Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Fight Fire with Fire


Fight Fire with Fire

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

● Название эпизода: Fight Fire with Fire
● Место и время действия: 13.05.1782, Бургтеатр, Вена
● Участники: Wolfgang Amadeus Mozart, Luigi Montalvo &  Marcus Montalvo
● Синопсис:Репетиции "Похищения из сераля", несмотря на неодобрение руководства Бургтеатра, идут полным ходом. Музыканты отшлифовывают то одну, то другую часть партитуры, костюмеры сбились с ног, создавая наряды, а декораторы старательно продумывают, как лучше украсить сцену. И, несмотря на это, в оперу то и дело вносятся изменения и дополнения. Вольфганг принес очередную арию, которую предстояло выучить оркестру. Да и декорации на его взгляд стояли не так, и потому он попросил одну из них вообще убрать, а другую - отодвинуть. И едва ли композитор мог подумать, что создателю этих декораций, решившему посмотреть на свое творение на сцене, это очень не понравится.

+1

2

Вольфганг, работавший все последнее время в лихорадочном темпе, явился в театр бледный, усталый и подошел к певцам, репетировавшими на сцене. Он чувствовал себя опустошенным и подавленным. Работал он, как каторжный. Несмотря на то, что опера была почти готова и репетиции и начались полным ходом, он всё время думал о своём творении и то и дело вносил всякие изменения.

Вот сегодня он лёг спать далеко заполночь. Собираясь ложиться спать, в голову пришла идея о новой арии и Моцарт взялся за дело. Когда всё было готово, он заснул, но сна было недостаточно. Амадей заставил себя подняться из постели, иначе композитор мог проспать весь день, но нельзя же оставлять репетиции! Они с таким трудом добились начала репетиций, постановку оперы откладывали, руководство  Бургтеатра было против, но несмотря ни на что репетиции идут полным ходом. Вольфганг был горд, что его творение наконец выйдет в свет, хотя и приходилось очень много работать.

Композитор знал, как всё это должно выглядеть. Всё уже было готово у него в голове. Но, к сожалению, другие, с кем он работал, не всегда понимали что ему нужно. Случались конфликты, но Моцарт был настроен решительно - он не мог позволить разносить его творение в пух и прах. Особенно доставалось певцам и музыкантом. Амадей знал как петь и играть его музыку, а они порой не понимали...

"А вот сейчас, - подумал Моцарт. - Они уже наконец-то научились звучать как надо".

Итак, пока он шёл к сцене, композитор заметно воспрял духом. Он остался доволен певцами и музыкантами. То, что он сейчас услышал, его вполне устраивало. Вольфганг заулыбался. Улыбка пропала, когда тот заметил декорации стоящие на сцене. Ужас! Всё было совершенно не так, как должно быть. В его воображении дворец Паши выглядел совсем не так!

"Тут совсем не нужна эта пёстрость!" - подумал композитор, поднимаясь на сцену.

Он оставил партитуру новой арии где-то на краю сцены, остановил репетицию и заставил исполнителей, стоящих на сцене, немедленно убрать половину декораций. Стоит сказать, что большую часть работы сделал сам, певцам и певицам было сложно угнаться за композитором, который всё переставлял и двигал, ещё сложнее, было понять Амадея, потому что он не очень подробно объяснял что нужно делать.

- ... И дерево! Я хочу, чтобы тут, - он указал рукой на угол сцены, - было дерево. 

Моцарт, наконец, оставил в покое исполнителей и вспомнил о новой арии и теперь обратил всё внимание на оркестр, объясняя музыкантам все тонкости исполнения новой арии. Хотя он ещё думал о дереве: "как всё это можно устроить? Смогут ли они сделать такое большое дерево как я хочу?"

+2

3

"Так странно, казалось вот только недавно я пришел в этот театр, чтобы начать делать декорации, и вот уже совсем скоро премьера..." - время, действительно, было очень странной штукой. Да, эти несколько месяцев прошли для Луиджи очень насыщенно, можно даже сказать "слишком насыщенно". Работа в главном театре Вены, новая встреча с Наннерль, неожиданное примирение с Маркусом, потом еще тот не самый приятный случай с Сильваном и его последствия. Много, очень много всего. И вот, уже весна вступила в свои права и, даже немного грустно было это осознавать, но работа двигалась с к концу. Оставалось совсем немного. Кое-где доделать декорации к первому акту, потом еще немного в финале, расписать узорами сам дворец (это Монтальво уже наполовину сделал) и, пожалуй, все. Правда, художнику сказали, что в первые месяцы премьеры его еще могут вызвать, если понадобится что-то срочно переделать. Мало ли какой конфуз случится? Что если императору что-то не понравится или в процессе игры актеров случится что-нибудь такое, что с декорацией случится неприятность. Много всего.
"Ну хоть так", - чем меньше оставалось доделать, тем сильнее итальянец понимал, что будет скучать этому месту и по этой работе. За все это время мастерская Бургтеатра стала ему чуть ли не домом. И не удивительно - Монтальво там проводил большую часть времени, иной раз слишком увлекшись своей работой.
Этим утром, только художник пришел в студию, как рабочие унесли на сцену еще одну его декорацию. Теперь их осталось всего три. Остальные уже были на месте, а еще пара пока была лишь в эскизах на бумаге.
Смешивая в баночке нужный оттенок, Луиджи наблюдал за работой людей из подсобки. Несколько раз хотелось чуть ли не по рукам им дать, чтобы были осторожнее. Кто ж так хватает-то?! А если следы от пальцев на холсте останутся? Нет, может со сцены это и было бы не заметно, но просто самому Монтальво было неприятно такое безалаберное отношение к его творчеству.
"Хотя, о чем я говорю? Того же Винса вспомнить. Этот паршивец вообще мне чуть не сломал ее. Не в духе он был, видите ли", - итальянец тихо хмыкнул. Нет, этот работник сцены оказался не плохим парнем и даже извинился потом, пусть и своеобразной манере. Но сам факт, что он чуть не испортил плоды работы художника, все еще не делал ему чести.
- Осторожнее, синьор! - не выдержал итальянец, подбежав к одному из рабочих. Тот недовольно покосился на него. - Вот за этот угол лучше возьмите, а то порвете холст и Вам за это директор спасибо не скажет.
Что-то недовольно пробурчав в ответ, рабочий, однако, сделал как просил Луиджи и понес декорацию прочь из мастерской. И тут итальянца неожиданно посетила идея. А что если пойти с ними? Хоть посмотреть как они стоят на сцене.
Так и не выпуская из рук баночку с краской, Луиджи направился следом за работниками. Пройдя узкими коридорами театра, они вскоре оказались за кулисами. Там декорацию по мере возможности аккуратно приставили к стене, а сами работники отправились со своим делам.
"Мм... как же давно я не был за кулисами", - воспоминания о том, как он работал в театре, до сих пор грели душу. Вот и сейчас итальянец готов был просто побродить здесь, и посмотреть как же выглядит изнанка театра здесь, в Вене. Но, сегодня еще предстояла работа, да и цель, с которой художник явился сюда была другой.
На сцене царила суета. Кто-то бегал, отдавал какие-то распоряжения, в общем, обычный процесс подготовки к пьесе. Не замеченный за этой суетой, Монтальво вышел на сцену и... тут даже дар речи потерял.
"Это еще что такое?!" - какой же это умник, догадался поставить его декорации так? Это же уму не постижимо - одна из них почти полностью прикрывает другу. Вторая задвинута наполовину за правую кулису, хотя планировалось, чтобы было наоборот (не просто же так Луиджи столько трудился над той ее частью). А главное, как сейчас ту часть, которая должна была быть в центре, какой-то незнакомый ему синьор, вообще убрал со сцены. А дальше еще веселее - дерево ему подавай. Не нужно тут дерево!
- Что Вы делаете, синьор?! - тут Монтальво не выдержал. - Она должна быть здесь!

Отредактировано Luigi Montalvo (03-05-2016 06:14:05)

+2

4

- У нас новая ария: «Я ухожу, но хотел бы сказать». - сообщил Моцарт музыкантам не поздоровавшись. Он торопился рассказать о новой арии, пока свежо то, что он придумал. Если размениваться на приветствия и прочие приличия можно потерять самое главное. Он и так потратил слишком много времени переставляя декорации. Где-то в глубине души Амадей остался недоволен, ведь недоставало огромного дерева. Вот тогда бы было всё точно как он себе представлял. - Дуэт Блондхен и Осмина. А большой лирический монолог Констанцы будет после. Итак, благодаря новой арии, «Ах! Для меня нет счастья больше» станет ещё лучше. А новую арию надо сыграть шутливо. Это комедийная сцена! Блондх... Простите?

Он ещё не успел рассказать, что в этой сцене Осмин будет стараться завоевать сердце Блондхен, а та будет только потешаться над его попытками... Да мало ли ещё можно тут сказать? Вольфганг мог говорить часами о своём творении. Естественно, придётся себя огранить несколькими минутами, ну, или десятком минут, но всё равно, если бы не возмущения драматического тенора с итальянским акцентом, прозвучавшие за спиной, то Амадей бы поведал о душевных муках любви старика и разъяснил, как это можно выразить музыкой. А музыкантом оставалось только слушать. Ведь он-то знает, как всё должно звучать, но понимают ли они?

Вместо этого ему нужно отвечать на глупые вопросы какого-то незнакомца, обратившимся к нему даже не по имени, а не иначе как "синьор". Что же... Моцарт протянул партитуру с новой арией скрипачу, стоящему рядом и обернулся, думая о том, что, конечно, не вежливо не обращать внимание на того кто хочет что-то сказать, но этот незнакомец должен сказать нечто стоящее и важное.

- Простите, вы кто? - ответил вопросом на вопрос композитор не потому что не хотел посвящать итальянца в свои планы о декорациях и дереве, просто в данный момент, Амадей не понял что тот имеет ввиду. Так что первым делом он решил познакомиться. И сразу поспешил рассказать о себе. - Вот я, Вольфганг Амадей Моцарт, композитор....

Он внимательно посмотрел на собеседника. Отчего-то ему показалось, что тот не слишком-то знаком с ним, его творческой деятельностью и, собственно, оказался в театре случайно. Иначе он бы позволил Вольфгангу договорить с музыкантами. Вся эта ситуация начинала вызвать лёгкое раздражение. Композитор не понимал зачем его прервали, что от него хотел этот итальянец и почему он должен ему это объяснять вместо того чтобы поработать с музыкантами над новой арией.

- Слыхали о чудо-ребёнке из Зальцбурга? Так вот, это я... - Моцарт услышал какой-то грохот, повернулся на звук, чтобы посмотреть что там ещё стряслось и высказал всё своё негодование вполголоса. - Хотя что это я всё объясняю какому-то невежде, который в театр-то забрёл случайно?

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (03-05-2016 10:52:07)

0

5

В первый момент Луиджи показалось, что его не слушают. Этот синьор был слишком занят тем, что разговаривал с музыкантами. Должно быть, прислушайся художник к этому разговору, он бы понял, что этот человек композитор или дирижер или еще кто там, кто именно постановкой сего действа занимается. Но только Монтальво сейчас не было до этого дела. Это как так можно было догадаться, поставить декорации вот так?! Кому это вообще в голову пришло?! Что этот синьор вообще к нем прицепился?!
"А может их тут изначально так поставили, а я просто не в курсе?" - от этой мысли стало совсем противно. Нормально так! Художник трудится, рисует их, вкладывает душу в это дело, а их просто задвигают так, что будто их и нет вообще. Честно признаться, Монтальво с трудом себя сдерживал, чтобы не метнуться к плодам своей работы и не поставить их так, как был задумано. Зачем было столько времени обсуждать с директором то, как должно все быть на сцене, чтобы теперь их вот так вот безобразно установили? Кошмар какой-то, ей-богу!
Когда на него обратили внимание (да-да, тот самый человек, который и двигал декорации) Луиджи оторвал взгляд от декораций и теперь прожигал собеседника возмущенным взглядом. Кто он такой?! Еще лучше! Впрочем, дальше еще веселее. Незнакомец не только представился, пусть и своеобразной манере, но еще оказался, собственно, самим Моцартом. В первый миг Монтальво даже дар речи потерял. Вот, значит, как? А ведь хотелось, чтобы встреча с братом возлюбленной, да еще и гениальным композитором, произошла иначе. Да, так уж вышло, что за все это время, итальянец не имел такой чести. Проблематично пересечься, когда художник почти не покидал мастерскую. С Наннерль они виделись, обычно, где-то в другом месте. В театре было слишком много глаз для этого. Не хотелось бы чтобы их так же заметили, как Маркус тогда. Потому и познакомиться с ее братом через саму Марию Анну возможности не было. И вот, эта встреча произошла, причем при таких не самых приятных обстоятельствах. А дальше еще веселее. Моцарт не только поставил себя выше всех остальных, но и оскорбил собеседника, даже не удосужившись до этого узнать кто он такой и почему возмущается.
"Да будь ты хоть трижды гений, это не значит, что тебе тут все можно!" - светлые глаза художника запылали праведным гневом.
- Это я невежда?! Да с чего вы взяли, синьор Моцарт, - это он проговорил немного презрительно. - Что я здесь случайно? Это я рисовал эти декорации! - итальянец поднял руку, указывая на свое творчество. - Меня директор пригласил и я уже несколько месяцев над ними работаю! А вы их задвинули черт знает куда! - возмущению не было предела настолько, что Луиджи не мог сдерживать себя от подобных выражений. Что, раз этот Моцарт тут гений, то ему все можно?!

Отредактировано Luigi Montalvo (03-05-2016 06:59:29)

+1

6

Как это часто бывает его острый язык периодически становится причиной обид и ссор. Обычно это достаётся друзьям, но в этот раз он не подумав обидел незнакомого человека. Слова о невежде сорвались с уст сами собой. Моцарт так думал, потом отвлёкся на грохот и сказал это вслух. Такое случается если думать о нескольких вещах одновременно. Зальцбургжский композитор думал об опере, о новой арии, суть которой не успел раскрыть, о декорациях и о незнакомце, который по каким-то причинам захотел с ним поговорить. Тогда он ещё не знал кто перед ним. И только ненамеренно оскорбив собеседника он узнал что это художник, который рисовал декорации.

Его праведный гнев был вполне оправдан. И Моцарт понимал Луиджи. Он бы также, а то и хуже, отреагировал если бы с ним произошла похожая ситуация. Посему композитор сразу поменялся в лице и стал похож на ребёнка, который не нарочно набедакурил. Его лёгкое раздражение исчезло, стоило последним словам художника в манере форте отзвучать. Амадей растерялся услышав все возмущения. Он с минуту виновато смотрел на того, но молчание делало всё только хуже. Нужно было хоть что-то ответить и Моцарт ответил, первое что пришло в голову.

- Ах, так это вы их рисовали?! Вы хороший художник... - в этот момент Амадей подумал что неплохо бы извиниться за невежду. - И совсем не невежда! И я прошу прощения.

Художник, который не представился, потому что, очевидно, был слишком возмущён интересовался декорациями. И его вопрос ранее, и последующие восклицания сложились в единую картину. Моцарт моментально понял, что он был недоволен и, конечно, ему необходимо рассказать о своих намерениях.

- Вы, попробуйте пока... - не поворачиваясь кинул музыкантам, о которых не забывал не на секунду и предложил Луиджи отойти подальше.  Когда они оказались на достаточном расстоянии от музыкантов, Вольфганг заговорил с художником, разумеется, тон уже был совершенно иным.

- Понимаете, декорации хорошие, но не такие как тут. - двумя пальцами коснулся до виска, имея ввиду, что дворец он представлял себе совершенно иным. - Он у вас... Я хочу сказать, дворец на ваших декорациях слишком пёстрый, яркий! Тут много надо убрать, что я уже сделал, чтобы этого всего... не было.

Моцарт был музыкантом и не мог подобрать слова, чтобы выразить своё мнение по поводу изобразительного искусства. Вместо этого использовал жесты. Ну, а Луиджи оставалось только понимать всё как есть...

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (17-05-2016 20:05:09)

0

7

Казалось, что возмущению просто нет предела. Что Монтальво сейчас разойдется так, что точно пошлет известного композитора по не самому приятному адресу, причем сделает это отборной итальянской бранью, не особо задумываясь поймет Вольфганг его или нет. И не особо беспокоясь о том, что это может задеть и его отношения с Наннерль, которая так сильно любит своего брата. Здесь речь шла о любимом деле, о плоде очень долгих трудов, а свое творчество итальянец мог защищать очень долго.
Луиджи уже собирался открыть рот и продолжить высказывать свое мнение по поводу такого безобразного обращения с его детищем, но тут, похоже, с Моцарта ушла часть спеси. По крайней мере было видно по его лицу, что композитор растерян. Неужели понял, что оскорбил другую творческую личность? Что ж, тогда все еще не так уж и плохо, надо признаться. Потому, Монтальво решает пока отложить свою пламенную речь, а то и забыть про нее вовсе.
Пусть композитор и извинился, но все равно на лице Монтальво была не самая довольная мина. Удобнее перехватив баночку с краской, он сложил руки на груди, продолжая теперь уже молча прожигать Вольфганга взглядом. Тем временем тот отдал какие-то распоряжения музыкантам и соизволил уделить внимание оскорбленной стороне. Да-да, даже в сторону его отвел, как мило.
"Еще и сказал, что у меня хорошая работа. Ну, конечно, и тут они вдруг стали хорошими", - в мыслях этих сквозила чуть ли не детская обида. Что из того, что этот Моцарт гений, но что за неуважение? Они отошли в сторону и, похоже, Амадей решил пояснить свое поведение. Что ж, уже за это ему можно было сказать спасибо.
"Мм... да, я это понимаю..." - причина оказалась, особенно для творческих личностей, довольно банальной. Более того, Луиджи целиком и полностью мог с ней согласиться. У него самого иной раз появлялись в голове какие-то образы, которые он, к сожалению, не мог выразить красками. Это какие-то ощущения, звуки и запахи. Разве можно это все передать на холсте? Иной раз удавалось, но и то, для других людей, которые видели потом картину, эмоции были совершенно другие.
- Да, я понимаю, синьор Моцарт, - наконец выдохнул итальянец, теперь уже более мирно посмотрев на композитора. - У меня не было указаний, что все не должно быть таким пестрым, поэтому я сделал на свое усмотрение, и изучая те рисунки, которые нашел в библиотеке. И только сейчас узнаю, что Вам это не подходит, - вообще, перспектива перерисовывать эту часть декораций, художника не особо радовала, но, теперь, бросая на них взгляд, он все больше понимал, что, да, пожалуй, так было бы лучше в какой-то мере. Только было очень обидно из-за того, сколько времени и сил Монтальво потратил вырисовывая эту мозаику. Еще и эффект такой интересный получился, что она будто сияет при свете, как цветные стекла. А тут... не сходится. Не особо это радует, что тут скажешь.
- Разве не должен дворец быть настолько роскошным? Это же как золотая клетка, - потому сдаваться итальянец пока не спешил. И даже более того - пытался отстоять свою точку зрения.

+1

8

"Роскошным?! Золотая клетка?" - нахмурился композитор, изобразив очень озадаченное выражение лица. Он был не согласен с Монтальво. Просто категорически не согласен! С одной стороны, декорации ведь не касаются музыки, так что стоит ли дерево на сцене и какого цвета стены дворца - всё это не должно сильно волновать Вольфганга.

Но, он много сил потратил на создание оперы. Он работал как каторжный, не  спал много ночей чтобы закончить работу в срок. В голове он рисовал свои образы дворца и героев. И если с певцами ничего не поделаешь, то декорации-то можно было создать такими как представлял себе Моцарт. И тогда не только бы зрители прониклись бы больше, так считал Амадей, нужной атмосферой. Так что ему было не всё равно.

Ровно также не всё равно, как театральному художнику Луиджи Монтальво. Он ведь тоже потрудился на славу. Только сейчас, бросив беглый взгляд назад на декорации написанные итальянцем, Моцарт обратил внимание как хорошо прорисована мозаика на стенах, как она светится, как будто из стекла. Композитор застыл, на доли секунды, приоткрыв рот от удивления, бегая глазами по декорациям.

- Ладно, - сказал он, обернувшись к итальянцу. - Я вынужден признать, что вы не менее талантливый художник и, да, конечно, я вижу, как вы славно потрудились. Вы много сил вложили в работу, но...

Моцарт не хотел снова обижать Луиджи, тем более он ему начинал нравится, да и декорации, если приглядеться, были уже не такими уж ужасными, как показалось композитору поначалу. Тем более, он не мог сильно спорить об изобразительном искусстве, потому что не слишком много понимал в этой сфере. Уж точно меньше итальянца! Амадей понимал лишь одно: в его воображение, так или иначе всё было лучше и точнее!

- Не получили указаний?... Почему? Почему вы не посоветовались со мной? - это, так сказать, последний выпад со стороны композитора. Чтобы сейчас Монтальво бы не ответил, декораций не перерисовать, а дерево, как бы не хотелось, не появится на сцене.

0

9

Маркус особо и не торопился на репетицию с перерыва. Приступ лени сегодня одолел его сверх меры. И все ему было не радость: и эта новая опера на немецком языке со сложными гаммами, и этот композитор, успевший достать половину театрального оркестра своими требованиями. Естественно, об этом никто не говорил вслух, однако между музыкантами уже давно ходили подобные толки. Да, опера была хороша, что ни говори, однако скрипач с какой-ненавистью сейчас думал, что придется играть новый отрывок. И возвращаться обратно в концертный зал совсем не хотелось. И как назло время перерыва закончилось быстро. Все это время музыкант провел в компании двух знакомых балерин, обсуждая с ними последние театральные сплетни. Особенно про родственника барона фон Шульца, которого умудрилась осчастливить сосулька, упавшая ему на голову. Открывались все больше и больше подробностей этого происшествия, естественно, Маркус не мог устоять, чтобы узнать все подробности, даже в ущерб начавшейся репетиции.
То, что она уже началась, Монтальво младший узнал, когда очутился в концертном зале. Музыканты собрались на сцене, только его не хватало для комплекта. Однако никто так и не притронулся к своим инструментам. Вместо этого те увлеченно смотрели за каким-то представлением, участниками которого был Моцарт и его разлюбезный кузен. Что он там натворил, Маркус понятия даже не имел. Но надеялся, что прошмыгнет незамеченным из-за кулис на сцену к тому месту, где сидели все остальные скрипачи. Конечно, проблематично было это сделать, учитывая его высокий, почти двухметровый рост. Но все-таки, почему бы и нет? Тем более что эти двое так дискутировали. 
"Интересно, что они там не поделили?" - спор явно шел о декорациях. Уж на них-то было глубоко наплевать. Какая к черту разница, если звучание музыки будет паршивым? Ладно бы  в спор вошли два художника, чего с них взять? Они же все себе на уме. Но Моцарт с чего взвился? Понаблюдав за этими веселыми диалогами, Маркус  все же сделал попытку пройти за спиной композитора незамеченным. По-хорошему нужно было извиниться за опоздание, но с другой стороны репетиция так и не началась, так что он совсем не опоздал. Вот если бы вернулся, а все уже играли. Тогда другое дело. Монтальво успел усесться на крайний свободный стул, сложив скрипку и смычок на коленях. Весь его вид говорил о том, что он здесь сидит давно.
- Что здесь происходит? - спросил еле слышно своего коллегу, сидевшего рядом с ним.
- Да никак декорации не поделят, - хмыкнул он, а Маркус между делом перевел взгляд на кузена. Судя по всему тот был явно не в духе.

0

10

"Вот же странный человек… - Луиджи проследил взглядом за Моцартом, отметив, что тот смотрит на его декорации и, да, даже рот приоткрыл, будто ребенок, увидевший что-то интересное. В чем-то это даже польстило. Если бы еще на словах прозвучала хоть какая-то похвала. Нет, какое там! Пусть Амадей и перестал смотреть на художника свысока, но все равно настоящее одобрение его работе не чувствовалось. – Впрочем, мне понятно почему. Каждый видит по-своему как должно все получиться. И у каждого в голове своя картинка. Да, он мне уже сказал об этом. Вот только от этого его "но", мне легче не становится. И приятнее тоже. Вот что значит – воспитывали как гениального ребенка…"
В этот момент Монтальво вновь захотелось помянуть парой ласковых слов Леопольда Моцарта. Оставалось загадкой, как же в таких условиях выросла такая чистая и нежная Наннерль? Впрочем, ответ в этом и крылся. Едва ли отец много занимался ею в детстве. Теперь же, когда Вольфганг был здесь, его отец остался в Зальцбурге один. И… да, это была одна из причин, которая держала Марию Анну там. Послушная любящая дочь, которая не хочет оставлять отца одного и не привыкла перечить его воле.
Пусть общая атмосфера разговора стала немного теплее, но проблема не решилась. Да и не могла эта проблема решиться. А тем более, когда Амадей не понимал таких простых вещей.
- Почему не посоветовался?! – итальянец даже ошарашено глаза распахнул. – Синьор Моцарт, еще когда утверждались эти декорации, мне пришлось ждать чуть ли не две недели! Я принес эскизы, отдал их директору и… и все! И ждал! Где они ходили так долго я не знаю! Приходил несколько раз, чтобы узнать, когда смогу приступить к работе, но слышал только, что декорации еще на рассмотрении. Откуда мне было знать, что до Вас они так и не дошли?!
Почему-то этот факт очень сильно задел, настолько сильно, что итальянец сам не заметил, как начал невольно жестикулировать, когда говорил все это. Что тут скажешь – от итальянских корней не поможет уйти даже то, что мать Луиджи была из Австрии. Вот и сейчас, Монтальво был в таком негодовании, что не заметил, как баночка с краской, которую он держал, выскользнула из рук и… приземлилась прямиком на одну из партитур. Произошло это так быстро, что художник даже ахнуть не успел. Впрочем, тихо выругаться на итальянском успел, тут ничего не скажешь.
"Что-то мне это напоминает… только было это очень давно…" – когда-то он уже запачкал однажды листы с нотами новой краской. А еще в одном из каналов Венеции их искупал. На этот раз за краску было не так обидно, но сам факт, что это произошло, не особо порадовал.
- Ох… прощу прощения… - выдохнул итальянец, чувствуя, что сам сейчас зальется краской, но только от стыда. Это надо же было опять в такое вляпаться? Кошмар какой-то…

0

11

"Вот оно, значит, как..." - подумал Амадей, слушая внимательно рассказ художника об эскизах, которые бродили неизвестно где. Хотя нет, постойте, вернее будет сказать - о человеческой лени и безразличии. А ещё лучше, написать оперу! И высмеять всех их, кто виновен в том что декорации не дошли до Моцарта.

Самого композитора сей факт возмутил дол глубины души. Он ночами не спал, почти со стула не вставал чтобы написать эту оперу. А кому-то оказалось всё равно какие декорации будут. Именно тот человек, которому Монтальво оставлял эскизы вероятно даже ни разу не взглянул, одобрив их только потому что прошло слишком много времени, да и художник приходил вот уже во второй раз.

"Если бы я...  Если бы мне показали эскизы!" - возмущённо думал Вольфганг. Впрочем он быстро "остыл", понимая что ничего не вернуть. - "И если уж декорации не удались, тогда надо поработать хорошенько над музыкой! В конце-концов, кому какая разница стоит ли дерево на сцене или нет, если певцы и музыканты будут играть и петь фальшиво?!"

Подобные мысли, можно сказать, вернули Моцарта к действительности. Он вспомнил о певцах и музыкантах, которые стали невольными свидетелями их спора, оглянулся, почувствовав неловкость от этого. Сей факт, что Луиджи до сих пор возмущён, полон негодования и совершенно точно, не слышал мыслей композитора, Амадей как-то упустил из виду. Теперь всё внимание было приковано к музыке.

В мгновение ока он оказался возле музыкантов и схватил свою последнюю партитуру. То были ноты той самой арии «Я ухожу, но хотел бы сказать», которую Блондхен и Осмин должны петь дуэтом. Он так толком и не рассказал о своём новом творении. Конечно, сейчас исполнять - только время тратить. Музыкантам нужно разучить ноты, для начала. Но Вольфганг хотел просто сказать несколько слов.

- Новый дуэт начинается в тональности... - Моцарт заметил Луиджи и его возмущение. Он вспомнил, что так и не объяснился с итальянцем и    извинившись перед музыкантами снова, вернулся на то же место, где был несколько мгновений назад. - Вашей вины тут нет и я прошу простить меня. Из уважения к вашему труду всё будет...

Но банка с краской, заляпавшая новую партитуру так не вовремя выскользнула из рук Монтальво.  А ведь Амадей хотел сказать, что уважает сколько всего нарисовал тот, и как сложно, наверное, вырисовывать узоры, да и обилие декораций большое - так что пусть всё будет как стояло изначально. Не тут-то было. Настал черёд Моцарта негодовать.

- Это была новая партитура!... Я всю ночь работал над ней!... В единственном экземпляре! - не выдержал он, сам от себя такого не ожидая. - Сначала вы прервали меня, когда я рассказывал о новом дуэте, теперь это... У меня складывается впечатление что вы против, не хотите чтобы новая ария не звучала, хотя даже не слышали её!

От избытка чувств он сам не ведал, что говорил.

0

12

"Уф, меня не заметили..." - выдохнул Маркус, наблюдая за небольшой стычкой между художником и композитором. На самом деле, было забавно, как и всем остальным музыкантам из оркестра, которые были только и рады, что репетиция откладывалась из-за этого, маленького, но забавного представления. Монтальво младший даже пожалел, что опоздал на него. Приди бы раньше, он бы увидел  и пролог, и завязку, а так, пришел только к кульминации, когда Луиджи оправдывался перед этим зальцбургским кузнечиком за то, что не декорации не дошли до новой венской знаменитости. Только сейчас он понял, как они похожи со своей сестрой. Еще, как ни странно, были свежи воспоминания о том, как провожал Марию Анну до концертного зала и обратно в поисках ее же младшего брата. 
- Ну и цирк, - хмыкнул скрипач, и его коллега  по оркестру согласно кивнул головой. Ох, уж эти творческие личности! Какая разница, какие будут декорации? Ведь опера выйдет на немецком языке, а  значит, все внимание будет привлечено именно к ней, а не к  какому-то дереву, неправильно стоящему на краю сцены. Маркус чувствовал, что она произведет фурор в избалованной итальянскими операми венской публике, только, конечно, трудно было предсказать в хорошем или плохом свете. Публика, она такая непредсказуемая. Но музыка действительно прекрасная, и ее совсем не портит партии на немецком, более грубом, чем плавный  итальянский язык.
- Новый дуэт начинается в тональности... -  все музыкантам пришлось собраться, когда композитор привлек к себе внимание, наконец, перестав выяснять отношения с художником. Маркус перехватил удобней скрипку, его примеру также последовали другие музыканты по обе стороны. Сейчас Моцарт скажет какое-то свое слово и  работа пойдет. Только все испортили его разлюбезный кузен, вновь развеяв рабочий настрой. Скрипач едва не прыснул от смеха, но сдержался, когда понял, что случилось. Луиджи уронил банку  на новенькие ноты, кажется, даже не имевшие своего второго экземпляра. Театральное представление продолжалось, открывая второй акт. Динамика, накал страстей. Извиняющийся художник и обозленный композитор. Если бы была такая возможно, можно смело запечатлеть сие действие в масле. 
- Я всегда знал, что ты криворукий, - насмешливо обратился к своему брату на родном языке, ухмыляясь при этом. Как при такой ситуации и не подколоть художника? - Смотри, сейчас забьет тебя пачкой с нотами насмерть композитор.
Он бросил взгляд на Моцарта, тот явно был в ярости. Композитора можно было понять, его труды были безвозвратно заляпаны краской. Однако все равно был на стороне кузена, негласно, конечно. Все-таки родня, и неважно, кто на самом деле был виноват в этой ситуации.

+1

13

Как известно, творческая личность творческой личности рознь. Было бы забавно наблюдать за тем как на лице Моцарта разом сменилось множество эмоций, когда Монтальво, пылая праведным гневом, рассказывал, как долго гуляли эскизы по театру. Кстати говоря, не смотря на то, что итальянец немного преувеличил на счет двух недель (работать он начал намного раньше, по тем эскизам, которые одобрили сразу, пусть их и было мало), факт оставался фактом – большую часть окончательных декораций утверждали долго. Правда ли они так тщательно рассматривались, или же их просто отложили в долгий ящик. Да, было бы интересно, если бы, так и не сказав ни слова, композитор просто отвернулся от итальянца и направился к музыкантам. На миг сложилось впечатление, что он вообще про него забыл. И… это возмутило бы Монтальво еще больше, если бы не этот неприятный инцидент с краской.
Глупая какая-то ситуация получалась. Причем, еще глупее чем тогда в Венеции. Тогда еще можно было попытаться оправдаться тем, что тот юноша сам на юного художника налетел. Здесь же, запачканные ноты были целиком и полностью заслугой Луиджи и тут даже спорить было нельзя, да и, к тому же, было полно свидетелей. Только что теперь делать? Извиниться? Да вроде и извинился уже. Попытаться исправить? Но как? Как уже в прошлый раз показывала практика, запачканные краской ноты восстановлению не подлежат. Но в тот раз обидно было обоим, теперь же больше возмущен был сам Моцарт. А тут еще и, как говорится, беда не приходит одна.
- Вот тебя здесь еще не хватало для полноты картины, - пробурчал Луиджи на реплику кузена, тоже на родном языке. Не лез бы лучше не в свое дело, а точнее со своими комментариями, и так тошно. – Помолчи лучше, Маркус.
- Да с чего мне вдруг пытаться испортить вашу арию, синьор Моцарт?! – неожиданно вспылил в ответ итальянец. Видимо, эмоции слишком переполняли его сегодня. Или же это было результатом того, что вот так неожиданно столкнулись две настолько творческие личности. А тем более еще и с такими характерами. – Я, между прочим, даже либретто прочитал! И не с потолка свои декорации рисовал! Но нет! Никого же не интересует, что там на заднем плане! – казалось бы, возмущаться должен композитор, но, от всей этой перепалки, Монтальво сорвался. Может в чем-то присутствие Маркуса так же сыграло свою роль, причем Луиджи не сказал бы точно в чем именно. То ли причина была в прежней вражде или же, наоборот, итальянец, неожиданно, почувствовал поддержку с его стороны. Но, был еще один существенный факт. Вот так внезапно стало совершенно ясно, как окружающие к его работе относятся. Всего лишь какой-то фон, и мало кого волнует, сколько сил художник вкладывает в свою работу.
- Вы же гениальный композитор, - немного ехидно выдавил Монтальво, чуть ли не прожигая возмущенного Моцарта взглядом. – А значит помните, что там было. Восстановите, - то что такие слова будут чреваты последствиями, итальянца сейчас не волновало. – А декорации можете вообще убрать к чертям. Все равно никто на них смотреть не будет.
И развернувшись, Луиджи направился к выходу. Да пусть хоть выгоняют из театра, какая разница? В груди все еще все клокотало от возмущения и обиды. Потому и было все равно.

+1

14

Конечно он помнил что там было, но ведь композитор работал всю ночь над арией! Он так устал и не только потому что слишком мало спал сегодня. Вольфганг был завален работой. У него даже не оставалось сил ни на что другое кроме как еда и немного сна! А переписывание и восстановление арии значит ещё больше работы на которую нужны силы и время. А ни того, ни другого у него не было. И вот тут ещё этот Монтальво высказал такое неуважение к работе Моцарта.

Его это сильно возмутило. Ведь он же признал какую работу проделал художник, как он вырисовывал восточные узоры, придумывал декорации и прочее. Признал и обещал вернуть всё на свои места. В знак примирения и уважения! Так что Вольфганг не понимал чем заслужил подобное обращение. Ведь можно же было просто извинится, если, конечно, это нелепая случайность. Самое разумное решение! Но художник вёл себя так, словно нарочно всё это сделал.

В  общем, Амадей и не знал что сейчас думать. Он был слишком ошеломлён поведением итальянца. Так что не слышал как те двое обменялись парой фраз на родном языке, не замечал что весь оркестр и артисты наблюдают за перепалкой, не знал что ответить Монтальво - в его сознании наступила пауза, продлившаяся не более трёх четвертей. Его ошеломление читалось на лице. Моцарт даже ничего не смог ответить, и не мог вернуться к работе, когда художник нацелился уйти. Но Вольфганг не хотел отпускать того.

- Постойте! Если вы считаете что музыка это так просто - попробуйте немного продирижировать оркестром! - крикнул он вслед уходящему итальянцу. Ему хотелось задеть того, чтобы тот попробовал роль дирижёра и проявил больше уважения к его труду. - Попытайтесь, я ведь не прошу вас сочинять арию! Просто дирижирование... Не будьте трусом!

Конечно даже последняя фраза не гарантировала что Монтальво вдруг поменяет своё решение уйти. Но с другой стороны, дирижирование - это довольно просто и если он это сделает - сможет утереть нос "гениальному композитору".... Заманчиво звучит? Моцарт хотел другого. Конечно, хотелось бы чтобы итальянец попытался, но не смог.

+1

15

- Молчу, молчу, - не без некоторой доли ехидства вновь ответил Маркус, решив, что не стоит сейчас переводить все внимание на себя, так как разборок непосредственно с Луиджи за всю жизнь ему хватило, а вот быть непосредственным свидетелем разборок между кем-то и двоюродным братом как-то еще не приходилось. Особенно, если этим кем-то был не просто работник сцены или даже музыкант из оркестра, а сам Моцарт, чье имя сейчас было у всех на устах. О, какой интересный факт. А композитор знает, что художник, стоящий перед ним и так активно жестикулирующий, крутит шашни с его сестрой? Или крутил? Черт его знает, что там сейчас у них творилось, Маркус старался не вникать в эти подробности, так как это уже стало совсем не интригующей темой для него. Между этими двумя было так скучно, что Монтальво младший совсем потерял к этому интерес, и  никуда уже не допытывал своего кузена после того вечера, когда Луиджи рисовал его протрет.
- Какие страсти, однако! - итальянец не мог не согласится с высказыванием своего коллеги, сидевшего по правую руку. Потому как ничего и не думало прекращаться, а, наоборот, даже только входило в свой апогей. Художник справедливо негодовал, эмоционально доказывая свою невиновность в том, что умышленно испортил новую партитуру с нотами. Хотя, на самом деле, в чем и был виноват его брат, так это только в некоторой кривизне рук. Но это же не повод, чтобы вот так обвинять едва не в саботаже оперы.
- Да ладно? - вырвалось у Маркуса, насмешливо посмотрев на участников  развертывающимся перед ним фарсом. Удивительно, как могут спорить две творческие личности на предмет своего объекта. И ведь прекрасно понимал, на самом деле. Чего стоили их споры - музыка или рисование. Только вот не думал, что Луиджи просто поставит финальный аккорд, направившись к выходу. Вот теперь нужно опускать занавес. Но это так только скрипач думал. Никто наверняка в оркестре не подумал, что Моцарт предложит художнику встать на место дирижера.
"Чего?!" - репетиция становилась все интересней и интересней, превращаясь постепенно в настоящее цирковое представление. А если кузен согласится? "Не будьте трусом" - а вот это уже самый настоящий вызов, который трудно не принять, учитывая наличие стольких пар любопытных глаз. Скрипачу интересно стало, что из этого получится. Это с первого взгляда кажется, что дело легче легкого, на самом деле все гораздо сложнее. Чтобы оркестр звучал синхронно, а не как балаган, нужно  было иметь определенный навык. И Маркус сомневался, что такой был у его двоюродного брата.

+2

16

Нет, вы только посмотрите, он еще и уйти не дает! Луиджи успел сделать всего несколько шагов, когда его снова окликнули. Вот и что ему еще нужно?! Художник уже думал обернуться и точно наградить зазнавшегося композитора парой-тройкой выражений из итальянского фольклора. Пусть потом будет стыдно, в том числе и перед Наннерль. Понравится ли ей, что ее возлюбленный поругался с ее братом? В этом Монтальво очень сильно сомневался, но, увы, скандал уже случился, причем не самый приятный.
«Еще и Маркус здесь. Потом еще будет меня доставать разговорами об этом скандале, когда домой вернется. Очень мило, слов нет», - но, как не крути, а больше всего было обидно за свои декорации. Сколько сил в них вложил художник, от скольких неприятностей их ограждал, через какие муки иной раз приходилось проходить, чтобы создать очередную из них… Вспомнить, хотя бы, что одну из них чуть не сломал Винс. Другую повредили во время транспортировки, еще на одну случайно налетел актер во время репетиции. А ведь для Луиджи каждый штрих на полотнах был чем-то родным. И что же теперь? Его детище так бессовестно отодвигают на второй план. Вот так просто! Да когда сегодня Монтальво увидел как нелепо одна из них задвинута за другую, сердце кровью обливалось. Стоило уйти, и не только из зала, но и из театра вообще. Попросить у директора плату за сделанную работу и все. Пусть делают с декорациями все что им вздумается, хоть новую сверху рисуют. Правда, от этой мысли в груди неприятно заныло. Под этот аккомпанемент его и застало предложение музыканта. Итальянец медленно обернулся и, сложив руки на груди, посмотрел на композитора.
- Я не считаю, что музыка это просто, синьор Моцарт, - проговорил он, прожигая собеседника взглядом. Почему-то было совершенно все равно на то, что вокруг полно других музыкантов, что они смотрят за происходящим, будто зрители в театре. Да, ирония была в том, что они действительно были в театре, но представление было не запланированное и оттого еще более интересное. Вот и даже Маркус притих, наблюдая за всем этим.
- И не надо называть меня трусом, - снова отозвался Луиджи, подходя ближе и взяв дирижерскую палочку. – Я же не прошу вас в отместку нарисовать что-нибудь. Хорошо, я попробую. Что им сыграть?
Что тут скажешь, подобной практики у художника не было, но и полным нулем в музыке его назвать было нельзя. Не просто же так он потратил несколько лет, занимаясь музыкой по наставлению матери. Другой разговор, что не нравилось ему это. Придвинув партитуру, Луиджи перелистнул несколько страниц. Выбрать что-нибудь, а там уже дело за малым – восстановить в памяти основные навыки в музыке.

+2

17

Все музыканты и артисты разом притихли и в огромном зале, где обычно так шумно что неслышно друг друга с расстояния полуметра, стало так тихо что Моцарт услышал жужжание мух. Конечно же, жужжали они не просто так, а в такт его словам. Так считал композитор, ибо как может быть иначе?! Неужели они будут на стороне этого не вполне гениального художника, строящего из себя мастера, наделённого божьим даром и снизощедшего писать для оперы какого-то там Моцарта. Вольфганг не хотел поклонения от всех и вся, он просто хотел немного уважения. Он же признал труд  Монтальво, а неужели ему так сложно извиниться без колких словечек вроде «Напишете новую, вы же гениальный композитор»! Всё же могло закончится иначе, без этого нелепого пари...

Собственно, пари сие действие нельзя назвать. Там как обычно бывает? Оба участника должны сделать нечто непростое для каждого, а тут получается что только один итальянец  будет махать руками, дирижируя.

«А кстати, что он будет дирижировать?»  - задался вопросом Моцарт, когда стало так тихо, что ему показалось окружающие без  труда услышат его мысли. Он, к слову, уловил итальянские ругательства, но не понял ни слова, хотя догадывался что то были вовсе не комплименты. – «Если, конечно, наш «гениальный художник» согласится...»

И только он так подумал, прозвучал ответ. Поначала Вольфгангу показалось что Монтальво вот-вот уйдёт. Его слова в ансамбле с интонацией и взглядом красноречиво говорили о многом, но художник удивил его,  и всех невольных зрителей этого представления. А вот что это – драма, трагедия или комедия пока неизвестно. Время покажет.

- Что же выбрать? -  пробормотал Амадей забегав глазами по артистам и музыкантам. – О! Знаю! Ария! Лиричная ария Костанцы из второго акта – «Traurigkeit ward mir zum Lose». Даже не хор или дуэт...

Последними словами Амадей как бы подчёркивал что выбрал не самую сложную часть.

- А вы, - указал он на певицу, исполняющую роль Констанцы, - Будете петь. Все готовы?

По привычки стал командовать композитор, но заметив Луиджи у партитуры осёкся. Он сложил руки и отправился в зрительный зал - наблюдать за всем этим.

- Ой, простите, привычка! – Рассмеялся он. – Забыл что вы у нас маэстро... Командуйте!

Ария "Traurigkeit ward mir zum Lose"

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (21-12-2016 21:16:11)

+1

18

Маркус молчал. Он даже не знал, что сказать, какой едкий комментарий пустить сейчас. Все и так было очевидно, чтобы что-то говорить сейчас. Впрочем, молчала и остальная часть театрального оркестра, заинтересованная таким положением дел, будто боялась пропустить что-то важное из диалога художника и композитора. После череды обыденных репетиций, на которых музыканты оттачивали до совершенства куски из  очередной новой оперы, именно эта выглядела уж слишком необычной, как если бы император внезапно  предстал перед своим подданными в женском платье.
"Это так забавно, что не знаешь, кто в этой ситуации больший упертый идиот", - скрипач мысленно усмехнулся, посматривая то на Моцарта, то на своего кузена. А ведь Монтальво младший думал, что Луиджи просто уйдет, хлопнув дверью, показав тем самым свою обиду за столь недостойное обращение с декорациями, над которыми он работал достаточно долго. Но не тут было, и с одной стороны, музыканта радовало такое положение дел. Ведь если сейчас художник откровенно потерпит фиаско, то это станет поводом, чтобы еще долгое время  подкалывать его этим. Конечно, не так как раньше. Но так скучно жить без этого.
"...Лиричная ария Констанцы из второго акта – «Traurigkeit ward mir zum Lose»", - объявил Моцарт и Маркус приготовился к незабываемому представлению. Наверняка приготовились к этому и остальные его коллеги. Если бы скрипач делал ставки, то все-таки поставил бы на своего кузена по зову родственных уз. Правда, небольшую сумму. Все-таки риск проиграть был велик. Да, он что-то такое помнил, что когда-то давным-давно Монтальво старший занимался музыкой. Но это когда было. Растерять все свои знания можно и за меньше количество времени, тем более не занимаясь этим вообще никогда.
- Не знаю как остальным, но мне кажется это забавным, - и Маркус мысленно согласился со своим коллегой, приготовившись играть достаточно простой кусок из музыкального произведения. Достаточно простой для музыканта. Но для художника? Так что Маркус сильно удивится, если кузену это окажется по плечу.

+1

19

"А может зря я спросил что сыграть? Мало ли что взбредет в голову этому "гениальному композитору" и не решит ли он и дальше сделать что-нибудь такое... не знаю, но такое", - на какую подлость способен оскорбленный Моцарт, Луиджи не знал, но когда тот привычно бросился к партитуре, покорно отошел на полшага назад. Вообще, от всего этого становилось грустно. И так итальянец чувствовал, из-за этого инцидента с декорациями, что его чуть ли не с грязью смешали, так теперь еще и этот "гений" со своим пари. Точнее, не пари, а своеобразной проверкой, не струсит ли художник. Однако, Вольфганг Амадей не только выбрал нужный отрывок, так еще и распоряжаться уже начал.
"Еще и издевается", - Монтальво даже скривился на это "вы у нас маэстро". Захотелось бросить палочку и просто развернуться, чтобы уйти, гори он пламенем этот спор. Однако, итальянец только бросил в сторону композитора хмурый взгляд и вернулся к нотам. Так... кажется, он даже что-то помнил из этого. И, вроде бы, действительно, не очень сложно. Каждый раз видя ноты, Луиджи невольно вспоминал строгий голос матери и как она недовольно постукивала пальцами по подлокотнику. Да, хотелось синьоре Монтальво, чтобы ее сын стал музыкантом. Должно быть так же сильно, как хотелось отцу, чтобы Луиджи продолжил семейное дело. Но, увы, сын их решил пойти по другому пути. В итоге, все их старания не увенчались успехом. В каком возрасте мать поняла, что Монтальво младший пусть и справляется, но с трудом? Благо еще хоть Маркуса в пример не ставила, тогда бы точно все закончилось неприятным разговором.
"Ладно, приступим..." - итальянец тяжело вздохнул и поднял палочку. Только на кузена бы не смотреть, а то еще скорчит какую-нибудь рожу, и все, считай провалил задание. Дирижировать и играть на музыкальном инструменте - это разные вещи и не так просто это, даже если знаешь ноты. Снова вспомнилась матушка, которая, особенно когда у сына получалось, начинала слегка покачивать кистью руки в такт мелодии, будто у нее в пальцах была палочка дирижера. Этот жест Монтальво и попытался повторить. Музыканты, с интересом наблюдавшие за ним, и уже готовые играть, подчинились этому жесту. Ну что, какая-то мелодия получилась. Проблема была еще в том, что, пусть Луиджи и рисовал декорации, пусть и читал либретто, но саму оперу не слышал. Правильно ли получилось сейчас, пожалуй, знать мог только автор. А автор этот стоял рядом и явно ждал, что его соперник споткнется. Но споткнется ли? Вот это уже другой вопрос.

+1

20

Да, Моцарт был оскорблён и обижен поведением художника, считавшего себя, наверное, чудом, которое Высшие силы послали на землю чтобы осветить скучный быт обываетелей, а, заодно и показать всем как нато творить... Ну-ну! Хотя, постойте-ка! Скорее такой ход мыслей свойственен самому композитору. Ну, по крайней мере, именно подобное отношение к другим приписывают все кому не лень. Конечно, на самом деле композитор никогда не считал себя таким уж надменным и самовлюблённым, каким, может быть мог показаться. Откуда ему таким быть? Слава? Известность? Да-да, всё это имеется, но с другой стороны - строгое воспитание, которое он получил и отец, чей авторитет не уменьшится, как кажется Вольфгангу, никогда.

Композитор наблюдал за дирижированием итальянца, слышал каждую ошибку, совершённую музыкантами по велению "дирижёра". Да, чего уж там? Автор оперы мог с закрытыми глазами слушать арию и при этом не пропустить ни одной ошибки Луиджи. Там скрипка опоздала со вступлением, там духовые закончили раньше... Одним словом, этот список можно было продолжать до бесконечности. При этом, ничто не ускользнуло от чуткого слуха композитора. После каждой ошибки он морщился, как будто дирижёр ударял по нему невидимой плетью. Конечно, тот всего этого не видел - стоял спиной к Моцарту, сидевшему в зрительном зале.

В общем, думаю, лишним говорить, что тот с трудом дождался коды. Не успели отзвучать последние аккорды, как Моцарт с невероятной скоростью оказался около художника - дирижёра. Вольфганг уже было открыл рот чтобы выразить всё своё недовольство, как вдруг ему подумалось о том что вот так принять вызов и выполнить то что в жизни приходилось делать несколько раз за всё время, а, может, и того меньше. Сам Амадей сомневался, а смог бы он выполнить вот так нечто эдакое?

- Ну что же... - протянул Моцарт, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения. - Весьма недурно... Недурно!

Он с трудом сдерживался от того чтобы не начать высказывать все ошибки горе-дирижёру. Конечно, под его руководством оркестр бы... Но талант - талантом, а о силе духа, не будем забывать.

- Я восхищён как вы приняли вызов, не побоясь упасть в грязь лицом! Позвольте пожать вашу руку... - композитор протянул руку для рукопожатия. - И я бы с удовольствием выпил с вами сегодня вечером, ну или когда там вы будете свободны?

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Fight Fire with Fire