Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Fehler machen Leute


Fehler machen Leute

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

● Название эпизода: Fehler machen Leute / Люди совершают ошибки
● Место и время действия: 1 апреля 1786 года, поздний вечер, квартира Сальери.
● Участники: Theresia M. Salieri, Franz Rosenberg, Antonio Salieri.
● Синопсис: Нынче утром Придворный композитор был на репетиции "Фигаро", а Розенберг, вопреки своему желанию позубоскалить в адрес Моцарта вместе с Сальери, пропустил ее, так как был занят другими делами. Возвращаясь поздно из гостей мимо дома Сальери, директор Бургтеатра видит в окнах слабый свет и, в надежде, что композитор еще не спит, наведывается к нему, чтобы выспросить, как все прошло. Но, к его удивлению, хозяина до сих пор нет дома, а Терезия в полной растерянности.

0

2

«Вот я подлец – меня молодая жена дома ждет, а я чем занимаюсь, а?» - иронизировал Розенберг, стоя перед дверью квартиры Сальери и часто и громко, но одновременно все равно вкрадчиво стуча по ней колотушкой. Мадам Розенберг, кстати, не одобрила бы такого рвения перемыть кости Моцарту, проникшись его гением и искренне недоумевая, как можно не принимать очевидной уникальности его музыки. О, Сальери и Розенберг принимали, только, в отличие от обычных представителей света, они не могли просто сидеть и молоть языками в своих салонах, слушать музыкантов и наблюдать, как звезда зальцбургского композитора восходит все выше и выше. Один так и не сумел простить ему величия, другой – то, что Моцарт в свое время надругался над общественным вкусом, поставив «Похищение из сераля» на немецком, да так ловко, что Розенберг даже проникся. Какая дерзость! Не меньшая, чем тот случай несколько лет назад, когда этот выскочка намекал на встречу с императором, стоило ему только заявиться в Вену! Нет-нет-нет, такие люди в Бургтеатре Розенбергу однозначно были не нужны, как и те, кто пытается отрицать его авторитет, подобно Моцарту.
В общем, список причин, по которым «Фигаро» встал у графа костью в горле, можно было продолжать и продолжать. Вместе эти причины вполне уравнивались с большой причиной Сальери – симпатии императора в мире музыки могли запросто отвернуться от итальянца в сторону Вольфганга. И вот, поскольку чаши весов, на которых лежали их причины ненавидеть Моцарта, находились в равновесии, они с Сальери и будут об этом говорить. Ведь нет ничего зазорного в том, чтоб обсудить промахи автора «Фигаро» - ни композитору, ни опере это не повредит, верно, мадам Розенберг? «К тому же, мне надо встряхнуться. Прием оказался скучным, как моя дорогая мне и обещала», - мысленно оправдывался граф, когда, возвращаясь из гостей, увидел в окнах Сальери свет и понадеялся, что тот не спит.
Однако, как проинформировала директора Бургтеатра служанка, Сальери вообще не оказалось дома. В удивлении, Розенберг даже не успел раскланяться и попросить передать итальянцу все самые наилучшие пожелания, как только тот вернется, - граф и глазом не моргнул, как челядь засуетилась и убежала звать Терезию. Оно, конечно, было понятно – Розенберг сегодня выглядел особенно импозантно в новом парике и жилете, и такому господину, безусловно, хотелось послужить...Эх, если б это произвело хоть на кого-то впечатление на том унылом приеме, вместо которого мадам Розенберг осталась дома рисовать, заявив, что ей все равно, что подумают люди, если она не будет его сопровождать. Все равно, что подумают люди! Как же это, прости Боже, похоже на Моцарта! Только в своей любушке Розенберг это обожал, а в зальцбургском композиторе ненавидел.
Как ненавидел попадать во всякие неудобные ситуации, подобные этой! Где Сальери, кель имбесиль?! Граф оперся на трость прямо перед собой и нервно перемялся с ноги на ногу в ожидании хозяйки. После того, как несколько лет назад Терезия прямо спросила про адюльтер ее мужа с Катариной Кавальери, и Розенберг уверил ее, что тот ей верен, на директора Бургтеатра периодически накатывало предчувствие, что фрау Сальери давно обо всем догадалась и считает его пособником разврата. В такие периоды - как сейчас, например - граф предпочитал не смотреть Терезии в глаза. Однако вежливость и этикет призывали терпеливо стоять в прихожей - с гордо приподнятой головой и постукивая пальцами по набалдашнику трости в мягком, чуть замедленном ритме. В самом деле, не сбежит же он, пока прислуга ходит за своей госпожой?!

+3

3

Антонио не было. Опять его не было. Снова он проводил свои вечера, плано перетекающие в ночь, где-то, у кого-то, с кем-то, но только не дома и не с супругой. Терезия чувствовала, как их брак трещит по швам, и вот-вот блестящая атласная ткань их семьи разойдется на радость всем, кто распускал слухи о неверности Антонио. И в последнее время Терезия все чаще ловила себя на мысли, что готова верить этим слухам, потому что оправдывать супруга в своих собственных глазах она могла сколь угодно долго, но аргументы для общества уже исчерпались. Поэтому сегодня Терезия вновь была дома одна - появляться в свете ей не хотелось, выслушивать очередную порцию слухов и сожалений больше не было сил. Во всех окнах квартиры Сальери на Кольтмаркте горел свет - это единственное, что помогало фрау Сальери не чувствовать себя предательски одинокой в этом доме. Терезия сидела в будуаре, неторопливо вышивая уже почти законченную картину, оставалось вышить всего лишь часть фона и натюрморт из цветов и скрипки будет закончен, в последнее время вышивка уже не приносила ей такого удовольствия как раньше, но лучше так, чем сидеть вовсе без дела. Фрау Сальери не любила сидеть без дела, однако, ей, как женщине высшего сословия, в качестве "труда" оставалось лишь какое-нибудь благовидное хобби вроде вышивки или музицирования. Фрау Сальери предпочитала вышивку. Сегодняшней ее компанией было два кота, коты эти были исключительно супруга, исключительно супруг занимался их разведением, Терезии оставалось лишь наслаждаться обществом пушистых животных. Говорят, что домашние питомцы похожи на своих хозяев - не врут, оба кота были безумно похоже на Антони за единственным отличием - они с удовольствием проводили время с Терезией. Фрау Сальери ласково провела по спине Диониса, лежащего у нее на коленях и, признаться честно, мешающего вышивать. Кот мурчал и согревал колени даже сквозь плотную ткань платья из красного атласа. В дверь немного нервно постучали, Терезия обернулась на стук, подкалывая иголку и переставая вышивать. Вошла служанка, отчего-то немного растеряная, фрау Сальери вопросительно посмотрела на нее, повернувшись всем корпусом к двери, отчего Дионис недовольно заурчал.
- Фрау Сальери, граф Розенберг приехал, справляется о герре Сальери, - служанка будто бы виновато пожала плечами, - я сказала, что господина нет дома...
Фрау Сальери аккуратно переложила кота со своих коленей на стул, на котором только что сидела сама. Граф Розенберг был человек, которому всегда рады в доме Сальери, хотя Терезия давно уже подозревала, что несколько лет назад граф бессовестно врал ей о верности супруга, но это не могло служить поводом забывать свои манеры.
- Я тебя очень прошу, только не говори мне, что заставила графа ждать в прихожей, - умоляюще обратилась Терезия к девушке, выходя из будуара, и наткнулась на полный испуга и будто бы даже страха взгляд. Фрау Сальери тяжело вздохнула, - подай чай в гостиную, - женщина недовольно поджала губы, когда служанка скрывалась в подсобных комнатах.
Терезия неторопливо, с чувством собственного достоинства, спустилась по лестнице в прихожу, где ожидал будто бы нервничающий граф. Женитьба, кажется, совсем не изменила его. Или это показное?
- Граф! - Терезия улыбнулась, делая последний шаг со ступеньки лестницы к гостю, - я прошу простить мою служанку, она не должна была держать вас в прихожей! - рядом с Розенбергом сдержанность изменяла фрау Сальери, делая супругу Антонио не в меру разговорчивой и шебутной. Терезия без стеснения увлекал графа за собой в гостиную, где прислуга уже подала чай на две персоны.
- Присаживайтесь, граф, - Терезия кивком головы указала на один из венских стульев подле стола и сама опустилась напротив, - но, признаться честно, я думала, что мой супруг с вами, - светлая бровь женщины вопросительно дернулась, - позднее время для репетиций, не находите? - она спрятала улыбку за чашкой, из которой сделала небольшой глоток крепкого чая.

+2

4

Минуты ожидания тянулись довольно долго для человека, которому хочется побыстрее уйти, потому что здесь нет того, что ему нужно. Сальери отсутствовал, и Розенберг не чувствовал необходимости выслушивать объяснения от его супруги. Но приличия требовали, чтобы граф остался – рассматривать обои и теребить трость, а когда Терезия появилась перед ним, поприветствовать ее лучезарной улыбкой и комплиментом – как же без этого?
- …Вы ослепительны, фрау Сальери, как всегда! – Терезия правда выглядела прекрасно, и в восторженной мине Розенберга это отразилось, как в мощном увеличительном стекле. Но помимо этого хозяйка квартиры была чем-то озабочена, и это должно уже было сигнализировать графу, что он сейчас окажется не только в гостиной, но и в очень, очень щекотливом положении. – Прошу прощения, что беспокою вас в такой час, я надеюсь, вы не спали, нет-с? Как жаль, что я не могу вас обрадовать тем, что маэстро Сальери со мной!
О, ему было жаль. Жаль, что теперь придется отвечать перед Терезией за то, что он не привел ее мужа домой. Позвольте-ка, да Розенбергу сейчас, чего доброго, придется выгораживать этого имбецила! Как только Сальери мог допустить такую неосторожность? Граф был обескуражен так, как будто сам не удосужился сказать своей благоверной, где задерживается, в чем, в общем-то, тоже присутствовала доля правды. Однако ситуация Придворного композитора была куда хуже – его уже единожды заподозрили в адюльтере, так неужели нельзя соблюдать бдительность?!
-  Господи, чай! Моя дорогая, право, не стоило, я же на минуточку, на минуточку! – всплеснул руками Розенберг, увидев накрытый стол и попутно думая, о чем еще болтать, пока он выстраивает в уме стратегию беседы. Должен ли он придумать Сальери алиби? Безопаснее ли будет встать на сторону в глубине души, несомненно, рассерженной жены? Или лучше откреститься от участия в этой истории? Кто знает, вдруг композитор вот-вот вернется с логичным объяснением своего отсутствия… Вот проклятье! Он должен был разрабатывать коварный план по свержению Моцарта вместе с Сальери, а не коварный план по спасению репутации Сальери в глазах его собственной супруги один! Как же тяжело принимать решение вместо Придворного композитора, кто бы знал!
В таких случаях вполне резонно было вспомнить, что в этот момент делает Катарина Кавальери. Насколько Розенберг знал, она сегодня пела на камерном приеме у мецената Клауса фон Хоффнера, ради веселья и старой дружбы. Сальери не говорил графу ничего о том, что приглашен на это действо, но если он тоже там, с Катариной, и не придумал для Терезии благовидного предлога, то что происходит?! С каких пор маэстро стал таким неосмотрительным? И ведь Розенберг чувствовал последнее время, что с его другом что-то неладно – тот стал чуть импульсивнее, эмоциональнее, будто наконец начал проявлять те черты, которыми принято наделять итальянцев. И даже графа, любившего все итальянское, это настораживало.
- Позднее время и для визитов, - извиняющимся тоном произнес он и сокрушенно покивал, а затем скромно присел напротив Терезии. – Я только потому пришел, что не видел вашего дражайшего супруга практически весь день, ибо сам имел честь быть на аудиенции у Его Величества, а между тем у меня к маэстро Сальери одно ма-а-аленькое дельце, да. - Розенберг приблизил друг к другу подушечки указательного и большого пальцев, чтобы показать, какое дельце было маленькое. Не под стать лжи, которую он отложил на потом.

+1

5

Граф Розенберг всегда казался Терезии удивительным человеком, она решительно не понимала его, однако, не могла отрицать, что общение с директором Бургтеатра доставляет ей настоящее удовольствие, хотя каждый раз у фрау Сальери оставалось впечатление, что ее оставили в дураках. Бурный поток слов из уст графа, казалось, скрывал истинную суть разговора, умело прятал нелицеприятные факты, изящно маскируя их под гипертрофированным восхищением или изумлением. И каждый раз, после общения с графом, мир вокруг отчего-то раскрашивался в яркие цвета под стать его камзолу, а после оползал облупившейся краской, предательски обнажая неприглядную действительность. И сейчас тоже было так…
«Ну нет, минуточкой вы не отделаетесь, дорогой граф» - мстительно подумала фрау Сальери, отставляя чашку с чаем. Только в этот момент фрау Сальери вдруг стала расценивать визит графа как возможность вывести его на чистую воду. С того разговора в театре прошло уже много времени, даже слишком много, чтобы женская память еще хранила его, однако, с тех пор ничего не поменялось: ни в отношении супруга к жене, ни в общественном мнении, относительно семейной жизни четы Сальери. А фрау Сальери, хоть и была женщиной, глупой не была, и ее мысли тоже подтачивало чувство сомнения в искренности графа. И сегодняшний вечер в приятной, но неожиданной компании лишнее тому подтверждение.
- Не переживайте, граф, я не ложусь спать без супруга, - вообще-то, Терезия лжет. В последнее время она все чаще засыпает одна, отчаявшись дождаться супруга с «репетиций», но графу совершенно не обязательно об этом знать. Фрау Сальери сцепила тонкие пальцы в замок и опустила его на колени. «Лучше бы вы, граф, целый день провели с моим супругом,» - губы фрау Сальери тронула легкая, вежливая улыбка.
- Что ж, надеюсь, мой супруг скоро вернется домой, и вы с ним сможете обсудить ваше ма-а-аленькое дельце, - протянула женщина на манер графа, не скрывая улыбки, - главное, чтобы ваша чудесная супруга не подумала чего дурного, - Терезия прищурилась, внимательно изучая графа.
Новость о женитьбе графа Розенберга прозвучала на весь высший свет, а Терезии, которой довелось присутствовать на торжестве, вообще казалось, что женщины лучше, чем Фрида граф Розенберг найти просто не мог. И все же было странно видеть директора Бургтеатра в ином статусе.
Однако, сама Терезия была уже близка к черте, после которой разочаровываются в браке, но это не мешало ей искренне радоваться за людей, которые обрели счастье.
Следовало непременно разговаривать с графом, однако, фрау Сальери слабо представляла, о чем еще можно поговорить с директором Бургтеатра, но и отчего-то ей хотелось задержать Розенберга до прихода Антонио. Терезия и сама толком не знала, какую цель преследует, но затаенная обида на графа диктовала свои условия.
- Скажите, граф, а как поживает фройлян Кавальери? – на мгновение губы Терезии скривились в неудачном подобии улыбки, но через секунду ничто в ее образе не говорило о том, что прима придворного театра не вызывает во фрау Сальери ничего, кроме презрения. Придворная певица не зря была упомянута под крышей этого дома, лично у Терезии не было сомнений, в чьей именно компании Антонио проводит свой вечер… Наверное, и граф догадывается. Терезия сделала еще глоток чая.
Терезии не то, чтобы в действительности было интересно, как поживает Катарина Кавальери, однако, фрау Сальери очень надеялась, что упоминание любовницы Антонио уколет директора Бургтеатра, который едва ли не клялся Терезии в супружеской верности Антонио. «Ложь – грех, дорогой граф,» - подумалось Терезии и на мгновение она сама удивилась собственной злобе, что распускается внутри. Никогда она не чувствовала ничего подобного.

+1

6

«Итак, этот имбесиль, зная, что его жена без него даже не ляжет почивать, все равно где-то пропадает. Нет, это уже ни в какие, ни в какие ворота не лезет!» И как можно так поступать с хозяйкой дома, которая поит гостей таким вкусным чаем! Хотя, признаться, Розенберг охотнее выпил бы сейчас бокал выдержанного вина или настойки на успокоительных травах – поднося чашку ко рту, он заметил, что рука его подрагивает, и поспешил скрыть это, манерно придержав донышко двумя пальцами другой. Странным образом графу передавалось и беспокойство Терезии, и нервозность, которую должен был бы испытывать Сальери, гуляя от супруги налево так неосторожно. А ведь мог бы и заметить, что та повысила уровень бдительности, дожидаясь его допоздна, ведь, как Розенберг начал подозревать, задерживался без предупреждения его друг не впервые.
- Похвальное качество!.. И чай прелестный, дорогая, - одобрительно подхватил граф, а про себя подумал, что если бы фрау Сальери сейчас спокойно себе спала, она бы меньше знала и избежала бы некоторых проблем в семейной жизни. Сколько неурядиц можно было бы решить, если бы люди просто спали зубами к стенке, когда это нужно!
«Фуф, что-то я расчувствовался», - одернул граф себя мысленно. Посвященный в тайны маэстро Сальери и будучи теперь женат, он стал принимать всю эту историю близко к сердцу, ставил себя на место итальянца, невольно представляя, как ему было бы досадно, неловко и стыдно, если бы супруга раскрыла обман. Он воспринимал это словно очень правдоподобный и захватывающий спектакль, где зрителю не по себе, и он переживает – справится ли герой, сможет ли, выйдет ли победителем?.. Ужас! Сам-то Розенберг, конечно, уже вышел из того возраста, когда, содержа дома жену значительно моложе себя, мог бы искать романтических приключений на стороне, и Фрида, как умная и уверенная в себе дама, понимала, что ее благоверный едва ли увлечется кем-то кроме нее всерьез. Ревность иногда пролетала между ними серой тучкой, однако служила лишь благой цели поддержания яркости и свежести чувств, и через полчаса после ссоры супруги Розенберг напрочь забывали, кто же пытался разлучить их взрывной, но гармоничный союз. Поэтому граф мог предполагать, что, вернись он домой позже положенного, Фрида отреагировала бы на это какой-то острой шуточкой, они бы повздорили, а потом, глубокой ночью, после бурного и чувственного примирения, посудачили бы и о чете Сальери, и о людишках, утомивших Розенберга сегодня на приеме.
- О, мадам Розенберг – она такая понимающая девушка, так мне доверяет, - вдохновенно подытожил он все эти мысли, мгновенно расцветая и сопровождая свои слова плавными, восхищенными жестами. – Она у меня просто чудо, просто чудо!
Графу понравилось, что Терезия заговорила о Фриде. Это казалось ему сейчас прекрасной темой для разговора, поскольку о своей жене и ее талантах Розенберг мог распинаться часами. И граф искренне надеялся, что пока он разливается соловьем о своем семейном счастье, Сальери наконец вернется и спасет его. Воодушевленный сей перспективой и мыслями о графине, Розенберг ошибочно подумал, что Терезия сейчас спросит про житье-бытье его супруги, раз уж упомянула ее. Он уже взял дыхание, чтоб расписать в красках, как у Фриды все хорошо, когда окончание фразы поразило его будто громом. Лучше бы граф, право слово, перебил фрау Сальери, когда та еще не произнесла имя Катарины – ведь так велик был соблазн!
- Фройляйн Кавальери? – удивленно переспросил он, резко и неуклюже поставив чашку с несколькими глотками чая на блюдце, и с извиняющейся миной поморщился от звона. «Так-так-так-так-так-так». Все, что Розенбергу предстояло сейчас сказать, должно было быть куда аккуратнее этого жеста. Он решительно не помнил, упоминалась ли Кавальери в их с Терезией давнишнем разговоре прямо, а с этим сейчас ох как стыдно было бы ошибиться! Но внутреннее чутье подсказывало графу, что фрау Сальери еще не выдвигала против примадонны никаких обвинений, как бы ей того ни хотелось. А значит, он должен быть очень удивлен, что она вообще интересуется. – Прекрасно-прекрасно! На ее работу я не могу жаловаться, - ответил Розенберг как можно непринужденнее. – Вот сейчас, кстати, репетирует новую оперу Моцарта. Вам маэстро, наверно, рассказывал про «Фигаро», блестящая постановка, что уж тут скрывать!.. Не знал, что вы с фройляйн Кавальери водите знакомство, - прибавил он и округлил глаза, конечно же, от удивления, да. Не от испуга.

+2

7

Среди друзей и знакомых Антонио было много важных, статусных людей: докторов, адвокатов, меценатов, но все они сливались в безликую серую массу на фоне графа Розенберга. Директор Бургтеатра малиновым пятном алел подле Сальери и удивительно с ним гармонировал. На фоне спокойного, порой чересчур Антонио, эмоциональный граф выглядел еще более беспокойный и крайне артистичным. Порой Терезия задумывалась, кто из двух друзей итальянец. Меньше всего директор придворного театра был похож на сдержанных, отстраненных автрийцев, а герр Сальери едва походил на темпераментных и шумных итальянцев. Этот тандем был удивителен, но от этого не менее гармоничен. Однако, в общении с графом Розенбергом, Терезия всегда чувствовала некоторую наигранность, и каждый раз в ее белокурой голове заводились сомнения на счет того, где правда, а где искусная игра слов, приправленная активной жестикуляцией.

И сейчас Терезия не совсем понимала, чего добивается, задерживая графа в доме. Надеется на то, что герр Сальери скоро вернется и тогда устроить долгожданную встречу друзей и, заодно, попытаться вывести Антонио на чистую воду, где он проводит вечера. Тут эмоциональность и, что уж скрывать, некоторая болтливость графа Розенберга могла пойти только на пользу. Но, с другой стороны, Сальери мог задерживаться очень долго, а время неумолимо приближается к отметке, когда принимать у себя в гостиной женатого мужчину становится неприлично, а темы для разговоров исчерпываются, словно чай в чашках, однако, горячую жидкость в чашки заботливо подливает горничная, появляющаяся в самые нужны моменты.
- Надеюсь, Фигаро удастся на славу, - вполне искреннее ответила Терезия. Несмотря на всю гамму негативных чувств ее супруга к зальцбуржскому гению, сама Терезия старалась относиться к Моцарту непредвзято. А его музыка была действительно хороша, и хотя порой мызкантам не хватало мастерства сыграть все пассажи и переливы, музыка не становилась от этого хуже.
- Мы с фройлян Кавальери знакомы лишь по светским вечерам, на которых она радует гостей своим голосом, - довольно честно сказала Терезия. Близкого знакомства с примой Бургтеатра фрау Сальери не водила, да и не планировала, однако ее талант был очевиден даже для супруги придворного композитора, - уверена, что она будет блистать и на премьере «Фигаро», - чтобы не чувствовала Терезия по отношению к певице, ее талант был очевиден даже для женщины, одурманенной ревностью.

- Граф, - Терезия чуть склонила голову и умоляюще посмотрела на Розенберга, хитро улыбаясь уголками губ, - герр Сальери в последнее время совсем мало говорит со мной о работе, а мне так интересно закулисье театра, как там все происходит, как рождается то волшебство, что мы видим из зала, - уже несколько распустившиеся светлые локоны спадали по плечу. Терезия не любила играть в наивность, но сейчас все выходило само собой, - расскажите мне, я вас умоляю, как дела у моего супруга на работе? Все ли хорошо?
Разумеется, она слышала и не раз о том, что «зальцбуржская обезьянка» портит все, но это было лишь субъективное мнение Антонио, которому Терезия, безусловно, доверяла, но все-таки сейчас она хотела знать и обратную сторону медали.
- В наше время не редки завистники и недоброжелатели различного сорта, а мой супруг слишком очевидная мишень для каждого. И каждый раз, когда он задерживается в театре, мое сердце обливается кровью…
Да, она несколько переигрывает, бросаясь из почти гнева в чувственные переживания, но пока Терезия прощупывает почву, еще не теряя надежду выведать у графа правду. Он знает! Знает то, что ей нужно – она в этом уверена. И она бы хотела получить эту информацию от графа, чем увидеть лично…

+2

8

«Чтоб ваш «Фигаро» на славу провалился, с треском», - подумал Розенберг, скосив глаза куда-то в сторону и как будто рассматривая резной узор на каминной полке, а затем, погодя, согласно и благодарно закивал, ведь, несмотря на его тайную (исключительно!) неприязнь к Моцарту, Терезия желала удачной премьеры его театру. Но если бы она только знала, какой удар по самолюбию успех этой оперы сулит ее мужу, фрау Сальери была бы осторожнее в своих желаниях. А директор придворного театра был уверен, что она не ведает, о чем говорит. Кажется, Терезия искренне желает Моцарту признания и ни сном, ни духом про козни, которые ее супруг и Розенберг строят зальцбургскому композитору. Вне всяких сомнений, стараниями Сальери, Терезия жила в полном неведении и в идеальном мире, где справедливо побеждал гений, а не деловая хватка, где не было фальши и интриг, а только искусство, и где ее муж довольствовался постепенным возвышением Моцарта и тем огромным талантом, что имеет. Воистину, стремление оградить супругу от своей темной стороны, которая безжалостно дергала за ниточки, ставя другим препятствия, заслуживало уважения. Если бы Сальери этого не делал, чего доброго, его встречала бы дома не такая рассудительная, любящая и вообще святая хозяйка… Так что же мешало ему так же надежно оградить ее от своего адюльтера и не давать повода задавать вопросы?! Имбесиль!

Однако Терезия благоразумно сменила тему. И Розенберг, только что мысленно урезонивший Сальери в неосторожности и глупости, убедился, что соблюдать секретность в отношении работы гораздо проще, чем в сердечных делах. Он перестал чувствовать на себе испытующий взгляд, и ощущение, словно он на допросе, спало с его души легкой вуалью. Да, графу придется снова скрыть правду, ведь не может же он разрушить в глазах фрау Сальери светлый образ ее супруга – интриг и закулисных войн эта честная женщина ни за что не поняла бы и не одобрила. Однако лгать о положении дел в холодном соперничестве между Моцартом и Сальери представлялось более простым делом, чем выгораживать супружескую измену придворного композитора. Как-никак, во всем, что касается театра, Розенберг был подкован куда лучше, чем в отношениях маэстро и его музы. И вообще, свечку он не держал, а если бы держал, то упаси Бог!

- Все хорошо, все хорошо, как же иначе? – елейно пропел Розенберг и махнул раз рукой, произнося каждую часть фразы. А потом граф решил, что чем просто врать, лучше оказать Сальери милость и вложить в светлую голову его жены пару полезных вещей. – И поверьте, то, что маэстро задерживается в театре, еще не значит, что у него все неблагополучно, так что вы не волнуйтесь, ни в коем случае! Театр – это ведь целый мир, требующий напряженнейшей работы! Поэтому ваш супруг не только сочиняет свою прекрасную музыку дома, но и участвует в репетициях опер, которыми дирижирует, смотрит новых певцов и певиц, оценивает труд других композиторов по поручению Его Величества… Все это требует времени, и я понимаю, конечно, понимаю вашу обеспокоенность и печаль, моя дорогая! – Граф сокрушенно покачал головой, скорбно свел брови на переносице и похлопал ресницами, глядя Терезии в глаза. – К тому же, в нашем театральном ремесле все относительно и зависит от благоволения публики – сегодня она нас любит, завтра ненавидит, послезавтра думает так, послепослезавтра – сяк, туда-сюда, - он сделал эффектный жест, бросив кисти рук сначала в одну, а затем в другую сторону, - этого никак нельзя предугадать! Поэтому у нашего брата такой вечный стресс и напряжение. Сегодня все хорошо, но пойди пойми, что будет потом! – Граф пожал плечами. – Поэтому, вы знаете, это просто прекрасно, что маэстро Сальери досталась такая снисходительная и понимающая супруга, как вы, - подытожил он, мило и широко улыбаясь. «Вам стоило бы относиться к своему мужу с большим снисхождением, что бы он ни натворил», - намекали cлова Розенберга, хотя и не было повода произносить их вслух.

+1

9

После этого эпизода - Personal Jesus
-----
Дом почему-то шатался, и дверь никак не хотела впускать загулявшего хозяина. Сальери несколько раз схватил пальцами воздух прежде чем, наконец, оказался внутри. Лестница тоже объявила бунт, сначала не желая подстилаться под заплетавшиеся итальянские ноги, а затем и вовсе растянув ступени вверх и вперед, так, что Сальери несколько раз едва не шлепнулся, схватившись за перила и бурча себе под нос:
- Девушка... заплатила... Лорентина Линетти... долг ей отдать... да знаешь ли ты, сколько по Вене шатается этих Лорентин? В каждом кабаке по дюжине, и каждая мнит себя второй Кавальери. Где я ее, по-твоему, искать должен?!
Сделав яростный жест в сторону невидимого кучера, который наверняка уже и думать забыл о нем, Сальери пошатнулся и чудом устоял на ногах. Злое остервенение, только-только отступившее благодаря вину, сейчас терзало его с новой силой, и он был зол на весь свет, толком этой злости, впрочем, не ощущая. Ни на Лорин, ни на кучера он не держал обиды, однако безостановочное ворчание отвлекало от той черной бездны, из-за которой он и потащился в трактир после репетиций, и которая глухо жгла его изнутри - завистью, разочарованием, болью несовершенства, чувством острого одиночества и потерянности.
Дом, милый дом, чертов дом... Имеет ли он право заявляться в таком виде, едва держась на ногах, к своей законной супруге? Имеет ли он право оскорблять ее взор собою - таким? Антонио не задавался этими вопросами. Из всех вопросов, что занимали его, сейчас существовал лишь один - почему? Почему Моцарт? Почему Моцарт, а не Сальери? Гениальность зальцбургского повесы была настолько очевидна, что всякие попытки ее принизить и обесценить казались полнейшим вздором. Пред нею следовало преклониться, и только. Умерить собственные мечты о великом, отринуть надежды, оставить всякие попытки чего-либо достичь - гений Моцарта сиял слишком ярко, ослепляя охваченного смертным грехом зависти Сальери. И, бессильный перед этим светом, он уже не видел ни собственной жены, ни богатства, ни власти...
Черт бы все это побрал.
На последней ступеньке он запнулся и с силой навалился на дверь, которая, распахнувшись, гостеприимно впустила его в квартиру под испуганно-удивленный возглас горничной, едва успевшей отскочить в сторону. Придворный композитор Антонио Сальери совершенно некуртуазно и даже нелепо шмякнулся на пол собственного дома, выразившись при этом емко, звучно и вполне конкретно:
- Cazzo!
Едва ли это слово входило в вокабуляр высшего венского общества, чьи представители в абсолютном большинстве своем знали итальянский, а уж бедная девушка-горничная, с ужасом взиравшая на своего господина и никогда прежде не видевшая ничего подобного, не имела о нем понятия абсолютно точно. Впрочем, суть была ясна и без всякого перевода, а служанку куда больше заботило то, как быть теперь с этим самым существом, потерявшим человеческий облик, в которое превратился ее холеный и представительный господин.
- Я... Я фрау Терезию позову... или лучше нет... Господи Всемилостивый, помоги нам! - запричитала девушка, едва не плача от растерянности. - Герр Сальери! Дайте руку, я помогу. Ну как же... ну куда же...
Придворный композитор буркнул в ответ нечто среднее между "пшла вон", "я сам" и "не правда ли, Моцарт величайший композитор?", а затем кое-как поднялся на ноги, не приняв ее помощь и даже не удосужившись сфокусировать на ней взгляд.
-----
Cazzo - хрень, херня и все вариации на "х"
спонсор итальянских ругательств Сальери - Sophie von Erckert

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Fehler machen Leute