Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Главное не подарок, а внимание


Главное не подарок, а внимание

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

● Название эпизода: Главное не подарок, а внимание
● Место и время действия: 6 октября 1786 года, обеденное время, фойе Бургтеатра.
● Участники: Franz Rosenberg, Cecilia Weber
● Синопсис: Карьера у Моцарта не ладится, и композитор находится в достаточно стесненном финансовом положении. Предприимчивая Цецилия, заботясь о благосостоянии своей дочери Констанцы и ее семьи, решает оказать зятю услугу и отправляется в Бургтеатр - просить местного директора, о котором она слышала, но которого еще ни разу не видела в лицо, чтобы тот дал Вольфгангу работу.

0

2

«Пятьдесят три, подумать только, пятьдесят три, да у меня столько еще впереди!»
Несмотря ни на почтенный возраст, ни на осознание, что лучшие годы уже прогуляны, ни на проявляющие себя недуги, свидетельствующие о скорой старости, в этот день граф Розенберг чувствовал себя, можно сказать, довольным и счастливым. Ну и что, что за глаза злые языки стали называть его стариком – пока еще ни у кого не хватало смелости высказать это директору Бургтеатра в лицо, а значит, он победил, потому что многие все еще его боялись, и это было лестно и просто чудесно. Вот и сегодня казалось, будто весь театр ходит на цыпочках, опасаясь прогневать или расстроить графа в его день рождения, поскольку возмездие было бы по-праздничному щедрым. И ведь это прекрасный подарок – вопреки своей склонности устраивать кандалы на рабочем месте и придираться к каждой мелочи, Розенберг любил порядок, когда певицы не капризничают, когда музыканты не фальшивят и не отвлекаются, когда полы начищены до блеска, а многочисленные помощники выполняют свою работу аккуратно и в срок. Неужели граф должен был всего лишь родиться 53 года назад, чтобы все в этой обители хаоса пришло в норму?!

От такой нормы даже уходить не хотелось – не иначе, как стоит Розенбергу шагнуть за порог, как здесь обязательно что-нибудь обрушится. Но нужно было спешить. Дома графа ждали приготовления к грядущему банкету и хозяйка, которой, несмотря на особенный день, быстро наскучит заниматься праздником одной, и тогда Фрида просто вернется к своим картинам. Но именно эта женщина не дает графу сегодня чувствовать себя еще на один год старше – ни сегодня, ни в любой другой день. Не это ли нужно зрелому человеку, чтобы отсрочить упадок сил и не воспринимать любую боль в поношенном теле как приближение смерти? Верная спутница жизни, власть, богатое наследство, стабильность, возможность делать то, что действительно интересно, и разгоняющие кровь интриги наполняли графа энергией.

С такими несвойственными ему позитивными мыслями Розенберг перебирал многочисленные письма с поздравлениями, доставленные утром к нему в кабинет, и с такими же мыслями спустился в фойе, чтобы сесть у входа в карету и отправиться к себе в особняк. Он уже успел сделать несколько бодрых шагов по паркету, отполированному сотнями ног ценителей искусства, как его вдруг окликнул кто-то сзади:

- Ваше сиятельство! Граф Розенберг! Ваше сиятельство! Вы забыли свой презент! – Это был посыльный его помощника Алоиза Капальди. Директор театра приостановился. Очевидно, после того, как они с Алоизом и еще несколькими особо выделяемыми Розенбергом коллегами распили какой-то вкусный ликер, мальчишка, не лизнувший ни капли, был гораздо резвее Алоиза и поэтому спустился вместо него.

- Спасибо, спасибо! – Граф прихватил под мышку блестящий сверток и взял в свободную руку бутылку доброго итальянского вина. – И передайте герру Капальди, что если я найду его спящим на люстре, когда вернусь, он уволен! – крикнул он посыльному вслед и добродушно расхохотался. Очень хотелось еще и эффектно погрозить пальцем, но все руки, увы, уже были заняты.

+2

3

Цецилия Вебер никогда не отличалась особым терпением. Поэтому, когда без предупреждения зашедшие на чай Вольфганг и Констанца слишком засиделись, она начала нервничать. То ли отличная стряпня мадам Вебер усыпила их тактичность вместе с чувством голода, то ли инстинкт самосохранения притупился после долгого времени отдельного проживания… На самом деле, Цецилию не интересовало, по какой причине ей портят планы, даже если это делали родная дочь и любимый (особой, тёщиной любовью) зять.
Молодые Моцарты сидели за столом, что-то нежно говоря друг другу. Перед ними стояли уже давно пустые тарелки. За тем же столом сидела и Цецилия, нервно барабаня пальцами по столу. Наконец, вдоволь наворковавшись, голубки распрощались с маман. Закрывая за ними дверь, мадам Вебер не смогла удержаться от вздоха облегчения. Столько дел, столько дел!
В любой другой ситуации Цецилия бы не стала терпеть. В любой, но не этой. Коварный план созрел в голове этой женщины в ту же секунду, как Моцарт обмолвился о почти полном отсутствии работы. План был прост до безобразия: собрав в кулак всю свою волю, харизму и красоту, мадам Вебер должна была пойти к директору Бургтеатра и заставить того думать, что ему жизненно необходим такой композитор, как Моцарт. План не был порядочным или приличным, наоборот, он был полон  коварства. То есть, был в духе Цецилии. И именно поэтому о нём не полагалось знать ни Вольфгангу, ни Констанце.
Выпроводив нежданных гостей, мадам Вебер начала свои обычные приготовления к общению с особью мужского пола. Она была женщиной, опытной во всем, в том числе и в общении с мужчинами. Всю жизнь около неё вились пара-тройка поклонников. Правда, в спутники жизни был выбран простой музыкант…  Несмотря на это, знаний в таких вопросах у неё было не занимать. Поэтому, разложив весь свой гардероб на большой кровати, Цецилия быстро нашла наряд, идеально подходящий для этого случая.
Она еще долго наводила марафет, при этом продумывая детали плана. Главной загвоздкой было то, что свою сегодняшнюю жертву – Франца Розенберга мадам Вебер никогда не видела. Хотя, она слышала о нем столько всего, что портрет директора Бургтеатра уже был у нее в голове. Судя по тому, как о нем отзывались музыканты, снимавшие комнаты в доме семьи Вебер, это был строгий, требовательный мужчина с замашками перфекциониста. Некоторые называли его стариком, поэтому Цецилия имела все основания полагать, что Розенберг – статный, холеный мужчина в преклонном возрасте. Определившись с тем, кого ей нужно искать, мадам Вебер уверенно направилась в Бургтеатр.
В фойе разговаривали двое: мальчик и какой-то мужчина. Судя по их внешности и сверткам в руках, это были какие-то посыльные. Не желая терять времени, Цецилия решила узнать у них, где ей можно найти директора. Пока она стремительно приближалась, мальчик успел развернуться и убежать обратно вглубь театра. Мужчина смеялся. Мадам Вебер уже подошла к мужчине, а он все продолжал над чем-то веселиться. Скрестив руки на груди и приподняв бровь, Цецилия решила подождать, пока он успокоится и наградит её своим вниманием.

+1

4

Розенберг просто не узнавал сам себя. Редко когда директора театра так пробирало, что он начинал излучать столько добра. Однако сегодня он сам с изумлением подмечал за собой до ужаса благодушные мысли, например, а не дать ли в честь своего появления на свет немного денег на чай мальчишке-посыльному? Пусть сходит в кабачок, развеется и выпьет за Розенбергово крепкое здоровье… И если бы у графа не были заняты все руки тростью и подарками, он бы непременно так и сделал, ей-богу, правда! А еще сегодня он так расчувствовался, что расцеловал одну из хористок, чьего имени так и не помнил, в обе щеки – бедная девица, кажется, чуть в обморок не свалилась, никогда не получав от начальства таких знаков внимания. Чудеса! Как правило, доброта Розенберга толстым слоем распределялась в знатных и властных кругах и челяди не доставалась, а сегодня он вдруг в одночасье полюбил весь мир, словно и не разделял его на сословия. Пожалуй, в один день с таким из ряда вон выходящим событием стоило ожидать солнечного затмения или какого другого редкого катаклизма. Вот только эта любовь к жизни, спонтанно образовавшаяся у графа в душе, увы, не имела ничего общего ни с оптимизмом, ни с доброжелательностью. Это было ничто иное, как преходящий настроенческий порыв, которые случались с Розенбергом в избытке. Усилия, потраченные труппой и работниками театра на то, чтобы умаслить именинника, не прошли даром и повергли его в состояние благости и доброты. Жаль, прискорбно жаль, что день рождения у Розенберга был всего один раз в году! Столько ведь хорошего можно было бы успеть сделать! Глядишь, театр перестал бы выглядеть разоренным муравейником, где все вверх дном, если бы все просто каждый день хорошенько старались, чтобы самодурская душенька директора была довольна. Воистину, праздник у начальства приносил значительную пользу общему делу. Если, конечно, все изъяны действительно устранялись, а не просто убирались с глаз графа, чтоб испортить ему настроение на следующий, ничем не примечательный день.
Но пока Розенберг, возможно, и рад бы был обманываться. Его должность, связанная и изрядной долей ответственности и стресса, не оставляла ни минуты покоя, и он наслаждался редким моментом благополучия. По приезде домой графу еще предстояло построить по струнке прислугу и отчитать ее за промашки в подготовке торжественного ужина, на который он пригласил весь цвет театрального мира, включая маэстро Сальери с супругой. А сейчас Розенберг просто любовался театром, невольно думая: «Неужели благодаря мне существует вся эта красота?» И в этот момент ему хотелось оказывать милость, снисходить и помогать – пускай, к примеру, вот этой невысокой женщине, которая явно заблудилась. Директор театра вспомнил, что на днях должна прийти новая костюмерша, и сделал поспешный вывод, что Цецилия Вебер и есть она – женщина была одета небогато, хотя и заметно старалась произвести впечатление.
- Вы быстрее попадете за кулисы, если войдете через черный ход с улицы, - слегка нравоучительной, но услужливой скороговоркой произнес Розенберг, проходя мимо и практически не останавливаясь возле Цецилии, - там вам найдут дело. – С этими словами, чувствуя свою миссию доброго директора выполненной, он поспешил к дверям. Графу правда было пора – день казался слишком хорошим, чтобы тратить время на пустяки, ведь кто знает, в какой момент и от чего могла проснуться его вспыльчивая, импульсивная и мстительная натура.

0

5

Придумывая утром свой план, Цецилия никак не могла предположить, что в него посмеет влезть нахальство и невоспитанность. Мадам Вебер не была идеалом манерного поведения, нет, но так от людей не отмахивалась даже она. По крайней мере, от посторонних.
Цецилия в принципе не любила мужчин, пренебрежительно относящихся к женщинам, а если эти самые мужчины так относились к самой мадам Вебер… Такого терпеть она не могла.
Не для того Цецилия долго и упорно поднималась в обществе, честно выполняла все свои семейные обязанности, и вообще, так долго приводила себя в порядок, чтобы какие-то посыльные так нагло отмахивались и посылали её в «черный ход» (да еще и с улицы)! Нет, такое просто так оставлять нельзя.
Сложенные на груди руки Цецилии напряглись, бровь поднялась еще выше:
- Если Вы считаете, что можете просто так уйти от Дамы, которая собралась задать Вам вопрос, Герр-как-вас-там, то глубоко ошибаетесь!
Голос Мадам Вебер был столь громок и требователен, что не остановиться не смог бы никто. Работники, находившиеся в это время в фойе, почему-то уставились на Цецилию, широко раскрыв глаза. Но ей было не до них.
- Вообще-то, я здесь для разговора с директором этого тетра, Францем Розенбергом. Не думаю, что он очень обрадуется, узнав, какие невоспитанные люди на него работают!
Тем временем, глаза работников расширились еще больше. У кого-то даже приоткрылся рот. Мадам Вебер восприняла это как комплимент. Видимо, нечасто в этом заведении женщины отстаивают свои права!
Руки Цецилии переместились на талию. Это была поза, в которой она много лет отчитывала нерадивых дочерей за проступки. Не то чтобы этот столь нагло поведший себя мужчина очень походил на её дочерей… Но остановить себя Мадам Вебер уже была не в силах. Настроившись на что-либо, она была способна снести все на своем пути. Все и всех. Неважно, какой ценой она добивалась своей цели, главное, что получалось это отлично. В большинстве случаев.

+1

6

«Директор этого театра», между тем, тоже провел сегодня порядочно времени, прихорашиваясь, и от этого чувствовал себя не меньше чем королем своего крохотного государства, а преданные подданные по случаю праздника только усугубили это ощущение. И вот он шел себе, разодетый в пух и прах, в пунцовом костюме с сияющими при свете, как звезды на ясном небосклоне, позолоченными пуговицами; с ярким макияжем, пышущим алым на фоне безупречной белизны и подчеркивающим все достоинства его орлиного профиля; с идеальным воротничком, чудесно гармонирующим с белилами, и в изысканном жабо, как орден, украшавшем его гордую грудь; с черной мушкой, которая легла сегодня как раз на то место на скуле, где смотрелась лучше всего, и в модных начищенных туфлях с пряжками, сравнимыми разве что с выдающимися произведениями барокко... Трость Розенберга сегодня, казалось, тоже смотрелась по-особенному. Еще бы, ведь она принадлежала королю Бургтеатра!.. Можно было представить его августейшее негодование, когда в ответ на оказанную любезность с каких-то нижних ступеней социальной лестницы на него обрушили ругань. Да таким тоном ни в этих стенах, ни где-либо еще с Розенбергом никто не смел разговаривать, тем более в спину! Такое мог себе позволить разве что император, но что-то граф не замечал у него столь пышного бюста и юбки, а у нахалки позади – короны, хотя она вела себя так, как будто та у нее есть.
Граф приостановился, словно перед ним неожиданно выросла стена. «Что-о-о?!» - гневный возглас застрял в надутых щеках, которые затем уменьшились с презрительным вздохом. Секунда пролетела в легком замешательстве: с одной стороны, его вроде как позвали по имени, и привычка подсказывала откликнуться, с другой – именование незнакомым человеком в третьем лице, да еще без приставки «его сиятельство», унижало. Неужели нельзя сначала выяснить, как выглядит важный господин, прежде чем искать у него аудиенции? Да за кого эта женщина его принимает?! Разве по представительному виду и тому, как притихли случайные прохожие, непонятно, что выше Розенберга здесь никого нет? Вон, уборщицу сейчас, кажется, хватит удар.
Чуть оправившись от первого шока, директор театра вспомнил, что счел незнакомку костюмершей, и ее тон стал для него вмиг еще обиднее. Его помощники приняли на работу человека, не признававшего чужого авторитета, - что ж, прекрасно! У него в руках находилась вся власть, чтобы отменить это недоразумение.
- Мне, сударыня, с вами разговаривать больше не о чем, - авторитетно подчеркивая первое слово, произнес Розенберг, когда отступил несколько шагов назад и вновь поравнялся с Цецилией. – И вы уволены! – Сейчас он был слишком занят собственными оскорбленными чувствами, чтобы пораскинуть мозгами и допустить, что, может быть, перед ним и не новая костюмерша вовсе, поэтому отдал тот приказ, который более всего благоволил его самолюбию. Граф сопроводил его гневным кивком головы, заставившим тугие кудри у него на голове дрогнуть, и даже пожалел, что не может в этот момент эффектно и грозно потрясти перед мадам Вебер указательным пальцем: да-да, мол, вы не ослышались, и мне все равно, как герр Капальди будет искать замену на ваше место. Сегодня его самодурству было разрешено все.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: анонс » Главное не подарок, а внимание