В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Mozart" » Болезный художник


Болезный художник

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

● Название эпизода: Болезный художник
● Место и время действия: 12 октября 1773 год, Париж, мансарда, где живет Луиджи.
● Участники: Luigi Montalvo, Matthias Frey
● Синопсис: Однажды, помогая с перестановкой декораций для очередной пьесы, Луиджи не очень удачно ударился плечом. Решив, что это обычный ушиб, а значит пройдет само, он, не особо волнуясь, ушел домой. Только на утро художник не смог даже руку поднять и впал в панику. Один из друзей, узнав об этой беде Монтальво, отправил к нему своего знакомого лекаря.

0

2

"И как же найти этого художника, если мне так совершенно по-дурацки объяснили дорогу?" - мысленно чертыхнулся Маттиас Фрай, припоминая  каждое слово, чтобы понять, где же все-таки находится  нужный дом, в котором и жил тот самый художник, так сильно нуждающийся в медицинской помощи. Он еще не совсем хорошо знал Париж, хоть и прожил здесь достаточно долго, чтобы разобрать, где и что находится. Однако это место в столице Франции, удаленное от привычного маршрута  его передвижений, Маттиас нашел с трудом. И то, благодаря тому, что выслушал объяснение, как все же таки добраться, правда, на месте возникли некоторые затруднения.
"Мой приятель повредил руку, переставляя декорации, и я тебя очень прошу заскочить  к нему, чтобы узнать что же там у него случилось, ты же доктор. С меня причитается, ты же знаешь..." - почему же этот  приятель сам не обратится за помощью в лечебницу?  Вполне возможно, что там вывих или перелом. А может даже и просто ушиб, из-за которого "он не пришел на работу и сидит у себя в комнате, ну как не помочь человеку?". Действительно, так же, как и не смог отказать своему хорошему приятелю, появившемуся  еще тогда, когда Фрай приехал в Париж.
"Осмотрю, что там у бедолаги и сразу домой", - устало вздохнул, перепрыгивая через очередную лужу. Совсем недавно прошел дождь, оставив на парижских улицах лужи и грязь. В это время Маттиас уже бы находился дома, в обществе своих французских родственников, отдыхая  после работы в госпитале, но нет. Приходится искать нужный дом, где и живет тот самый бедняга-художник.
- Вроде тот дом,  который нужен, - задумчиво протянул доктор, проблуждав еще минут пятнадцать во французских закоулках, прежде чем наткнуться на нужный ему дом.  Судя по описанию, это был именно он. Немного обшарпанный, но вполне приличный. Бывает и хуже, где-то на окраинах столице, в которых ютится не самая лучшая прослойка общества.
Хозяйка дома, встретившая его на пороге, объяснила,  как найти художника, жившего практически под крышей,  успев посетовать, что от его комнаты вечно воняет красками и что Луиджи, а так, оказывается  его звали, не самый лучший арендатор.  Честно говоря, остальная информация была совершенно лишней для Фрая. Ему бы только оказать необходимую помощь, а что до остального, то было как-то все равно, хотя любые виды  искусства австриец любил, пусть не экзальтированно,  но с некой долей уважения к людям, умеющими рисовать или что-то  сочинять.
Перехватив свой саквояж другой рукой, Маттиас откланялся, завернув полутемный коридор, ведущий на лестницу. Ступеньки на деревянной лестнице тихо поскрипывали под весом Фрая, когда доктор поднимался вверх.  Всего четыре этажа. А дальше, лестница вела к комнате-мансарде, должно бы там и жил художник. Не хотелось, чтобы  его не оказалось на месте. Хозяйка сказала, что не видела, как тот выходил из своей комнатки. Но тот шустрый итальянец мог и проскочить незамеченным.
Фрай подошел к двери, постучав громко, чтобы не возникло сомнения, что тот его не  услышит. Он даже представил, каким будет он - весь в краске, возможно, астеник, но не в чистом варианте. Никогда не видел упитанных  деятелей этого искусства. Но краской и , в самом деле, неприятно пахло уже с порога.

+1

3

"Господи... Господи, это конец. Просто конец... И как я только мог поступить так глупо? Почему был таким беспечным, почему вообще полез помогать с этой декорацией?.." - это утро началось для Луиджи просто ужасно. Нет, не просто ужасно! Оно началось кошмарно. И кошмар весь заключался в том, что художник, который всю ночь не мог нормально уснуть, потому что ныло плечо, проснулся и... понял, что не может пошевелить свой правой рукой. Не может пошевелить!!!
Как говорится, "благими намерениями выстлана дорога в Ад" и это Монтальво теперь познал на своей собственной шкуре. Случилось это вчера, когда, он вызвался, на свою голову, помочь переставить декорации для нового спектакля. Точнее, спектакль был старый, но режиссеру пришло в голову, так сказать, дать ему вторую жизнь. Вся труппа восприняла эту идею на "ура", потому что, как выяснилось, они, еще будучи совсем юными, видели эту постановку и очень любили. Луиджи, проживший свою юность во Флоренции, с этой пьесой был не знаком, поэтому всеобщих восторгов не разделял. Точнее, он был уверен, что пьеса хороша, но пока не видел ее ни разу. В чем-то, ему даже было интересно посмотреть, а потому, принялся восстанавливать ее с тем же энтузиазмом, как и остальные. После того, как труппа обсудила роли и распределила их между собой, пришел черед подумать о декорациях. Кто-то из обслуги вспомнил, что старый реквизит и декорации фона, остались в подсобке. Тогда Монтальво и вызвался помочь принести их и, если будет нужно, помочь с восстановлением. И все бы ничего, но когда он, с одним из актеров, нес эту проклятую декорацию, тот запнулся об порог и не удержал ее. В итоге, она упала на юного художника, больно ударив деревянной рамкой в плечо. В первый момент Луиджи показалось, что перед глазами огоньки заплясали, но он, ничего кроме тихого выдоха не издал. Когда же Паскаль кинулся к нему помочь, сказал. что просто немного ударился и ничего страшного. О том, что плечо продолжает болеть, он, ясно дело, упоминать не стал, чтобы не расстраивать приятеля. Работы в тот вечер было много и, так получилось, что Монтальво был так занят, что на какое-то время забыл о том, что плечо продолжает побаливать. Ушиб напомнил о себе только вечером, когда художник вернулся на свою мансарду, и не давал о себе забыть всю ночь, так, что итальянцу пришлось спать на спине, чтобы не тревожить руку. И вот настало утро, когда Луиджи и понял весь ужас произошедшего.
В первый момент художник просто лежал и смотрел на свою руку, мысленно заставляя себя успокоиться и заставить себя хотя бы пальцем пошевелить. Да только без толку. Рука лежала поверх одеяла, будто чужая. С нарастающей быстротой итальянец начал осознавать весь ужас произошедшего.
"Я не могу рукой пошевелить от боли. Я не могу пошевелить рукой!" - медленный вдох, похожий всхлип. Не может пошевелить, а значит... Нет, об этом он думать не хотел, просто не хотел, потому что было страшно. Но мысль стучала в голове все сильнее.
"Я не смогу рисовать. А если я уже никогда не смогу рисовать?" - от этой мысли дышать становилось трудно. В голове тут же замелькало множество образов, но главный из них был тот, где Монтальво с позором возвращается в отчий дом, видит взгляд отца и его ухмылку, слышит слова "А я тебе говорил, что твоя мазня до добра не доведет. И кому ты теперь нужен, калека?".
"Нет..." - Луиджи закрыл глаза здоровой рукой и судорожно выдохнул. Только не это!
В этот момент, он услышал стук в дверь. Кто это? Кого черт принес? Видеть кого-то, в таком состоянии, он не хотел. Он вообще ничего не хотел, но...
- Кто там? Дверь не заперта, - то, что это может быть какой-то грабитель, его мало волновало. Да и что с него взять - бедный художник, у которого и на еду денег не всегда хватает. А если еще и убить его кто-то захочет, то пусть так. Все и так уже кончено.

Отредактировано Luigi Montalvo (06-01-2016 07:35:52)

+1

4

Маттиас ударил еще раз кулаком по хлипкой деревянной двери, так, на всякий случай. А вдруг тот художник не услышал? Мало ли он чем-то был занят. Возможно, даже то, что говорил про этого художника Паскаль и вовсе окажется на деле сущей ерундой, ради которой и приходить не стоило. Какой-нибудь незначительный ушиб, но в фокусе экзальтированного взгляда художника - травма несовместимая с жизнью, из-за которой невозможно было всего-то пару дней рисовать. Но лучше проверить, чем уйти сейчас, тем более, когда через пару секунд раздался за дверью голос хозяина комнаты.
Она, и в самом деле, была не закрыта на замок или щеколду. Повернув ручку и толкнув дверь, Маттиас в тот же миг почувствовал резкий запах краски и какого-то дешевого растворителя.  Как же тут можно было жить? Неудивительно, что хозяйка жаловалась на своего арендатора. Впрочем, возможно, что этот художник привык жить в  таки условиях, от того и совсем не чувствовал подобных  неудобоваримых ароматов. Также как и в скором времени после устройства в госпитале, Маттиас привык к запахам гноя или влажной гангрены  в операционной комнате и не чувствовал его совсем. У каждого были свои особенности профессии. Но одно дело рабочее место, совсем другое  - собственная квартира, где помимо собственной персоны  проживают еще люди, которым необходимо спокойная жизнь без посторонних резких запахов и звуков.
- Добрый вечер. Меня зову Маттиас Фрай. Я лекарь из госпиталя. Это ведь вы Луиджи Монтальво?  - доктор вскинул брови, пытаясь разглядеть человека, лежащего на кровати. Хотя и так было понятно, что тот самый художник, про которого и говорил приятель.  Хорошо бы сюда еще света. Слишком темно, чтобы что-то нормально разглядеть. Возможно, что стоило бы открыть ставни. Но сначала нужно спросить, что же все-таки случилось у новоявленного пациента. - Меня прислал наш общий друг Паскаль.  Сказал, что у вас проблемы с рукой. Так что же случилось?
Доктор прошел к небольшому столу, поставив на него свой тяжелый саквояж, в котором лежали все необходимые хирургические инструменты.  В боковом кармане у Маттиаса был припасен для подобных случаев небольшой флакон с настойкой опиума. Если окажется, что вывих, то придется вправлять. А перед этим стоило бы и хорошенько обезболить. Вздохнув, Фрай раскрыл ставни, впустив в комнату немного  света предзакатного солнца и только тогда повернулся к больному. Выглядел художник не очень - бледный и осунувшийся,  с болезненной гримасой на лице. Вот же не повезло. Паскаль успел упомянуть, что этот самый художник сильно нервничал, когда не имел возможности рисовать. В его же и интересах не ерничать и дать себя осмотреть. Чем быстрее он управится, тем быстрее будет дома. Хорошо, что завтра намечался выходной и не нужно было идти в госпиталь.
- Покажете руку? - добавил Фрай, подойдя ближе к очередному пациенту.

Отредактировано Matthias Frey (06-01-2016 13:35:44)

+1

5

"Вот только посетителей мне сейчас не хватало..." - в комнату зашел какой-то человек. Повернув голову, итальянец посмотрел на него, но тут же отвернулся. Кто это такой он не знал, да и, если честно, не хотел знать. А еще лучше, хотел остаться один и, что уж говорить, предаться отчаянию. Как Луиджи сейчас будет объяснять этому человеку, что у него ужасно болит рука. Быть может для него это и не покажется чем-то ужасным. Всего лишь большая рука, у всех бывает. Но только не для Монтальво, для которого это значило начало конца. А потому хотелось закрыть лицо руками и представить, что находишься где-нибудь очень далеко... подальше от этой боли, которая, казалось, становилась все сильнее.
- Что Вы сказали? - незнакомец представился и его дальнейшие слова заставили Монтальво на время оставить свое отчаяние. Что он сказал?Что он лекарь? Надо же, как кстати. Это удача, или же у несчастного художника уже видения начались? - Мм... - стиснув зубы, Монтальво сдавленно застонал, заставляя себя принять более сидячее положение, при этом не тревожить больную руку, которая, казалось, висит плетью, и от малейшего движения болит только сильнее.
"Он сказал, что его Паскаль прислал. О, это очень мило с его стороны. Должно быть все же заметил", - в сознании всплыли воспоминания о том, что этот самый парень, который и был виновником произошедшего, вчера постоянно спрашивал как у Луиджи дела и не болит ли что-то. Болело, и должно быть актер это заметил. И вот, его стараниями, в комнатке художника оказался лекарь.
"Да только что с него толку?" - от этих мыслей захотелось расплакаться как ребенку. Сейчас до Монтальво банально не доходило, что этот человек как раз и может ему помочь.
- Ничего не случилось... - приглушенно отозвался он, сильнее жмурясь и стараясь справиться с болью. - Я... всего лишь руку ушиб... - итальянец снова поджал губы, но на этот раз, чтобы справиться с горьким комком, подкатывающим к горлу. - Когда мы декорации двигали. Паскаль ее не удержал и она меня в плечо ударила, - отвернувшись, итальянец быстро вытер глаза здоровой рукой и после продолжил. - Вчера терпимо было, а сегодня пошевелить ей не могу.
"Успокойся. Что ты разревелся как ребенок?" - эти слова в голове прозвучали не то тоном отца, не то даже тоном Маркуса. Да только, что одному, что другому, никогда не было понятно, как важно для Луиджи возможность рисовать.
Тем временем лекарь уже по свойски прошел в комнату и открыл ставни. К удивлению итальянца, на улице уже был вечер. Это сколько же, получается, он провалялся? Если честно, самому Луиджи было сложно судить, но время это было для него настоящей пыткой. Когда не знаешь, что теперь делать и как жить дальше.
- Да... - только и смог хрипло выдохнуть итальянец на просьбу показать руку. Только как это сделать? Пусть себе смотрит, он же лекарь, ему лучше знать. - Я к Вашим услугам, - последнее он проговорил как-то совсем траурно, будто бы Фрай просил его выбрать место, где похоронят. - Смотрите...
Может хоть себе ее забрать, теперь уже не имело значения.

+1

6

- Да я вижу, что ничего не случилось, - Маттиас тихо хмыкнул, визуально сравнивая плечевые суставы художника между собой. Выглядело очень несимметрично, что вполне себе можно было предположить вывих, а не растяжение или ушиб. Только хорошо бы для достоверности снять с  него рубашку, чтобы убедиться в этом. Да и она будет мешать, когда Фрай начнет вправлять вывих. Как бы это сделать, когда Луиджи из последних сил себя сдерживал, хотя и без этого было видно, какие он испытывает неприятные ощущения.  - Мне Паскаль  рассказал вкратце, что у вас там случилось. И очень винил себя за это. За то, что не смог удержать декорацию. Потому и прислал к вам.
"А мог бы просто заставить сходить в бесплатную лечебницу", - почему-то эта идея не пришла в голову его приятелю, вместо этого по доброте душевной решив отправить к художнику только-только начинающего работать в Париже доктора? Это что-то вроде бесплатной практики что ли? Только у Матиаса и так было много на сегодня больных, не только вывихами и ушибами, но и с куда более тяжелыми хворями.
- Пожалуй, будет лучше, если снять рубашку, - не сколько спросил, сколько предупредил об этом Фрай, между делом выслушивая Луиджи, будто тот не то, что руку  вывихнул, а потерял ее вовсе. Этот жалостливый тон должен был прошибить слезу у кого угодно, но только не у Фрая, уже привыкшего к подобным проявлениям эмоций. - А вот ваша рука мне совсем не нужна, еще вам в дальнейшем пригодится. Вам еще рисовать и  рисовать.
Говоря это, доктор стащил часть рубашки со здорового плеча, чтобы было удобнее ее снять с другого, больного сустава. Аккуратно потянув за край воротника, Маттиас  старался максимально не задеть  одеждой болезного художника, уже видя весь спектр негативных эмоций на его лице. Ему даже показалось на миг, что он не рубашку снимает, а отпиливает проволочной пилой плечевую кость, как минимум.
- Хм...не знаю, обрадовать или огорчить, но у вас вывих, - сказал Фрай, отступив на пол шага от художника, вновь осматривая его плечи. Без рубашки было еще заметнее разница между правым и левым суставом, да и деформацию не мог не заметить только слепой. Травмированная рука несколько отекла, но это не помешало бы т ее вправлению. Только потом нужен покой рук, а вот долго ли продержится Луиджи и не начнет рисовать - неизвестно. - Это все можно вправить, конечно, придется потерпеть. Ощущение не самые приятные. Но если этого не сделать, то будет еще хуже только.
Предупредил Маттиас, отходя к  своему докторскому саквояжу за настойкой опиума, чтобы обезболить, прежде чем, начать вправлять. Иначе, Луиджи точно не перенесет этого и упадет в обморок. А откачивать его потом как-то не хотелось. Да и его старшие коллеги, еще в Вене, советовали всегда использовать опий прежде чем что-то вправлять или осматривать, когда имелось подозрение на перелом.
- У вас есть большая ложка? - доктор приподнял бровь, вопросительно взглянув на художника. Он вытащил небольшой стеклянный флакон с настойкой, но не из горлышка же ее пить. Тем более, когда нужно было отмерить определенное ее количество.

+1

7

"Он еще и ехидничает. Лекарь называется", - Монтальво обиженно поджал губы. Что поделать, если ему было совершенно не смешно, когда рука так сильно болела, но сильнее болело в груди от осознания, что не может ею пошевелить. Да и не только от этого. Противно было от того, что чуть ли не расплакался как ребенок при чужом человека. Луиджи почти не смотрел в его сторону, скорбно опустив взгляд и разглядывая свою руку, все еще пластом лежащую поверх одеяла.
"Что же теперь со мной будет? Я же так и в театре работать не смогу, потому что им не нужен такой работник..." - а это значило, что он не сможет платить на комнату, его выгонят отсюда и... что же, действительно, придется домой вернуться? От одной этой мысли становилось невыносимо горько. Нет уж, куда угодно, только не домой. И лучше уж он сгинет в какой-нибудь канаве, чем признает свое поражение перед родителями. Да и, им хватило позора в том, что их сын художник. Куда еще больше?
Лекарь тем временем говорил что-то про Паскаля и про то как тот извинялся. Да только что толку было художнику от его извинений? Они душу не грели и боль меньше не делали. Хотя, если честно, то что он хотя бы лекаря прислал, уже не плохо.
"Если он, конечно, сможет мне чем-то помочь", - тем временем Фрай уже подошел к кровати и попросил снять рубашку. Луиджи, поначалу, кивнул и по привычке хотел потянуться к завязкам правой рукой, но она тут же отозвалась болью, напоминая, что ничего он ею сделать не сможет.
- Мм... - болезненно выдохнул итальянец, когда лекарь сам помог ему снять этот элемент одежды, стараясь больную руку почти не задеть. Почти. Но даже это "почти" было невероятно болезненным или же это Луиджи так казалось.
Без рубашки стало как-то холодно и хотелось обнять себя за плечи, но и этого Монтальво сделать не мог, поэтому пришлось просто сидеть как есть, позволяя лекарю осмотреть себя. Впрочем, осмотр длился не долго и Маттиас довольно быстро определил в чем проблема.
"Вывих?" - художник поднял голову, растерянно смотря на лекаря. И что это значит? Это хорошо или плохо? Не смотря на то, что они с Маркусом постоянно дрались в детстве, до таких вещей как вывих или, что еще хуже, перелом, никогда не доходило. Множество синяков, ссадин и царапин, но ничего более серьезного. Впрочем, однажды Монтальво младший выбесил кузена так сильно, что тот заломил ему руку за спину, так что у Маркуса вдруг началась паника, что Луиджи его быстро отпустил. Впрочем, кузен тут же отомстил ему, чуть не сломав нос. Теперь, похоже, художник понимал, из-за чего скрипач так взвился.
"Я же мог ему так же руку вывихнуть. И теперь понимаю как это больно и чем это могло грозить", - потому итальянец только обреченно кивнул, понимая, что дальше его ждет, судя по всему, еще менее приятная процедура. Потому что перспектива "будет еще хуже только" его не радовала совсем.
- Да... там на столе должна быть, - ложка у Монтальво в доме была, правда, всего одна. Как она в свое время оказалась в его сумке он не знал. Должно быть матушка ее туда положила, беспокоясь о том, как же там ее бестолковый отпрыск будет в Зальцбурге. Вот только, в этом самом Зальцбурге она, может, Луиджи и не понадобилась бы, потому что жить его отправляли к родственникам, а вот в Париже оказалась весьма кстати, потому что лишних денег на посуду у итальянца не было.
Указать в направление стола получилось только взглядом, а сам Монтальво уже морально начал готовиться к самому худшему. Даже глаза зажмурил, будто бы это могло ему как-то помочь.

+1

8

Маттиас бросил взгляд на стол, где гипотетически и должна была находиться ложка, кивнув художнику. Гипотетически лишь потому что на столе стояли какие-то коробочки всевозможной длины и ширины, наверняка с краской или чем там еще любят рисовать художники. Масло, пастель или какое другое вещество, используемое им для своего творческого процесса. Найти бы еще ложку для настойки опия в таких "дебрях". Помнится, у творческих людей чаще всего вещи постоянно находятся в беспорядке, почему-то называемый ими "творческим. По мнению же самого Фрая этот "творческий беспорядок" ничем не отличался от обычного хаоса.
- Сейчас найду, - сделав пару шагов в сторону стола художника, Маттиас задумчиво посмотрел на эту кучу необходимых для художника, но совершенно бесполезных для парижского доктора вещей. Вот что значит рисовать у себя дома. Одни минусы - и склад красок и кисточек, отвратный, безумно отвратный запах (с одной стороны через несколько минут Маттиас уже не чувствовал его так ярко, как в тот момент, когда зашел в комнату к художнику, однако все еще не представлял, как тут вообще можно жить). Впрочем, судя по скудной обстановке, вряд ли бы у этого деятеля искусств нашли бы деньги, чтобы снять отдельную студию, где можно было рисовать.
" А вот и ложка...", - мужчина вытащил на свет Божий ложку, больше все-таки похожую на десертную, двумя пальцами. А потом говорят, почему возникают те или иные кишечные расстройства. Все же соседство с такими веществами, как краски и кисточки, ни к чему хорошему явно не приведет.
- Немного потерпите, - постарался успокоить своего пациента, протерев ложку чистым платком, вытащенным из собственного же саквояжа. Маттиас поставил флакон с настойкой опия на стол, перед этим освободив немного место для него. После этого, доктор вытащил притертую пробку из флакона, отложив ее в сторону. Чтобы обезболить необходимо совсем немного опия. Иначе этот художник может на всю жизнь запомнить, как это лечить вывихи плечевых суставов. Весьма болезненная процедура. Сколько раз видел, когда люди теряли сознание, когда им вправляли суставы. Да и внешне это выглядело явно не для слабых нервами зрителей.
"Еще совсем чуть-чуть", - примерно на глаз отмерил нужное количество лекарства, смотря, как прозрачная жидкость с легким спиртовым запахом, заполняет металлическую ложку. Аккуратно долив еще немного жидкости, Фрай убрал флакон свободной рукой в сторону, затем осторожно, чтобы не разлить, вернулся к художнику.
- На вкус не очень, но нужно выпить, - практически, как ребенку сказал австриец, дождавшись пока Луиджи выпьет лекарство из ложки. Еще придется подождать минут десять, прежде чем лекарство начнет действовать. Учителя Фрая в свое время говорили иначе, однако по наблюдениям самого Маттиаса, эффект от настойки был лучше, когда вправление начинали примерно через четверть часа от момента, когда пациент получал нужную дозу опиума. Не было такой сильной боли, только ощущали некоторый дискомфорт.
- Нужно немного подождать, - сделал заключение доктор, - пока  весь опий полностью не усвоится организмом. Минут десять от силы.

+1

9

"Спокойно... нужно успокоиться..." - пока Маттиас искал нужный ему предмет, Луиджи старался унять дрожь. Была ли эта дрожь от страха или же от того, что без рубашки итальянца начало морозить, этого он определить не мог. То трясло уже довольно ощутимо. Мысль о том, что ощущения будут не самыми приятными, казалось, заставляет руку болеть еще сильнее. Но это получалось, что к этой боли прибавится еще одна? Возможно даже еще сильнее? Художник понимал всем своим существом, что его все сильнее охватывает паника, чувствовал, как она холодом разливается по телу, как мурашки бегают по спине, даже не смотря на то, что этой самой спиной он прижимается к подушке.
"А этот опий, он вообще поможет?" - лекарь открыл бутылку, налил какую-то жидкость в ложку. В смысле, очевидно эта жидкость и была тем самым средством, чтобы снять боль. Вот только, как оно действует? И действует ли вообще?
"Скорей бы это все закончилось... скорей бы..." - итальянец зажмурился так сильно, что перед глазами все замелькало. Если бы можно было изобразить это все на холсте, то Луиджи, наверное, просто взял краску черного и белого цвета и несколько раз плеснул ею на холст, так, чтобы она осталась на нем такими рваными вспышками, а остатки стекали по полотну, будто слезы.
"Ну, если он не сможет тебе помочь,то другие картины ты и не сможешь рисовать", - совершенно неутешительно напомнил он себе, кусая губу сильнее. Казалось бы, не так долго Фрай искал ложку и не так долго наливал нужную дозу, а Монтальво уже успел за это время попрощаться с возможностью выполнить свою мечту. Особенно больно было от того, что вот пару дней назад, итальянец стал понимать, что у него начинает получаться рисовать более-менее сносно. Да и в театре приятели говорили, что у него появляется какая-то своя манера. А тут... все просто закончится и все его мечты о том. чтобы стать художником, просто останутся такими вот грязными пятнами на холсте. Луиджи медленно выдыхает, к своему стыду понимая, что выдох этот похож на всхлип. Да и к черту. Ему сейчас так паршиво, что уже и скрывать ничего не хочется.
- Мм... - когда лекарь протягивает ему ложку, запах жидкости в которой показался Монтальво безумно резким, сначала хотелось отстраниться. Да, как в детстве, когда матушка заставляла выпить лекарство от простуды. Но, потом, все же, Луиджи понял, насколько глупо это будет выглядеть. Тихо шмыгнув носом, он сам приблизился к ложке и послушно принял лекарство. Маттиас был прав и на вкус оно было не особо приятным. Дальше еще веселее - сказал, что нужно подождать. Снова ждать? Да что ж за такое?
Художник несчастным взглядом посмотрел на лекаря и сильнее поджал губы, чтобы они перестали дрожать. Спросить у него, есть ли хоть один шанс, что он сможет рисовать, или же не делать этого, чтобы не расстраивать себя еще больше? Нет, не стоит. И так на душе кошки скребут. Тяжело вздохнув, художник осторожно откинулся на подушку и прикрыл глаза. Подождать, значит подождать. Торопиться все равно уже некуда.
Сколько времени прошло, итальянец так и не заметил, но, в какой-то момент, неожиданно, начал чувствовать, как по телу начинает разливаться приятное тепло. Его будто начало уносить куда-то, а вместе с тем и боль стала немного меньше. Или же это ему так хотелось думать? Все же открыв глаза, он удивленно посмотрел на лекаря, будто спрашиваю, получилось или нет?

+1

10

- Я думаю, что пора, - сделал заключение Маттиас, посмотрев на художника. Прошло несколько минут, может даже чуть больше четверти часа. Этого вполне было достаточно для того, что настойка опия усвоилась организмом итальянца. Чтобы он орал благим матом, когда Фрай начнет вправление руки. Художники ведь натуры чувствительные, живущие в каком-то своем придуманном мире. Как и писатели, и композиторы, в общем, те люди, так или иначе связанные с искусством.  - Не чувствуете боли?
Фрай провел пальцами по плечевому суставу. Хорошо, что художник расположился именно так, иначе бы пришлось заставить его двигаться, чтобы обеспечить доступ к поврежденной руке. На самом деле, Фрай уже успел за свой недолгий врачебный стаж выправить кучу разный суставов: от плечевых до лучезапястных. Поэтому сейчас это для доктора не представлялось чем-то из ряда вон выходящим, чем-то таким, что требовало дополнительных умственных усилий. Всего лишь вывих сустава. Конечно, для художника это чуть ли не драма всей жизни, но для доктора - обычное дело, подобное наложению швов на рану, ампутациям конечностей или чему-нибудь такому, что входило в ежедневный список того, что делал в столичном госпитале доктор. Со временем подобные  манипуляции можно совершать на автомате, а порой даже и с закрытыми глазами. 
- Это вы ту картину сами рисовали? Вон ту, где изображена милая девушка, - Фрай задал этот вопрос не из праздного любопытства, а для того, чтобы отвлечь пациента, чтобы тот не мешал ему, когда будет вправлять руку. В такое момент, большинство людей просто теряют рассудок, не давая сделать то, что необходимо им. Маттиас мог бы привести не один пример, когда стоило только вправлять руку, как больные начинали кричать от боли, откровенно сопротивляясь или не давая свою руку. Кто знал, как поведет себя художник в данной ситуации. Рисковать не хотелось. Быть может, он не из тех людей, что способны стоически переносить подобные манипуляции с руками. Вон как дрожит.
Маттиас как раз встал позади художника, и пока тот отвлекался  на свое творчество, четкими и отточенными движениями вставил плечо на место с громким хрустом.  Главное, что он это сделал быстро, но в тоже  время  так, чтобы не повредить края суставной впадины. Такое бывало часто. Когда вправляешь руку слишком резко и грубо. Плечевая кость встала на свое место. Только вот итальянец вряд ли будет ею полноценно пользоваться в ближайшее время. Для подобных веще нужен покой.
- Ну, вот и все, - закончил доктор,  после чего проследовал к своему саквояжу, выудив оттуда жесткий бинт. - Нужно еще пару недель не двигать рукой, иначе может случиться повторный вывих. Лучше вообще эту руку не напрягать. Никаким образом. 
Послушает ли его Луиджи или нет, решать ему. Однако, если же будет действовать, как ему вздумается, то обязательно вывихнет руку вновь, причем даже при небольшой физической нагрузке на нее.
- Уже лучше? - поинтересовался Фрай, посмотрев на своего пациента. Вроде жив и главное - не потерял сознание. - Рисовать можно, но не сейчас.
Наверное, это должно его обрадовать.

+1

11

- Я... не знаю, я все еще не решаюсь ей пошевелить, - признался итальянец, когда доктор спросил чувствует тот боль или нет. Похоже, что нет, потому что до этого состояние было более скверным, теперь же тело охватила легкая эйфория. Видимо, лекарство, все же, подействовало. Но пошевелить рукой Луиджи боялся немного по другой причине. Видеть, как рука так и отказывается подчиняться ему... страшное дело. Потому итальянец продолжал сидеть неподвижно и растерянно смотреть на лекаря. Понятно дело, что от мысли о том, что ему будут вправлять вывих становилось жутко. А что если это будет больно даже не смотря на лекарство? Когда Фрай оказался рядом, художник с трудом сдержался, чтобы, будто ребенок, не спрятаться под одеяло или отодвинуться ближе к стене.
- Что? Какую картину? - вопрос немного застал врасплох. Сначала удивленный взгляд на лекаря (ему то с чего вдруг интересны стали картины?), потом в указанном направлении. Но, да, там, на стене, висел один из рисунков и, при взгляде на него на душе потеплело. Да, когда-то рисовал сам. Кажется год два назад, когда в театре работала эта милая актриса - Мари. Сколько же тогда подобных рисунков он ей передарил, страшно вспомнить. И как только она не отправила влюбленного художника куда подальше? Должно быть ей просто льстило его внимание и, да, видимо рисунки, и правда, оказались не так плохи. В то время итальянец больше рисовал карандашом, и только сравнительно недавно начали получаться картины красками. А что поделать? В те времена у него не было денег на то, чтобы краску взять, вот и приходилось рисовать только подобные наброски. Впрочем, тот портрет, про который говорил Маттиас, был уже в красках, потому что пару недель назад юный художник решился раскрасить свой старый набросок. И, нужно признаться, получилось лучше, чем он рассчитывал. Именно по этой причине, а не от печали по Мари, которая уже год как ушла из театра (кажется нашла себе хорошего покровителя и вышла за него замуж), рисунок красовался на стене.
"А она была мне настоящей Музой и я благодарен ей хотя бы за то, что она так недолго украсила мою жизнь своим присутствием", - да, в ту пору итальянец был чуть ли не влюблен в прелестную француженку, но, как не странно, не рассчитывал ни на что. Просто она вдохновляла его на творчество, а это было для него намного важнее.
- Да, это я рисовал и... ммм! - Монтальво и опомниться не успел, как лекарь схватил его за плечо, резкое движение, от которого художник тихо взвыл, и, похоже, все было закончено. А все равно мало приятного. Луиджи недовольно повернулся в сторону Фрая, уже собираясь ему высказать это свое недовольство, но тот уже вернулся обратно с бинтом в руке. Вот только, казалось или нет, но боль, как будто, стала немного меньше. Дальше были слова про то, что руку не стоит беспокоить какое-то время, что не особо радовало, но дальше, Монтальво услышал те слова, которые заставили его чуть ли не засиять.
- Смогу? А как скоро? - он просто не мог этого не спросить, слишком важным был для него такой простой вопрос.

+1

12

- Я же говорил, - сказал Маттиас, начиная разматывать жесткий бинт, чтобы обернуть его вокруг покалеченного сустава художника. Таким образом, он и не даст выскочить вновь плечевой кости из суставной капсулы, да и заметно уменьшит боль, так как сустав будет обездвижен. Хорошо, что додумался отвлечь его собственной картиной. Иначе это дело затянулось надолго. Творческие натуры практически все с лабильной психикой, мог бы еще и сопротивляться, не давая вправить руку. А церемониться с художником не хотелось, не маленький все-таки ребенок, чтобы  еще и уговаривать. Кстати, картина была очень даже неплохой. Для Фрая, который плохо разбирался в искусстве. Какая-то девица. Интересно, кем она приходилась итальянцу? Однако, доктор не стал уточнять. Достаточно было того, что девушка изображенная на ней послужила таким благородным целям, как излечение от вывиха. Разумеется, невольно. - Смотрите, две недели нельзя двигать рукой. Точнее пальцами можно шевелить. Но поднимать вверх,  крутить рукой тоже нельзя. Иначе вновь будет вывих. А там все куда хуже. Кость будет выскакивать постоянно, при любом неудобном и резком движении. Так что на вашем месте я бы на пару недель забыл о рисовании, а там уже можете потихоньку разрабатывать свою руку, только, разумеется, без резких движений.
Сказав это, Фрай вытянул край бинта, сделав несколько туров, после чего хорошенько закрепил его, чтобы тот не смог слезть. Итак, помощь художнику была оказана. Пройдет несколько недель, и он точно сможет рисовать свои картины.
- Сможете рисовать через недели три, но, на самом деле, все будет зависеть, конечно, от вас. Постарайтесь не таскать декорации в эти две недели. Кстати, оставлю вам порошок для сна. А то еще эту ночь еще будет болеть, несмотря на то, что я все зафиксировал.
Маттиас прошел к своему саквояжу, складывая туда остатки бинта, а также настойку опия. Вместо нее он положил на стол художника небольшой бумажный пакетик, в котором содержалась одна доза снотворного. Вот теперь доктор точно мог откланиваться.
- Размешаете в стакане с теплой водой, и после чего заснете через минут тридцать, - примерно столько нужно, чтобы лекарство могло начать действовать. Обычное, легкое снотворное, что  Маттиас назначал своим пациентам, например, при бессоннице. От него и побочных эффектов было мало, да и шанс отравиться им тоже был невелик. Так что он мог со спокойной душой мог идти по своим делам. А еще сказать своему приятелю, что был здесь, помог художнику и потребовать должок, разумеется. С Луиджи Фрай вообще не стал ничего требовать. В конце концов, помочь просил их общий приятель.
- Надеюсь, что ваша рука заживет быстро. До новых встреч, - вежливо откланялся доктор, вскоре покинув темную комнатку, чтобы отправиться к себе домой. На самом деле, выйдя на улицу, Маттиас понял, как на самом деле устал сегодня за день. И заслужил и сытного ужина и хорошего отдыха.

+1

13

"Говорил... наверное..." - этому лекарю легко говорить, это не ему только что руку вправляли и это не он несколько минут назад уже попрощался с карьерой художника и готов был чуть ли не с моста прыгать от отчаяния. Конечно, от всех этих переживаний у Луиджи голова шла кругом и не все слова получалось вовремя услышать и понять. И это хорошо, что доктор Фрай оказался довольно терпеливым. Монтальво осторожно приподнял руку, позволяя ее перебинтовать, да и вообще, старался не только внимательно слушать своего спасителя, но и не мешать ему работать.
"Две недели держать руку в относительном покое, не нагружать и быть осторожным", - какое там! Итальянец готов был вообще чуть ли не пылинки сдувать со своей, как ему казалось, новообретенной руки. Он все еще чувствовал боль, но она была уже не такой сильной, но что самое главное - руку можно было чувствовать, пальцами руки можно было двигать, а сама она не казалась ему чужой. Никогда еще в своей жизни Луиджи не думал, что может быть настолько счастлив, от таких простых вещей. Настолько, что он невольно шмыгнул носом, к своему стыду понимая, что может сейчас расплакаться в порыве эмоций. Нет, нехорошо, да и стыдно как-то. Да, доктор Фрай едва ли понимал, какую только что прекрасную вещь сделал. Для него это был всего лишь вывих у бестолкового художника, который так неудачно полез помогать с декорациями. Для Монтальво же это было все равно что второе рождение.
- Спасибо вам... - выдохнул он, не сводя взгляда с лекаря, будто стараясь его запомнить. - Я... да, я буду осторожнее. И от декораций постараюсь держаться подальше, - итальянец смущенно улыбнулся, не зная прозвучало ли это как шутка или как какая-то глупость. Не важно! Главное, что он сможет рисовать! Пусть и не сейчас, пусть через какое-то время, но сможет! Ему не придется возвращаться домой, бояться посмотреть отцу в глаза. Нет! Луиджи сможет осуществить свою мечту!
- Да, конечно, я понял, - снова закивал юный художник, прислушиваясь к рекомендациям и ловя каждый жест лекаря. Так, порошок, чтобы лучше заснуть, это тоже понятно. Впрочем, сейчас итальянцу казалось, что он и сам уснет, стоит только положить голову на подушку. Вся эта нервотрепка его здорово вымотала. К тому же, больной руке требовался покой.
- Я все сделаю, как вы сказали, синьор Фрай, - проговорил Монтальво, подтягивая одеяло ближе, но пока не укладываясь, дожидаясь, когда лекарь уйдет. - Спасибо вам огромное. Вы... вы мне будто жизнь спасли...
Последнее он проговорил уже тише, не зная услышит ли его Маттиас. Когда же тот попрощался и скрылся за дверь, художник позволил себе улечься удобнее, осторожно опускаясь на подушку. Пожалуй, сейчас ему даже никакой порошок не был нужен. И пусть рука все еще побаливала, Луиджи продолжал улыбаться, так счастливо и расслабленно, пока не погрузился в сон. Но даже во сне он старался не тревожить руку лишний раз. Нет, для него это было слишком важно. Только одно - возможность стать художником, важнее ничего быть не может.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Mozart" » Болезный художник