В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



A la vie a la mort

Сообщений 31 страница 60 из 64

31

- Тебе ли не знать, что для меня в этом ничего сложного нет, - Альдо склонил голову чуть набок, следя взглядом за действиями друга. Да, он прекрасно знал, что эту ягоду Валентин любит. Откуда она появилась на столе сегодня? Все просто – после того как он начал общаться с младшим племянником герцога, Альдо она тоже стала нравится. А когда он узнал, что Валентин решил вернуться так скоро, так и тем более не мог не взять его любимое лакомство.
Он смотрел за каждым движением слишком внимательно, так, что когда юноша так дернулся, будто бы ягода обожгла ему пальцы, Альдо сам чуть было не вздрогнул. Как если бы капли сока брызнули ему в лицо. А может так, и было, он просто не обратил на это внимание? И не заметить то, как сильно Валентин побледнел в этот момент, было просто невозможно. Нужно быть настоящим слепцом, не иначе. Раздавленная ягода вернулась обратно в руку Альдо, и он почти не глядя, отправил ее обратно в миску. В этот момент его не волновало даже то, что ладонь так же как и пальцы Валентина окрасилась парой красных капель.
"Ему было больно – вот что было намного важнее…"
- Валентин… - придвинувшись ближе, Альдо перехватил его руку, сжимая ладонь в своей ладони. – Валентин, расскажи, что случилось?
"Я же вижу, что тебя что-то разрывает изнутри… - эти слова были слишком навязчивыми, слишком требовательными, чтобы говорить их вслух. Не хотелось спугнуть его, совершенно не хотелось, чтобы он еще больше замкнулся в себе и остался наедине со своими кошмарами. А в том, что так и есть, сомнений не было. - За все время, сколько мы знакомы, я не видел его настолько расстроенным. Да, он и раньше вот так отказывался от еды, когда на душе кошки скребли, но я будто чувствую, что в этот раз все намного серьезнее…"
Альдо было все равно, что там такое сделал этот несчастный Ромео, почему этот юноша должен бежать из родного города и насколько тяжкое его преступление. Хотя, если Валентин говорит правду, и там было убийство, то изгнание еще не самое страшное из наказаний. Но для каждого степень тяжести может быть своя. Впрочем, речь была совершенно не об этом. Какими бы страшными не были те неприятности, с которыми столкнулся этот несчастный юноша, но то, что из-за этого больше страдает Валентин, волновало Альдо намного больше.
- Расскажи… - вкрадчивый шепот, каким обычно просят рассказать самые сокровенные тайны, которыми можно поделиться только с кем-то очень близким, тем, кто не выдаст эту тайну никому. И Альдо хотелось верить, что Валентин научился доверять ему за то время, пока они знали друг друга. Да, их первое знакомство нельзя назвать гладким. И нельзя сказать, что они сразу стали друзьями, но в какой-то момент все изменилось. А после, безумно захотелось, чтобы этот замкнутый в себе юноша смог доверять ему.
- Расскажи… - чтобы боль перестала терзать душу. Или же стала хоть немного легче, если такое возможно.

0

32

- Ладно! - Валентин резко взмахнул руками, чуть не задев Альдо. Волна раздражения резко накатила и выплеснулась раньше, чем он успел ее сдержать. Юноша чуть сжал кулаки, глубоко вдохнул, прикрывая глаза и сжимая губы. На долю секунды он задержал дыхание и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Все-таки настойчивость друга временами могла вывести из себя даже его. Впрочем, возможно, именно поэтому он сейчас и сидел в здесь, пытаясь сбежать от собственных мыслей. Даже когда Валентин слишком уходил в себя, Альдо умел вызывать в нем эмоции. Даже если это было раздражение. Впрочем, иногда раздражение было лучше, чем ничего.
- Ладно, - уже тише повторил гость и еще раз вздохнул, собираясь с мыслями. Мысли не шли. За последние дни событий было так много, что он даже не знал, с чего начать. В голове стало на удивление пусто, словно бы ничего и не происходило. Словно бы он вернулся после обычного скучного месяца в Вероне и теперь ему нечем порадовать хозяина дома по части увлекательных рассказов. Впрочем, нет, даже в таких случаях находилась парочка забавных историй. Сейчас же в голове было пусто. Только давило в груди и сжимало горло.
Юноша наклонился, снова пряча лицо в руках и почти касаясь лбом лба Альдо, затем медленно выпрямился, рассеянно запуская руку в волосы и откидывая их назад, встал и прошелся по комнате. Выглянул в окно. За окном все еще стеной лил дождь. Было уже темно, и было скорее слышно, чем видно, как крупные капли разбиваются о землю. Юноша скрестил руки на груди, поеживаясь, и тихо произнес, не отворачиваясь от окна и не моргая глядя в темноту:
- Не понимаю, зачем тебе все это. Но раз ты так хочешь... - он сильнее обхватил себя руками. Ощущения были как перед прыжком в холодную воду. В омут с головой, - Меркуцио... - голос предательски оборвался. Валентин прокашлялся, собрал все оставшиеся силы и произнес уже достаточно четко - Меркуцио умер.
Ну вот и все. Сказал. И от этого стало намного хуже. Как будто бы сказав, он окончательно потерял возможность его вернуть. Впрочем, Меркуцио невозможно было вернуть, говори об этом или нет. И это нужно было признать. Всё. Меркуцио больше нет. И не будет. Хватит себя обманывать.
Казалось бы, на этом можно было остановиться. Это было главной причиной его состояния. Да и могут ли быть причины серьезнее. Но Валентин зачем-то продолжил, хотя каждое слово давалось ему с трудом и произносилось через практически физически ощутимую боль:
- Он ввязался в очередную драку и... И на этот раз проиграл. Глупец. Затеял дуэль со своим давним врагом, Капулетти, - мысли снова попытались разбежаться, хотелось замолчать. Но юноша лишь сглотнул и продолжил, - Говорят, что он защищал Ромео. Ты же знаешь, вся эта клановая вражда... Но в этот раз все оказалось еще сложнее, чем их обычные стычки, - он тихо вздохнул, говорить становилось легче: он просто рассказывал о событиях, не вдумываясь и почти не замечая, как картинки сменяют одна другую, - Пока я был здесь, Капулетти давали грандиозный бал. Куда, разумеется, в качестве шутки проник мой брат с друзьями, - юноша грустно усмехнулся, - Не сомневаюсь, что как минимум один из них прошел по моему приглашению. Но, как я понял, шутка выдалась еще смешнее, чем было задумано. Единственная дочка Капулетти, Джульетта... влюбилась в Ромео. Видимо, поэтому Капулетти и нужен был Ромео. Но... У него на пути встал мой брат. Видимо, ненадолго. Ромео... Ромео изгнали из города, потому что отомстил за Меркуцио. Герцог просто не мог поступить по-другому, да я бы и сам на его месте... Не знаю... Наверное, я поступил бы так же, - он задумчиво провел пальцем по откосу окна, чуть поскреб ногтем, все еще погруженный в себя и как будто больше увлеченный дождем за окном, чем происходящим в комнате, - Теперь герцог может рассчитывать только на меня. И... - тяжелый вздох, - Я не знаю, что с этим делать, - юноша на долю секунды обернулся на Альдо, глаза тревожно, панически сверкнули, - Но не уехать я не мог. Ромео... - он сжал до боли кулак, заставляя себя продолжить рассказ, - Не знаю, что произошло, но их с Джульеттой нашли мертвыми в семейном склепе Капулетти. А потом Ромео ожил, - Валентин чуть усмехнулся, качая головой, - Не удивлюсь, если ты скажешь, что я спятил. Я и сам так подумал, когда... Но... Черт...
Голос снова дрогнул. Юноша плотно сжал губы и ударил ладонью по стене, не со всей силы, но достаточно, чтобы ладонь начало саднить. Он все больше злился на себя и собственное бессилие. Мысли смешались, сделались беспорядочными, спутанными. Он знал, что нужно, нужно говорить, но продолжать не мог. Словно бы каждое слово вытягивало из него силы, которых и так не было. И рождало все новые и новые мысли. Например, как теперь быть с наследованием права на правление? Что сделает герцог, когда племянник вернется? Правильно ли он поступил с Ромео? Что будет, если герцог узнает? Как дальше быть с молодым Монтекки? Что если Альдо заставит его продолжать и рассказать, что он чувствует после смерти брата?
Казалось, что он заперт в тесной клетке и его вот-вот захлестнет кипятком, а впереди были только стены, стены, стены...

+1

33

Валентин порывисто взмахнул руками и на какой-то миг Альдо показалось, что тот его ударит. Впрочем, этого он не боялся. Пусть ударит, пусть выпустит то, что гнетет его, даже если это вывернется таким образом. Слишком многое юноша держал в себе и потому выводить его из себя, хоть бы и таким образом, было необходимо. Да, Альдо верил в это. Иначе это все переполнит его, причиняя еще больше боли.
- Просто расскажи. И, ты прекрасно знаешь зачем, - они говорили на эту уже не раз. Это было сложно и долго, но доверие и не дается так быстро как хотелось бы. Потому Альдо выжидал, Альдо раз за разом чуть ли не принуждал друга говорить о том, что грызет душу. Потому что иначе нельзя. Держать это в себе нельзя. Это как камень, который Сизиф катит в гору. Сколько не пытаешься скрыть свои тяжелые мысли и чувства, они остаются с тобой. И остается либо катить их дальше, снова и снова, или же отпустить, какими бы болезненными они не были.
Юноша поднимается на ноги, потерянно бродит по комнате и Альдо уже начинает казаться, что тот снова попытается уйти от разговора, скажет, что устал, что хочет спать, а поговорить они смогут и завтра. Но нет, сдаваться он не собирался. Или Валентин расскажет все здесь и сейчас или... а впрочем, нет, только так.
Валентин заговорил и Альдо будто чувствовал, как тяжело даются ему эти слова. И не удивительно. С каждым словом картинка вырисовывалась более ясная, по фрагментам все становилось на свои места, но, от этого эта картинка не становилась лучше. В первые минуты Альдо просто слушал. Внимательно, стараясь не упустить ни слова, стараясь уловить то, чего Валентин не договаривал.
"Меркуцио мертв..." - от этих слов в груди похолодело. Нет, он прекрасно знал, что младший племянник герцога никогда не был очень близок с братом, знал, как часто тот выводил младшего своими выходками, и как часто Валентин отзывался о нем в не самой лестной форме, но... брат есть брат. Родных, как известно, не выбирают. Но родные это есть родные.
Теперь становилось ясно и почему сам Меркуцио не мог помочь своему другу, а и причина почему Ромео отправили в ссылку. Вот же странная насмешка Судьбы. Неужели, и правда, дети двух враждующих кланов полюбили друг друга? Но и здесь все вывернулось трагедией, принесшей только новые жертвы.
- Когда это произошло? И... - теперь и Альдо пытался найти нужные слова. - Ромео... как ты нашел его? И... почему они были мертвы?
Впрочем, как нашел еще можно было объяснить. Но что привело к гибели детей враждующих кланов? А главное, почему потом Ромео оказался жив? Может и можно было сказать, что Валентин спятил, что умерший не может быть жив, если бы Альдо не видел этого самого умершего своими глазами. Причем вполне живым, пусть и словно находящимся где-то не здесь.
"Словно вернулся с того света..." - а может так оно и было. Если бы еще знать, как же это произошло? Может тогда получится помочь ему.
"Они любили друг друга... но он вернулся, а она нет..." - пока виделась только такая картина. Как теперь и понятнее становилось почему герцог не хотел отпускать племянника. Теперь весь груз ответственности обрушился только на Валентина, как на того, кто остался в живых. И что с этим делать? Вот юноша и скрылся из Вероны. И Альдо был согласен с ним.
- Вот почему герцог не хотел чтобы ты уезжал... - эти слова прозвучали тихо, почти себе под нос. Как размышления вслух. Но только и правитель Вероны должен был понимать, как тяжело сейчас его младшему племяннику. Им обоим нужно время,хотя бы немного, чтобы свыкнуться с этой мыслью и понять, как быть дальше.

0

34

Валентин не знал, стало ли ему легче от того, что он все-таки рассказал о событиях прошедших дней. Если подумать, рассказать о событиях было не самым сложным. Самым сложным было рассказать о том, что эти события сделали с ним. Потому что он сам до конца не понимал, что с ним стало, и более того, не знал, захочет ли Альдо это знать. Впрочем, нет, Альдо захочет. Альдо всегда хочет знать, что у него внутри, вне зависимости от того, хочет ли этого сам Валентин. А теперь отступать уже некуда, нужно продолжать, если начал. Взять себя в руки.
Как много заложено в этой простой и короткой фразе: взять себя в руки. Сколько юноша себя помнил, она всегда была с ним. И могла обозначать совершенно разные вещи. Будь то подавленное волнение, раздражение, злость, страх или же, наоборот, скрытую от окружающих радость. И сейчас она означала одно: продолжать говорить. Просто продолжать дальше вынимать из себя слова и выкладывать их на поверхность. И верить в то, что Альдо будет с ними осторожен. Успокоиться, перестать быть потерянным мямлей и хотя бы просто выложить все то, на что уже и так решился. В конце концов, хуже уже вряд ли станет.
Валентин сделал медленный вдох и такой же медленный выдох. Мысли постепенно начинали течь ровнее. Возможно, Альдо поможет иначе взглянуть на все это. Камень, непрестанно давящий на плечи все это время, стал медленно крошиться и по крошке спадать с плечей. Юноша прокашлялся и заговорил на этот раз тихо и ровно:
- Я не помню, когда это произошло. Дни слились в один бесконечный с тех пор, как... С того момента. Ромео, - гость едва слышно вздохнул, собираясь с мыслями, - Боюсь, полную историю тебе может поведать только сам Ромео. Впрочем, если он еще сможет поведать хоть что-нибудь, - он едва уловимо дернул плечом, снова глядя на дождь за окном и скрещивая руки на груди, - Я нашел его в фамильном склепе Монтекки. Пришел на кладбище, чтобы... Чтобы попрощаться, услышал шум, - он тихо покачал головой, - Не мог же я оставить его там, да еще в таком состоянии. Вот только... Не знаю, правильно ли я поступил. Возможно, стоило сообщить его семье. Или герцогу. Или хотя бы оставить его в Вероне. Чем больше я смотрю на него, тем больше понимаю, что совершил ошибку, взяв на себя ответственность за его жизнь. Что я буду с ним делать? Что вообще можно сделать в этой ситуации? Глупо было увозить его из города в тайне ото всех. Но... Пф... Черт возьми, - юноша поджал губы, - Герцог смотрит на меня так, будто я его последняя надежда и причина отчаяния одновременно, меня тошнит от его постоянного молчания, раздражает играть в его игры. Он постоянно говорит что-то о семье, но не сказал мне ни слова со дня смерти брата. Он и раньше смотрел на меня как на материал для лепки, как на инструмент, а сейчас... Мне не нужно это чертово наследство, не нужен этот город, эта власть. Какой из меня герцог, Альдо, - он почти искренне рассмеялся, - Представляешь? Да это же смешно. Другой бы на моем месте остался в городе и всячески пытался доказать дядюшке свое право на наследие титула... А я стою здесь промокший до нитки и... И чувствую себя последним идиотом, - он покачал головой с горькой усмешкой, - Кажется, в конце концов я оступился, проиграл эту игру.
Он сам не заметил, как простое изложение фактов превратилось в откровения. Слова просто толкали друг друга, выплескиваясь быстрее, чем он мог их остановить, лились непрерывным потоком в ритм дождю за окном, сердце колотилось в горле и чем дальше юноша говорил, тем больше в нем просыпалось то, что он так долго в себе подавлял, скрытое ото всех и даже от него самого. Усыпленная злость, укрощенный страх и прирученное безумие пустились в пляс, заставляя дышать чаще и говорить быстрее. Заставляя забыть о понятиях слабости и силы, правильного и неправильного, хорошо и плохо. Альдо хотел узнать, что творится у него в душе и раз за разом открывал шлюз, в который бурным потоком выплескивалось море внутренних эмоций, плещущее белой пеной и сбивающее с ног. Иногда Валентину казалось, что если бы он не контролировал это "море", он оказался бы в земле намного раньше брата.

0

35

- Только, боюсь, Ромео еще не скоро сможет говорить об этом, - задумчиво отозвался Альдо. То, что поначалу показалось молчаливостью из-за усталости, теперь стало еще более понятным. Пусть он пока не знал, как так получилось, что дети двух кланов были мертвы, но совершенно ясно было другое. Они любили друг друга. Любили так сильно, что не побоялись пойти против своих семей. Но теперь, Ромео остался один. И какая-то страшная насмешка Судьбы вернула его к жизни. Как это произошло, очень хотелось знать, но Альдо понимал, что из несчастного юноши будет вытянуть это признание еще сложнее, чем из Валентина. А что если Монтекки и не знает? Что если это чей-то злой умысел? Вопросы, теперь их стало еще больше. Но как узнать? Нет, Альдо видел, что его друг говорит правду – племянник герцога действительно не знает, что случилось в тот день в Вероне. Он видел лишь страшные итоги всего этого, пронес все это через себя. Да и много ли ему было дела до того, что там происходило с детьми враждующих кланов, когда и его собственную семью постигло несчастье?
Альдо медленно поднялся на ноги, и так же медленно подошел к другу. Нет, трогать его пока не рисковал. Не потому что опасался, что его оттолкнут, а просто давая тому время. Все ли он сказал, что грызло его душу? Обо всем ли рассказал? Быть может да, а быть может, и нет.
- Ну… уже не настолько промокший, - это Альдо проговорил уже с улыбкой. Как попытка разрядить обстановку, хоть немного. Едва ли эти слова заставят Валентина улыбнуться в ответ, но, кто знает, может хоть получится на секунду отвлечь его от мрачных мыслей.
- Нет, я не считаю, что ты зря увез Ромео из Вероны, - они стояли так близко, и это позволяло выглядывать из-за плеча друга, вместе с ним смотря на печальный пейзаж за окном. – Я могу ошибаться, но мне кажется, что ты поступил верно. Сам посуди, если девушка, которую он любил, теперь мертва, каково будет бедному Ромео находиться в том городе, где все напоминает о ней?
Правильно ли поступил Валентин, взяв эту ответственность на себя? Кто знает, но здесь иначе как еще одним капризом Судьбы это назвать нельзя. Или же не капризом, а именно она привела юношу в тот вечер на кладбище и не заставила пройти мимо семейного склепа Монтекки. И что бы было не найди он Ромео там? До какого отчаяния дошел бы несчастный, которого все считали погибшим?
Вот только, теперь одна догадка все сильнее зарождалась в груди Альдо, расходилась сильнее, будто пуская корни в его душу. Если раньше догадки о том, что когда-нибудь Валентин должен будет занять место герцога, казалась лишь предположением, то теперь, это был единственный вариант. Меркуцио мертв, а значит других наследников у Эскала Веронского не осталось. В чем-то, его желание сделать приемником младшего племянника, что всегда казалось лучшим вариантом, было верным. Но только зачем давить на него? Зачем изводить этим чувством ответственности?
- Герцог слишком торопит события, - подняв руку, Альдо все же коснулся плеча Валентина, чувствуя как того бьет мелкая дрожь, но только не от холода. Он говорил о своих сомнениях, говорил о том, что накипело, а говорить об этом было тяжело, было больно. Прикосновение было не настойчивым, только ради хоть небольшой поддержки. – Пусть он и не показывает этого, но ему так же тяжело после гибели твоего брата. И он боится потерять и тебя тоже, но, - он покачал головой. – Герцог не знает как проявить это. Должно быть, с его точки зрения, оставить тебя рядом поможет сделать это. И он не понимает, что для тебя все это выглядит как клетка. Ему нужно время, чтобы свыкнуться со всем этим, точно так же как и тебе. Ты правильно сделал, что уехал. Пусть у каждого из вас будет это время.
"Кто знает, что будет потом. Может статься, что теперь я еще не скоро смогу увидеть тебя, да и будем ли мы вообще видеться, как прежде," – раньше, когда они с Валентином обсуждали тот вариант, что Эскал сделаем младшего своим наследником, каким же далеким это казалось. Теперь же, Альдо неожиданно понял, что этот день может случится быстрее чем они думали. Что если герцог решит отойти от дел, отдав бразды правления в руки своего еще юного племянника? Нет, чушь, но после тех стремительных событий, что развернулись в Вероне, кто знает, что будет дальше?

0

36

Ушедший в свои мысли, Валентин даже не сразу услышал Альдо. Он не ждал советов, не ждал сочувствия, не ждал ответа. Не ждал вообще ничего. Он просто рассказывал то, что друг хотел знать. Что он будет делать с этой информацией - его заботы.
Голос раздался практически над ухом:
- Нет, я не считаю, что ты зря увез Ромео из Вероны...
Да, именно об этом думал юный делла Скалла, увозя Монтекки из города: что Ромео будет лучше где-нибудь в другом месте, там, где нет воспоминаний, нет постоянных вопросов и встревоженных взглядов, где не придется раз за разом рассказывать о случившемся. Но что в нем говорило, здравый смысл или собственная трагедия? Кого он спасал в первую очередь, себя или его? И правда ли Ромео будет лучше? Может ли вообще Ромео когда-либо стать лучше? Если он уже даже не был похож на Ромео. Во всяком случае, не на того Ромео, которого когда-то знал Валентин. Или по крайней мере думал, что знал.
- Какого ему вообще находиться где бы то ни было, - тихо откликнулся юноша, - Думаешь для него еще существует какая-то разница между здесь и там? А в городе... Семья бы хотела знать, что их сын жив. Если я хоть что-то понимаю в семейных отношениях. К тому же, кто я такой, чтобы решать за них судьбу их наследника? Кто дал мне такое право? Если герцог узнает... Впрочем, - он грустно усмехнулся, - Возможно, тогда он перестанет видеть во мне свое спасение и наконец-то посмотрит на меня как на человека, - юноша почувствовал мягкое прикосновение, но не отреагировал, лишь молча слушал слова друга. И не слышал в них ничего, о чем он бы еще не успел подумать.
Валентин снова вздохнул, несколько раздраженно, но быстро заставляя себя успокоиться. Повернулся, не сбрасывая руки, и тихо проговорил, глядя в глаза Альдо:
- Думаешь, я не вижу, как ему тяжело? Не понимаю, почему он избегает смотреть мне в глаза? Не понимает... - юноша покачал головой, - Да, сейчас нам обоим нелегко, но и все эти годы... - он тихо рассмеялся, - Альдо, да ведь каждый мой отъезд он воспринимал как личное оскорбление. Но еще ни разу не попытался оставить меня в городе для чего-то кроме помощи в делах. Потому что я для него инструмент, эксперимент, сосуд, который он хочет слепить под собственные нужды и нужды города. Кто угодно, но только не племянник, - юноша усмехнулся и покачал головой, - Наверное, я должен радоваться тому, что я теперь самый вероятный наследник титула. А мне хочется лишь бежать как можно дальше от города, - он осторожно коснулся кончиками пальцев локтя Альдо, едва соприкасаясь предплечьями, - Не представляю, как я теперь вернусь в Верону. Я не готов, отказываюсь брать на себя эту ответственность, и вряд ли когда-нибудь буду готов, - он замер на секунду, уйдя в свои мысли и рассматривая невидящим взглядом один из вышитых завитков на рукаве хозяина дома. Казалось, юноша мог физически ощутить, как неприятные мысли о собственной неспособности действительно взять в будущем правление городом в свои руки отзываются едва ощутимым уколом в груди, как возвращается привычное напряжение в плечах, начинает едва ощутимо ныть шея.
- Ладно, - он резко выдохнул, возвращая какой-никакой контроль над собой, опустил руку, - Сейчас важнее разобраться с Ромео. Как тебе кажется?

0

37

"Ох, Валентин, если бы я только сам знал, как поступать лучше? Может и следовало вернуть Ромео обратно, как наследника, как члена семьи Монтекки, но, сейчас я вижу одну и ту же ситуацию, что у него, что у тебя", - кто знает, не станут ли Монтекки вести себя так же как и герцог? Да, что скорее всего, мать Ромео будет рада тому, что ее сын жив, да только поймет ли она ту боль, что терзает ее отпрыска? Нет, Альдо скорее поверил бы в то, что она будет носиться вокруг него, окружая своей заботой, стараясь заглушить скорее ту боль, какую испытала сама, когда узнала, что ее сын мертв. Станет ли леди спрашивать что происходит на душе у бедного юноши? Одному богу известно. Впрочем, это были лишь рассуждения. К сожалению или к счастью, но Альдо не знал представителей тех самых враждующих семей в Вероне, не знал какой характер у леди Монтекки, не знал какие отношения у нее были с сыном. Он мог лишь предполагать, не более, и больше руководствуясь рассказами друга. Но и здесь, что уж говорить, были свои подводные камни. Не только потому, что Ромео в первую очередь был другом Меркуцио, а не Валентина, но и еще и то, что не так просто заглянуть в душу другого человека.
- Знаешь, друг мой, иногда нужно время, всего лишь время. Не знаю, как много его понадобится сейчас, но, как я понимаю, слишком много всего произошло за слишком короткий промежуток времени. В такие моменты хочется, чтобы время замедлило свой бег, а то и вовсе остановилось хоть ненадолго, - Альдо вновь аккуратно перехватывает юношу за талию, обнимая со спины. На миг он касается темных волос губами, но после продолжает. - Могу предположить, что герцог слишком привык всегда и во всем полагаться только на себя. Настолько привык, что не замечает того, что его действия и слова могут ранить его близких. И привык видеть тебя скорее не как человека, а как часть этих своих планов. Да, это может прозвучать грубо, но и в этом человек бывает очень эгоистичен.
Объятия размыкаются, но только для того, чтобы, когда юноша развернулся к нему лицом, снова обнять. Что бы там не говорил племянник герцога, а вид у него сейчас был не менее потерянный чем у несчастного Ромео. Да, именно потерянный. Но если наследник Монтекки не знаю где он и, возможно, не до конца осознавал, как он здесь оказался, то Валентин сделал правильный выбор, приехав в Мантую. Да, к тому, кто его всегда ждал и всегда готов был поддержать.
- Я понимаю, как тебе тяжело, - чуть склонив голову, Альдо прижимается лбом к лбу юноши. - Но, ты знаешь, что я всегда с тобой и знаешь, что можешь рассчитывать на мою помощь во всем. Даже... - тут он тихо усмехнулся. - Если просто захочется поговорить обо всем, что накипело.
Да, захочется. Ему сейчас пришлось чуть ли не заставлять Валентина говорить. Что с него взять, если младший племянник герцога Веронского привык все держать в себе? Вот только заставлять его рассказывать. Не из любопытства, а чтобы самому Валентину стало легче.
- Да... - протянул задумчиво хозяин дома. - Разобраться важно, но сейчас не менее важно и тебе и Ромео немного прийти в себя. Отдохнуть от всего этого, хотя бы пару дней.
Всего лишь отдохнуть, не пытаясь пока решить свалившиеся проблемы. Пару дней это может подождать. А там, уже видно будет.

0

38

В ответ на слова Альдо, Валентин лишь едва слышно вздохнул. Время... Сколько? Сколько времени понадобится, чтобы эта боль утихла? И утихнет ли она когда-нибудь? Сколько времени понадобится герцогу, чтобы разглядеть в молодом человеке не ответственное лицо и часть своих планов, а живого человека, с чувствами, желаниями, эмоциями? Сколько, если ему не хватило трех лет, что они живут бок о бок? Валентин, конечно, допускал, что он отчасти сам виноват: пожалуй, только сейчас, перед отъездом сюда, он впервые дал понять герцогу, что внутри он не так холоден и уравновешен, как кажется снаружи. Но привычка скрывать чувства, более того, просто не позволять себе их проживать, не позволять им себя затоплять, обесценивать все происходящее, лишь бы буря волнений не накрывала с головой, лишая рассудка, эта привычка за долгие годы стала слишком сильна, чтобы отказываться от нее по желанию. Даже сейчас с Альдо он не мог до конца отпустить этот внутренний контроль. Потому что вместе с теплыми чувствами в душу хлынет новая волна страха, горечи и боли. И юноша неловко шел по грани между чувствами и пустотой.
Однако в теплых руках буря внутри постепенно затихала. Может быть, Альдо был прав и нужно просто... Просто подождать. Не делать ничего. Провести несколько дней здесь, просто ни о чем не думая и не беспокоясь о судьбах мира. Вот только возможно ли это, можно ли спокойно спать, зная, что в Вероне в это время чаша весов колеблется между миром и новым витком вражды? А если обнаружат пропажу тела Ромео? Что начнется тогда? Как можно не думать об этом? Юноша не хотел власти, не хотел быть единственным наследником правителя, но прекрасно осознавал, что уже не может мыслить иначе. Воспитанная годами ответственность просто не позволяла ему прохлаждаться здесь без дела, зная, что он нужен там. И если он приехал сюда, оправдавшись помощью Ромео, то нужно что-то решать хотя бы с Ромео.
Впрочем... Валентин прикрыл  глаза, чувствуя прикосновения Альдо, слушая его дыхание и голос. Действительно, он был здесь. Он всегда был здесь, когда был нужен. И даже когда он говорил очевидные вещи, на душе становилось легче.
Только сейчас юноша понял, насколько же он устал. Замерз. Измучился от постоянных волнений, переживаний, беспокойств. Устал от стремления поступать правильно, от попыток учесть все и разрешить все вопросы. От чувства одиночества, от ответственности на плечах и от безмолвной, холодной, рассудительной маски, настолько искусно выполненной, что почти заменившей его самого. И только теперь он словно начал согреваться изнутри. Все еще не переодевшийся в сухое, он чувствовал, как кожа покрывается мурашками, но где-то глубоко внутри словно бы зажегся крохотный огонек, не дающий замерзнуть окончательно и тянущийся к теплым рукам, обхватывающим его за талию.
Следующий теплящемуся внутри чувству, Валентин подался вперед, целуя Альдо в горячие губы.

0

39

"Валентин…" - слова так и застывают на губах, не прозвучав. Лишь чуть заметная улыбка замирает в уголках, немного удивленная, но в то же время скрывающая ликование. Сколько времени потребовалось, чтобы добиться того, чтобы этот скрытный юноша начал воспринимать его ни как чужака? Перестал замечать сходство с братом, которого племянник герцога недолюбливал, а общительный характер Альдо, некая наглость и заносчивость в годы учебы, очень напоминали Валентину Меркуцио. Сколько времени пришлось потратить, чтобы стать друзьями? Нет, лучше сказать, через что пришлось пройти, чтобы тот перестал одаривать приятеля холодными взглядами? Альдо казалось, что целая вечность. Но он не сдавался, выжидал, воспитывая терпение в себе самом, стараясь узнать Валентина как можно лучше, стараясь показать ему свою симпатию. Как друга и… не только друга, сам не сразу заметив, что младший делла Скалла стал ему по-настоящему дорог. Сколько времени потребовалось, чтобы Валентин, наконец, стал ему доверять? Сколько? Альдо уже благополучно сбился со счета, каждый раз боясь, что за какой-то проступок друг снова отдалится от него. Да, боялся, но продолжал рисковать. Продолжал, пока его старания не были вознаграждены. Казалось бы, что тут особенного? Всего лишь поцелуй. Но мало кто знал, что для Альдо это был не просто поцелуй, по той простой причине, что Валентин дарил этот поцелуй сам.
Его губы кажутся холодными, и потому он накрывает их ответным поцелуем, стараясь согреть, плотнее прижимает юношу к себе, даря свое тепло. Ладони скользят вверх по спине, снова спускаются на талию, руки обвивают ее, не давая возможности отстраниться.
- Какой ты все еще холодный, - поцелуй приходится прервать, чтобы воздуха перестает хватать, а голова окончательно идет кругом.
"Предлагал же ему переодеться, но нет, упрямится как всегда", - на губах все еще играет улыбка. В ясные глаза Валентина хочется смотреть не отрываясь. Когда-то Альдо думал, что похожи на льдинки и взгляд их такой же ледяной, как и весь этот юноша. И как же приятно было узнать, что ошибался.
Не дожидаясь разрешения, пальцы начинают распутывать завязки на верхней одежде. Одну за другой, чтобы, наконец, снять с него мокрую ткань. Касается ладонью груди юноши, чувствуя легкую дрожь. Холодно? Так хочется согреть его еще сильнее. Мокрая ткань падает куда-то на пол, а Альдо снова привлекает Валентина к себе, крепче обнимая, осыпая лицо короткими поцелуями, зарываясь в темные, все еще влажные волосы, вдыхая их запах, уже ставший таким родным. Казалось бы, вот только недавно племянник герцога покинул Мантую, но будто целая вечность пошла. А может так и было, каждый раз когда они были далеко друг от друга.

+1

40

Валентин почувствовал, как губы Альдо на долю секунды растянулись в улыбке, а затем его накрыло горячей волной, сбивающей с ног. Альдо вцепился в него так, будто они не виделись годами, и на долю секунды у юноши перехватило дыхание. Непривычно резкие, порывистые движения. Первое желание - сжаться, отойти от этой бури на безопасное расстояние, однако вместо того, чтобы сжаться, Валентин лишь улыбается блондину в губы. Какой же он все-таки несдержанный, необузданный, словно бурный поток горной реки. Иногда эта несдержанность пугала юношу, но чаще всего заставляла тепло улыбаться. Альдо воплощал собой все то, в чем сам Валентин себе отказывал годами. Если юноша годами жил, говоря себе одно только слово "нельзя", то девизом этого молодого человека было "можно". Запрещено запрещать. И он действительно всегда умудрялся сделать так, что ему "было можно". Всегда умудрялся договориться, найти способ, добиться. Вот и Валентина он... добился. И последний до сих пор не мог понять зачем. Как и не мог понять, что же его заставило сдаться, перешагнув через себя и свои убеждения. Возможно, то самое "можно".
И теперь, пока Альдо ловко расшнуровывал многочисленные завязки на верхней одежде, Валентин смотрел на него с едва уловимой улыбкой на губах и думал о том, почему все сложилось именно так. Как так получилось, как . Впрочем, было ли это важно.
Мокрый тяжелый дублет упал на пол, и на секунду показалось, что от этого стало лишь холоднее - ткань хоть и промокла, но тепло удерживала все же лучше, чем тонкая рубашка, едва суше самого дублета. По телу пробежала мелкая дрожь, которую Альдо не мог не почувствовать. И Валентина захлестнула новая горячая волна. Отвыкший за неделю от прикосновений, он тонул в этих касаниях, согревающих и обжигающих, теряя дыхание и самого себя.
Юноша чуть крепче сжал плечи хозяина дома, словно пытаясь устоять под этим напором и удержать равновесие, затем перехватил этот комнатный ураган за талию, немного его притормаживая, и негромко произнес, улыбаясь глазами:
- Что с тобой сегодня? Как с цепи сорвался...

0

41

- Разве? - Альдо на миг удивленно приподнял брови. Лично ему не казалось, что он ведет себя более напористо чем обычно. А впрочем, возможно так и было, но виной тому был не сам он, а настолько неожиданное возвращение Валентина так скоро. И не просто возвращение, а возвращение в столь плачевном состоянии. Юноша, бывало, и раньше, когда приезжал из Вероны был мрачен, уставший, не хотел говорить о том, что за проблемы его настигли дома, но сегодня все было намного хуже. В этот раз племянник герцога был словно тяжело ранен и рана эта не давала ему покоя. Слишком много разом свалилось на него, а зная своего друга, Альдо понимал, как серьезно тот все это воспринимает, особенно, когда на него пытаются переложить ответственность. Проблема была еще в том, что у блондина сложилось впечатление, будто герцог уже давно, сам того не понимая, решил для себя, что вот этот стройный юноша готов возложить на свои плечи всю тяжесть правления таким неспокойным городом как Верона. Или же, быть может, уже принял это решение, не особо пытаясь понять, осилит ли тот такую ношу. Решил для себя что да, но теперь эта невольная опора ускользнула от него. Но герцог должен понять, наконец, что Валентин это не его творение, не слепок по образу и подобию Эскала. У него свои желания и мечты и принимать решения он хочет тоже сам. Не потому, что его принуждает к этому чья-то прихоть, а сделать так, как подсказывают ему сердце и разум.
- Может и так, - наконец, сдался Альдо. - Но ты приехал такой задумчивый, ушедший в себя, - он слегка покачал головой, тем временем уже расправляясь с завязками рубашки Валентина. И вот уже руки забираются под влажную ткань, поглаживая по бокам. - Разве могу я это так оставить? Хотелось как-то тебя растормошить, - кончики пальцев пробежали вверх по бокам и снова вниз, крепче перехватывая за талию и привлекая к себе. - Вот и весь ответ.
На губах Альдо играла уже так знакомая Валентину чуть лукавая улыбка. Множество прикосновений, чтобы согреть уже сейчас этого ледяного принца. Да, уже не таких торопливых и не спеша снимать с него рубашку, которая так же была все еще влажной и едва ли проносила хоть сколько-то тепла.
"Каждый раз будто первый", - словно каждый раз покидая Мантую, Валентин возвращался в привычный кокон. Ему так было проще и привычнее, а Альдо каждый раз стремился вытащить его оттуда. Чтобы хотя бы здесь юноша чувствовал себя свободным.
- Ты дрожишь, - не вопрос, а утверждение, и после этих слов, племянник герцога оказался усаженным на край кровати, а дальше уже без лишних слов, рубашка была стянула через голову и отправлена куда-то следом за дублетом. И вновь прикосновение губ к губам, на этот раз неторопливое, чтобы не пугать Валентина своей настойчивостью. Сейчас намного важнее успокоить и согреть его, а не бросаться в омут страсти.

0

42

I love you baby more and more,
We need to laugh and sing and cry and warm each other's hearts tonight,
Observing the fun of everything...

И опять этот удивленный взгляд и "разве?". То, что для Валентина было бурей, захлестывающей с головой, такой, в которой можно захлебнуться и утонуть, то для Альдо было естественным течением жизни. Иногда юноша задавался вопросом: какого это, так жить? Какого, когда любые ощущения бьют через край и выплескиваются из тебя, словно море выходит из берегов во время прилива. И как не сойти с ума, не сгореть в этих эмоциях, ощущениях? Может быть, именно поэтому он так упорно отказывал себе в любых ощущениях: попросту боялся того, что может подняться внутри стоит лишь приоткрыть шлюз.
Горячие руки забрались под рубашку, и Валентин вздрогнул от прикосновения к коже. Где-то внутри всё еще чувствовалось напряжение, от которого каждая клеточка тела начинала бить тревогу: генерал, защита пробита, стена обрушена, армия на нашей территории! Но осторожное, теплое касание согревало, успокаивало, а теплая, немного лукавая улыбка была такой знакомой и родной, что юноша начал постепенно выдыхать.
- Растормошить, - усмехнулся он, мягко касаясь рукой щеки Альдо, - По-моему, этого ты хочешь всегда.
Может быть, поэтому им было так комфортно друг с другом: Альдо, казалось, всегда ставил эксперимент - удастся ли на этот раз пробиться сквозь настроенные годами стены и дотянуться до того, что прячется за ними, до настоящего, живого, всколыхнуть, спровоцировать. И чаще всего этот эксперимент завершался удачно, пусть до стабильности результата и пришлось идти долгие годы непроторенными тропами. Валентин же, наоборот, сдерживал, ограждал этот бурный поток беспорядочной энергии, направляя его в определенное русло, не позволяя ему причинять вреда самому Альдо и окружающим его людям, умел удержать его от опрометчивых поступков, охладить пыл, заставить вовремя подумать.
Но сейчас... О чем думать сейчас, когда все слова уже сказаны, решения приняты и их уже не отменить, когда можно только ждать завтрашнего дня и гадать, что же он принесет. Когда всё сказано и сделано, когда мир за окном устелен дождевыми каплями, и, окутанный мокрой дымкой и ночной прохладой, так услужливо перестает существовать. Остается только быть рядом и согревать друг друга.
- Ты дрожишь.
- Проведи три часа под проливным дождем, - Валентин слегка улыбнулся. Что-то внутри дернуло съязвить, что снятая рубашка делу не поможет, но... Он и сам уже не знал, чем вызвана эта дрожь: действительно ли долгой поездкой под дождем, прикосновениями или же просто тем, что напряжение, всё возраставшее в течение последней недели, вдруг стало уходить и через приоткрытый шлюз вдруг потекли эмоции. Доверие, тепло, радость, нежность... любовь?
Юноша подался вперед, целуя Альдо в горячие губы, чуть настойчивее, чем ожидал, обхватил его за талию, притягивая к себе и касаясь лбом его лба, едва ощутимо выдохнул, прикрывая глаза. Тонкие прохладные пальцы легли на спину, забираясь под рубашку, и Валентин с, казалось, уже забытым удовольствием провел ладонью по спине блондина.

Отредактировано Valentino della Scalla (15-10-2016 11:31:52)

+1

43

- Не буду этого отрицать, - тихий смех, все так же касаясь дыхание кожи. - Но сегодня, пожалуй, больше чем обычно.
Его пальцы пахнут вишней, когда Альдо прижимается губами к ладони юноши, касается кожи легкими поцелуями. Один из запахов навсегда и четко ассоциировавшийся только с ним. Морозный приятный аромат, как у ягод, хранившихся во льду в погребе специально для приезда долгожданного гостя. Сколько бы ни пришлось ждать, шел ли отсчет на часы и минуты, дни или месяца, Альдо знал, что Валентин вернется, не может не вернуться. Слишком прочная нить связала их за все это время, казавшееся долгим, но и таким стремительным. Зная, что он где-то там, далеко и близко одновременно. И что скоро придет час, когда милый друг будет рядом, не дальше чем на расстоянии вдоха, не дальше биения сердца.
И вот он здесь, настолько близкий и родной, что хочется запомнить каждую черточку его лица, хотя, казалось бы, Альдо успел изучить его всего. Должно быть Валентина первое время раздражало то, как друг его постоянно рассматривает, постоянно дарит, казалось бы, ненавязчивые прикосновения, но Альдо не был бы сам собой, если бы не делал так. Ему необходим был почти постоянный тактильный контакт, и Валентину, волей-неволей пришлось привыкнуть к этому. Должно быть слишком долго приходилось терпеть постоянные вопросы, постоянные попытки развести на откровенность. Казалось, блондин хочет знать обо всем, что думает его друг, обо всем, чем живет его душа, чему он радуется, о чем печалится или тоскует. Это  и называется "приручить" во всех смыслах. Но, в то же время, младший делла Скалла там и оставался для него загадкой. Нет, не только потому, что он все еще не раскрывал себя до конца, а тем, насколько многогранным был младший племянник Эскала. Весь мир вокруг, все люди, сам герцог видят его одним, таким холодным, рассудительным и нелюдимым, но только своему другу он открывался совершенно другим. Видеть его улыбку, видеть море эмоций на лице, видеть, как начинает спадать эта холодная маска. Вот и сейчас, она уже в который раз рушилась, распадаясь тысячей осколков, уже не смея причинить вред своему хозяину. Валентин позволил ему заглянуть в свое сердце, в свою душу и едва ли что-то могло быть дороже этого. И сейчас, чувствуя тепло его поцелуя и то, как уверенно ладонь касается кожи, ощущать невесомый выдох на своих губах, Альдо будто тонул в пьянящем счастье, переполнявшем его душу до самых краев. Такие разные, но в то же время дополняющие друг друга. Как притягивающиеся противоположности. И в то же время Альдо знал, что и это не все, и сколько еще всего скрыто в этом молчаливом юноше, но это только больше завораживало его.
Ладони уверенно, но в то же время бережно легли на талию, укладывая на спину. Хочется обвить его руками и никогда не размыкать объятия, как можно ближе чувствуя его тепло, биение сердца, горячее дыхание на коже. Нужны ли сейчас слова? Едва ли. Хватало чуть заметной улыбки, и той нежности, что сияла в глазах. Только бы растопить тот лед горечи, что сковывал сейчас Валентина, позволить ему забыться хоть ненадолго, позволить дышать свободно, когда грудь не стискивают тиски обязательств и непосильного долга.
"Потому что вижу, как тебе скверно сейчас и знаю, что грызет твою душу. Только пусть проблемы отступят хотя бы ненадолго, - кончики пальцев легко скользят по щеке юноши, будто крыльями бабочек, невесомое нежное прикосновение. - Хотя бы пока мы здесь, в этой комнате одни. Словно и мира вокруг не существует", - ни города вокруг, ни всей страны, ни жестокой Вероны, той, что приносила Валентину столько боли. Здесь он мог быть собой, да, собой настоящим, живущим одним мгновением и растворяясь в этом мгновении.

+1

44

Каждый раз, приезжая в Мантую, Валентин словно приходил в себя. Медленно и тяжело, слой за слоем снимая намертво вросшую маску, по крохотному камушку разбирая настроенные стены. Здесь в них просто не было необходимости. Здесь не было хищных взглядов, оценочных мнений, ожиданий, которым нужно было соответствовать, было только безусловное приятие и неизменная радость от его присутствия здесь, что бы ни происходило. Альдо был его глотком свободы, свежим ветром в знойный летний день, орудием, сокрушающим непреодолимые стены крепости, со временем ставшей тюрьмой. И взамен он просил только одного: отпустить себя. Позволить себе быть любым: смешным, нелепым, слабым, веселым, раздраженным, возмущенным, грустным, счастливым...
Это было похоже на теплый ветер после дождя, на теплое течение в холодной реке, на жадный вдох после того, как задержал дыхание. Напряжение уходило, каждое касание словно вынимало еще одно лезвие из множества, вогнанных в него за эту неделю. Юноша едва ощутимо потянулся за рукой, стремясь полнее ощутить прикосновение, улыбнулся, глядя в светлые глаза, и осторожно стянул с Альдо рубашку.

Валентину давно не удавалось так спокойно уснуть. Последнюю же неделю он можно сказать не спал вовсе. Мысли, события, яркие кадры этих проклятых дней безостановочно крутились в голове, не давая забыться. Не помогали ни книги, ни вино. Оставалось лишь проводить долгие беспокойные ночи, бесцельно блуждая по городу или кружа по собственной комнате, не в силах избавиться от чувства вины, тревоги и страха. И вот наконец он смог ощутить спокойствие и тишину внутри. Бесконечные картинки, воспоминания, выборы, планы исчезли, уступая место теплу, умиротворению, любви.
Однако ничто не проходит бесследно, и ничто и никто не может стереть за одну ночь боль потери, тяжесть вины и страх перед грядущим. В спокойном поначалу сне Валентина замелькали искаженные, изуродованные образы:
Распростертое тело брата. Глаза, еще сохранившие последнюю искру, которая погасла в одно мгновение. Крики. Плач. Суета. Огромное пятно крови, медленно растекающееся по земле, затопляя площадь, подбирающееся к коленям. Собственный голос "Черт возьми, да ты идиот! На этот раз все зашло слишком далеко! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Если Ромео погибнет из-за твоей глупости...."
Кровь поднимается выше.
- Валентин, пора.
- Я не пойду.
- Это твой брат. Неужели тебе не хочется попрощаться?
- Слишком много прощаний для одной семьи, вы не находите?
Красная горячая жидкость доходит до груди.
Мрачный звон колокола. Заупокойная молитва. Заливистый, жизнерадостный смех Меркуцио.
Падение.
Боль в груди, собственные окровавленные пальцы, ощупывающие насквозь пропитавшийся кровью холодный мокрый дублет. Церковный хор. Белоснежные руки матери, ласково заправляющие за ухо тугой завиток волос. Удавка на шее...
С громким судорожным вдохом Валентин резко сел в постели, хватаясь за горло и глядя перед собой ничего не видящим взглядом. Уголки широко распахнутых глаз странно щипало.
Испуганно оглядевшись вокруг, не совсем понимая где он находится и действительно ли всё увиденное было всего лишь сном, юноша, не отдавая себе отчета, вскочил с постели, не заметив как скинул с себя обнимающие его руки Альдо, схватил с ближайшего кресла халат, накинул его и замер, медленно осознавая, что же он собрался делать дальше. Осознав, что мелькавшие образы были не более, чем игрой воображения, он сделал два медленных вдоха и провел ладонью по лицу, прикрывая рот, словно пытаясь заглушить судорожное дыхание. Этой же рукой медленно откинул назад налипшие на потный лоб волосы и так же медленно приблизился к окну. Дождь так и не переставал, и капли, оседающие на витраже и змейками скользящие по цветным стеклам, помогали не думать об увиденном. Тем не менее, его колотила мелкая дрожь, а уголки глаз продолжало щипать. Пот или?..
Ушедшее было чувство вины навалилось с двойной силой. Если бы он не сказал тогда Меркуцио, что Ромео угрожала опасность по его вине... Если бы он только знал... Если бы. Если бы он знал, что Меркуцио суждено умереть, смог ли бы он найти в себе другие слова для брата? И что бы он сказал ему, если бы в тот вечер дошел до фамильного склепа? И смог ли бы хоть что-нибудь сказать. Что бы он почувствовал, если бы снова увидел...
Валентин крепко зажмурил глаза, смахивая непрошеные, неожиданные слезы и прижался лбом к холодному стеклу, глубоко дыша и пытаясь совладать с тем шквалом эмоций, что обрушивался на него с неумолимой мощью.

Отредактировано Valentino della Scalla (23-10-2016 16:14:52)

0

45

Альдо не спал. Он просто закрыл глаза, притворяясь спящим, пусть и знал, что из такого положения Валентин едва ли увидит его. Ему было приятно просто лежать вот так, обнимая юношу обеими руками, уткнувшись лбом в темные волосы. Он знал, что стоит обнять его покрепче и можно будет, приложив ладонь к груди, услышать биение сердца. Да, на этот раз спокойное. Обнимать и чувствовать дыхание. Валентин знал, что здесь он в безопасности, и, быть может странно, но это место было для него большим домом, чем Верона. По крайней мере Альдо иной раз так казалось. То место, где он мог быть самим собой, не скрывать своих чувств и не прятать их за маской. И потому хозяину дома не хотелось упускать ни одного момента, пока он был здесь, пусть даже ради этого приходилось жертвовать сном. Вот и сейчас, рядом с ним был не серьезный и рассудительный племянник герцога Веронского, будущий наследник и опора правителя Вероны, а юноша семнадцати лет, со своими радостями и горестями, мечтами и страхами. Да, тот юноша, которого Альдо безумно любил, пусть и не часто говорил ему об этом. Он слишком хорошо помнил непонимание и страх в светлых глазах Валентина, когда сказал ему о своих чувствах в первый раз. Помнил те несколько недель, когда племянник герцога избегал его, те несколько недель, показавшиеся вечностью. Но еще лучше помнил тот день, когда ему дали второй шанс. И когда сам Альдо пообещал себе, что не упустит его, и сделает все возможное и невозможное, чтобы не потерять того, кто так глубоко засел в его сердце.
Кажется, на какой-то момент блондин все же умудрился погрузиться в мир приятно дремоты. Всего несколько минут, как ему показалось, но вот приятное тепло покинуло его объятия, но как-то слишком быстро, будто вырываясь от него. В первый миг Альдо привычно собирался перевернулся на спину, намереваясь спать дальше, но то осознание, что произошло все слишком резко, не дало ему это сделать. Валентин очень редко так делал, пусть, в свое время его и пришлось приучать к этим объятиям, а не давать сбегать на другую половину кровати. Теперь же, что-то было не так.
- Мм... - Альдо сонно потер глаза, и все же разлепив веки, осмотрелся. Валентин все еще был в комнате, но обнаружился стоящим у окна. И... снова эта напряженная поза. Скованный, словно снова в коконе своих тревог. Теперь уже и думать о сне не хотелось. - Валентин? - тихо позвал он, поворачивая голову в сторону окна. - Что-то случилось?
Случилось, в этом не было сомнений. Не дожидаясь ответа, Альдо поднялся с кровати следом, торопливо надевая халат и уже после этого подходя к другу. Он... плачет?.. Этот жест, когда смахивают слезы, плотно сжатые губы. Видел ли Альдо хоть раз, чтобы Валентин плакал? Едва ли, иначе это не был бы Валентин. Даже сегодня, когда племянник герцога рассказывал о смерти своего брата, пусть и были эмоции, но только не слезы. Была ли в том причина, в том, что никогда не были особо близки, или же закостеневшая привычка не показывать свои чувства. Это было не важно. А важно было то, что здесь и сейчас по бледным щекам юноши бежали ручейки слез, слез, которые он пытался скрыть.
- Валентин?.. - осторожно, будто боясь причинить боль, но в то же время достаточно уверенно, Альдо протянул руку, касаясь его плеча.

0

46

Витраж приятно холодил горячий лоб, и Валентин постарался сосредоточиться на этом ощущении и как можно меньше думать про то, что только что увидел, и еще меньше про то, о чем и без того думал всю неделю. Тем не менее, окончательно успокоиться это не помогало. Его била мелкая дрожь, дыхание было учащенным, мысли метались в беспорядке. Хотелось не то бежать куда-то, не то прятаться, не то кричать, не то никогда больше не открывать рта. И больше всего хотелось исчезнуть. Исчезнуть, лишь бы перестать уже испытывать эту боль, преследовавшую его, казалось, с самого детства.
Непрошеные слезы застилали глаза, и Валентин словно бы не мог понять, что происходит. В последний раз он плакал, кажется, на похоронах родителей. Или незадолго после. Сколько лет назад это было? Он, казалось, забыл, что так бывает, что людям это свойственно - выражать эмоции слезами. И вот он беспомощно стоит, упершись лбом в холодное стекло, а слезы неконтролируемо катятся по щекам, щиплют глаза и мешают дышать. Казалось бы, всего лишь реакция тела на пережитые события. Но почему именно сейчас...
Ощущение удавки на шее никак не проходило и хотелось снова коснуться рукой, чтобы убедиться, что ее там нет. В голове метались беспорядочные мысли и мелькали размытые картинки из сна. Лицо Меркуцио, расплывающийся образ матери... Пусть она позаботится о брате там, наверху. Может быть, там у них наконец-то всё будет хорошо. Во всяком случае, так всегда говорили священники: после смерти наступает покой, и Господь принимает нас в свои объятия... Какой же это бред... Но во что еще оставалось верить, если здесь не оставалось ничего, кроме боли и пустоты, когда близкие уходили навсегда, без обещания вернуться?
Легкое касание плеча заставило вздрогнуть. И в очередной раз разозлиться на себя за такую реакцию. Когда же он уже привыкнет?..
- Валентин?
- Ничего, нормально, - быстро произнес он чуть охрипшим со сна голосом, первым делом предупреждая возможные домыслы Альдо и на секунду сжимая зубы в попытке унять это непонятное ему самому состояние и успокоиться. Горло сдавливало, легкие словно прилипли к спине, и чтобы произнести хотя бы слово, требовалось сделать пару вдохов, - Всего лишь кошмар. Это сейчас пройдет.
Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и постарался выпрямиться. Присутствие Альдо помогало приходить в себя: присутствие рядом вообще кого бы то ни было всегда способствовало тому, чтобы быстрее взять себя в руки. Зачем другим видеть, что с тобой происходит. К тому же, не хотелось пугать Альдо еще больше, тем более, что он ничем не смог бы помочь. И никто бы не смог.
И всё-таки жаль, что он проснулся. Если бы он этого не видел, ему было бы спокойнее.
Сглотнув, Валентин все-таки оторвался от холодного окна и поднял глаза к потолку, глубоко дыша через нос и ожидая, когда же высохнут слезы. Усилием воли он обернулся и посмотрел на обеспокоенное лицо Альдо, догадываясь, какое плачевное зрелище он сейчас из себя представляет и что уже успел себе вообразить хозяин дома. Осторожно коснулся руки кончиками пальцев.
- Ложись спать, всё в порядке, я сейчас вернусь.

Отредактировано Valentino della Scalla (23-10-2016 23:59:00)

+1

47

"В порядке?.." - захотелось переспросить. Если в порядке, то почему по щекам катятся прозрачные слезы? Почему, касаясь ладонью плеча друга, Альдо чувствует как того бьет мелкая дрожь? Нет, это не было холодом, это были эмоции, да, эмоции слишком непривычные для Валентина. Эмоции, которые он пытался скрыть, потому что просто не знал что с ними делать.
"Он всегда привык быть сильным. Нет, убеждать себя в том, что должен быть сильным. А сильные не должны плакать. Сильных не должны видеть плачущими..." - быть может в этом он был прав, особенно теперь, когда Валентин уже не просто младший племянник герцога, а его единственный наследник. Не должен правитель такого безумного города, как Верона показывать свои слабости. Никому и никогда. Быть может даже отречься от них для самого себя тоже. Иначе это приведет к гибели не только его самого, но и весь город, оставшийся без надежной опоры. Все это было правильно, логично и объяснимо. Необъяснимым оставалось лишь то, как можно развернуться и уйти, когда видишь слезы в любимых глазах?
Валентин говорит, что это лишь кошмар, но этот кошмар заставил его резко проснуться и задел так сильно, что юноша, как видит Альдо, очень тяжело приходит в себя. Вот и что с ним делать? Пусть сам справляется со своей печалью или же сделать что-то? Нет, увы, оставить его одного он не мог. Блондин лишь слегка качает головой и когда юноша обернулся, подошел ближе. Ладони ложатся на плечи, поглаживая, поднимаются выше, касаясь шеи сзади, забираясь пальцами в темные пряди волос на затылке.
- Да, все в порядке, - шепчет он, прижимаясь губами ко лбу. - Только я не пойду никуда. Что случилось? Кошмар приснился? Расскажи...
И юному племяннику герцога пора было уже это запомнить. Он может сколько угодно пытаться спрятаться в свою привычную раковину, но Альдо продолжал оставаться с ним рядом. А потому он обнимает Валентина за плечи, привлекая к себе в объятия. Прильнув губами к виску юноши, больше не говорит ни слова, давая возможность тому подобрать нужные слова. Есть ли шанс уйти от этого разговора? Нет, и это они уже в который раз выяснили сегодня. Разве что, быть может тому стоит, действительно, успокоиться немного? Только это не значило, что Альдо послушно пойдет обратно в постель и будет дожидаться пока Валентин вернется к нему. Хотелось просто обнимать его, поглаживая ладонью по темным волосам, успокаивая. Как успокаивают ребенка, когда тот увидел ночной кошмар, разве что не укачивая в объятиях, пока тот не успокоится и не уснет.
"Какие же кошмары мучают тебя, Валентин? И что мне сделать, чтобы они отпустили тебя?" - но этот вопрос был слишком сложным и у Альдо все еще не было на него ответа. Но и сдаваться пока было рано, да и не в его правилах, особенно если это казалось Валентина.

0

48

Разумеется, Альдо и не думал никуда уходить. Может быть и зря. Он сейчас всё равно не мог ничего сделать. Отчасти, делал только хуже: на этот раз прикосновения были неприятны. По коже словно пробегали маленькие иголочки и каждое касание вгоняло их ещё глубже. Хотелось остаться одному, пережить в себе это состояние, вернуться в норму. Что тут обсуждать, о чем рассказывать. Если бы Валентин хотя бы понимал, почему его сейчас пробивает мелкая дрожь и почему так сложно успокоить дыхание. Если бы он понимал, он бы, наверное, объяснил. Но разум, практически всегда такой холодный, рассудительный, надежный, способный совладать с чем угодно, вдруг предал его и уступил место эмоциям, которым он не мог дать объяснения и с которыми не знал как совладать. Он вдруг почувствовал себя чрезвычайно уязвимым и хрупким, беспомощным, бессильным. Как осенний лист, срываемый первым порывом северного ветра.
Конечно, ему и раньше доводилось сталкиваться с этими ощущениями, вот только каждый раз здравый смысл безотказно приходил на помощь и это придавало сил. Сейчас же казалось, что он не может и никогда не мог ничего противопоставить этому миру, что на этот раз нечто большее, чем он втянуло его в это преддверие ада и играет с ним, как ребенок играет с игрушкой, как кот играет с мышью прежде чем съесть её, как дуэлянты играют друг с другом, совершая обманные пасы, прежде чем вонзить клинки друг другу в сердце.
Валентин не мог даже найти в себе сил отстраниться. Осторожные, взволнованные прикосновения словно бы окончательно его обезоруживали, лишали сил, заставляя чувствовать себя игрушкой в руках судьбы и уступать чужой воле.
Тем не менее, всё это время в голове тонким шлейфом тянулось осознание: это просто то, как Альдо умеет. Это его способ проявлять заботу и любовь, его способ демонстрировать небезразличие, его способ справляться с ситуацией, когда слова бессильны. Его способ бояться меньше. Казалось, что Альдо нужно было постоянно убеждаться в его присутствии - мимолетными прикосновениями, которых сам он даже не замечал, а делла Скала долго не мог к ним привыкнуть. Юноша понимал, что напугал своим поведением хозяина дома и теперь тот просто делал то, что умел, то, что мог. И тем же самым убеждал себя: всё поправимо.
Рассказать о кошмаре. Если бы он мог облечь в слова увиденное... Это звучало бы сущим безумием. Впрочем, Валентину давно казалось, что мир вокруг непрестанно сходит с ума и тянет его за собой. Но он не мог заставить себя произнести ни звука. Не хотел снова вызывать в памяти
эти картины, не хотел их описывать. И не знал, как объяснить Альдо хотя бы своё молчание.
Он всё-таки отстранился, снова рассеянно коснулся рукой шеи, сглотнул. И собирался было уже хотя бы сказать Альдо, что сейчас не время об этом говорить, когда услышал странный звук, похожий на вскрик. Всё его существо мгновенно вытянулось в струну и где-то внутри словно прозвенел тревожный колокольчик. Может быть, всего лишь неловкий слуга споткнулся о собственные ноги и выронил тяжелую корзину, но если...
- Тихо! - бросил он и резко вскинул руку, пресекая возможные попытки Альдо продолжить разговор и напряженно прислушиваясь. Только бы этот звук шел не из комнаты напротив...

0

49

- Ромео... - он уже слышал этот голос раньше. Тихий и вкрадчивый, но мертвый, будто шелест опавшей листвы под ногами. - Ромео... Мой красивый мальчик... - тело охватывает озноб от одного этого звука. Да, наследник Монтекки хорошо помнит этот голос, помнит, когда слышал этот голос и, помнит кто его обладательница. Могильный холод вокруг и затхлый запах. Да, Монтекки снова в семейном склепе, там, где ему и место. Лежать на каменной плите, ждать, пока мертвенный холод скует его тело, сделает такой же каменной статуей как те, которыми украшают надгробия павших воинов.
- Мой мальчик, только мой... - выдох и воздух поднимается от холодных губ облачком пара. В ее присутствие становится только холоднее, и холод этот пробирает до самых костей. Но почему Ромео все еще жив? Почему Она не заберет его? Почему не заберет с собой, раз говорит, что юноша уже принадлежит только ей? Медленно, но Монтекки поворачивает голову. Он видит ее силуэт во тьме. Белые одежды, похожие на обрывки тумана. Черные как смоль волос, мертвенно-бледная кожа. И глаза... взгляд их пронзает будто клинком. - Иди ко мне, мой мальчик. Иди, и я подарю тебе покой. Иди... она ждет тебя.
- Мм... - но только руки, будто уже окаменели. Ромео сам как часть каменной плиты. Он хочет дернуться, сорваться прочь с холодного ложа, пусть даже упасть и ползти, ползти ей навстречу.
"Забери... забери меня, прошу. Я хочу быть с ней, больше жизни. Для меня нет жизни без нее!", - дыхание вырывается судорожными выдохами, похожими на всхлипы. А Она лишь улыбается в ответ, не делая и шага навстречу. Играет с ним, причиняя только больше боли. Дразнит, зная, что ничего несчастный наследник сделать не сможет. Ромео уже принадлежит ей, но Смерть не спешит забирать его. Или же не хочет забирать совсем. Разве он был трусом? Разве показал хоть раз, что боится встречи с ней? Все эти несколько дней до встречи с Джульеттой, наследник видел эту женщину во снах, чувствовал ее присутствие рядом. Смерть уже заклеймила его, выбрала своим возлюбленным, но... почему тогда так жестока, что не хочет избавить от мучений? Или же ей нравится причинять ему боль? Видеть, как губы искажаются гримасой страдания, как из темных глаз льются слезы, знать, что сердце его разрывается на части. О, должно быть для нее это лучше чем любая музыка.
- Нет! - отчаянно зовет он, последним усилием отрывая руку и дернувшись всем телом. И тут же сон рассеивается. Не смог... Она и здесь его обманула. Не слишком ли просто Ромео хочет добиться желаемого? Взгляд мечется по комнате, не узнавая ничего вокруг, а сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Лучше бы так, чем терпеть эти страшные муки. Лучше...
"Иди... Она ждет тебя", - память услужливо, как тот аптекарь, давший Монтекки склянку с ядом, подсказывает нужные слова. Те, что разъедают душу изнутри. Она ждет. Его милая Джульетта ждет своего мужа.
"Она ждет! Ждет! Иди к ней!" - с губ срывается тихий вскрик, как если бы в грудь прежнего наследника клана "синих" вонзили копье. Звук, наполненный невыносимой болью и горечью.
- Да... я иду к тебе, - трудно узнать своей голос, хриплый и приглушенный. Как если бы, действительно, что-то мешало дышать глубоко в груди и с каждым вздохом  все сильнее. От этой боли нет спасения. Нет... есть, но только одно.
Здесь можно двигаться, ничто не приковывает несчастного наследника к кровати. Ромео садится, спускает ноги на пол и смотрит по сторонам. Нужен ответ, нужен тот путь, который приведет его к спасению. Путь... Взгляд несчастного романтика падает на окно, цветной витраж в раме. Медленно поднявшись, Монтекки идет вперед, с трудом передвигая ноги, как если бы шел по раскаленному железу, или по осколкам. Юноша прижимается лбом к стеклу, такому же холодному, как стены склепа, увиденные им слишком ярко. Холод, могильный холод. Там ему самое место.
- Джульетта... - Ромео стискивает зубы и, сжав кулак, уже не задумываясь, бьет по стеклу. Пальцы обжигает резкой болью, но ему только этого и надо. Витраж разлетается осколками, и струи дождя в тот же миг стремятся попасть в комнату, как и пронизывающий ветер. Он отрезвляет, но ровно настолько, чтобы со странным осознанием, Монтекки схватил один из осколков, сжимая в руке. - Любовь моя... - тяжелый выдох и юноша приставляет острый край к своей шее. Он и так заставляет ее ждать слишком долго.

Валентин молчит и Альдо чувствует, как он только сильнее сжимается в его объятиях, а там и совсем отстраняется. Не хочет говорить? Не хочет делиться своими кошмарами? Слишком личное? Честно признаться, блондин не понимает, как на это реагировать? Что еще есть у племянника герцога такого, о чем он предпочитает молчать? Разве не были они настолько близки, чтобы оставались секреты друг от друга? Разве не знает Валентин о том, какие чувства Альдо испытывает к нему и...
Он уже собирался вновь задать вопрос, но юноша опережает его. Резкий взмах руки и Альдо только и остается, что послушно замолкнуть, распахнув глаза и, да, прислушаться. Какой-то звук? Но, похоже, только Валентин успел услышать его. И это настораживает, заставляя и самого хозяина дома превратиться в слух.

+1

50

Альдо послушно замер в тишине, и Валентин наконец смог прислушаться. На первый взгляд казалось, что всё тихо, и юноша задумался, не послышалось ли ему. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь лучше сосредоточиться на звуках вокруг. Шелестел дождь, капли мерно стучали в стекла витража, гудел ветер, Альдо слегка учащенно дышал в шаге от него... Ничего особенного. Обычные звуки ночи.
Валентин уже было решил, что после всех событий он дошел до крайности и стал видеть беду там, где её не было, что ему померещилось или это действительно был кто-то из слуг... Как вдруг он отчетливо услышал звук бьющегося стекла. И сомнений не было: звук этот донесся из комнаты напротив.
Он успел лишь бросить встревоженный взгляд на Альдо и тут же сорвался с места.
Несколько быстрых шагов, толчок двери.
Все мысли, сомнения, страхи, собственные переживания мгновенно вылетели из головы, лицо вновь стало монолитной маской сосредоточенности и решительности. В голове осталась лишь одна мысль: только бы ничего не произошло.
Он не знал, чего ожидать от Ромео в таком состоянии, не понимал мотивов его поступков, не понимал, что им двигало, о чем он думал, чего действительно хотел. Понимал лишь, что Монтекки находится в состоянии опасном для него самого и для окружающих, что его горе и потрясение настолько велики, что он совершенно потерял способность воспринимать действительность. И последние дни племянник герцога жил в постоянном страхе за благополучие своего случайного "подопечного".
Вот и сейчас, стремительным шагом пересекая широкий коридор и с силой толкая тяжелую дверь в комнату Ромео, он мог только молиться, чтобы этот звук издал всего лишь случайно опрокинутый графин, задетая рукой ваза, бокал, склянка... Случайность.
Но стоило Валентину переступить порог комнаты, как в лицо ему хлынул порыв холодного ночного ветра и мелкие капли дождя. Растерявшись на долю секунды и не понимая, как стихийное бедствие попало в комнату, он быстро окинул взглядом темную комнату, в которой благоразумно потушили все свечи, и только тогда заметил замершего у окна Ромео, принявшего странную неподвижную позу.
Доля секунды. Короткий отблеск в руке Монтекки.
- Ромео! Стой! - вырвалось у Валентина прежде, чем он успел сделать хоть шаг, и юноша сам удивился тому, как властно прозвучал его голос в этой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя.
Опасаясь, что оклик только подтолкнет Ромео к действию, он молнией кинулся к Монтекки и выхватил из его руки крупный осколок, минуту назад бывший частью витража. Отшвырнув кусок стекла в сторону словно ядовитое насекомое, Валентин неподвижно замер напротив юноши и попытался выхватить в темноте его взгляд.
- Что. Ты. Творишь? - очень медленно, тихо и ровно произнес он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал мягко, хотя внутри у него клокотал очередной шквал, которым "хладнокровный" племянник герцога уже потерял счет за эту неделю. Хотелось не успокоить Ромео, а хорошенько ударить, чтобы пришел в себя и больше не устраивал таких приключений, но юноша слишком хорошо понимал, что вряд ли наследник "синего" клана действительно понимает, что творит, и грубость здесь не поможет. Удавка, которую он всё ещё ощущал на своей шее, словно бы затянулась ещё туже, и пришлось сделать медленный вдох, чтобы самому сохранить рассудок в этой ситуации.

+1

51

Одно резкое движение и все закончится. В то место на шее, где можно услышать биение, если приложить пальцы. Только сильнее нажать и они снова будут вместе. Ромео сильнее сжимает в руке осколок, не замечая, как острые края впиваются в кожу, как красная жидкость окрашивает края стекла. Закрывая глаза, нажимает, так что острый край пронзил ткани.
"Смелее, мой мальчик. Ты и так уже мой, ты и так уже мертв", - эти слова звучал где-то рядом, слышатся в порывах ветра, врывающегося в комнату, холодными пальцами забирающегося под тонкую ткань рубашки. Монтекки улыбается, глупо, так глупо, как улыбается ребенок, которому пообещали подарок, которого никогда не подарят. Один удар и они снова будут вместе. Он будет держать ее нежные руки в своих ладонях, как тогда на балу, он будет смотреть в ее глаза, такие теплые и любимые. Они будут...
Все происходит слишком быстро. Монтекки слышит оклик и на миг замешкавшись, останавливается. Этого рокового для его мига хватает, чтобы кто-то ударил его руке, так, что осколок отлетает в сторону, успевая лишь оцарапать шею. Болезненный выдох и Ромео распахивает глаза. Почему он не видит перед собой женщину в белом? Почему она не тянется к нему холодными губами, чтобы подарить последний поцелуй? Почему перед ним юноша с холодными голубыми глазами, которые сейчас пылают гневом? Зачем его остановили? Зачем? Зачем? Зачем?! Несчастный романтик распахивает глаза так, что становится больно. Так близко... он был так близко, а теперь упустил свой шанс. Слишком медлил и вот результат. Она звала его, она говорила, что они снова будут вместе, она...
Юноша сам не замечает, как губы начинают дрожать, кривятся в гримасе боли.
- Зачем?.. - шепчут губы, когда Ромео оседает на пол, обнимая себя за плечи. Там где-то был осколок, но от нового удара он разлетелся на осколки, так, что не собрать. Как и не собрать, не соединить никогда разбитое сердце, болевшее так сильно, что дышать становилось трудно. Нет... не становилось. Наследнику Монтекки было трудно дышать с того самого дня, как он очнулся в семейном склепе. Мертвым не нужен воздух и ему тоже был не нужен.
- Я должен был умереть вместе с ней... я погубил ее... - вырывается со сбивчивыми выдохами. Но жестокая Судьба спасает несчастного романтика уже в который раз. Вырывает его из холодных объятий Смерти, не замечая, что он мечтает оказаться в них больше всего в этом мире. Что жаждет их сильнее чем объятия самой прекрасной из женщин. Но Ромео жив, все еще жив и продолжает жить. Вот только зачем? За какие грехи ему эта страшная пытка? Только ли за то, что убил Тибальта? Но почему только ему из всей Вероны, погрязшей в крови, уготована такая жестокая участь? В Библии написано, что самоубийство это страшный грех, смертный грех, а потому и плата за него огромна. Вот она - плата. Продолжать жить, зная, что твоя любовь умерла из-за тебя. Жить каждый день и каждую минуту, чувствовать, как время медленно разъедает твое тело, но не получать освобождения.
Рваные выдохи, глаза заволакивает соленая пелена. Они будто моря, наполненные горькой водой. Если эти соленые капли могли разъесть глаза, чтобы никогда не видеть мира, где больше нет ее. Если бы только...

0

52

Валентин был готов ко многому. К неожиданным вспышкам агрессии, к новой попытке самоубийства, к чему угодно, кроме самого очевидного: бессилия. Он мог лишь догадываться о том, что терзает душу молодого Монтекки, но хорошо представлял себе, что тот сейчас проживает. Что происходит внутри, когда хочется без сил упасть на колени, не в силах ни злиться, ни молиться, ни даже плакать. Когда хочется просто исчезнуть, закончить этот бесконечный кошмар. Он и сам переживал подобное ещё буквально минуту назад. Теперь же собственные эмоции отступили, вытесненные беспокойством и простой привычкой отключать их, когда нужно действовать: эмоциям нет места там, где поможет только холодный разум, там, где нужно реагировать быстро и, главное, без промахов, иначе последствия могут оказаться хуже, чем можно себе вообразить. И Валентин был даже отчасти рад тому, что вся эта буря наконец отступила, оставляя за собой усталость, неопределенность и едва заметную, ощутимую лишь изнутри мелкую дрожь.
Но чем помочь Ромео? Почему он вдруг решил свести счеты с жизнью? Однажды выжив, не должен ли человек цепляться за дарованную жизнь крепче всех тех, кто никогда не заглядывал за черту? Какой бы эта жизнь ни была. Стоит ли его удерживать, если он хочет уйти? Какие слова найти, чтобы наследник Монтекки наконец перестал путать земную жизнь с загробным адом?
Стоило признать: в чем Валентин был слаб, так это в утешениях. Он обычно легко понимал, что движет человеком: его мотивы, причины, принципы. Понимал, какие тот испытывает эмоции и часто даже мог направлять их в нужное ему русло при необходимости. Но утешать он не умел. То ли потому, что когда-то никто не показал ему, как это делать, то ли потому, что он слишком хорошо понимал бесполезность любых слов, когда душу раздирает горем.
Юноша медленно опустился на колени рядом с Ромео, не обращая внимания на осколки. Оказавшись лицом к лицу он старается разглядеть в темноте темные глаза наследника Монтекки. Чуть хмуря брови, он напрасно пытается разглядеть в этих глазах ответ. Видит лишь влажный отблеск и отчаяние. На секунду Валентина пробирает дрожь: если при виде слёз Ромео ему стало так не по себе, то что же должен был испытать Альдо, когда...
Короткий взгляд в сторону двери и едва различимого знакомого силуэта.
Альдо всегда заставлял его говорить. Выталкивать, вытаскивать, выплескивать из себя боль. Но что может сейчас сказать Ромео? Кроме этого сбивчивого бормотания. О чем это он?.. Кого он погубил? Неужели Джульетту Капулетти?
Но это же бред... Просто бред бедолаги, на долю которого выпало слишком много испытаний за раз. Бедолаги, заглянувшего за завесу иного мира и вернувшегося обратно. Ну кого мог погубить Ромео? Может быть, Ромео и был дураком, но уж точно не убийцей.
Валентин осторожно взял юношу за плечи, пытаясь вернуть прикосновением в эту реальность, и готовый в крайнем случае физически удерживать Монтекки от новых глупостей.
- Ромео... - мягко позвал он, продолжая, чуть нахмурившись, вглядываться в лицо Монтекки, - Успокойся. Ты ни в чем не виноват. Это была случайность.
Глупости, конечно; он не знал, было ли всё случившееся кошмарным совпадением, или же на Ромео правда лежит какая-то вина, но что ещё оставалось сказать? Что говорят безутешным?

0

53

Тихий голос, светлые глаза, пытающиеся заглянуть чуть ли не душу, невесомые прикосновения. Ромео начинает казаться, что он и не уходил из семейного склепа. Что он все так же сидит там на холодном каменном полу и Валентин все так же пытается заговорить с ним. Странный юноша, и зачем ему это? Что за непонятная тяга разговаривать с мертвыми? Или это из-за того, что младший делла Скалла потерял брата? Но едва ли они были так близки, чтобы Валентин так тосковал по Меркуцио, что пытался теперь разговаривать с мертвецами. Промозглый ветер от окна только усиливал ощущение, что юный Монтекки так и остался в склепе. Точно такой же холод пробирающий до костей.
Ромео все же поднимает взгляд, когда слышит слова младшего брата Меркуцио. Горько усмехается и откинув голову, сильнее жмурится, сжимает веки так, что становится больно.
- Ты ничего не знаешь, Валентин... просто ничего не знаешь... - слова даются тяжело, они ранят как осколки что сейчас были разбросаны по полу. Так и слова приходилось собирать по одному, раня себя, как если бы Ромео собирал кусочки стекла, сжимая в пальцах. - Я не должен был приходить на тот бал. Не должен был знакомиться с ней... - речь то лилась торопливым потоком, то вновь замолкала, чтобы несчастный романтик смог продолжить, переведя дыхание. - Она могла и не узнать меня, не полюбить и сейчас была бы жива. Это все из-за меня. Один я во всем виноват, - сбивчивый выдох и опустив голову, Монтекки смотрел на пол перед собой, не замечая как из глаз начали капать слезы. Одна капля за другой, будто дождь, что не переставая лить за окном. - Она полюбила меня, а я сломал ей жизнь. Я убил ее брата и за это был изгнан. Валентин... это... невыносимо... разлучаться хоть на миг с тем... кого ты любишь. А я... был навсегда изгнан. Я оставил ее там одну, в городе, который был против нее... против меня... против нас... - Монтекки уже в который раз жмурится, словно это может унять поток слез, хоть немного успокоить отчаяние разрывающее душу. - Она не смогла жить без меня. Только я виноват... но даже Смерть отреклась от меня... мне не место здесь, я одной ногой в могиле. Как мне жить дальше, зная, что она мертва? Я должен был умереть, но почему я тогда снова жив, почему?! - в последних словах отчаяние вырвалось наружу и закрыв лицо руками, Ромео подался навстречу и уткнулся лбом в плечо юноши, слабо понимая что он делает и зачем. Вот и сейчас ему не дали умереть. За что жизнь и смерть так жестоки с ним? Почему не оставят в покое, а продолжают передавать друг другу, будто две сестры любимую куклу. Но Монтекки не хотел быть этой куклой. Он хотел лишь одного - чтобы эта страшная боль прекратилась. Только у Судьбы, видимо, были на этот счет своим планы.
Альдо наблюдал эту картину, остановившись в дверном проеме. Пусть и медленно и как-то урывками, но история, наконец, обретала какие-то очертания. Как и рассказывал Валентин - дети двух враждующих кланов полюбили друг друга. А потому, обстоятельства сложились так, что Судьба разлучила их. И возлюбленная синьора Ромео решила свести счеты с жизнью или же умерла от тоски по любимому. Юноша хотел последовать за ней, но что-то пошло не по его плану. И вот он здесь, сам разбит на осколки, как тот несчастный витраж. Что ж, Валентин сумел разговорить Монтекки, но только какой результат от этого будет? Выйдя из проема, блондин подошел ближе к другу, стараясь не наступить на стекло, и теперь дожидался его реакции. Если бы несчастного как-то успокоить, если нужно, то чуть ли не насильно уложить спать. И оставить кого-нибудь наблюдать за ним, чтобы опять не случилось что-нибудь. Тогда может они смогут попробовать решить хоть одну из всех этих проблем. А может и попробовать спасти жизнь человека.

0

54

К огромному удивлению Валентина, Ромео вдруг начал говорить. Сбивчиво, неуверенно, глядя куда-то в себя, но это был явно самый длинный и осознанный монолог Монтекки за всё то время, что Валентину довелось с ним тесно "общаться". Юноша принялся бормотать что-то о вине, бале Капулетти и, видимо, Джульетте... Кто бы мог подумать, что подробности произошедшего в тот вечер на балу выяснятся в таких обстоятельствах. И почему каждый раз тогда, когда уже поздно?
Да, племянник герцога действительно ничего не знал. Как не знал герцог, как не знал Меркуцио, как не знал весь город. Но кого в этом винить? Кого винить в том, что Ромео оказался на балу у Капулетти и встретил там ту, что оказалась не просто мимолетным увлечением? Кого винить в вечной вражде двух кланов и привычке жителей Вероны решать вопросы шпагами? Виноват ли Ромео в собственном изгнании и виноват ли герцог в своём решении?
Если начать искать виноватых, то выходило, что каждый приложил руку к смерти бедной Джульетты. В том числе и семья делла Скалла. Меркуцио собственным безрассудством, Валентин - неосведомленностью и медлительностью, герцог - приговором Ромео. Да только могло ли выйти иначе? Существовала ли хоть какая-то вероятность того, что всё можно было бы исправить? Если бы только эти двое не стали утаивать своих чувств... Впрочем, что было бы тогда? Могли ли они рассказать обо всем хотя бы герцогу?
А то, что Ромео остался в-живых, было настоящим чудом. Вот только сам юноша этого, похоже, не понимал. Бедолага... Валентин знал, что наследник Монтекки всегда был склонен излишне драматизировать и остро переживать любое событие в собственной жизни, а существует ли на свете чувство, гнетущее хуже вины? Даже если вина эта выдуманная. Слушая его, Валентин и сам с трудом боролся с этим растущим изнутри пожирателем. Однако если сейчас он поддастся эмоциям и примется думать о вине, ошибках и неудачах, то ничего хорошего из этого не выйдет.
Юноша удивленно моргнул, когда Монтекки вдруг уткнулся ему в плечо, и от удивления даже выпустил плечи Ромео, по привычке пытаясь отстраниться. Правда, сидя на коленях в осколках стекла далеко не убежишь. И что с ним делать? Валентин бросил неуверенный взгляд в сторону Альдо. Это Альдо хорошо понимал, как контактировать с человеком, когда слова бессмысленны, это он умел успокаивать прикосновением, это он жил в мире ощущений и касаний. Валентин же чувствовал только растерянность.
Да, разлука с любимым человеком - тяжелое испытание, и тем оно ужаснее, когда ты знаешь, что больше никогда не увидишь его, не поговоришь, когда вас разделяет самая надежная из всех преград - граница между миром живых и миром мертвых. И можно ли винить Ромео в том, что он так стремится её перейти?
На долю секунды у Валентина даже мелькнула ужасная мысль: что гуманнее, "спасать" Ромео и удерживать его здесь или просто отпустить? Ведь что значит человеческая жизнь, если в ней нет смысла? Только можно ли помещать смысл своего существования в одном человеке?
- Я знаю какого это, разлучаться с любимыми, Ромео, - голос тихий, успокаивающий, - И если ты жив, значит, на то есть причина. Джульетта бы хотела, чтобы ты жил, - "глупость, звучащая как издевка, боже..." - Может, это именно она уберегла тебя. Ромео, - неожиданная, но такая очевидная мысль. Настолько очевидная, что он жил с ней уже многие годы, но никогда этого не замечал, - Те, кого мы любим, никогда не уходят навсегда. Часть их остается с нами. Здесь, - юноша чуть отстранился, не давая страдальцу и дальше прятаться от реальности в складках тонкой ткани, взял руку Монтекки и приложил к своей груди, туда, где чуть учащенно билось сердце.

Отредактировано Valentino della Scalla (22-11-2016 21:30:33)

0

55

Больно, как же больно. Может ли поток слез хоть немного заглушить эту боль? Едва ли. Нет, ничто и никогда не сможет ее заглушить. Ромео мертв, теперь уже точно мертв. И хочет быть мертв, потому что жизнь для него закончилась навсегда. Зачем Валентин забрал его из склепа? Лучше бы он остался там, среди мертвецов. Где-то там покоится урна с прахом его отца. Там же остались его предки. Там же должен быть и последний наследник Монтекки. Но он здесь, причем, где именно, Ромео и сам не знает. Путь сюда был каким-то странным сном. Дождь, меняющий пейзаж, скрытый за потоком воды. Но эти струи помогали успокоиться. Нет, не успокоиться, а немного забыться. Перестать быть тем кто ты есть. Стать частью стихии. Вот так стоять под струями воды, позволяя им бить в лицо, позволяя пронизывать одежду, превращая ткань в мокрую тряпку.
"Ромео мертв. Ромео не найдут", - но Ромео зачем-то вернули к жизни. Знать бы еще зачем? Знать бы зачем младший брат Меркуцио снова не позволил ему умереть? Юный Монтекки сильнее утыкается в плечо, чувствуя лишь как в груди все сжимается от нехватки воздуха. Он не может сделать вдох, не может сделать выдох. В груди, там где сердце, только открытая рана. Она уже даже не кровоточит, но продолжает болеть, что бы с ней не делали.
- Я... я не знаю для чего я жив... - быть может Валентин и хотел успокоить несчастного романтика, но слова не помогали. Быть может Ромео понял бы их, но позже, намного позже. Но ему не хотелось этого "позже". Какое может быть "позже", когда ему так невыносимо плохо здесь и сейчас? Нет, он не хотел думать о том, почему Судьба оставила ему жизнь. - Я не могу жить без нее... не могу...
Уберегла? Хотела бы чтобы ее возлюбленный жил? Эти слова должны были успокоить, должны были дать новый смысл жизни. Но юный Монтекки не слышал их. Он лишь плотнее прижал ладони к лицу, прячась так от всего мира. Не нужно, это все ему было не нужно. Однако, одну руку от лица отнимают и юноша растерянно смотрит на то, как младший брат Меркуцио прижимает ее к своей груди. Зачем это? И зачем он продолжает говорить все эти слова? Ромео будто не слышит их, или же не хочет слушать, пусть каждое из них и отдается в голове.
"Остаются навсегда..." - наследник Монтекки тяжело выдыхает и прикрывает глаза. Поток слез начинает успокаивается, но душу и тело переполняет сейчас только усталость. И пустота, как если бы от Ромео осталась лишь оболочка.
Тем временем, Альдо подошел ближе, и только головой покачал, поймав растерянный взгляд Валентина. Не удивительно - младший делла Скалла был очень непривычен к таким объятиям, да и ситуация для него, похоже, была слишком неожиданной. Вот и что с ними теперь делать? Сидят среди осколков и бедный синьор Ромео, похоже, не хочет успокаиваться. Или не может. Ему бы выговориться, если бы это хоть немного помогло. Или же...
- Валентин, - аккуратно подойдя еще на пару шагов, блондин положил руку на плечо друга. - Ему бы поспать. Я распоряжусь, чтобы кто-то из слуг остался с ним, чтобы... - он указал взглядом на осколки на полу, давая понять, чего хотелось бы избежать на этот раз. Кто знает, вдруг они на этот раз не услышат ничего и у Ромео получится довести начатое до конца. Что бы там не говорил Монтекки, но Альдо был согласен с Валентином. Нужно жить, раз судьба дала второй шанс. Осталось только убедить в этом несчастного, но это будет уже намного сложнее.

0

56

Юноша молча наблюдал за Ромео. Пожалуй, главный романтик Вероны сейчас наглядно демонстрировал всё то, что так глубоко скрывал в себе сам Валентин. Конечно, он мог жить без брата, жизнь его не теряла смысл, если он в ней до этого в принципе был, но если бы он мог без оглядки выпустить всех своих внутренних демонов. Дать слабину и позволить себе захлебнуться болью, сомнениями и страхом. Если бы подпустил к себе все те мысли о смерти брата, в которой он был отчасти виноват, о пугающем будущем, которое может настать в любой момент, о горьком прошлом и отвратительно черном настоящем... Иногда Валентин и сам удивлялся тому, почему до сих пор не бьется в истерике на груде осколков и не пытается покончить жизнь самоубийством. Казалось бы, сама Судьба пыталась его к этому привести, ударяя раз за разом тупым острием прямо в спину, под лопатку. Туда, где до сих пор билось сердце. О котором многие говорили, что оно холодно, как льды далеких стран, как зимняя ночь, как могильная плита.
Но оно всё ещё билось. Отчаянно и часто, словно пытаясь пробить дорогу через грудную клетку к холодной руке Ромео, отказывавшейся чувствовать этот стук.
Что если бы перед ним самим захлопнулась эта дверь? Захлопнулась крышка гроба, отделяющая от него единственного человека, которого он на самом деле смог полюбить. От одной мысли всё внутри холодело. Но для Валентина это, наверное, не было бы такой трагедией, как для несчастного наследника Монтекки. Люди всегда поразительно падки на это сладкое чувство. Настолько падки, что готовы не видеть расставленных вокруг капканов и орудий пыток, в которое оно способно загонять одним щелчком пальцев. И если бы Судьбе было угодно отобрать у него ещё и Альдо... Болезненная, почти невыносимая, безумно злая насмешка. Очередная. Может быть, после этого его сердце и правда превратилось бы в лёд, стало бы холодным и твердым, как сталь. Это был бы такой удар, после которого можно пережить всё. Потому что ничто больше не будет иметь значения. Но смысл жизни. Смысла не было и сейчас. Была только жизнь здесь и не-жизнь там.
А для Ромео, впервые столкнувшегося с таким потрясением, это, похоже, и было той не-жизнью, в которой Валентин находился большую часть своего существования. И даже больше, похоже, для юноши это было самым настоящим адом при жизни. Он оставался глух ко всему, кроме собственных страданий. И объяснить ему, что это намного более надежный способ свести себя в могилу, чем осколок стекла, не представлялось возможным. К тому же, кто знает, может быть, он бы воспринял это как руководство к действию. Валентину же казалось, что он исчерпал все средства. Шах и мат. Человеческие чувства и эмоции - вот где была его слабость. И она-то и связывала его по рукам и ногам перед беспомощным убитым горем Ромео. Надежнее, чем любая из веревок, крепче, чем любая из цепей.
Монтекки, казалось, начал успокаиваться, но юноша прекрасно понимал, что это лишь затишье перед новой бурей. Минута тишины, потому что иссякли силы, но горе не иссякло. И будет преследовать влюбленного годами. Если, конечно, он эти годы проживёт...
На плечо опускается тёплая рука, и Валентин словно бы выныривает из того ледяного ада, в который он спустился за Ромео, да только пропустил поворот и ушёл дальше, чем ожидал. Альдо всё это время был здесь. И это словно бы возвращало землю под ноги, которые почти уже было потеряли опору.
Юноша медленно отпустил руку Ромео и едва заметно кивнул:
- Отец Лоренцо дал мне отвар, который поможет ему уснуть. Нужна теплая вода и... Думаю, другая комната. Если это возможно, - он рассеянно посмотрел в сторону окна, и на лицо посыпались мелкие капли воды, успевшие заново промочить высохшие было волосы и тонкий халат. В доме было полно комнат, пригодных для гостей, так что в том, что комната найдется, юноша не сомневался. Последняя фраза была данью вежливости. Той вежливости, которой никогда не услышать ни на одном светском рауте. Той, что в сочетании с тихим, спокойным голосом говорила "мне жаль, что приходится тебя беспокоить, спасибо за то, что ты рядом". Это был его повседневный способ говорить "я люблю тебя".

0

57

Медленные вдохи и выдохи. Такие медленные, что, кажется, можно чувствовать, как сердце тяжело делает каждый удар, чувствовать каждый вдох. Не для того, чтобы дышать, не для того, чтобы поддерживать жизнь, а словно по привычке. Просто не делать этого и тело само прекратит двигаться, прекратит чувствовать. И, кто знает, может это прекратит боль. Тогда зачем Ромео продолжает дышать?
"Затем, что смерть не хочет забирать тебя", - горькая ухмылка и юный романтик отстраняется от собеседника, устало оседает на пол. Монтекки не замечает уже ни ветра, все ее треплющего волосы, ни осколков вокруг. Ему становится все равно. Он слишком устал и хочет уснуть, а лучше так, чтобы не просыпаться больше.
"Еще одно испытание, верно, Валентин?" - пожалуй, только эта мысль настойчиво звучала в голове хозяина дома, пока он наблюдал за этой картиной. Вот оно - то, что для юного племянника герцога всегда было непонятно. И то, чему Альдо пытался его научить. Это всего лишь эмоции, всего лишь чувства. Будь то боль или что-то приятное. И если все время до этого блондин пытался разбудить в нем что-то более яркое, чем сдержанная улыбка, но в последние несколько дней сама судьба испытывала Валентина, заставляя пройти через настоящий ад. Теперь же, рядом с ним был человек со своим собственным адом. Насколько они похожи? Насколько младший делла Скалла может представить, что чувствует Ромео? И сможет ли? Для чего? Зачем пропускать этот кошмар через себя? Не от этого ли Альдо хотел оградить его? Не для того ли ждал каждый раз здесь в Мантуе, чтобы хоть в его доме Валентин мог почувствовать себя свободным, не пытаться решать чьи-то проблемы? Но, увы, теперь рядом с ними был тот, кто нуждался в помощи, быть может сильнее чем кто бы то ни был.
- Конечно, можешь не волноваться об этом, я обо всем позабочусь, - видел ли хоть раз Альдо Валентина таким? Нет, юный делла Скалла все так же не показывал ни одной эмоции, но что он чувствовал при этом. Растерян? Возможно. То, что для юноши чужие эмоции, выражение этих эмоций, а уж тем более, проявление своих собственных было чем-то за гранью понимания. Альдо знал об этом и понимал, как трудно все это дается его другу. Очень трудно. Это было бы все равно как если бы он сам, наоборот, попытался загнать себя в очень жесткие рамки. В такие рамки, где существует только слово "нельзя". Немыслимо...
- Побудь с ним, я скоро вернусь, - блондин говорит это, на миг, склонившись к Валентину и шепнув это ему на ухо. После чего уже направился к двери. В коридоре уже собрались взволнованные слуги, должно быть услышавшие звон стекла. Теперь нужно было сделать все так, чтобы угрозы для жизни гостя не было. Да, чтоб он не попытался снова сделать что-то с собой. Слуги разбежались выполнять поручения, в то время как Альдо так и остался стоять, прислонившись к стене, рядом с комнатой, в которой остался Валентин. Слова Ромео, пусть и услышанные мельком, не давали покоя. Как и слова друга, который пытался его успокоить. Сердце бедного Монтекки было разбито. Нет, не просто разбито - он был уничтожен, раздавлен этим горем. Легко ли пытаться понять эту боль, когда ты сам счастлив? Можно ли представить хоть малую часть ее, когда тот, кому ты сам отдал свое сердце, сейчас рядом, когда ты можешь прикоснуться к нему, сказать о своих чувствах, да что там - просто сжать в объятиях и не отпускать. Альдо прижался затылком к стене, закрывая глаза. Как если бы тьма и холод, переполнявшие душу Монтекки только что вырвались на свободу и окутали всех вокруг. Нет, прочь. Валентин здесь, он рядом, и разделяет их только вот эта стена. С ним ничего не случилось и не случится пока он здесь.
Тяжелый выдох и Альдо заставляет себя вырваться из этого мрака. Они справятся со всем этим. Он поможет родному человеку победить этих демонов, и они вдвоем помогут Ромео.
- Господин, - когда в коридоре появляется слуга, блондин оборачивается в его сторону, ничем не выдавая тех тягостных мыслей, что совсем недавно терзали его. - Все готово. Франческо дожидается в синей спальне. Там же и теплая вода, о которой вы просили.
Что ж, пусть та спальня, в которой обычно ночевали родители хозяина дома, и была дальше, но если с гостем останется кто-то из слуг, то это уже решит проблему. В том, что за несчастным романтиком проследят Альдо, не сомневался. Тем более, если лишь кивнул в ответ и уже после этого вернулся в комнату.
- Пойдемте, синьор, - Ромео послушно поднимается на ноги, в какой-то миг даже цепляясь за руку, чтобы устоять на ногах. Ему уже все равно, куда его ведут. Эта попытка свести счеты с жизнью лишила его последних сил. Альдо передает гостя слуге и наблюдает за тем, как его выводят из комнаты. - Его отведут в комнату для родителей, и Франческо сам за ним последит, - после этих слов, он протягивает руку другу, чтобы помочь подняться. - Про какое лекарство ты говорил?

0

58

Время замерло. Стихли звуки, замедлились движения. Валентин едва слышал слова Альдо, когда тот покинул комнату, и они остались вдвоем с обессиленным Ромео. Слуги, сбежавшиеся на звон бьющегося стекла, разбежались по поручениям хозяина, сам он ушёл проконтролировать выполнение поручений. И Валентин остался наедине с отражением собственных терзаний. Ветер бился в окно, бросая в обоих мелкие капли дождя, осколки стекла впивались в колено, а юноша только пристально смотрел на убитого горем Монтекки.
Сколько ещё так может продолжаться? Сколько времени нужно, чтобы боль утихла? Утихнет ли эта боль вообще? Если Валентин хоть что-то знал о жизни, о чувствах, то разве что то, что призрак этой боли остается навсегда. Он многих терял в своей жизни, люди умирали постоянно, буквально или метафорически, и боль никогда не уходила. Стихала, давала передышку, отступала, но всегда неотступно шла по пятам, готовая в любой момент напасть из-за угла и ударить в спину.
А Ромео... Разве заслужил Ромео такой судьбы? Да, он был глуп и беспечен, но разве глупость и беспечность это преступление? Разве должен он расплачиваться за проступок, которого не совершал?
Как хотелось бы взмахом руки снять с юноши эти муки. Угасить страсть, усыпить любовь. Если бы только это было возможно. Пускай сегодня он проспит ночь благодаря отвару отца Лоренцо, но что дальше? Придет новый день, а с ним заболит и эта ужасная рана. И что тогда делать? Что может быть хуже беспомощности. А здесь Валентин был беспомощен.
Может быть, поэтому он и привез Ромео сюда. Это было его средство помочь. Он не мог помочь сам, но, может быть, Альдо сможет. Может быть, он сможет найти средство лучше, чем простое безмолвное ожидание. Впрочем, если даже духовник оказался бессилен... А ведь, казалось бы, кому как не ему лучше всех знать все самые сокровенные уголки человеческой души и кто если не он должен уметь исцелять душу так же, как лекарь исцеляет тело.
Альдо возвращается в комнату, помогает Ромео подняться и, кажется, передает того одному из слуг. Погруженный в свои мысли Валентин не возражает, по-прежнему глядя перед собой. Нужно подняться, найти в своих вещах бутылёк, вернуться, но какая-то неоформленная мысль крутится в опустевшей голове, не давая покоя и всё никак не обретая форму. А может быть, просто усталость. Критический момент миновал, и нужно сделать выдох, мозг порабощен ощущением бессилия и не хочет больше предпринимать никаких попыток. Вряд ли он сейчас сильно отличается от Монтекки.
Усилием воли стряхнув оцепенение, Валентин хватает Альдо за руку и медленно поднимается. Ноги онемели от долгого сидения на полу, и кажется, пара осколков всё-таки впилась в колено, но это сейчас не важно. На долю секунды мелькает мысль "это всё когда-нибудь закончится, нет?", но тело послушно выполняет свои функции.
Вдох.
- Отец Лоренцо дал мне с собой отвар, который должен помочь ему уснуть. Не знаю, надолго ли, но попробовать стоит. Ему надо поспать, спокойно, без кошмаров...
Не дожидаясь ответа, юноша возвращается в свою комнату, быстрым жестом открывает одну из сумок и вынимает оттуда маленький бутылек с зеленоватой жидкостью. Хочется верить, что Лоренцо знает, что делает.
Альдо ждет в дверном проеме. Неужели его тоже страшно оставлять одного?
- Не знаю, что это такое, но думаю, святой отец знает, что делает, - объясняет юноша в ответ на вопрошающий взгляд хозяина дома.
Комната находится чуть дальше по коридору. Здесь уже развели огонь в камине, но каменные стены всё ещё отдают прохладой, но, по крайней мере, здесь не хлещет дождь в разбитое окно.
Ромео усадили на кровать и после вспышки эмоций он снова стал напоминать безжизненную куклу. На столике возле кровати уже стояла приготовленная чашка с теплой водой. Валентин откупорил бутылек и, стараясь, чтобы рука не дрогнула, отсчитал положенное количество капель.
- Вот, держи, - он осторожно вложил чашку в руки Монтекки, - Выпей, станет легче.
Светлые глаза неотрывно следят за юношей, между бровей залегла едва заметная складка. Боже, пусть ему правда полегчает от этого лекарства хотя бы ненадолго. Впрочем, есть ли на свете лекарство от душевных мук?

0

59

"Пора вставать, синьор Ромео!" - знакомый голос. Кажется, так всегда говорил его слуга, когда приходил утром в комнату, чтобы разбудить господина, помочь ему умыться и переодеться. Слуга… только юный Монтекки даже не помнит его лица сейчас. И не знает, зачем сейчас цепляется за чью-то руку, чтобы подняться. Откуда подняться? Где он сейчас? Если это его комната в доме Монтекки, то почему здесь так холодно? Холодно, брызги дождя, и будто острые камни царапают ступни, когда несчастный романтик идет туда, куда его ведут. Он уже проделывал этот путь? Да, когда отправился в Мантую, скрываться от гнева герцога. Делая то, что называли милостью, но что на деле было для Ромео настоящим адом.
"Ромео… ты будто на дне могилы сейчас…" - любимая и сама бледна, как лик луны, в этот миг. Ее глаза блестят от слез, и приходится, заставить себя прошептать последнее прощай, заставить себя развернуться и идти прочь. Дальше и дальше, шаг за шагом, прочь от той, кто была его жизнью. Не просто так любимая сравнила его с мертвецом в могиле, таким он и становился с каждым шагом, таким же болезненным как если бы шел по острым камням.
- Ох, синьор… - когда Ромео привели в комнату, Франческо только и мог, что горестно вздохнуть. Вчера, когда синьор Валентино привел своего друга, тот выглядел скверно, но тогда это можно было списать на то, что тот устал, дорога под проливным дождем была долгой и они оба замерзли. Теперь же, синьор Ромео был будто призрак. Еще и этот пустой взгляд, будто бедный юноша был сейчас не здесь, а где-то далеко. Несчастного Монтекки усадили на кровать, после кто-то из слуг заметил, смазанные следы от крови на полу. Похоже, тот умудрился порезать себе ступню, но сам и не заметил этого. Благо еще, что порез этот был не слишком глубокий.
- Мариса, что ты смотришь? – прикрикнул Франческо на одну из служанок. – Принеси еще теплой воды и чем можно рану перевязать. Или ты хочешь потом сама стирать простыни? – пожалуй, этот аргумент был самым действенным, потому что девушка сразу же кинулась его выполнять. Вскоре в комнате появилась еще одна чаша с водой и полоски ткани, которыми служанка аккуратно перебинтовала ноги гостя, после того как они с Франческо проверили не остался ли осколок в ране.
Слуги продолжали суетиться вокруг, но Ромео по-прежнему не замечал их, находясь сейчас, будто в кошмарном сне. Перед глазами то и дело вертелись картинки из прошлого, то воспоминания из детства, то прогулки с друзьями по Вероне, силуэты каких-то синьорин, чьи лица теперь были лишь смазанными пятнами. Все, кроме одного.
"Она мертва, Ромео. Джульетты больше нет", - кто принес ему эту весть? Бенволио? Бальтазар? Или же это был дух Меркуцио, решивший забрать друга с собой, в отместку за свою безвременную смерть? Монтекки не помнил. Только эта роковая фраза звучала в ушах, будто звон похоронного колокола.
- Выпей это, тебе станет легче, - Ромео вздрагивает, когда в его ладони опускается  чашка с чем-то теплым. Что это? Не то ли это зелье, которое дал бедный аптекарь, когда убитый горем юноша попросил продать ему яд? Если так, то да, оно должно помочь.
- Пью за тебя, любовь моя… - беззвучно шепчет он, прежде чем поднести чашку к губам. У жидкости травяной запах, в то время как вкуса Монтекки почти не чувствует. Только надеется, что этот яд подействует быстро и эта мука, наконец, закончится.
"То соловья, а не жаворонка песня… еще не рассвело, останься со мной…" - веки становятся тяжелыми и, отставив чашку, юноша сам не замечает, как опускается на спину, погружаясь в забытье.

- Валентин... - все это время Альдо следовал за своим другом, пусть и знал, что племянник герцога прекрасно ориентируется в этом доме. И не сомневался, что и комнату для родителей юноша найдет без проблем. Только вот, не хотелось оставлять его одного. Как, впрочем, как и Ромео. Да, блондин понимал, что оставлять несчастного нельзя, но ведь и Валентину нужен отдых. Сколько времени они успели проспать, прежде чем тот снова проснулся от тревожного сновидения? Час? Два? Да, состояние Монтекки было весьма плачевным, но много ли будет толку, если и делла Скалла станет походить на такого же призрака? Честно признаться, увидев, как быстро после снадобья Ромео погрузился в сон, Альдо уже хотел предложить и другу его принять. Только, скорее всего, откажется, потому что, кто знает, как часто еще понадобится это успокоительное средство для несчастного романтика. - Валентин, - ладонь легла на плечо юноши, и сам блондин подошел ближе. - С ним останется Франческо. Тебе тоже нужно отдохнуть. Идем.

0

60

Монтекки покорно принял протянутую чашку и, пробормотав что-то о любви, послушно её осушил. И эта покорность пугала. Конечно, так было лучше, чем бороться с ним и силой заставлять пить спасительный отвар, и всё-таки... Всё-таки, наблюдать за ним таким было ужасно.
Несчастный опустился на подушки и, кажется, тут же уснул, а Валентин всё так и стоял над ним, глядя, как постепенно расслабляется его лицо, как разглаживаются морщинки на лбу и болезненно нахмуренные брови, как смягчаются стиснутые губы... Пусть бедолаге снится хороший сон. Ему нужен отдых. Отдых не только от кошмаров, дороги и холода. Отдых от самого себя. А для племянника герцога этот короткий отдых был возможностью ещё немного подумать. Словно бы казнь отстрочили, перенесли на несколько часов. Утром Монтекки откроет глаза и снова посмотрит на него, не скрывая собственного внутреннего ада, снова заставит его немедленно действовать, каждую секунду пытаясь спасти несчастного от развернутой перед ним бездны. И сколько бы Валентин ни думал, казалось, решение не придет никогда. Нужно уметь расплачиваться за собственную глупость. Хуже, когда расплачиваются за неё другие. Оставь он Ромео у Лоренцо, может быть, бедняге было бы легче. А весь дом сейчас спокойно бы спал в своих постелях, как и он сам. Хотя спал ли бы он? Или вместо этого корил бы себя за бегство от проблемы и не мог покинуть Верону, не разрешив ситуацию, не сняв с себя груз ответственности, который, если подумать, он сам на себя и возложил. Вместо сна он бы беспокойно ворочался в горячей постели, или же просто лежал, в очередной раз изучая до малейших деталей знакомый расписной потолок. А может быть, всё так же бесцельно бродил бы по ночному городу и закончил свой путь в келье Лоренцо, всё так же болезненно глядя на терзаемого муками наследника Монтекки.
Конечно, ничто не мешало просто вернуть юношу в Верону, если здесь ему будет так же плохо, как дома. Брат Лоренцо мудрый человек и обязательно рано или поздно придумает способ облегчить боль. Но разве можно после всего произошедшего просто вернуть Ромео в город и раскрыть страшную тайну. Это легко может поднять новую волну безумия и бедствий, и без того чуть не оставивших от Вероны лишь окровавленные руины. Скрывать же... Конечно, в этом тихом, замкнутом юноше с болезненным взглядом сложно было бы узнать некогда известного на весь город весельчака и искателя приключений. Того, кого что ни ночь, то якобы видели под балконом очередной прелестной синьориты, слагающим стихи и клянущимся в вечной любви... И всё же...
А эта хваленая вечная любовь... Вот что она с ним делает. Этого ли ты искал, Ромео, проводя каждую ночь в чужих садах и восхищаясь женской красотой? Чем же была для тебя твоя Джульетта? Чем отличалась от прочих? Всего лишь тем, что увлечение оказалось взаимным? Этого уже никто не узнает.
В очередной раз погрузившись в собственные тягостные мысли, племянник герцога веронского как будто бы не замечал ничего вокруг, в сотый раз за последние несколько дней вглядываясь в осунувшееся лицо Монтекки. И осторожное касание плеча в который раз заставило его вернуться в реальность. Реальность эта, к счастью, была не так ужасна, как собственные мысли.
Однако предложение Валентин принять не мог. Он покачал головой и тихо проговорил, не в силах сдвинуться с места и оторвать взгляд от своего "подопечного":
- Не нужно, я сам останусь. Всё равно не смогу заснуть и рано или поздно окажусь здесь, - иначе говоря "всё равно окончательно сойду с ума, если своими глазами не буду видеть, что всё в относительном порядке". Каким бы хорошим слугой ни был Франческо, он наверняка уснёт в лучшем случае через полчаса и хорошо, если проснется от очередного звона стекла или, не дай Бог, чего похуже.
Юноша оглядел комнату и кивком указал на мягкое кресло, стоявшее неподалеку от кровати:
- Это сейчас удобнее любой кровати.

0