, когда отстраняется от его губ всего лишь на пару миллиметров. – Я не прошу многого, лишь не отталкивай меня. Лишь дай мне немного тепла. С моей стороны ужасно эгоистично просить такую цену за твое спасение...
Она пытается шутить, пытается улыбаться, но улыбка лишь ненадолго задерживается у нее на губах. «Быть может, у него есть возлюбленная, какая-нибудь милая сероглазая девчушка там, в Венгрии, а я заставляю его предать память... Но, черт возьми, как бы я хотела этого не делать. Хотела бы, но не могу», - думает Ирэн, вновь увлекая Томаша в поцелуй, еще более страстный, чем до этого.
Конечно, ложных надежд на то, что тепло ей будут дарить дольше одной ночи, одного дня, у Ирэн не было. Она отлично понимала, что Томаш не будет любить ее, да и она сама его любить не будет тоже. Ее привязанность к нему скорее напоминала сестринскую, но без отвратительного налета кровосмешательства. Просто он был тем, кто мог подарить ей тепло, мог помочь забыть о тех ужасах, с которыми ей приходилось сталкиваться каждую ночь, когда она покидала дом.

0

8

Какой же хрупкой и нежной Ирэн кажется в этот миг в его объятиях. Хочется обнимать ее так бережно, будто она рассыплется в руках, если сжать объятия чуть сильнее. Она обнимает его в ответ и неприятный озноб проходит, как если бы обнимал кто-то родной и любимый. Так обнимают, чтобы разогнать ночные кошмары, будто говоря, что это лишь сон, и ничего страшного нет. Она...
"Это ощущение не покидает меня с самого первого дня как я здесь появился. С тех пор как я решил жить своей жизнью и добиться свободы для своей страны, я решил, что буду один. Что мне не нужна чья-то забота, что это лишнее, что..." - и вновь прикосновение ее губ, горько-сладкое, такое нежное, но с примесью горечи. Потому что эту нежность девушка хочет подарить другому, на самом деле хочет видеть сейчас на его месте другого. Это странно и кажется каким-то безумным поворотом, какой-то местью Судьбы. Не думал ли каждый раз о другом человеке сам Томаш, когда целовал чьи-то губы? Не мечтал ли, когда откроет глаза, после сладкого прикосновения, увидеть другие глаза? И вот ему плата за это. Пусть так, пусть Ирэн видит перед собой кого-то другого, того, кого она так любит и хочет вернуть.
Вместо ответа венгр лишь нежно улыбается. Пусть так, пусть это будет своеобразной платой за спасение. А потому Собу тянется к ее губам, запускает пальцы в темные кудри, ласково перебирая и целует со всей страстью и нежностью на какую способен. Теперь все иначе, потому что он при всем желании не может представить на ее месте того, кто ему дорог, кому он доверился и, зачем-то, сказал о своих чувствах, открыл свое сердце и получил жестокий отказ. Но если это так, то почему даже сейчас мысли возвращаются к нему?
Но в ее объятиях так тепло, впервые за долгое время. В первые это именно тепло, а не огонь. Это не как открытое пламя, испепеляющее и оставляющее болезненные ожоги, это как пламя очага, согревающее и дарящее покой.
Предательство ли то, что поцелуй становится все более страстным? Предательство ли то, как уже через пару мгновений они оказываются на кровати, которую столько дней делили на двоих, но при этом все это время даже лишний раз не прикасались друг к другу? Как если бы это было неправильно, как прикосновение к чужому мужу или чужой жене. Предательство ли? Можно ли считать изменой то, что между ними нет тех нежных чувств, которые принято испытывать, чтобы делить с кем-то постель?
"Томаш, о чем ты говоришь, вообще? Если это и измена, то только самому себе" - эти слова больно обжигают сознание новой безысходной тоской, новой обреченностью. Они еще раз напоминают те слова, которые ранили больнее и глубже любого клинка. А была ли это любовь? А раз так, то что можно считать изменой?
Томаш не хочет думать об этом, не хочет снова чувствовать эту боль, потому что ее и так было слишком много. Так много, что он уже забыл как это, жить не чувствуя ее. На эту ночь он хочет забыться, хоть на какое-то время забыть о ней. Ирэн просит не отталкивать ее и он не сделает это. Он позволит и ей и себе найти какой-то покой, как если бы это и было настоящим лекарством от самых тяжелых ран.
Ее прикосновения позволяют забыться, и не просто забыть о своей боли, но и о том, кто он и где. Забыть о своих страхах и сомнениях, мечтах, которые еще жили глубоко в душе, мечтах, которые разбились на осколки. Томаш дарит ей те же прикосновения в ответ, стараясь быть для нее тем, о ком болит ее сердце. Дать то тепло и нежную страсть, чувствовать как откликается ее тело, чувствовать дыхание на своей коже. Другие ощущения, другое пламя, но без этого пламени они просто сойдут с ума, сойдут с ума, потому что их демоны растерзают их. Собу не думает ни на миг сколько еще рук прикасалось к ней и что Ирэн позволяла делать с собой. Для него она чиста и так будет всегда. Она спасла его, она спасает его и сейчас, она вправе просить за это любую плату, и пусть эта плата будет такой. Пусть это будет страсть, сметающая все границы и запреты. Только дыхание одно на двоих и безумное желание быть одним целым, пусть только сейчас, пусть только на эту ночь, которая уже заканчивает свой бег, но для них это время будто замирает, сойдясь в одной точке.

+1

9

Эти прикосновения... Они отличаются от прикосновений клиентов, грубых и требовательных. И все же от прикосновений Кристиана они тоже отличаются. Томаш нежен, Томаш помогает ей забыть об одиночестве и холоде, но не о Кристиане. Ирэн не задумывалась ни на секунду, насколько неправильна была эта связь, не задумывалась о последствиях и о том, взглянет ли на нее Томаш, едва все это закончится. Сейчас ей хотелось тепла, ей хотелось любви, ей хотелось этого, так резко контрастирующего почти со всем, что ей довелось пережить за эти мучительные дни без Кристиана.
Она отдавала себя, свое тело целиком, этим пытаясь извиниться за то, что мысли ее были с другим.
Когда сердце понемногу успокаивается, прекращает биться в столь сумасшедшем ритме, а дыхание становиться спокойным и ровным, Ирэн сильнее прижимается к Томашу. Француженка чувствует себя так, как будто с души сняли тяжелый камень, и она бесконечно благодарна за это венгру.
Задумчиво водя пальцем по его обнаженной груди, Ирэн вздохнула, прикрыла глаза.
- Ты хороший любовник, - призналась она, едва улыбнувшись. – Очень хорошо чувствуешь желания... партнера.
«Глупая, зачем ты ему это говоришь?» - ругается внутренний голос, но Ирэн не обращает внимания. Сейчас ей не хочется ни скрывать своих мыслей, ни притворяться, ничего. Просто лежать и говорить ерунду, которая первой приходит в голову. Заполнить тишину пустыми, но убаюкивающими словами.
- Во всяком случае, лучше многих, с кем мне приходится сталкиваться по роду деятельности, - продолжила она, убирая руку с его груди и прикладывая ладонь к его щеке. – Прости мне мою жестокость.
Шенье смотрит ему в глаза почти жалобно, а затем, снова вздохнув, не дожидаясь ответа, поднимается с кровати. Одежда так и остается лежать рядом с кроватью, Ирэн подходит к окну. За стеклом уже загорается рассвет. Раннее утро. Надо бы спать, чтобы вечером снова выйти на службу любви, но в сон не тянет совсем. Стена дома напротив окрашивается в чудесный розовато-персиковый цвет.
- Тебе... понравилось? – спрашивает она и прикусывает губу, по-прежнему глядя в окно.

+1

10

Она была прекрасна, поистине прекрасна. Прекрасной была светлая кожа в лучах лунного света. Прекрасны глаза, блестящие из-под полуопущенных ресниц. Но самым невероятным было то, насколько яркой была эта близость. О том, что может быть что-то подобное Томаш и помыслить не мог. Вспышка страсти и вот это пламя понемногу угасает. Нет, оно не гаснет совсем, оно продолжает тихо тлеть, продолжая дарить мягкое и нежное тепло. Оно согревало и, казалось, боль куда-то ушла, как бывает, когда рана затягивается и уже почти не чувствуешь ее, привыкая к ощущениям.
"Хороший любовник?" - Собу смотрит немного удивленно, но только благодарно улыбается так и не сказав ни слова. Хочется ответить, что сложно не разобраться во всем с таким потрясающим учителем, но будет ли это уместно? Не прозвучит ли слишком грубо?
"Лучше многих, с кем мне приходится сталкиваться..." - Томаш понимает о чем говорит Ирэн и понимает, что это могло прозвучать неприятно, но для него это звучит почти как комплимент.  Не плохо для того, у кого подобный опыт был впервые, и даже более чем неплохо. Венгр хочет накрыть ее ладонь на щеке своей, погладить по пальцам, успокаивая и давая понять, что все просто прекрасно, но вот Ирэн уже поднимается с кровати и, словно сотканная из лунных лучей, направляется к окну. Или же это уже не лунный свет? Собу жмурится и перевернувшись на бок, любуется ей.
"Понравилось ли мне? Разве можно такое передать словами?" - как и ночью, прежде чем все произошло, Ирэн стоит в сумрачной дымке. Скоро она развеется и на миг кажется, что и сама девушка растает с первыми лучами солнца, будто она один из призраков, решивших посетить юного революционера. Но он не хочет чтобы она исчезала, не хочет очнуться от грез и оказаться вновь один на этой кровати.
Томаш сначала медленно садится, потом, поднимаясь на ноги, медленно идет к девушке. А что если все это лишь сном? Что венгру так не хватало тепла, что все это было лишь плодом истерзанного сознания. И потому медленно, шаг за шагом, он подходит к Ирэн и со спины обнимает ее за плечи, бросая взгляд в окно, прежде чем как и до этого уткнуться лицом в ее волосы. Что-то было такое немного наивное в этом жесте, будто стремление спрятаться, хотя, как же глупо это было, если задуматься.
- Понравилось, - тихо говорит он, улыбаясь и будто пряча улыбку. - И мне было приятно слышать твои слова, Ирэн.
Венгр хочет спросить стало ли ей лучше, принес ли он ей хоть немного того тепла, которого девушка так хотела, но не решается сделать это. Быть может, потому что не хочется ничего говорить в этот момент. Просто держать ее в своих объятиях и не думать ни о чем. Быть может впервые за долгое время, потому что мысли не покидали его даже в забытье, а когда стало лучше, так и вообще начинали сводить с ума. А сейчас... пусть и на короткое время, но было так спокойно.

+1

11

Его объятия дарят тепло, чувство защищенности. Ирэн закрывает глаза, кладет ладони на его руки, греясь. Напряженность, вызванная отчасти чувством вины, проходит, и тело, как и душа, полностью расслабляется. Ирэн берет его ладонь, целует пальцы, прижимает к своей щеке.
Сейчас к ней невольно приходит осознание того, насколько они оба одиноки, насколько нуждались в этом. Она была слишком эгоистична, слишком зациклена на себе, чтобы увидеть в глазах Томаша ту же боль, то же желание тепла и нежности. Мир потрепал их, мир покусал их. Все, что они могли теперь делать, чтобы облегчить боль, - это зализывать раны друг друга. Близость стала своего рода откровением.
- Чудесный рассвет, - улыбается Ирэн, оставив еще один поцелуй на ладони Томаша. Странно, но сейчас даже кусочек рассветного неба, едва-едва выглядывающий кусочек солнца и окрасившаяся в персиковые тона стена кажется ей красивыми. - Но, наверное, нам все же нужно поспать.
Не разрывая объятий, она поворачивается к нему, кладет ладони на его щеки. После следует поцелуй, полный нежности и благодарности. Все еще целуя, она обнимает его за шею. Она никак не может насытиться этим прикосновением. Отстраняется лишь тогда, когда воздуха начинает не хватать, но и тогда продолжает прижиматься к нему.
- Да, пожалуй, нужно поспать, - выдыхает она, закрыв глаза и положив голову ему на плечо. Приятная усталость завладевает ее телом, не хочется шевелиться. Хочется стоять так, вслушиваясь в дыхание Томаша, стук его сердца, не шевелясь. Улыбаясь, шепчет. - Ты такой теплый... Пойдем обратно в кровать.
Она берет его за руку, тянет обратно в кровать, чтобы устроиться в его объятиях и укрыться одеялом, хотя оно, в сущности, ни к чему - им вдвоем и так тепло, не только физически, но и душевно.
"Быть может, это даже не на одну ночь..." - подумала Ирэн, уже почти засыпая. Что ж, тем лучше. Тепла никогда не может быть много. Она не думала сейчас о том, что так не продлится долго, что потом будет еще холоднее. Томаш был слишком теплый, чтобы об этом думать.

+1

12

"Да, чудесный..." - чудесным был не только рассвет. Казалось что-то изменилось в этом холодном мире. Пусть и ненадолго, но Томаш все больше понимал, что хочет ловить каждую минуту, каждую секунду этого тепла и что теперь так будет всегда. Пока он может жить и чувствовать. Вот и сейчас, он ловил каждое новое прикосновение ее губ, стараясь запомнить, как если бы это было в последний раз. Она тихо говорит с ним о том, что нужно еще отдохнуть, и венгр только нежно улыбается ей и сам тянется к ее губам, когда Ирэн вновь и вновь целует его. Ее не хочется отпускать из объятий, не хочется разрывать этот поцелуй. Это похоже на какое-то легкое безумие. Это похоже на то, что бывает, когда какое-то желание исполняется, как от этого кружится голова и мир вокруг будто меняет свои цвета. Становится таким же нежным, как это персиковый рассвет, как эти лучи, все больше пробирающиеся в комнату.
Он нежно улыбается, даря ей такие же нежные прикосновения, когда девушка прижимается щекой к его груди. Запускает пальцы в темные пряди, осторожно перебирая их, бережно касается ладонью ее гладкой спины, обнимая и прижимая к себе. Хотелось бы и дальше стоять так, греясь в объятиях друг друга и в лучах этого чудесного рассвета. Но вот уже Ирэн тянет его обратно в кровать, уже там снова уютно устраивается в его объятиях и, кажется, почти в тот же миг погружается в сон. Сам же Томаш не может сейчас спать. Его слишком переполняют эмоции после этой ночи, плавно перешедшей в утро. И едва ли получится сомкнуть глаз, пусть тело все еще приятно расслаблено, так, что совершенно не хочется двигаться. А еще, хочется гнать прочь, все неприятные мысли, все неприятные воспоминания, все, что причиняло боль. Будто бы сейчас, если он будет думать об этом, то и Ирэн услышит его мысли. Или же снова почувствует эту боль и холод. Нет, Томаш не хочет этого. Пусть все это будет потом. Пусть все это будет... когда он покинет эту комнату, и, быть может, этот город, если решится на это. Прикрыв глаза, венгр вновь зарывается лицом в темные волосы девушки и мысленно начинает напевать сам себе какую-то колыбельную. Кто знает, может хоть так получится уснуть. И снова в его голове звучит там мелодия из детства. Грустная, но такая красивая. Собу понимает, что теперь эта мелодия навсегда будет связана с этой удивительной девушкой, которая сейчас так мирно спит в его объятиях.
"Én csak azt csodálom... meg nem hal bújába... ki az õ édesét... gyakran nem láthatja..." - и, похоже, ему все же удается провалиться в сон, и во сне этом нет боли и кошмаров. Но даже уснув, он не размыкал объятий.

+1

13

Давно ей не снились такие спокойные, умиротворенные сны. В теплых объятиях Томаша она чувствовала себя почти так же защищенно, как и в объятиях Кристиана, с той только разницей, что сейчас ее не посещали мысли о деньгах, о том, что они будут есть и выживут ли они в этом жестоком и холодном городе. С Томашем все эти вопросы были ни к чему: Ирэн знала, что каждый из них будет выживать по своему, пойдет своей дорогой, когда наступит время, поэтому не было смысла волноваться.
Утро было по-настоящему добрым. Ирэн проснулась и лежала долго неподвижно, греясь в нежных объятиях Томаша, слушая, как за окном своим чередом идет повседневная жизнь. Солнечный свет освещал комнату, пробираясь через незашторенное окно. Все казалось волшебным, эфемерным, и Ирэн боялась нарушить эту атмосферу малейшим неосторожным движением.
Сначала она хотела тихо выбраться из объятий Томаша, пойти на кухню и приготовить завтрак, но, похоже, сделать это так, чтобы не разбудить при этом венгра, было очень сложно. Поэтому Ирэн решила, раз уж зло неминуемо, она сделает его по максимуму приятным. Подавшись к Томашу, она провела ладонью по его щеке и нежно поцеловала в губы.
- Просыпайся, соня, - промурлыкала француженка, оставляя еще один поцелуй в уголке губ. – Уже много времени. Что будешь на завтрак?
Здравомыслие говорило, что ей бы лучше сбежать, пока не поздно, что это практически измена ее родному, любому Кристиану, пускай их пути и разошлись, но кто стал его слушать? Явно не Ирэн. Убегать от Томаша сейчас, отталкивать его от себя, когда он подарил ей столько тепла, которого ей так не хватало? Это же просто безумие.
Убедившись, что Томаш проснулся, Ирэн улыбнулась и села на кровати, свесив ноги на пол. Паркет был ледяной, Шенье почувствовала целующий пятки сквозняк. Все-таки, несмотря на солнечную погоду, было довольно прохладно. Девушка сладко потянулась. Этот холод уже не мог испортить ей настроение, когда рядом с ней был такой теплый человек. Она лишь на секунду задумалась, не стоит ли поговорить с ним о природе их отношений, но в конце концов решила, что это ни к чему. Что-то ей подсказывало, что Томаш понимает: ему вовсе не обязательно быть с Ирэн, ему вовсе не обязательно все время спасать ее от одиночества или спасаться исключительно с ней от одиночества самому. Он знает, что, если он того не захочет, эта ночь никогда больше не повториться, и настаивать на чем-то, требовать чего-то Ирэн от него не будет. Во всяком случае, Шенье так думала.

+1

14

"Просыпайся, соня!" - какими же приятными и знакомыми были эти слова. Томашу даже показалось, что когда он откроет глаза, то окажется в своей комнате в Мишкольце, а голос, которые его разбудил, это голос матери или голос кого-то из сестер. Правда, когда его так приходила будить Жужи, ему еще и подушкой по лицу прилетало. А сейчас... мм... вместо подушки был очень нежный поцелуй, и поцелуй этот сразу напомнил где он сейчас и, что еще важнее, с кем.
- Доброе утро, - шепнул венгр, однако, не открывая глаз и просто наслаждаясь таким невероятно приятным пробуждением. И, если честно, подниматься с постели ему совершенно не хотелось, как и отпускать Ирэн из своих объятий. Да только она сама уже отстранилась, усаживаясь на кровати. Все же открыв глаза, Собу смотрел на нее из такого положения. Протянув руку, он провел ладонью вниз по спине девушки, в который раз вспоминая какая гладкая у нее кожа, будто шелк. Кончиками пальцев венгр проследил по линии позвонков, чуть заметно улыбаясь.
- Еще рано... - обычно так говорят дети, когда не хотят вставать и идти на занятия. Или вообще не хотят вставать, когда их будят очень рано. Вот только сейчас не было рано. Более того, солнце уже вовсю освещало комнату, а значить уже был полдень.
"Не удивительно, если уснули мы только под утро", - от этих мыслей улыбка стала только шире. Опираясь другой рукой о кровать, Томаш сел, но не для того, чтобы подняться с кровати, а придвигаясь ближе и обнимая Ирэн за талию, возвращая в свои объятия.
- Еще рано... - повторил он ей на ушко, легко касаясь мочки губами. Не хотелось ему сейчас, чтобы это приятное тепло уходило. Дорвавшись, наконец, до возможности согреться, венгр все никак не желал отпускать ее. Завтрак и подождать может.
"Что если она уйдет, а я проснусь здесь один. Или не здесь, а один у себя в комнате..." - об этом даже думать не хотелось. Пусть эта неожиданная связь и закончится рано или поздно, но сейчас Томаш хотел чувствовать каждый миг этого тепла. И не думать снова об одиночестве.
"А вообще, правда, сколько сейчас времени, интересно?" - выглянув из-за плеча девушки, Собу посмотрел в сторону окна, немного щуря глаза. Впрочем, спешить ему было пока некуда. Да, его раны уже почти затянулись и беспокоили только если слишком резко дернуть рукой или задеть рану, потому и на том плече Томаш старался не спать. Но, все же, более-менее пришел в себя он только пару дней назад. А потому, по-хорошему, стоило подождать может еще дня два-три.
"О большем, пожалуй, я просить не могу. Ирэн и так очень много сделала для меня..." - склонив голову, Собу коснулся губами шеи девушки, будто бы в очередной раз благодаря ее за все это. Если бы еще эту благодарность можно было выразить таким простым касанием. Нет, этого было слишком мало. Много что было слишком мало.

+1

15

Удивительно милым казался ей сейчас этот странный мужчина. Да, именно, впервые, когда она увидела его в той тесной трактирной комнатушке, ей он показался странным, как будто и не от мира сего. Отстраненным от всего. И потом, украдкой наблюдая за ним, она думала об этом. Сейчас же все было наоборот. Он как будто снова вернулся в этот мир. И казался таким близким. Настолько близким, что от его прикосновений к спине по телу пробегали приятные мурашки. Когда же ее снова обняли, окружив теплом, как одеялом, Ирэн невольно порадовалась, что она не кошка (безумная мысль!), потому что ее мурчание сразу бы ее выдало. Она прикрыла глаза, чувствуя себя невероятно счастливой.
- Ну Вы и лежебока, мсье, - сказала она шутливо, изящными пальчиками рисуя узоры на его руках. Затем взяла его ладонь и приложила к своей щеке, надежно накрыв своими. – Можешь помочь мне, если хочешь.
Мысли о Кристиане как-то сами собой пришли к ней, и она задумчиво отвела взгляд в сторону. Он был любящим, нежным, но он никогда не прикасался к ней так, если только она не начинала это первой. Хотя... Разве сейчас это важно? Рядом с ней был не Кристиан, рядом с ней был Томаш, теплый, нежный, каким француз был тогда, когда они были вместе. Да, было между ними много различий, но в этой, самой важной детали они были похожи. Оба дарили тепло. Оба позволяли почувствовать себя любимой.
- Томаш... – позвала она его по имени, поворачиваясь к нему. Не было никакой причины, ей просто захотелось назвать его имя, такое непривычное для ее языка, но такое же теплое, как и он сам. Приблизившись, она поцеловала его в губы, не задумываясь о том, сколько еще поцелуев она ему подарила и сколько еще подарит. Может, он уйдет на следующий день. Быть может, все кончится, едва она уйдет на работу...
Работа. От одного этого слова на душе стало так гадко, так противно. Чувствуешь это тепло – и понимаешь еще отчетливее, еще больше, насколько отвратительно туда возвращаться, делать, что делаешь. Ирэн отстранилась, взглянула Томашу в глаза. Интересно, он думал об этом.
- Как твоя рука? – спросила она заботливо, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Она знала, правда, что теперь рана не представляла никакой опасности, что Томаш уже уверенно шел на поправку и, возможно, где-то через неделю максимум будет в полном порядке. Интересно, понимал ли он, что этим вечером ей снова придется уйти? Думал ли об этом?

+1

16

Казалось бы, такие простые и почти невесомые касания, а сколько удовольствия приносили. От них будто тепло расходилось множеством тонких лучиков по коже и лучики эти согревали, от них было так приятно, что становилось страшно. От того, что это закончится, что может закончиться в любой миг.
- Мм... да... я могу помочь... - он ловит ее губы поцелуем. Это становилось уже чем-то таким привычным и, если задуматься, у Томаша еще никогда не было столько практики в этом приятном занятии. То что было прежде, особенно то что было до его побега из Вены, было другим. Те поцелуи были как раскаленное железо. От них горели губы и чувствовался металлический привкус. Здесь же, касание было мягким и нежным и такое же касание Собу старался подарить в ответ.
В том, чтобы помочь что-нибудь приготовить, Томаш не лукавил. Все же вырос он в большой семье, а потому помогать что-то делать с готовкой, для него не было чем-то странным. Другой разговор, что сейчас ему не хотелось никуда идти, потому что завтрак или уже обед или еще что, его мало интересовали. Точнее, это совершенно точно могло подождать.
- Ирэн... - он повторяет ее имя в ответ, продолжая улыбаться. Быть может, увлекаться всем этим так сильно не стоило. Слишком много тепла и нежности они дарят друг другу. Не слишком ли? Не будет ли это слишком дорого стоить?
"Не будет... - сердце будто само находит ответ.  - Не будет... - этот же ответ выдает разум. И этот же ответ подсказывает тело. - Не будет..."
Сейчас им хорошо вместе. Хорошо, потому что что он, что она, истосковались по этим ощущениям. По простым ласкам, простым прикосновениям. Они не пытаются найти замену, они всего лишь хотят согреться.
"Зачем она так торопится? Так хочет пойти на свою "работу"? Но разве не говорила Ирэн этой ночью, что не хочет туда возвращаться? Я понимаю, что это приносит одинокой девушке какой-никакой заработок, пусть и платить приходится собственным телом, но... всего на один день, быть может..." - когда Ирэн развернулась к нему лицом, Томаш просто перехватил ее за талию, вновь перетянув к себе на колени.
- Мм... рука? - Собу удивленно приподнял брови, но тут же повернул голову, рассматривая аккуратно зашитую рану на плече. - Как видишь, уже намного лучше, - он улыбнулся шире и приподнял руку, при этом положив ладонь девушке на талию. - Побаливает иногда, но это терпимо.
"Уж точно не этой боли я могу бояться" - слишком несерьезная для того, кто вытерпел и не такое. Теперь можно сказать, что и правда будто царапина. Позже и эта рана затянется, оставив только шрам на теле, такой же как те шрамы на спине. Томаш не знает, заметила ли Ирэн их, да и, наверное, не стоит спрашивать об этом. Или же она просто не поняла в полумраке, откуда эти "узоры".
- Не уходи никуда, - шепчет венгр, взяв ладонь девушки и прижимая к груди. Он не знает нужно ли просить об этом, в праве ли просить об этом, но просто не может иначе. Это невозможно держать  в себе, об этом невозможно не думать...

Отредактировано Tamás Szabó (28-10-2015 06:57:03)

+1

17

Не уходи никуда. Как нежно прозвучали эти слова! Ирэн чуть ли не зажмурилась от охватившего ее приятного тепла. Не уходи никуда... Чувствуя под пальцами теплую кожу Томаша, Ирэн прошептала:
- Не уйду.
Это было обещание, по силе равное клятве на крови или на бумаге. Она пробежалась пальцами по его груди. Вспоминает ощущения, касания. У Томаша немало шрамов. Но Ирэн не собирается о них спрашивать, пускай ее и мучает любопытство. У каждого человека есть такие шрамы. Хотя те, которые были у Томаша на спине, странным образом напоминали Ирэн об ангельских крыльях. «Они бы ему пошли», - невольно подумала она, но, поняв, в какие дебри увело ее сознание, отогнала эти мысли.
- И вечером тоже, - выдохнула она, прижимаясь щекой к его груди, обнимая его крепко-крепко. Она слышала стук его сердца, такой умиротворяющий, такой спокойный. Почти как колыбельная, усыпил стыд и осторожность в словах. – Тебе говорили, что у тебя очень красивый голос? Поговоришь со мной на родном венгерском? Может, даже дашь пару уроков, если захочешь.
Последнюю фразу она сказала кокетливо. Отстранилась от его груди и заглянула в глаза.
В самом деле, она может позволить себе не ходить туда, в трактир, несколько дней. Всего лишь несколько дней, пока Томаш не уйдет, пока это все не закончится. «В конце концов, - нашла Ирэн себе оправдание, - надо же проследить, чтобы его рука окончательно зажила».
- Как будет по-венгерски «я люблю тебя»? – вдруг спросила Ирэн вполголоса, не отнимая взгляда от глаз Томаша. «С чего ты взяла, что это любовь? Вы всего лишь провели ночь вместе», - вмешался внутренний голос, но замолк. Может, это и была одна ночь, может, все это было ненадолго, но Ирэн действительно чувствовала теплое чувство в груди. Незачем отрицать. В это самое мгновение она любила его. Ей было слишком хорошо, чтобы отрицать или скрывать это, ей хотелось сказать, и она даже не боялась говорить этого.

+1

18

- Спасибо... - она не уйдет. Не отправится опять на свою ненавистную работу, она останется здесь, останется с ним. От этого на душе становилось как-то очень радостно. Значит не нужно будет оставаться здесь одному, наедине со своими демонами. А то, что они вернутся, стоит Ирэн закрыть за собой дверь, Томаш не сомневался. Эта милая девушка сейчас была будто лекарством для него. Рядом с ней эти мысли уходили. Собу просто не помнил всю ту боль, что терзала его сердце, пусть эта боль и не уходила совсем.
Удобнее перехватив француженку за талию, он улегся на спину, опускаясь на подушку сзади. Раз уж получилось уговорить Ирэн не уходить, то можно было устроиться удобнее и дальше наслаждаться тем, что они были рядом.
- Мм... говорили ли? - Томаш изобразил глубокую задумчивость, но тут же тихо рассмеялся. - Говорили и не один раз. А еще что я пою не плохо. Я тебе даже больше скажу - я в одном из трактиров пел.
Так получилось, что после своего возвращения в Вену, венгр пока не приходил туда и не просился обратно. Все потому, что его почти сразу подключили к той миссии, на которой он и получил эта ранение.
"Помнится, Карл был не очень доволен тем, что я ухожу, но говорил, что если вернусь, он не будет против. Знать бы еще, нашел ли он кого-то на мое место? Может и нашел", - казалось бы, всего год прошел, а сама Вена уже казалась какой-то другой.
Ирэн просит поговорить с ней на его родном языке и Томаш невольно вспоминает Курта. Тот тоже просил сказать ему что-нибудь на венгерском, но тогда еще брови хмурил и говорил, что этот язык ему непривычен и кажется грубым. Странный мальчуган, но каждому свое, как говорится.
Томаш уже было задумался о том, что бы можно было сказать Ирэн на родном языке, но она уже сама озвучила какие слова хочет услышать. На миг в груди все замерло. Вот значит как?..
- Это будет... Szeretlek... - тихо проговорил венгр, будто пробуя это слово на вкус. У него был горьковатый привкус, так и оставшийся на языке, когда он говорил его в прошлый раз. Глупо, не нужно был. - А как это будет звучать на твоем языке?
То, что Ирэн тоже не из Австрии он понял еще в их первую встречу. Откуда же тогда?
"Может как раз из Франции и есть?" - помнится, все в тот же свой первый день в Вене, они с Куртом разговаривали про французов тоже. Он еще все своего Кристиана вспоминал через каждое слово, как венгру показалось.
"Умник какой-то, который его читать учит. Хотя, что с него взять? Ребенок же. Интересно, как он там?" - впрочем, этот вопрос очень скоро перестал интересовать. Не о нем была речь, да и само знакомство с этим мальчиком казалось будто из другой жизни.
- Я тебе даже спеть могу, - проговорил венгр, запуская пальцы в волосы девушки и нежно перебирая пряди. - Хочешь?

+1

19

Все-таки мало она знала о Томаше... Впрочем, это не мешало ей испытывать к нему самые теплые чувства. Он тоже знал о ней довольно мало. Да и зачем вдаваться в ненужные детали, которые время все равно сотрет? Они не на всю жизнь вместе. Странно, но это осознание совсем не горчило на языке.
Они легли поудобнее, Ирэн забыла про свое намерение сделать завтрак совершенно. Прикрыла глаза, кончиками пальцев выводя причудливые узоры на груди Томаша. Szeretlek. Какое удивительно красивое и удивительно неподатливое для ее языка слово. Ирэн повторила его одними губами, улыбнулась и посмотрела на Томаша. Он хочет знать, как будет это на французском? И даже споет ей, если она захочет? До чего же милый молодой венгр.
Приблизившись, Ирэн коснулась губами его уха.
- Je t’aime, - шепнула она и поцеловала его в скулу. Медленно, нежно, с чувством. Отстранившись, она положила голову ему на плечо, приобняла. – Да, очень хочу. И можно... какую-нибудь колыбельную? – она тихо рассмеялась. – Знаю, для них слишком рано, но я очень люблю колыбельные. Есть в них какое-то волшебство... Ощущаешь себя маленьким ребенком. Зимний вечер, а ты сидишь перед камином, в котором потрескивают дрова, играешь, а рядом в кресле сидит мать и, накрыв колени пледом, читает книгу...
Ирэн задумалась и внезапно ощутила сухость во рту. Она ведь никогда больше не сможет так самозабвенно играть перед камином. Почему-то слезы навернулись на глаза. Француженка уткнулась носом в шею Томаша.
- Szeretlek, - повторила она шепотом, на секунду задумываясь о том, с каким ужасным французским акцентом это для милого венгра прозвучит. Ей просто захотелось сказать это, поделиться с ним тем теплом, которое было у нее на сердце. Напомнить себе, что, хоть теплого камина у нее в жизни больше и не будет, у «здесь и сейчас» тоже есть свои плюсы. Свой дарующий уют огонь.

+1

20

Каким же странным и непривычным было все происходящее. Вот так просто лежать в объятиях друг друга и... говорить о любви? Просто разговоры о любви, просто о том, как будет звучать это слово на родном языке. Быть может, пряча куда-то на задний план мысль о том, что хочется слышать эту фразу от действительно любимого человека. Говорить ее ему и слышать то же самое в ответ. Так просто, но почему никогда не получалось испытать в жизни подобную простую радость?
- Je t’aime... - каким странным показался этот язык. Нет, не таким как немецкий и совсем не таким как родной венгерский. Собу слегка обвел губы кончиком языка, будто пробуя эти слова на вкус и вкус этот кажется таким же нежным, как и поцелуи, которыми Ирэн касается его кожи.
"Je t’aime... Говорил ли тебе эту фразу тот, кого ты любишь, Ирэн? Конечно говорил..." - почему-то от этой мысли Томаш почувствовал легкий укор зависти. Но только это было лишним, потому что здесь и сейчас эта удивительная девушка была рядом с ним. Дарила свое тепло, свои ласки и поцелуи. Пусть в ее сердце другой, но ведь и Томаш не дарил ей свое сердце. Значит они квиты. Значит можно не терзать себя.
Ирэн просит колыбельную и Собу даже растерянно улыбается. Как она догадалась? Каким же своим женском чутьем узнала, что именно колыбельная часто всплывает в сознании венгра пока он тут был, с самого первого дня.
Томаш чувствует как порывисто Ирэн прижимается к нему. Ей так же грустно вспоминать про детство сейчас. Как и немного грустно самому Собу было вспоминать мотив этой песни, звучащей тихим голосом матери в его голове.
"Я люблю тебя..." - фраза на родном языке, от которой сердце сжимается в груди. Нет, очнись, Томаш! Это всего лишь слова. Не думай  о том, от кого хочешь услышать эти слова.
Обняв лицо девушки ладонями, венгр прильнул к ее губам поцелуем.
- Мм... да... почти правильно, - прошептал он, нежно улыбаясь в этом поцелуе. - Да... я спою для тебя колыбельную. Она не выходит у меня из головы с первого дня как я появился здесь, - кончиками пальцев Собу провел за ушком девушки, заправляя кудрявую прядь. - Так странно, что ты будто мои мысли прочитала, - на это Томаш улыбнулся шире, снова целуя свою "спасительницу". И снова мысли возвращаются к Курту, который так же просил спеть ему что-нибудь на родном для Собу языке. Только мальчик хотел что-нибудь более веселое, или же, это просто венгру показалось, что именно та песня идеально подойдет для него. Здесь же... нет, здесь должна была быть совсем другая песня.
- Én csak azt csodálom, - в этот миг венгр прикрыл глаза, прислушиваясь к звучанию песни и собственного голоса. - Meg nem hal bújába - она звучала так чисто и так нежно, как когда-то пела ее матушка для младшей сестренки. - Ki az ő édesét, - и хотелось, чтобы Ирэн почувствовала это тепло. Хотя, казалось бы, куда еще больше? Разве мало они подарили друг другу тепла за эту ночь? Или же и этого пока было мало, по сравнению с тем холодом, который пришлось пережить? - Gyakran nem láthatja.
- Messze van édesem Ki bekösse nékem, - последняя фраза, последний куплет песни, и сколько в нем скрытой горечи. Пусть Ирэн и не знает венгерский, но Томашу казалось, что она все прекрасно понимает. Может в чем-то даже больше его самого.

+1

21

Поцелуй, такой нежный, какого и хочется сейчас. Ирэн не может не откликнуться на это прикосновение. «Женщины иногда читают мысли», - подумала она, улыбаясь, но не сказала этого вслух. Не хотела перебивать Томаша, который уже собрался петь. Ирэн прижалась к нему, завороженно наблюдая за последними приготовлениями к пению.
И вот она услышала голос. Она никогда раньше не слышала так много венгерского языка: Томаш не говорил с ней на нем, допускал лишь отдельные слова. И он никогда раньше ей не пел. Что ж, сейчас вся красота его голоса открылась для нее с новой силой. Удивительно приятный, удивительно... просто удивительный. Ирэн даже закрыла глаза, отдавая себя во власть колыбельной.
Какой красивой и грустной была эта мелодия. Конечно, Ирэн не понимала слов, но почему-то, когда Томаш закончил петь, на глаза навернулись слезы. Она вытерла их ребром ладони и, взглянув венгру в глаза, заставила себя улыбнуться. Губы у нее подрагивали.
- Чудесная колыбельная, - шепнула она, голос ее внезапно подвел, и она лишь сильнее прижалась к Томашу. – Ты... ты хорошо поешь...
Она не хотела, чтобы Томаш видел ее слезы, такие неуместные в той идиллии, где они пребывали сейчас. Нет, только не сейчас, когда так легко было забыть, что человек рядом с ней – совсем не тот, кого она хочет видеть, чувствовать, целовать.
- Я когда-то занималась пением, - сказала Ирэн, не особо задумываясь о том, что говорит. – Матушка постоянно заставляла меня упражняться, причем попутно играя на клавесине, - девушка хихикнула, вспомнив строгое лицо матери, сейчас казавшее таким родным, а тогда нагонявшее страх оплошать. – Я ненавидела эти уроки. Для меня ничего не было лучше закрыться в комнате и, устроившись в кресле, читать.
Ирэн закрыла глаза. Какими бы болезненными ни были мысли о том, как все было раньше, до того, как она сбежала, они приносили странное умиротворение. Особенно, когда Шенье говорила о них вслух.

0

22

- Моя матушка часто пела ее Мици, моей младшей сестренке, - Томаш видел как блестели глаза девушки. Они были все еще влажными от слез, как бы Ирэн не пыталась скрыть это. И, венгр прекрасно понимал, что эта мелодия вызывает именно такие эмоции. - И мне всегда как-то грустно становилось.
Зачем было это рассказывать? Может просто потому, что раньше он не говорил никому об этом, а сказать Ирэн не стеснялся. Почему так? Откуда появилось столько доверия к этой милой девушке?
"Не обжегся ли ты уже несколько раз, доверяя людям, которые потом бросали тебя?" - почему-то ей хотелось верить. Хотелось верить, что она не обманет его, никогда не обманет. Да и, кто знает, как долго продлится эта их связь? А что если тот человек, которого любит Ирэн, вернется завтра и ему явно не понравится видеть свою любимую в объятиях другого.
"Тогда почему он позволил случиться такому, что она продает свое тело?" - не самый приятный вопрос. Собу отгоняет его. Он не будет задавать ей подобные вопросы, ни сейчас, ни позже. Никогда.
- А я никогда не учился петь. Мне просто всегда это нравилось. И друзья, родственники, а иногда и незнакомые люди, говорили, что пою я не плохо, - пальцы прошлись по плечу вниз. Хотелось наслаждаться гладкостью ее кожи, хотелось вновь касаться поцелуями ее губ, хотелось... снова почувствовать Ирэн ближе к себе. Но разве стоит торопиться, когда у них получился такой приятный разговор и то, что венгру удалось уговорить девушку не идти на эту ее "работу"
- Ты можешь мне тоже спеть что-нибудь? - кончиками пальцев Томаш погладил по щеке Ирэн, заглядывая в эти чудесные будто светящиеся глаза. - Мне было бы интересно послушать что-нибудь на твоем языке.
"Уверен, что это не похоже ни на немецкий, ни на венгерский", - потому и было так интересно.
- Это же и есть французский, верно? - он нежно улыбнулся, продолжая невесомо касаться пальцами ее плеч, потом рисуя какие-то легкие узоры на спине. Какими же странными были встречи у венгра в этом городе. Когда он ехал сюда, то думал, что никого кроме австрийцев здесь не встретит. Нет, конечно, так думать было глупо, все же это столица, но все равно. В итоге, все, кто как-то повлиял на его жизнь в этом ветреном городе были не австрийцами. Исключение разве что все тот же Курт, которого он вспоминал уже не первый раз.
- Так странно, - все так же тихо проговорил Собу, перемещая ладони на талию девушки и крепче обнимая ее. Скорее он озвучил свои последние мысли, но не стал уточнять что именно странно, просто слегка помотал головой, отгоняя их прочь.

0

23

Ирэн не спешила открывать глаза, вслушиваясь в умиротворяющие звуки голоса и стараясь ощутить каждую грань его прикосновения. Его ладонь, скользившая вниз по спине, заставила ее улыбнуться еще шире.
- Если ты просишь, - кокетливо прищурилась она, пробежав пальчиками по его груди. – Только я давно не практиковалась. Наверное, скриплю, как расстроенная скрипка, - тут она позволила себе смешок. – Что-нибудь на французском... Хорошо. Отплачу тебе колыбельной за колыбельную.
Она давно уже не слышала этой колыбельной, но слова почти сразу вспомнились. Когда она еще была девочкой, мать пела ей эту колыбельную. Теперь эти слова грели, тлели маленьким угольком в груди, но не обжигали.
- Bonsoir, bonsoir les loups... – тихо начала она. Было непривычно вновь петь после такого перерыва, но вроде бы голос не слишком ее подводил. Во всяком случае, она старалась вложить в слова столько нежности, сколько могла. Столько, сколько ее мать вкладывала в песню, когда пела ей.
- De la joie pour la nuit... – закончила она, чувствуя, как пересыхает в горле. Когда Ирэн только начинала петь, она подумала, что к концу обязательно расплачется, но глаза были сухими. Сказывалось присутствие рядом Томаша. Улыбнувшись, Шенье прижалась к нему сильнее.
- Что странно, mon cher? – спросила она, вновь прикрыв глаза. Ее снова клонит в сон, потому что Томаш такой теплый. А надо бы сделать завтрак, сделать что-нибудь, а не просто валяться в кровати... «Позже», - подумала Ирэн, ощущая какое-то виноватое удовольствие от этой мысли. Хоть ненадолго расслабиться и не спешить никуда. Не участвовать в этой гонке по поддержанию отчаянного существования.

0

24

Ее голос звучал так тихо и нежно, и напоминал Томашу мурчание. Да, тот тихий звук, которым кошки показывают, как им хорошо сейчас, как приятны прикосновения хозяина. Почему-то французский язык напоминал венгру именно это. Он не понимал, о чем поет девушка, но чувствовал, что слова эти заботливые и нежные, те самые, которыми любящая мать успокаивает своего ребенка, показывает ему, что все хорошо, что ему нечего бояться, и что он будет спокойно спать или в ее объятиях или в своей кроватке. Собу уже думал, что забыл это ощущение. Все же он уже давно вырос и в жизни появилось множество проблем, а потому глупо цепляться за какие-то детские воспоминания, какими бы светлыми они ни были. Но... это имело значения, пока они были здесь, пока звучала эта тихая песня.
- У тебя очень приятный голос и звучание французского такое... - Томаш попробовал подобрать нужное слово, но так и не сумел этого сделать. - Спасибо, что спела для меня.
Казалось бы, можно не благодарить за это, но венгр не мог сделаться. Ему хотелось благодарить ее за все что происходило с самой их первой встречи, пусть так и была очень странной и опасной. Что если бы преследователи не послушали Ирэн? Что если бы все равно ввалились в комнату? Они могли просто отодвинуть хрупкую девушку в сторону и продолжить обыскивать помещение. И нашли бы того, кого искали. Интересно, что было бы тогда? Убили бы на месте или же сначала попытались выведать где остальные? Но только Томашу посчастливилось ворваться в первую попавшуюся дверь. И встретить Ирэн.
- Спасибо... - приглушенный шепот, в то время как венгр вновь тянется к ее губам, таким нежным и сладким. Что-то шепчет на своем родном языке, какие-то нежности, которые Ирэн едва ли поймет, но может догадаться по тому как Томаш произносит эти слова. Нет, он не отпустит ее, она не должна уходить сегодня. Пусть это будет как то же лечение. Только лечат они друг друга и раны эти намного глубже чем может показаться, потому и уход за ними должен быть намного дольше.
- Только не уходи никуда... прошу... - быть может глупо повторять это раз за разом, но Собу ужасно не хочет оставаться один даже на несколько часов. Пусть этот день они посвятят только друг другу, а дальше время покажет что и как. А здесь и сейчас Томаш хочет только чувствовать ее тепло рядом и дарить ей свое тепло, свои прикосновения и поцелуи. Чтобы забыть о своей боли и помочь забыть самой Ирэн обо всех печалях. Пусть только здесь и сейчас, но уже это было настоящим спасением.

+1

25

Он благодарит ее за спетую колыбельную. Забавно, ведь Ирэн должна его благодарить в первую очередь. Без него было бы совсем тошно сейчас вставать и идти на работу. Без него она бы все время думала о Кристиане, о том, поступила ли она правильно, когда ушла от него.  Омут мыслей вновь начал затягивать ее, и, если бы не поцелуй, ему бы это удалось.
Девушка откликнулась со всей нежностью, с которой только могла. Шепот Томаша обдал ее губы приятным теплом, но куда сильнее он согрел сердце, застучавшее в этот момент быстрее. Ирэн даже ненадолго прикрыла глаза, просто вслушиваясь в незнакомые слова. Конечно, она не понимала венгерского, но этот странный, шелестящий, будто осенняя листва под ногами, язык казался сейчас даже роднее французского.
- Я никуда не уйду, - пообещала Ирэн, открыв глаза и взглянув Томашу в глаза. Прикоснувшись ладонью к его щеке, она улыбнулась. – Мне не хочется никуда уходить, mon cher.
Ты чувствуешь тепло человека рядом с собой, и вот уже не так сильно болит. Уже не так горько на языке и во рту. Грусть не сдавливает глотку, глаза не щиплет от желания заплакать. Ощущаешь что-то, похожее на умиротворение и спокойствие. Как будто корабль, посреди бури успевший отыскать пристань, пускай она и не та, к которой он стремился в своем путешествии.
Ирэн не хотелось ничего говорить, и она просто увлекла Томаша в еще один поцелуй, затем снова и снова. Она прижалась к венгру с новой силой, тихонько рассмеялась, переводя дыхание. Хитрая улыбка тронула ее губы.
- Как насчет того, чтобы несколько освежить воспоминания о прошедшей ночи?

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » After The Storm