Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: анонс » Пациент скорее жив, чем мертв


Пациент скорее жив, чем мертв

Сообщений 1 страница 27 из 27

1


http://sa.uploads.ru/t/rX52l.jpg
http://s9.uploads.ru/t/1mYhW.jpg
● Название эпизода: Пациент скорее жив, чем мертв
● Место и время действия: «Опера Популер», 3 января 1871 года
● Участники: Le Fantome & Eugénie Verneuil
● Синопсис: После встречи в рождественский вечер с Эжени, Эрик заболел. Терзаемый жуткой простудой Призрак уже неделю не выходит из своего подземного жилища. В «Опера Популер», тем временем, воцарились мир и покой. И это очень беспокоит юную мадемуазель Верной.

0

2

- Ап-чхи!
Со стола разлетелись листы с нотами, некоторые упали прямо в воду. Эрик сел на кушетке и меланхолично наблюдал, как вода подземного озера уничтожает его труды за последний месяц. Сколько раз он уже чихнул сегодня? Призрак пробовал считать ради интереса, но сбился на третьем десятке. Ужас.
Славно год начинается.
Лакруа никогда так сильно не болел. К сырости подвалов «Опера Популер» он давно привык. И обычно ему удавалось справиться с болезнью дня за два-три. Но на этот раз его подкосило основательно. Он даже знал причину. В тот вечер, в канун Рождества, он так захотел праздника, что позволил себе немного настоящих человеческих радостей. Лакруа прекрасно помнил игру в снежки с Эжени, как они лепили снеговика и загадывали желания. Он тогда отдал замерзшей девочке свой плащ, а сам какое-то время находился на морозе одетый лишь в один костюм. И вот результат. Простуда, похоже, осложнилась какой-то гадостью, вроде бронхита, так что Эрик просыпался ночами в холодном поту с ощущением, что его душат. Он открывал глаза и тут же заходился в рвущем легкие кашле. Скверно. Очень скверно. Хотя, вспоминая обстоятельства того вечера, хозяин «Опера Популер», разумеется, ни о чем не жалел. И случись ему повторить его, он сделал бы все точно так же. И вообще Рожество получилось волшебным. Однако это не отменяло его нынешнего плачевного состояния.
Эрик сделал над собой усилие и сел на кушетке. Его бросало то в жар, то в холод, причем, так, что он время от времени начинал стучать зубами. Замотавшись в теплый плед, Призрак поискал глазами бутылку из темного стекла – все эти дни ему становилось немного легче, когда он пил красное подогретое вино. Но на этот раз на столе белела только его маска. Он не надевал ее с того самого момента, когда заболел. Зачем? Он все равно никуда не выходил.
«Проклятье, неужели вино закончилось?», - подумал Эрик с возрастающим раздражением. Это значит, что ему придется не только встать, но и тащиться наверх, чтобы позаимствовать в буфете бутылку вина. А лучше - две. Мысли его на какое-то время оборвал новый приступ кашля, буквально согнувший мужчину пополам.
Немного придя в себя, Лакруа попытался встать. Удалось ему это не с первой и даже не со второй попытки. Сил не было, и он не помнил, когда в последний раз ел. Наверное, когда к нему приходила Колетт. Три дня назад. Он тогда еще не чувствовал себя так паршиво, и по ее настоянию съел бульон. Сразу после визита к нему мадам Жири куда-то уехала из Парижа на несколько дней, по делам. И помочь ему теперь некому.
Встав на ноги, Лакруа какое-то время просто стоял, чуть пошатываясь, глядя в одну точку. Чувствовал он себя отвратительно. Лоб горел, но его трясло от холода. В легких при каждом вдохе слышался свист. Глаза слезились. Эрик не привык ощущать себя таким беспомощным. И его это ужасно бесило. Он сделал шаг, пошатнулся и ухватился за подсвечник, стоявший на фортепиано. Обжегся. Зарычал, давясь кашлем, запустил подсвечник в единственное до сих пор каким-то чудом уцелевшее зеркало. О, с каким бы удовольствием он разнес здесь все! Но, увы, у него даже на то, чтобы сделать шаг уходила масса сил. На большее он просто не способен.
Шаг за шагом, придерживаясь за все поверхности, Эрик добрался до стола и надел ненавистную маску. Накинул на плечи плащ, завернулся в него плотнее. Вышел в один из бесконечных коридоров подземного лабиринта и начал свое мучительное восхождение наверх. Когда он поднялся на верхнюю ступень, рубашка была влажной от пота. А сам он едва держался на ногах. До театрального буфета нужно пройти еще пару коридоров. Еще одно испытание. Кроме того, Призрак обнаружил, что в театре полно людей. Он, живя неделю во мраке, совсем потерял счет времени. Думал, что уже ночь, а на самом деле, еще даже вечер не настал. Интересно, чем занимаются юные балерины в отсутствие своего главного ментора? Если он ничего не перепутал, Колетт должна вернуться через пару дней. Впрочем, какая ему разница? До буфета дойти бы. В это время там, скорее всего, никого нет. Работники придут ближе к спектаклю. Если, конечно, он сегодня есть.
Не смотря на то, что театр был полон людей – сотрудников «Опера Популер», Эрику удалось добраться до цели без приключений. Его не заметили. А в буфете, действительно, никого еще не наблюдалось. Лакруа отыскал бар и принялся изучать – чем местные властители салфетки и подноса травят своих посетителей в антракте.
Ему жизненно необходимо было красное вино.

+1

3

Вот она свобода! Ну а если говорить точнее, то вот она анархия, которая, как известно является матерью порядка… Хотя в таких тонкостях и мудрёных философских мыслях маленькая Эжени была не сильна. А если уж говорить начистоту, то она совершенно не понимала, что означает это мудрёное слово «анархия», несмотря на то, что старшие братья пытались разъяснить ей.
Хотя сейчас и без нудных пояснений все было понятно и просто! Мадам Жири уехала, по каким-то очень важным делам, оставив своих непоседливых учениц на попечение одной из своих помощниц – мадемуазель Моро, старой девы, лет шестидесяти от роду, с весьма мягким характером, которая признаться смертельно боялась негласного хозяина Оперы. И это было равносильно тому, что оставить неугомонных балерин совершенно без присмотра. Ибо никаких иных авторитетов, кроме мадам Жири, юные танцовщицы не признавали.
Вот оно счастье! Никаких репетиций! Никаких классов, потому как загнать в зал девочек было просто невозможно!  Покуда младшие с оглушительным визгом носились по коридорам Оперы, сметая все на своем пути, и словно обезьянки висли на станках, старшие под шумок прятались в каких-то нишах и с наслаждением сплетничали, обсуждая все и вся.
И если вначале мадемуазель Моро пыталась заставить детей заниматься, потом приструнить, и даже напугать их Призраком,  то теперь, поняв тщетность всех этих попыток, просто махнула рукой на эту банду, предоставив им тем самым полную свободу действий. К величайшему счастью последних.
- Прятки! Давайте в прятки! – Взвизгнула одна из девочек, раскрасневшаяся и растрепанная от бега, и все остальные довольно загалдели. Ну что может быть замечательнее, нежели эта игра! Если только салки, но в них маленькие балерины играли с утра. – Чур, уговор, прячемся  только на этом этаже!
- Раз ты придумала, то ты и вода! – Поспешно выпалила Эжени, которая терпеть не могла водить, ведь прятаться намного интереснее, нежели искать. Собственно на том и порешили.
Ту, которую единогласно выбрали водой, закрыла глаза, и громко принялась считать до тридцати (так ей было велено), а стайка маленьких балерин разбежалась кто куда, стараясь выбрать себе местечко поукромнее.
Вначале мадемуазель Верной хотела было спрятаться в нише, которая была буквально за углом, за плотной бархатной портьерой. Но столь желанное место уже было занято двумя другими девочками, и мадемуазель Верной ничего не оставалось, как разочарованно цокнув  языком, искать себе другое местечко.
Благо идея, где можно спрятаться пришла Эжени практически сразу – прямо по коридору был буфет для служащих Оперы. А там столы, покрытые скатертями, до самого пола! Там-то ее никогда не разыщут!
Сказано, сделано. И через пару минут маленькая балерина уже была в этом самом буфете, где к ее великому счастью никого не было. Ну, это и понятно, обед уже давно закончился, а для ужина было еще слишком рано
Забравшись под один из столов девочка уселась поудобнее, ведь была совершенно уверенна, что ее тут будут искать очень и очень долго! И каково же было разочарование маленькой проказницы, когда она услышала, как скрипнула дверь, и в буфет зашел кто-то, ступая легко, и практически неслышно… От обиды хотелось затопать ногами! Ну как же так?! Неужели ее найдут самой первой? Вот ведь позор.
Эжени прислушалась, но вокруг стояла тишина, словно  никого и не было. Не выдержав, девочка выглянула из-под стола, что бы понять, есть там кто-нибудь, и едва не заверещала от радости, ведь она увидела того, кого искренне считала своим очень хорошим другом. Удержалась она от столь бурного проявления радости, только потому, что вовремя вспомнила про игру. И ведь если начать голосить, то ее найдут намного быстрее!
- Дядя Эрик? – раздался свистящий шепот откуда-то из-под стола, и что бы наверняка обратить на себя внимание мадемуазель Верной подергала своего взрослого друга за штанину. – Вы тут совсем один? Никого из девочек нет?                                     

+1

4

- А, дьявол!
Едва не уронив одну из бутылок с каким-то сомнительным пойлом, Эрик глухо выругался и запихнул находку поглубже на полку. Лишний шум ему не нужен, не хватает еще привлечь сюда особо любопытных работников «Опера Популер». Если они при виде его поднимут крик, голова у него точно лопнет. Ему и так непросто давался каждый звук. Даже звучащий тихо, он отдавался в мозгу Призрака таким набатом, что ему хотелось закрыть голову руками, а еще лучше – побыстрее вернуться в свое логово и спрятаться от всего мира, наполненного звуками. Ему казалось, что сейчас даже самая лучшая Музыка будет причинять ему боль своим звучанием.
«Плохи твои дела, Эрик».
- Тут у нас что?
Лакруа взял с полки очередную бутылку и, прищурившись, стал придирчиво изучать этикетку. А потом откупорил ее и принюхался. «Тьфу ты!». В нос ударил резкий запах спирта и какой-то отдушки, претендующей на красный виноград.
«Да будь я проклят, если тут есть хотя бы косточка от настоящего винограда. Мда». Похоже, ему попалось очередное грошовое пойло, которое работники буфета пытались выдать за дорогое вино. Интересно, оно тут все такое? Ему еще только отравления алкоголем не хватало для полного счастья. Может, стоило сразу наведаться в кабинет директоров «Опера Популер»? У них-то уж явно есть в запасе хорошее вино. Надо же чем-то гостей угощать, да и самим нервы успокаивать после скандальных выходок Карлотты и проделок Призрака. Хотя, из-за его досадной простуды, они, наверное, уже решили, что он оставил их в покое. Ну-ну. Эрик хмыкнул и тут же закашлялся, чувствуя, как застревает в легких воздух. Скорее бы уже Колетт вернулась что ли. Она, наверняка, знает, как его нужно лечить.
Стараясь задержать дыхание, отчего у него все поплыло перед глазами, Лакруа запустил руку в шкаф с вином подальше и вытащил еще одну бутылку. Она отличалась от остальных формой и цветом. И, похоже, на этот раз он нашел то, что ему нужно. Видимо, работники буфета припрятали ее для себя или для своих особых клиентов. «Вот, шельмы», - подумал Эрик, принюхиваясь. Это темно-красное с гранатовым оттенком вино пахло как настоящее вино, с тонким привкусом ягод и имбиря. Наконец-то он нашел его. Только вот силы Лакруа совсем покинули, так что ему пришлось опуститься на рядом стоящий стул, чтобы перевести дух. Он не рассчитывал, что потратит на свою вылазку так много времени. Лоб и щеки его горели, видимо, снова начала подниматься температура. Пора возвращаться. Призрак сделал над собой усилие и поднялся на ноги. Прихватил вино и направился к выходу.
Внезапно словно откуда-то из пелены донеслось тоненькое: «Дядя Эрик?». Лакруа осознал, что, действительно слышит это, не сразу, списав на начинающийся бред. «Вы тут совсем один?». Призрак остановился. Похоже, голос преследует его. Может, это служители Преисподней  явились за его черной душой, чтобы с почестями сопроводить его на тот свет? Эрик даже на мгновение забыл о своем препаршивом состоянии и обернулся, пытаясь рассмотреть поблизости маленького бесенка. Однако увидел…
- Эжени?
«Что, в общем-то, одно и тоже», - обреченно заключил Эрик и закашлялся, едва не выронив из рук вино.
- Что ты тут делаешь, мадемуазель? – Прошептал Лакруа. Он хотел наклониться к девочке, но его тут же повело в сторону, и он отказался от этой идеи. – Какие девочки? Тут еще кто-то есть?
Мысль, что он окружен маленькими балеринками, озадачила его, и он невольно заозирался в поисках мелких зловред. Но, кроме Эжени, тут, похоже, никого больше не было. Что ж, уже хорошо. Облегчения он, правда, почувствовать не успел, начал чихать, едва успел вовремя отвернуться от юной Верной.
- Извини. – Буркнул Призрак, чувствуя, что новые приступы кашля и чиханья не за горами.
Бедная его голова.

+1

5

- Мадам Жири нету, ну вот мы и играем. В прятки играем, - Свистящим шепотом, все так же из-под стола сообщила Эжени, настороженно озираясь по сторонам. – Вы точно уверенны, что никого тут нет? Не хочу, что бы меня быстро нашли, это же стыдно! А все потому, что мою любимую нишу, где я обычно прячусь, заняла Женевьева и Николь! Ух, гадкие!  Может Вы лучше Вы сюда, ко мне залезете? Так он лучше…
Но тут же замолчала и нахмурилась, видя, как пошатнулся ее взрослый друг. Что то тут было нет так. И голос Призрака звучал сегодня как-то иначе.
- Будьте здоровы! А чего это у Вас с голосом? Звучит, будто Вы много плакали, или мороженного наелись без позволения. Это Вы напугать так кого пытались? Другим голосом? – Уже без опаски сообщила мадемуазель Верной, так как смогла убедиться, никого кроме Призрака тут нет. Значит, она все-таки хорошо спряталась! Только напрасно переживала, что ее быстро найдут. – Но Вы же плакать не могли, Вы же сами говорили, что никогда не плакали. И вообще, Вы сильный, а значит плакать не должны. Или бывают такие вот случаи, когда можно поплакать даже очень-очень сильному? М? Дядя Эрик, можно же? Но только он после этого сделается слабым? Или не сделается? Ну, если от одного раза?
Эжени кажется понесло в сторону каких то философских рассуждений, где она и сама благополучно запуталась, что ей совершенно не понравилось. А еще она слишком долго молчала и весьма соскучилась по своему другу, и теперь просто не могла успокоиться, тараторя и задавая феерически-нелепые вопросы. Только вот из-под стола вести беседу было не очень-то удобно. Вылезать, конечно опасно, ну и пускай.
«Если кто и зайдет, то всегда можно спрятаться за спиной дяди Эрика, и тогда никто и не увидит! А еще и перепугаются и убегут сломя голову, а я за это время точно успею найти себе новое местечко, понадежнее! Хотя перепрятываться это же не честно, но один раз нарушить правила это не страшно!».
Рассудив таким образом, Эжени выбралась из-под стола и принялась отряхивать платье, несколько раз сама звонко чихнув при этом, так как пыль попала в нос.
Теперь можно было сказать абсолютно точно – полы под столами в театральном буфете не мыли со времен… Со времен того, как была построена Опера Популер, не меньше.
«Странно, вот те, кто убираются, всегда ругают нас, что мы мешаем работать и путаемся под ногами! А сами получается и не работают вовсе. Или это под столами специально не моют?» - рассуждения девочки были прерваны оглушительным чиханием и извинениями.
- Извиняю…Это ничего страшного. Я не обиделась. - Великодушно махнула ручкой девочка, правда совершенно не понимая за что именно у нее просят прощения, но уточнять не стала. – А под столами в буфете, получается, мыть совсем не нужно? Это что бы тараканам было мягче ходить? Да? У них же лапки тоненькие, а пол жесткий…
Внезапно наклонив головку на бок, Эжени как-то бочком подошла поближе к тому, кого она называла своим другом и пристально посмотрела на него.
- Душа моя, а знаете ли Вы, что кажется, насквозь больны? И, спрашивается, по какому такому праву Вы праздно разгуливаете, когда надобно лежать в постели?! – внезапно выдала девочка, воинственно уперев руки в бока, и грозно раздувая ноздри и сверля взглядом мсье Лакруа.
Собственно именно так всегда делала мадам Верной, когда заболевал кто-то из ее детей. Сначала надобно было обязательно начать ругаться и говорить, что вся жизнь ее испорченна, из-за этих негодных и никому не нужных детей, а уж потом начинать жалеть заболевшего и заботиться о нем.
Для Эжени это было совершенно нормально и естественно, получить выговор за то, что заболела, это казалось маленькой девочке чем-то навроде части лечения.
Зато теперь понятно было, почему голос негласного хозяина Оперы звучал так непривычно. Он заболел!
- Бедненький дядя Эрик! Вы такой бледный, Вам надо лежать в кровати… - Внезапно жалобно протянула девочка, которой надоела роль мадам Верной, и с жалостливой гримасской подергала своего собеседника за рукав. – Хотите, я полечу Вас?

+1

6

- Мерси.
Непрошеные слезы внезапно так и хлынули из его глаз. Как же это все-таки отвратительно! Призрак, которого боится весь «Опера Популер», стоит посреди буфета и рыдает, словно истеричная девица из-за порванных чулок. «Дурацкое какое-то сравнение», - подумал Эрик, но списал это на начинающийся жар. Он вытер тыльной стороной руки слезы со здоровой щеки, не закрытой маской, и полез в карман – искать поскорее платок, так как буквально задыхался от заложенности носа и ненавидел себя за это. Лакруа не привык быть слабым, но сейчас чувствовал себя беспомощным, и это приводило его в отчаяние.
Из красных, точно у вампира, глаз вновь потекли слезы. Призрак глухо выругался. Еще раз чихнул, закашлялся и, пошатнувшись, сел на ближайший стул. Мадам Жири, Эжени, никогда не виданные им Женевьева и Николь, вдруг закружились перед глазами в каком-то безумном хороводе, постепенно становясь одной смазанной картинкой. Он слышал щебетание юной балерины где-то далеко-далеко, оно то приближалось, то снова отдалялось. Голова была тяжелой и гудела, словно расстроенный орган в старом крыле дворца персидского шаха. Ему все-таки удалось понять из рассказа девочки, что Колетт еще не вернулась, а ее воспитанницы играли в прятки.
- Тут больше никого нет. – Подтвердил Эрик, опасаясь лишний раз кивать головой. – Кроме нас с тобой.
Был ли он в этом уверен? Нет. Он ведь и юную Верной не сразу заметил. Был бы здоров, острый слух не подвел бы его. Но сейчас уши Призрака будто заложило ватой, и он ни за что не мог поручиться. Как же это тяжело для него, привыкшего все держать в своих руках, точно кукловод, дергать за ниточки, верша события и судьбы «Опера Популер». Он привык быть полновластным хозяином театра и главным злодеем, которого все боятся. И ему это нравилось. Но сопливых злодеев не бывает. Пока Колетт не вернется и не начнет его лечить, ему придется смириться с этим.
Эрик вздохнул. Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ кашля. Он пропускал мимо ушей привычное щебетание девочки о пыли, тараканах и прочем. В здоровом состоянии он непременно поддержал бы эту светскую беседу. Но сейчас он сидел на стуле и упрямо сжимал в руке бутылку с красным вином. Он не должен ее разбить. Потому что это единственное нормальное вино среди местных киндер-бальзамов неизвестного происхождения.
Внезапно он уловил, как голос Эжени подозрительно изменился. «Душа моя, а знаете ли Вы, что, кажется, насквозь больны?». Как будто это и не она вовсе говорила, а взрослая дама, глубоко познавшая жизнь и родившая минимум троих детей. «Снова брежу?», - с отвращением подумал Лакруа. Однако слух его не обманывал. Она сконцентрировал взгляд на девочке, и встретился с ее глазами, они были полны воинственной решимости. И он… спасовал.
Когда Эжени начала его жалеть, Эрик даже бровью не повел, хотя в здоровом состоянии высказал бы ей все, что думает о ее жалости. Более того! Ему это было даже приятно. Хотелось свернуться под одеялом, и чтобы рядом хлопотал кто-нибудь внимательный и заботливый. «Колетт, как же не вовремя ты уехала». Сможет ли маленькая девочка справиться с такой задачей? Возможно, он, конечно, окончательно сошел с ума, но ему искренне казалось, что да. Правда, ответить он Эжени не успел. Услышал шаги в коридоре и замер на мгновение с приоткрытым ртом – несказанные слова застыли на губах. Затем, внезапно метнулся к своей маленькой подружке, сгреб ее в охапку и спрятался в небольшой нише за стойкой. Вероятно, здесь переодевались работницы буфета.
- Тссс… - Прохрипел Эрик на ухо Эжени и только после этого убрал руку от ее рта.
В этот момент дверь в буфет открылась, внутрь вошли две девочки, видимо, они вместе с мадемуазель Верной играли в прятки. Искали они или, наоборот, прятались, Призраку было все равно. Он не сводил воспаленных глаз с драгоценной бутылки вина, которую в спешке забыл на столе. Оставалось надеяться, что воспитанницы мадам Жири не разобьют ее. «Иначе им придется познать гнев Призрака», - подумал Эрик и едва сдержался, чтобы снова не чихнуть.

+1

7

А вот тут-то Эжени и растерялась, причем так, что совершенно не представляла, что же делать дальше. Признаться по чести, она никогда не видела плачущих мальчиков. А уж тем более взрослых дяденек. И как же теперь поступить, не знала совершенно. Оставалось только корить саму себя за чрезмерно прыткое начало «лечения», ибо других причин плакать она не видела.
«Это все из-за меня. Это я во всем виновата! Ой, какая же я гадкая, скверная и противная! Ругалась так, как мама вот бедненький дядя Эрик и обиделся! А ведь он болеет, его наоборот надо жалеть и радовать всем, чем только можно!».
Теперь назрел еще один вопрос, а чем же можно порадовать негласного хозяина Оперы? Ничего путного она придумать не успела, но только испуганно охнула, так как ее друг пошатнувшись, тяжело уселся на стул.
- Не плакайте, кукурузка! – Выдал ребенок, с самым спокойным видом поглаживая руку Призрака, так ее обычно успокаивал мсье Верной, после чего полезла в карман и протянула своему другу маленький батистовый платочек, обшитый нежным кружевом. Еще одно творение золотых рук мадам Верной. – Больше ругаться я не буду, обещаю. Только не плакайте больше. Пожалуйста. А будете плакать, так голова еще больше болеть будет. Ох уж эти мальчишки, никогда платка не носите! Если будете меня слушаться, то сказку расскажу…Ммм… Про… Про театральные булочки с изюмом.
Речи маленькой непоседы вновь стали степенными и размеренными, потому как Эжени опять принялась играть роль почтенной матери семейства. И пока собой мадемуазель Верной была крайне довольна, выходило вполне себе убедительно, по крайней мере по ее мнению.
Маленькая балерина с радостью бы продолжила и дальше, но и рта не успела раскрыть, как ее сгребли в охапку и вот она уже в какой-то темной нише, которая находилась за стойкой. Сопротивляться девочка даже и не думала, верно потому, что свято верила, ничего дурного с ней дядя Эрик сделать не сможет. Если прячется, то на это есть причина.
Собственно так оно и оказалось, через мгновение в буфет вошли Женевьева и Николь, которым вероятно стало интересно, куда именно побежала прятаться мадемуазель Верной.
Нахмурившись, воспитанница мадам Жири беззвучно погрозила маленьким кулачком своим приятельницам.
«Вот уж мушки-повторюшки! То мое любимое место занимают, то следят за мной, дабы понять, куда я спряталась на этот раз! Так не честно!».
Пришедшие девочки тихонько хихикали и оглядывались по сторонам в надежде найти Эжени, но наткнувшись взглядом на стоящую на столе бутылку с вином, засмеялись пуще прежнего и с.ловно думать забыли о цели своего визита в буфет
- Опять те дяденьки, которые на фаготах играют, решили забрать себе все крепленое вино! Вот шуму-то будет!
- А давай перепрячем ее? Вот потеха будет! Они прийдут, а ее и нет на месте! Подумают, что это Призрак…
Затем последовала возня и звонкий смех, только вот Эжени и думать забыла про то, что в буфете находится кто-то еще… Она даже и не заметила, когда ее подружки ушли. И уж тем более не смотрела, куда именно девочки спрятали многострадальную бутылку с вином.
Все внимание девочки привлекло то, как тяжело дышал ее взрослый друг. Каждый вздох сопровождался свистом и хрипом. Поколебавшись, девочка дотронулась до лба мсье Лакруа, а точнее до той его части, которая не была скрыта маской.
- У Вас температура… Высо-о-кая! - С круглыми, как блюдца, глазами прошептала девочка, понимая, что тут надобно что-то намного серьезнее, нежели горячее молоко с медом и сказка на ночь. – Я… Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Подождите меня, я быстро. Очень быстро!
Даже не дожидаясь каких-либо слов согласия от своего взрослого друга Эжени словно ошпаренная вывернулась из рук мсье Лакруа и что было сил побежала по направлению к классам. Уж там то она непременно найдет средство, которое поможет ее другу. Правда что именно искать она не знала. И почему именно в классах так же пояснить не могла.
Что делала мама, когда болели братья или папа? Компрессы на лоб, лекарства и суп. Ну, положим с первым все просто, а вот с остальным… Особенно беспокоило, где взять лекарство, а главное какое именно нужно? Вот уж проблема  так проблема! Но она же уже взрослая мадемуазель, а стало быть преодолеет эти затруднения!

+1

8

Призрак с самым хмурым видом наблюдал за двумя незваными гостьями, появившимися в буфете. Поскольку при каждом вдохе у него из груди вырывалась адская какофония из свиста и хрипов, а на выдохе страстно хотелось кашлять, он старался дышать как можно реже, чтобы не привлекать лишнее внимание любопытных балеринок.
«Ужасный день. Все один к одному. Моя болезнь. Гадкое вино. Теперь эти противные девчонки. Все против меня. Я так несчастен, так одинок. Несчастен. И одинок. Да». Эти горестные сетования буквально заполнили все его мысли - обычное настроение болеющего человека, которому кажется, что все идет не так, и хочется, чтобы его пожалели и позаботились о нем. Пессимизм в высшей точке. Эрик не привык чувствовать себя таким немощным, больным и разбитым. Он сам себе был от этого противен.
Но делать нечего. Пришлось сидеть в укрытии, словно он не хозяин «Опера Популер», которого все боятся, а какой-то мелкий воришка, шарахающийся от собственной тени. Мда. «Спокойно, Эрик. Ты хоть и несчастен, но все еще жив», - робкая попытка взбодриться потерпела крах, а Лакруа едва не зашелся в новом приступе кашля. До этого он крепко удерживал мадемуазель Верной, обхватив ее рукой в черной перчатке за плечики. Но, ощутив приближение удушающего кашля, отпустил Эжени и отвернулся, закрывшись обеими руками, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Если эти свиристелки ее обнаружат в компании Призрака, у его маленькой подружки могут быть серьезные проблемы. И, прежде всего, от мадам Жири, которая явно этого не одобрит.
Эрик вытер со здоровой щеки слезы, которые сами собой катились по бледному лицу. Нет, он не хотел бы, чтобы Колетт узнала об их с Эжени дружбе. Как она сказала ему? «Не плакайте, кукурузка!». Призрак сделал робкую попытку улыбнуться, но едва не чихнул и снова нахмурился. Только она может выдать такое. Малышка Верной была забавной, доброй и искренней. Интересно, она сохранит свою искренность, когда вырастет? Впрочем, Лакруа надеялся, что увидит это сам. Не смотря на ужасное состояние, умирать Призрак не собирался еще долго. В «Опера Популер» и так все чересчур расслабились за время его отсутствия. Наверняка, уже сдали кому-нибудь его ложу №5. Что он сделает с этими глупыми директорами, если так оно и есть! Мысли о том, как он будет наказывать директоров, несколько взбодрили и воодушевили Эрика. Он даже на время перестал себя жалеть.
Из плена собственных коварных мыслей его вырвала фраза одной из девочек: «А давай перепрячем ее?». «О, нет», - простонал Лакруа, беспомощно наблюдая, как его единственная надежда на чудесное исцеление уплывает в неизвестном направлении. «Им я тоже отомщу. Подкину по здоровенной толстой крысе в сумочки! Нет, по две крысы!», - думал Призрак, чувствуя себя самым жалким существом в мире.
Когда за девочками закрылась дверь, Эрик, молча, сполз по стене и сел на пол. Он не знал, что делать. Не идти же, в самом деле, за этими мартышками, чтобы силой отобрать у них свое «сокровище». Ему оставалось только вернуться в свое логово и продолжать тонуть в своих соплях, слезах и приступах кашля.
«Ты отвратителен, Эрик. Просто отвратителен».
Лакруа вздрогнул, ощутив прикосновение Эжени. Она еще здесь?
- Я знаю. - Отозвался он. Да и как не знать о своей температуре, когда бросает то в жар, то в холод, так, что зубами хочется стучать. - Мне нужно вернуться к себе.
Обещание мадемуазель Верной «что-нибудь придумать» заставило его взглянуть на девочку внимательно. Добрая душа, она хочет помочь ему. Да только что может сделать маленькая Эжени в этой ситуации? «А вдруг!», - звякнула в голове мысль, в истерзанной кашлем груди Призрака затеплилась робкая надежда.
- Постарайся найти вино, которое унесли твои подружки. - Прохрипел вслед девочке Эрик. - Пожалуйста. - Добавил он, когда Эжени в буфете уже и след простыл. 
«А я пока тут посижу, отдохну немного», - решил Призрак, пытаясь плотнее закутаться в свою одежду, поскольку его снова знобило. Не успев додумать мысль, он, привалившись к стене, тут же провалился в тяжелый и беспокойный сон.

+1

9

- Мадемуазель Моро! - с оглушительным визгом ворвалась девочка в комнатушку, которая была не то кабинетом вышеупомянутой мадемуазель, не то складом старого балетного реквизита. – Мадемуазель Моро, мне нужно, лекарство. Ко мне только что брат приходил, он заболел. Ну, то есть не тот, что приходил, а второй заболел. Да! У меня их целых два, и оба самые любимые и лучшие! Старший заболел! Ну, то есть не старший, а который младший. Но он на самом деле старший…
Эжени, казалось, опять запуталась в своих же собственных «показаниях». Была бы перед ней мадам Жири, ее тут же раскусили бы. Но вот мадемуазель Моро была на редкость доверчивой и добросердечной. Этим бессовестно и пользовались решительно все балерины. Как старшие, так и младшие. Поэтому Эжени без стеснения продолжила.
- У него температура высокая и кашель! А мамы нету. И папы тоже. Они уехали к дяде в деревню. Дядя жениться, вот они и уехали. А мы не знаем что делать. Вот! Помогите, пожалуйста!
А вот это было практически правдой. Мсье и мадам Верной и правда уехали на свадьбу к каком-то дальнему родственнику, а Эжени оставили на попечение двух взрослых братьев, которые и не думали обращать внимания на свою младшую сестренку…
Врать, конечно, не слишком-то хорошо, но именно благодаря вот такой вот фантазии через четверть часа мадемуазель Верной оказалась обладательницей какого-то белого порошка в милой колбочке, который надо добавлять в горячую воду. Чайная ложка на чашку. И поить этим снадобьем «бедного мальчика».
- А еще покорми его свежесваренным бульоном, это очень полезно! – напутствовала мадемуазель Моро, но наткнувшись на растерянный взгляд девочки, неодобрительно покачала головой, словно осуждая такое вот поведение странных родителей-кукушек, взяла маленькую врунишку за руку и повела в сторону столовой, где готовилась еда для всех работников Оперы.
Еще через четверть часа Эжени имела в своем арсенале лечения «бедненького дяди Эрика» маленькую кастрюльку с бульоном, плотно задерную в полотенце, дабы ничего не остыло.
- Смотри, ты покорми сначала своего братика. Потом дай лекарство. И укутай хорошенько, пусть поспит. В тишине и покое. Все поняла, милая моя? – наставления были весьма полезными, ибо на самом деле девочка была несколько растеряна. Одно дело помогать хлопочущей матушке (а на деле бессовестно путаться у нее под ногами) а на деле быть совершенно одной.
«Со стороны звучит очень даже легко. Словно бы польку станцевать, а все знают что легче этого нет ничего на свете!» - мысленно подбодрила себя Эжени, избавившись, наконец, от назойливой мадемуазель Моро, и получив отгул на завтрашний день, что бы было время позаботится о «больном братике».
Оставалось самое сложное. Найти эту самую бутылку вина, которую спрятали Женевьева и Николь. Только непонятно было, а зачем вино? Мама никогда никого вином не лечила. Она сначала бранилась, потом жалела, заставляла лежать в кровати, поила супчиком, давала гадкое лекарство,  позволяла есть шоколадные конфеты, и рассказывала сказки. Еще компрессы на лоб. Никакого вина не было. Но раз надо, значит надо.
«Болеющих надо радовать, а значит, мне надо найти эту бутылку. Дядя Эрик обрадуется этому и сразу выздоровеет. А потом у меня еще есть несколько мармеладных конфеток!».
Но на деле то, что казалось сложным, оказалось простым. Бутылка с вином обнаружилась в той самой нише, где первоначально хотела прятаться мадемуазель Верной.  Лишнее подтверждение того, что фантазии у ее подружек не было.
В итоге примерно через три четверти часа Эжени, с видом победителя, прокралась в тот же самый буфет, где она оставила своего взрослого друга. Который кажется спал. Прямо на полу. Там же, где она его и оставила.
- Дядя Эри-и-ик! – Свистящим шепотом позвала маленькая балерина, громче звать она не решилась, так как вспомнила слова о том, что больному нужен тишина и покой. Она бы с радостью потормошила грозу Оперы на рукав или плащ, но обе руки у Эжени были заняты. В одной бутылка вина, в другой кастрюлька с бульоном. – Дядя Эри-и-ик! Я вернулась! Просыпайтесь, Вы же на полу спите, тут грязно и твердо. На полу только тараканчики спят, а Вы на тараканчика не похожи.

Отредактировано Eugénie Verneuil (15-05-2016 23:49:55)

+1

10

Сколько он проспал на полу в театральном буфете, Эрик не знал. Его мучили странные сны на грани кошмара. В них подобострастные лица директоров «Опера Популер» становились вдруг свиными рылами, а вокруг этих хрюкающих туш неслись в хороводе балерины, рассыпающиеся на ходу белыми хлопьями, похожими на снег. Сбоку пронеслось его фортепиано, издавая какую-то какофонию из звуков, словно на нем играл невидимый музыкант, впервые в жизни увидевший этот инструмент. Вся эта карусель шумела, визжала, хохотала и пела. А Призрак метался в горячке, покрываясь холодным потом. Он хотел и не мог проснуться, чтобы вырваться из этого замкнутого круга. Ужас нарастал, поднимаясь изнутри волной. Нужно срочно дать ему какой-то выход. И Лакруа закричал, закрыв руками голову, словно хотел защититься от всего этого ада, что так давил на него со всех сторон. В реальности он в этот момент просто вздрогнул и открыл глаза. Какое-то время он так и лежал, бездумно глядя на лепнину потолка, пока слух его не различил тихий шепот.
«Кто это? Неужели Эжени вернулась?». Ну, конечно же, она! Вот, зовет его по имени. Не могла она бросить своего друга на произвол судьбы, когда ему так плохо, и нужна помощь. Если бы не маленькая балерина, сколько бы он пролежал тут на полу, в полубреду, безуспешно стараясь согреться. При мысли о балеринах Эрик вспомнил свой кошмар и тихо застонал. Подобное помутнение рассудка, пожалуй, было самым страшным в простуде, или чем там она уже стала у него без должного лечения.
Что там говорит ему Эжени? Лакруа напряг слух. Различил ее слова про «тараканчиков», фыркнул (насколько хватило сил) и, сделав над собой усилие, привстал на локтях. Не без труда сфокусировал взгляд на стоявшей рядом девочке. Отметил, что она не просто вернулась, но еще и не с пустыми руками. В одной ее руке он заметил кастрюльку. Как жаль, что из-за заложенности носа он не может почувствовать, что в ней. А в другой… О, небо, вино! То самое! Мадемуазель Верной все-таки нашла его! Он спасен! Спасен! За это он готов был простить Эжени и «кукурузку», и «тараканчиков», и все, кем она еще изволит его величать на пять лет вперед. Осталось только вернуться в свое логово и сделать из него эликсир жизни.
Правда, с возвращением могут возникнуть небольшие проблемы. Точнее, большие.
Пока он лежал на холодном полу буфета, его покинули остатки сил, попытка встать принесла головокружение, тошноту и отчаяние. Раза с третьего Эрику это все-таки удалось, но пришлось какое-то время просто стоять, прислонившись к стене, дожидаясь, когда мир в глазах перестанет двоиться.
«Ну же, Эрик, давай, поторапливайся. Скоро сюда придут! Ты же не хочешь, чтобы легенда о Призраке Оперы погибла вот так бесславно только из-за твоих презренных соплей?». Он не хотел. Причем, настолько, что ему даже сразу как-то стало легче. Лакруа смог отделиться от стены и размышлял, донесет ли он все, что принесла ему Эжени в целости? Уверенности в этом у него было не больше, чем сил.
- Что это у тебя тут? – Спросил Призрак, косясь на кастрюльку. Не то, чтобы он со своим больным горлом очень хотел есть, но любопытство было ему не чуждо. Он сделал два шага навстречу к девочке и резко остановился, пытаясь бороться с накатившей тошнотой и слабостью.
– Боюсь, Эжени, тебе придется проводить меня до моего… хм… дома.
«Иначе я снова усну в каком-нибудь углу, прямо в коридоре «Опера Популер».
- Если ты не против, конечно.
Эрик вздохнул. Ему не нравилось показывать перед мадемуазель Верной свою слабость. Ну, какой он, в самом деле, злодей, если даже такая маленькая девочка, как Эжени, сейчас способна на большее. Например, донести кастрюльку и вино до его логова.
- Ступай осторожней. – Проинструктировал свою спасительницу Призрак, когда они подошли к двери черного хода, ведущего в подвалы театра. - Пять лестниц по двадцать ступеней, последняя лестница имеет пару разбитых ступенек посредине, постарайся не упасть.
Впереди была непроглядная тьма. И Эжени предстояло непростое испытание – идти вслепую, да еще с ценным грузом в руках. Эрик же, которому каждая ступенька здесь была хорошо знакома, спускался, не глядя под ноги. Как там говорится? Дома и стены помогают. Лишь изредка он останавливался, когда вновь собирался чихнуть или чувствовал головокружение.

+1

11

- Там бульон, вкусненький… Наверное. Мадемуазель Моро сказала, что Вам это полезно, ну то есть не прям Вам, но вообще всем кто болеет… И лекарство нельзя пить, когда голодный. А Вы болеете, Вам нужно хорошо кушать. - Как-то не шибко уверенно протянула Эжени, но тут же вспомнив о положенной роли заботливой мадам, приосанилась и нахмурилась, пытаясь изобразить не то усталость от жизни, не то еще что-то. – И только попробуйте мне заявить, что не любите «воду с жиром» и не будете этого есть! Я же прямо не знаю, что тогда будет, зря я что ли столько возилась с этой стряпней! А шоколад только после того, как выпьете лекарство.
Вообще, про воду с жиром чаще всего говорила сама мадемуазель Верной, братья просто потихоньку выливали эдакую еду в горшки с цветами, покуда не видела мать, а вот мсье Верной был большим любителем этого самого бульона. Да и про шоколад сказано слишком пафосно, всего-то полторы шоколадных конфетки (полторы, потому что одну девочка надгрызла в обеденный перерыв).
И конечно она с радостью проводит своего взрослого друга. Ух, это значит, что ее считают совсем уже взрослой, раз уж просят о таких важных вещах!
- Конечно. Мне даже специально разрешили завтра не приходить на классы! – Просияла как медяк девочка, жутко довольная самой собой и тем, что она сможет помочь своему другу. - Что бы я Вас могла полечить!
Про вранье относительно больного старшего, который не старший, а младший брат, девочка решила промолчать. Еще чего доброго с ней, эдакой врушкой и дружить не захотят. Ведь все всегда говорят, что лгунов никто не любит.
«Но не скажи я про братика, то как бы я раздобыла лекарство для бедненького дяди Эрика? Нет, что бы там не говорили, но иногда врать очень даже хорошо. Сразу получаешь желаемое…».
Утешив себя подобными рассуждениями, и придя к твердому выводу, что вовсе она не лгунья, девочка последовала за своим взрослым другом, по хитросплетениям коридоров. Вновь предстояло спуститься туда, где царит вечный мрак и обитает полчища крыс, у которых глазки похожи на чернику…
«Двадцать ступеней! Ух… А я до стольки считать еще не умею! Только до семнадцати… А дальше там кажется идет, девятнадцать… Мммм…» - на мгновение растерялась девочка, топчась перед первой ступенькой, и словно раздумывая шагать ли ей в эту непроглядную мглу. Уж очень не хотелось признаваться в том, что в арифметике то она и не сильна. Но решение проблемы нашелся сразу.
- А Вы вслух считайте мне ступеньки, что бы я не… Не оступилась и не упала. - С этими словами девочка, тяжело вздохнув, шагнула вперед. Несколько секунд молчания, и она вновь принялась болтать, правда, не так громко как обычно. Словно боясь чего-то, или кого-то.
Ступала подопечная мадам Жири аккуратно, стараясь сначала нащупать каждую ступеньку ножкой, а уже после становиться, без всяческих опасений. Упасть и переломать себе ноги вовсе не входило в планы маленькой непоседы. Хотя сейчас уронить кастрюлю с бульоном или бутылку вина казалось Эжени куда более трагичным, нежели сломать себе ногу.
– Вы только не подумайте, я бы и сама могла посчитать ступеньки, но я же не этот самый император…Ммм… Мне папа рассказывал о таком дяденьке, который жил давно-давно, и носил на голове венок из лавровых листьев… Ну так вот, он за раз мог делать кучу дел. И говорить, и писать, и думать, и читать вслух, и про себя. И вообще, был очень добрый и справедливый.
Под этим «дяденькой» Эжени имела в виду, несомненно, вликого Гая Юлия Цезаря, про которого ей недавно рассказывал отец. Слушать было очень интересно, только вот имени девочка так и не запомнила, потому что сразу же начала представлять себе как она сама читает, решает примеры по арифметике, рисует акварелью и делает фуэте. Вот как тут запомнить имя этого императора.
За всей этой болтовней она даже не замечала, что уходит все дальше и дальше, вглубь подвалов Оперы Популер.

+1

12

- Один, два, три, четыре, пять…
Каждая ступенька давалась ему как маленький подвиг. Ступить на нее и удержаться на ногах, не упав и не свернув себе шею – так просто, когда ты здоров, и так сложно, когда организм твой разъедает просто адская простуда. Эрик знал этот путь прекрасно, каждую выбоину на ступеньках, но сейчас он чувствовал себя не более уверенно, чем Эжени.
Изредка он останавливался отдохнуть и уже чувствовал, как его рубашка под плащом пропиталась холодным липким потом. Чтобы как-то отвлечься, он прислушивался к болтовне своей маленькой подружки. Она рассуждала совсем как взрослая. Видимо, повторяла то, что обычно говорила ей ее матушка. Забавная она, эта мадемуазель Верной. Забавная и милая. Такая трогательная. О нем в этой жизни мало кто заботился, и Эрик готов был мириться с ее игрой и даже чувствовать себя ребенком, за которым будет присматривать строгая и в то де время заботливая сестра милосердия. Лишь бы ему поскорее стало легче. Лишь бы снова чувствовать себя человеком, а не жалкой амебой, как сейчас. Тут Эрик закашлялся и уткнулся лицом в холодную стену коридора. «Как же я устал!». Призрак с силой (которой у него оставалось немного) ударил кулаком по равнодушному камню. Отчаяние буквально душило его. А вдруг ему теперь будет только хуже? Что если он станет совсем немощным, и все дни его превратятся в борьбу с рвущим легкие кашлем? «Нет, проще будет оборвать все это разом».
Тут Лакруа уловил своим тонким слухом, как плещется бульон в кастрюльке, которую несла Эжени, и ощутил нечто похожее на голод. Сколько он не ел, Эрику было сложно сказать. Он не считал. Но от горячего бульона не отказался бы. Как славно, что воспитаннице мадам Жири удалось его добыть. Этак он и без помощи Колетт обойдется. Он был по-своему наивен, и считал, что бульон и горячее вино исцелят его, как только он их отведает. На какое-то время малодушные мысли о самоубийстве отошли на второй план, а потом Эрик и вовсе позабыл о них, решив оставить это на самый крайний случай.
- Я тебя долго не задержу. – Отозвался Лакруа в ответ на слова девочки о том, что ей разрешили не приходить завтра на классы. – Сегодня же вернешься наверх, иначе тебя хватятся. Ап-чхи! Проклятие!
Лакруа чихнул и, потеряв равновесие, едва не слетел со ступеней вниз. В последний момент он ухватился за стену, и это уберегло его от перспективы пересчитать оставшиеся лестничные пролеты собственным телом. До этого Эрик хотел взять у Эжени вино или бульон, чтобы ей не так тяжело было спускаться в темноте, но теперь он боялся, что не сможет донести эти сокровища в целости.
- Ничего, скоро будет светлее. – Подбодрил он девочку, как сумел. - … семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать. – Досчитал он вслух специально для своей маленькой подружки. – Вот мы и дома.
Преодолев небольшой коридор, Призрак и мадемуазель Верной оказались в гроте, который долгие годы был жилищем таинственного хозяина «Опера Популер». «Мда, таинственность моя осталась разве что на словах», - с отвращением к самому себе подумал Эрик, осторожно касаясь обхватанного носа, цветом напоминавшего фуксию. Место девочке было знакомо, поэтому Лакруа надеялся, что она не испугается и не растеряется, увидев вокруг плещущиеся воды подземного озера.
- Проходи. – Мужчина посторонился, пропуская девочку вперед. – Поставь все сюда, пожалуйста. – Он кивнул на низенький столик, стоявший неподалеку от фортепиано. - У меня есть спиртовая горелка, на ней можно подогреть и бульон, и вино.
Эрик извлек нехитрое приспособление из недр большого шкафа, поставил на стол и приладил на нее кастрюльку с бульоном. В этот момент в глазах у него все поплыло, и он едва не опрокинул всю конструкцию на пол. Но разогреть бульон Эрик хотел сам. Все-таки огонь детям не игрушка, Эжени может обжечься, а он себе этого не простит.
Лакруа догадывался, что у него, скорее всего, высокая температура, из-за этого его вновь бросало то в жар, то в холод. Как только бульон нагрелся, он оставил кастрюльку на столе, а сам направился к кушетке. Сил, чтобы съесть аппетитное варево, уже не осталось.
- Мне нужно немного отдохнуть. – Сказал он девочке, стягивая с плеч плащ и сырую от пота рубашку. – Всего пару минут. Хорошо?
Улегшись на кушетке, Лакруа натянул на себя одеяло по самый нос и положил на голову подушку, только после этого он почувствовал некоторое облегчение, хотя тело его по-прежнему сотрясал сильный озноб.

+1

13

- Восемнадцать, девятнадцать, двадцать! - Зачем-то звонко повторяла Эжени, все так же аккуратно нащупывая ножкой каждую ступеньку. За этим занятием она даже и не заметила, как ее взрослый друг, потеряв равновесие, едва было упал с этих самых ступеней. Да и сомнительно, что она могла это увидеть. В отличии от Призрака в темноте маленькая балерина не видела ровным счетом ничего, а вот слышала все прекрасно. – Будьте здоровы, дядя Эрик! И не ругайтесь. Это не хорошо, за это могут и уши надрать.
Была бы возможность, Эжени еще бы и пальцем погрозила, показывая как это плохо – браниться. Но сейчас руки у нее были заняты, и поэтому она просто принялась болтать, как обычно.
- Да некому хвататься-то. Мама и папа уехали куда-то на свадьбу к какому-то дяде, в другой город. Бедный папочка все ругался, что этот старый хрыч разменял уже седьмой десяток, а в жены себе берет двадцатилетнюю девочку... – Только что выговаривавшая, мол де браниться это дурно, Эжени и сама по незнанию сказала не слишком-то правильные для маленькой мадемуазель речи. Она просто-напросто  не знала смысла этих слов. -  Вот. Оливье все время со своей крысонькой проводит. А Пьер в лавке пропадает. За ней же нужно присматривать. Так-что никто меня не хватится… Всем сейчас не до меня.
Пожалуй, это было грустно, и любая другая девочка огорчалась по этому поводу, но голос ребенка звучал спокойно и весело. Как и всегда. Ей это казалось нормальным.
А уж когда ей сообщили, что нужно будет подогревать еду на спиртовой грелке, маленькая непоседа просияла как начищенный медяк. Мсье Верной как-то показывал своей дочери как обращаться с этой штуковиной, и это было так весело! Так весело!
Через несколько минут по гроту поплыл запах куриного бульона, и девочка с явным наслаждением потянула носом. Запах ей нравился, но вот есть эту самую воду с жиром, пусть даже и вкусно пахнущую это брррр!
Только вот ее взрослый друг казалось и не думал наслаждаться вкусненьким запахом. Напротив, он сказал что должен отдохнуть, и вместо того что бы есть, лег спать.
- Но он же остынет… - Как-то жалобно и неуверенно протянула Эжени, но так тихо, что ее, похоже, и не услышали. Что ж. Делать нечего, теперь надо думать, как правильно поступить. От того, что она стоит столбом и растерянно взирает на больного, тому явно легче не станет.
«Матушка в таких случаях приносила еду и разрешала кушать лежа. Значит и сейчас надо так сделать!» - от собственных соображений мадемуазель Верной возликовала и тут же бросилась исполнять задуманное.
Забраться в шкаф, откуда ранее была извлечена спиртовая горелка и найти там внушительных размеров чашку, ложку и поднос, дело пяти минут. Правда ничего похожего на салфетку девочка так и не нашла, по этому не особо долго думая положила на поднос свой же собственный носовой платок. После прикусив губу посмотрела на своего взрослого друга, и  цапанув с одного из кресел подушку, на цыпочках подошла к кушетке.
- Дядя Эрик… Вот, возьмите. Подложите и ее под голову, а то совсем лежа кушать нельзя, подавиться можно. И потом умереть. Мне так папа говорил. А когда лежишь, но не сильно,  то кушать очень даже можно.  
На мгновение маленькая балерина наморщилась, словно сомневаясь, а можно ли сказать «лежишь, но не сильно». И какова градация этого странного понятия, но ту же забыла про эти свои рассуждения, старательно помогая устроиться больному.
- Вот! Вот теперь хорошо. – Довольно кивнула девочка, пока все шло вроде как гладко. Ну, по крайней мере, так казалось самой Эжени. Если только салфетка…Но ее кружевной платочек тоже очень даже ничего. Он даже красивее. Только вот нести поднос оказалось не таким уж и  простым делом, как казалось бы. Чашка все время кренилась, норовя соскользнуть, вот почему идти пришлось медленно и неторопливо. Зато все в целости и сохранности!
- Вот, покушайте сначала это. А я сейчас… - подогреть воду и развести лекарство, которое ей дали, дело не сложное. Благо и горелка все еще горит, и все нужное можно найти в том же самом шкафу.

+1

14

Он уже не слышал слов Эжени. Как только голова Эрика коснулась кушетки, он снова почти мгновенно провалился в сон, даже не успев подумать о том, как опасно оставлять маленькую девочку наедине с горелкой. Точнее, его состояние напоминало нечто вроде болезненного полубреда, тяжелого и липкого, как паутина. Путь назад в грот отнял слишком много сил. Да что там! Их не осталось вообще. Эрику просто жизненно необходимо было отдохнуть. Хотя бы несколько минут. Но, закрыв глаза, он тут же оказывался в плену собственных кошмаров, подогреваемых высокой температурой. Один за другим перед его внутренним взором возникали образы и картины, от которых Лакруа била дрожь. Он хотел кричать и не мог. Самое ужасное, что у него не получалось проснуться. Он, словно младенец, был связан пуповиной со своими кошмарами, которые так окрепли, пока он болел.
Эрику кошмары снились часто. Но такие - никогда. Будто кто-то заглянул в самые потаенные уголки души, вызнал всю правду и теперь безжалостно вспарывал тонким скальпелем все его страхи. Это было жутко. И очень больно. Лакруа метался в лабиринтах собственных снов, и не знал, как найти из них выход и проснуться. Он откуда-то знал, что именно в том его спасение. Потому что плутать в этих кошмарах можно бесконечно, пока сердце, сделав последний усталый удар, не остановится. И хотя такой финал Призрака категорически не устраивал, вырваться из пут своего сна он пока не мог.
Вдруг откуда-то из туманной пелены донеслось тоненькое «дядя Эрик». Звук знакомого голоса стал для Лакруа настоящей путеводной нитью. Он выдернул его на поверхность, отогнал кошмары. Тьма, которая почти полностью завладела им, нехотя отступила. Мужчина вздрогнул и открыл глаза.
- Да? – Отозвался он хриплым голосом, чувствуя, как что-то противно клокочет в груди.
Вероятно, в реальности прошло не более пяти минут с тех пор, как он уснул. А ему казалось, что он прожил несколько жизней. Причем, в персональном аду.
Как давит на лицо, покрытое бисеринками пота, маска. Будь она проклята! Эрик потянулся к ней, но снять так и не решился. Незачем Эжени лишний раз видеть его уродство. Придется потерпеть, пока маленькая балерина находится у него в гостях. Призрак вдруг вспомнил про спиртовую горелку и попытался сфокусировать взгляд на мадемуазель Верной. Чем она занималась, пока он спал? Гарью вроде не пахло, насколько он мог почувствовать своим заложенным носом. Огонь тоже нигде не бушевал. Значит, все хорошо.
На предложение Эжени устроится удобнее с помощью подушки, Эрик поначалу только взглянул недоуменно. Он не знал, где девочка этому научилась, но она ухаживала за ним, как взрослая. И смотрела на него так серьезно и даже строго! Это было необычно. Но приятно. Тем более, Призраку именно этого и хотелось – чтобы за ним ухаживали, жалели его. Правда, он не ожидал получить помощь от маленькой девочки, оказавшейся в трудную минуту такой отважной.
Эрик послушно привстал и устроился уже на подушке. Так, действительно, было гораздо удобней. На аромат горячего бульона тут же среагировал желудок, призывно заурчав. Если он хочет выздороветь, поесть ему просто необходимо. Лакруа сильно подозревал, что болезнь так вцепилась в него потому, что он в последние дни пренебрегал едой. Аппетита не было. И вот до чего себя довел. Глупец!
- Спасибо, Эжени. – Сказал Призрак, осторожно беря у девочки из рук чашку с бульоном и ложку. – Ты очень добра. – Он обращался с ней, как со взрослой леди. В конце концов, с тем, что она уже сделала для него, справился бы не каждый взрослый.
Когда Эрик почерпнул ложкой бульон, руки у него заметно дрожали. Но нужно найти в себе силы и все-таки сделать это! Если он не поест, у организма не будет силы справиться с болезнью. А он должен сделать это! Ради Музыки. Ради Эжени. Ради самого себя, в конце концов. Лакруа, наконец-то, отправил ложку в рот и с некоторым усилием, но все же проглотил бульон. Он почти сразу почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Рука его вновь потянулась за ложкой.
Когда Эжени снова подошла к его кушетке, чашка была более чем наполовину пуста, а ее пациент полулежал на подушке, прикрыв глаза. Но на этот раз Эрик не спал, он просто отдыхал после приема пищи. Сил все еще было мало, но он чувствовал приятную сытость и спокойствие.

+1

15

- А еще я очень красивая, и имя у меня как у настоящей принцессы! Ведь, правда, красивая дядя Эрик? Ну не такая как Сюзон, но тоже красивая!– Довольно выпалила Эжени, сияя как начищенный медяк.
Как же тут не радоваться, когда тебя хвалят, когда тобой довольны? Особенно ценна похвала от дорогого друга! Тут просто в пляс пуститься хочется, от переполнявшего счастья! Но тут же девочка спохватилась, вспоминая о своей роли «взрослой мадам», маленькая балерина степенно добавила. – Не стоит благодарить, любая на моем месте поступила бы так же…
Впереди предстояло самое интересное, надо приготовить то самое лекарство, которое ей вручили, дабы «бедный братик» поскорее вылечился. Стало быть, вначале нужно было вскипятить воду… Насущный вопрос – в чем? Ответ быстро пришел в голову.
«Нужна такая же жестяная кружка, как у мамы! Ну, как та, которая с гнутой ручкой и синенькими цветочками…» - мысленно возликовала мадемуазель Верной и вприпрыжку бросилась к все тому же шкафу, откуда ранее были извлечены горелка, чашка и ложка. Необходимая посудина опять-таки нашлась достаточно быстро. Графин с водой стоял на столе…
Налить к кружку воды, и не намочить себе платье? Нет, это совершенно не возможно!  Девочка умудрилась вывернуть на себя графин, когда уже ставила его обратно на место. Благо, что не разбила!
Но этот казус нисколько не смутил Эжени. Ну, подумаешь, платье мокрое и в ботинках немного хлюпает. Это ж ерунда, зато можно представить себе, что ты фея дождика, собственно именно этим и занималась девочка, напевая себе под нос нечто собственного сочинения о добрых и пухлых тучках. Пока вода кипятилась, она успела вытереть разлитую воду… Той самой рубашкой, которую так беспечно бросил негласный хозяин Оперы.
Рассудила Эжени опять-таки весьма логично. Нужная одежда на полу не валяется, а если это лежит на полу, значит это вовсе не нужно. И значит этим ненужным можно вытирать мокрый пол.
После, нечто не слишком-то белое, то, что ранее было рубашкой, Эжени  так и оставила на полу около шкафа с посудой, расстелив на манер коврика, который обычно оставляют перед входной дверью. А сама принялась возиться с лекарством, которое ей велено было растворить в горячей воде. Одну чайную ложку, на кружку…
«Вот интересно, а оно горькое? Если горькое, то как же его пить то? Ведь это так противно, просто фу! И тем более больных расстраивать нельзя, им надо все только вкусненькое кушать, тогда настроение будет хорошее, и тогда быстрее выздоравливаешь!».
Последний постулат, про взаимосвязь вкусной еды и состояние здоровья, был выдуман непосредственно самой девочкой, и казался ей весьма логичным.
С долей сомнения посмотрев на мутноватую воду, в которой было растворено лекарство, Эжени крепко зажмурившись, храбрости ради, отхлебнула и тут же закашлялась, смешно скривившись. Мало того, что питье было ужасно горячим, так еще и горьким просто до отвращения. Что может быть хуже?
Задумчиво почесав кончик носа, девочка покосилась сначала на своего взрослого друга, потом на чашку с лекарством.  Какие уж тут приятные эмоции, когда надо будет выпить эту гадость!
«А если попробовать бросить туда шоколадную конфету? Она же сладкая, и тогда будет вкуснее… Или сахар!».
Последний вариант показался более приемлемым для маленькой балерины, по этому, в кружку с лекарством, которую она в итоге подала своему взрослому другу, щедрой рукой было всыпано ложки четыре сахарного песка. Конфету, в конце концов, можно и вприкуску съесть! Так даже лучше будет…
- Вот, дядя Эрик! – девочка снова потормошила больного, протягивая ему лекарство и забирая чашку, в которой оставался еще бульон. – Это, чтобы Вы совсем-совсем выздоровели.  Это надо обязательно выпить все, мне мадемуазель Моро сказала, что тогда кашель пройдет. Это она мне его дала, она хорошая, только глупая очень, всему верит. Но добрая… Вот. А Вы пейте-пейте! Если все выпьете, то я Вам сказку расскажу, итнересну-у-ую!

Отредактировано Eugénie Verneuil (07-06-2016 20:35:45)

+1

16

- Угу… Угу… - Эрик, точно старый филин отзывался на щебетание девочки. Точнее, пытался хоть как-то реагировать. Ему казалось, что даже на это угуканье уходят все его жизненные силы. На лбу даже выступили капельки пота. Впрочем, скорее всего, у него просто снова поднялась температура, потому что Призрака бросало то в жар, то в холод.
«Дьявольщина! Когда же все это закончится?». Действительно, когда? Сколько еще ему находиться в таком беспомощном состоянии? День? Два? Неделю? О, нет. Лучше не думать. Не расстраиваться. Иначе он точно не выздоровеет еще долго.
Надо доесть бульон. Надо. «Он же такой теплый, такой вкусный», - убеждал сам себя Эрик. Ему вторил голодным урчанием желудок. Лакруа сделал над собой усилие и съел еще несколько ложек аппетитного варева. Довольный Призрак возлежал на подушках, смиренно ожидая своей участи. Точнее, лечения своего бренного тела в исполнении мадемуазель Верной, хлопотавшей неподалеку. Понимала ли юная балерина, что исполняет, возможно, самую главную сольную партию в своей жизни? Вряд ли. Да и не стоит маленькой девочке думать о подобных вещах.
От съеденного бульона внутри растекалось приятное тепло. Эрик внезапно ощутил прилив сил. Вот сейчас он встанет и сам себе приготовит лекарство. Надо только сосчитать до трех. «Раз, два, три. Хм… Раз. Два…». Попытки подняться с кушетки пока не увенчались успехом. И Лакруа решил начать с малого. Например, надеть рубашку, которую он куда-то бросил неподалеку. Поступок нехарактерный для него. Эрик привык обращаться с собственной одеждой бережно, хотя бы потому, что, в силу известных обстоятельств, испытывал некоторые проблемы с пополнением своего гардероба. Пойти в магазин и купить себе гардероб, он не мог. Приходилось беречь то, что у него было и периодически обновлялось с помощью Колетт.
Рубашки нигде не наблюдалось. И Эрик гадал - куда же мог ее бросить? Ему казалось, что он скинул ее вот тут, прямо рядом с кушеткой. А теперь ее не было. Странно.
- Эжени, ты… О, нет!
Призрак хотел спросить у девочки, не видела ли она его рубашку, но вопрос замер у него на губах. Эжени не просто видела его рубашку, она ее использовала! Увы, не по прямому назначению. Несносная девчонка самозабвенно терла ей пол! Его дорогой белоснежной рубашкой из тончайшего батиста с дивным фламандским кружевом! Эрик не верил своим глазам. Одна из лучших его рубашек в считанные минуты превратилась в грязную, жалкую тряпку!
«За что мне все это? За что, а?», - подумал Призрак, обреченно прикрывая глаза. Он старался отвлечься, но у него это плохо получалось. «Конечно, она лишь ребенок. Что с нее возьмешь? Несмышленая еще совсем», - уговаривал себя Эрик большей частью для того, чтобы не встать и не надрать юной мадемуазель ее пятую точку за порчу имущества. Он прекрасно понимал, что в некоторых вопросах Эжени даст сто очков вперед взрослым балеринам. И уж кому-кому, а к ней слово «несмышленая» не подходило вовсе.
- Что это? – Гробовым голосом спросил Призрак, покосившись на очередное пыточное средство, дымящееся в кружке. Выглядело оно противно. Вода была мутная. «Что она туда добавила? Серу? У такого дьяволенка ее должно быть в избытке», - ерничал про себя Эрик, косясь на напиток. Он уже собирался озвучить эти еретические мысли, но слух его уловил волшебное «кашель пройдет», и он призадумался. За последние дни он откашлял уже себе все внутренности. Даже дышать было больно. Поэтому, чтобы там за яд не предложила ему мадемуазель Верной, он обязан рискнуть. «Надеюсь, я в случае чего, буду хотя бы недолго мучиться», - оптимистично подумал Эрик и залпом выпил предложенное ему зелье.
В своей жизни он видел и испытывал многое. Но такое… У Лакруа возникло ощущение, словно в него разом всыпали мешок соли, мешок песка, а потом еще заполировали это большим количеством лимонного сока. В первые секунды он даже дышать не мог. Впрочем, во вторые – тоже. На третьей минуте Эрик сдавленно прохрипел:
- Ты отравила меня…. Девчонка…
А затем, откинувшись на подушки, прикрыл глаза и замер, успев перед этим сложить ледяные руки на груди.

+1

17

- Ну, вот только не надо так притворяться! – Мастерски копируя интонации мадам Верной, выдала перепуганная  Эжени дрожащим голосом, вцепившись руками в пустую кружку, где было намешано лекарство. – Я же туда добавила сахара, и  значит, оно было очень вкусненькое. Сахар все всегда делает очень вкусным, даже отвратительную манную кашу! И вот еще конфета есть. Теперь можете и ее скушать…
Но на самом деле, глядя на своего взрослого друга, который лежал без движения,  Эжени чувствовала нечто вроде паники. Да что там «нечто». Просто паники.
Неужели лекарство совсем не лекарство а наоборот, и бедному дяде Эрику теперь стало только хуже? Нет, так не бывает, лекарство всегда лечит. Но он же сказал, что это отрава… Значит, это все она виновата. Наверняка сделала что-то не так, все испортила, все сломала! Потому что у нее кривые руки, так ей недавно сказал брат… И что было делать теперь?
Больше всего хотелось разреветься, да погромче, позвать маму, что бы она обняла ее крепко-крепко и сказала, что все было сделано правильно. Что ее маленькая Эжени умница, и вообще самая лучшая во всем белом свете!  Или чтобы тут появилась мадам Жири. Уж она бы точно не растерялась и точно бы знала, как поступить…
Маленькая балерина уже даже набрала побольше воздуха в грудь, что бы  разразиться рыданиями, но тут же осеклась, даже не успев начать. Как же можно рыдать, когда она уже совсем взрослая и сильная, и со всеми трудностями справляется сама! Плакать никак нельзя! Это стыдно… Надо  справляться самой.
Поэтому шмыгнув носом, сильно потерев глаза, что бы они даже и не думали плакать, Эжени подошла бочком к лежащему мужчине, указательным пальцем дотронулась до его руки. Холодная. Очень холодная.
«Ну, это-то просто! Значит нужно хорошенько укрыть! Что бы ручки согрелись, и тогда все будет хорошо… Наверное…Нужно одеяло!».
Выход нашёлся через мгновение. Вместо какого-либо покрывала в ход пошел плащ, который так же как и рубашка валялся на полу.
«А что? Вполне себе замечательное одеялко вышло! Правда черное… Ни разу не видела черного одеяла. Они обычно белые. Но дядя Эрик же призрак, а значит, у него все должно быть волшебное!»
- Вот! Бедненький Вы мой! Болезненный то какой, совсем не бережете себя! А, я знаю почему. Это все от нервов! – И вновь копируя свою мать, девочка заботливо подоткнула плащ. Вышло не слишком-то ловко, зато от души.  – Теперь у Вас ручки согреются, и Вы еще быстрее выздоровеете. Надо бы еще молока с медом. Или чай липовый… Дядя Эрик, а что значит «липовый Дон Жуан»? – Внезапно выдала девочка, забираясь на кушетку рядом с больным, задумчиво покусывая нижнюю губу. Это она услыхала от своей матери не так давно… Вот только пояснять значение этих слов ей не стали, хоть она и спрашивала.
«У взрослых всегда только одно объяснение, ты еще слишком мала. Отойди, ты мешаешь. Ты все портишь. Ты отвлекаешь! Ух, как же я хочу поскорее вырасти, что бы мне более никогда-никогда не говорили таких слов», - сетовала она про себя, правда говорить вслух об этом не стала.   
- Липовый Дон Жуан это тот, кто любит все с липой? Да? Я тоже люблю, когда липа цветет. Так вкусно пахнет, кажется, что печеньки пекут. И сердце начинает стучать так громко-громко! Тук-тук-тук! Правда? И еще… – Но тут же как-то скуксилась и замолчала, вспомнив, что говорила матушка. Больным нужен сон и покой, и вряд ли рассуждения о «липовом Дон Жуане» можно назвать полным покоем. Хотя пообсуждать эту любопытнейшую тему очень хотелось. Ведь, по сути, мсье Лакруа был одним из немногих, кто интересовался, ну или же хотя бы изображал видимость интереса, слушая все эти нелепые рассуждения маленькой балерины… Но раз сказано покой, стало быть покой!
Поэтому, соскользнув с кушетки, Эжени решила заняться приготовлением компресса на лоб.
«Ну, это то совсем просто! Только полотенце намочить надо и на лоб положить, только вода должна быть холодной», - правда на деле все оказалось не так уж и просто.   
Точнее самая большая трудность возникла с маской закрывающей половину лица и лоб.  Эжени потопталась на месте, окончательно растерявшись и вновь чувствуя как на глаза наворачиваются непрошеные слезы. Вот все-то она делает не так и не правильно!
«Интересно, а компрессом можно отравить насовсем? Ну то есть навсегда… Вот что бы прямо отравить-отравить. Если я лекарство сломала, и оно стало совсем не лекарством, то может и компресс тоже попортила?».

+1

18

Притворяться хладным трупом оказалось совсем не сложно и даже весьма занимательно. Жизнь во тьме научила Эрика многому, в том числе, управлять своим телом. Он мог на какое-то время задерживать дыхание, так что даже сердце не билось. Лакруа умел быстро входить в состояние, чем-то напоминающее летаргический сон. Но сейчас это ему не требовалось. Достаточно было просто лежать неподвижно с закрытыми глазами и ледяными руками, сложенными на груди. Ему было чертовски интересно, как поведет себя Эжени, когда осознает, что ее пациент скорее мертв, чем жив. Испугается? Может, даже заплачет? Нет, Эрик не испытывал стыда за свои дурные шутки над ребенком. Ни капли. И поэтому продолжал лежать без движения и даже без дыхания. При этом он чутко прислушивался к действиям мадемуазель Верной. Предугадать действия этого ребенка нельзя, и собственная шутка может выйти боком самому Призраку. А ну как она решит влить в него двойную порцию касторки или иной гадости? От выпитого лекарства у него до сих пор еще все внутри горело, но виду подавать нельзя, а то Эжени поймет, что он ее разыграл.
Лакруа вновь прислушался. Нет, рыданий что-то не слышно. Причитаний – тоже никаких. Даже немного обидно, что его драматическое представление не произвело на юную балерину должного эффекта. А он так надеялся испугать ее за подсунутое ему адское варево, от которого несчастному болящему впору было загнуться по-настоящему. Ему вот точно теперь изжога обеспечена. От этой прискорбной мысли Призрак едва не забылся и не вздохнул, чем пустил бы свой коварный план под откос.
В этот момент Эрик почувствовал, как его чем-то укрывают. Судя по шелесту ткани, плащом. На мгновение у него мелькнула мысль, что деловая мадемуазель Верной решила совершить над ним обряд погребения и сейчас заворачивает его в некое подобие савана, чтобы потом с чистой совестью спихнуть бездыханное тело своего друга в подземное озеро. «Но она же еще ребенок!», - укорил себя Призрак. Хотя от Эжени можно ожидать всего, чего угодно. Однако ее фраза «Теперь у Вас ручки согреются, и Вы еще быстрее выздоровеете», все же убедила Эрика, что топить его пока не будут. И он успокоился. И даже расчувствовался немного. Девочка по-прежнему пытается его вылечить. Что ни говори, но при всей ее вредной детской непосредственности, Эжени – настоящий друг. Зря он, наверное, с ней так жестоко поступил. А изжога… Она пройдет. У него и лекарство от нее есть.
Стоп! Эрик вдруг осознал одну вещь. За все то время, пока он прикидывался трупом, он ни разу не кашлянул и не чихнул. Его не била лихорадка. Напротив, внутри было так тихо, словно буря, бушевавшая несколько дней, утихла. Он чувствовал слабость. Но не более. «Это что же, она меня вылечила что ли?», - с удивлением подумал Лакруа. Неужели микстура с таким жутким вкусом оказалась действенной? Понятно, что болезнь еще не отпустила его совсем, но то, что ему стало гораздо лучше, бесспорно.
- Липовый Дон Жуан – это примерно то же, что и липовый труп. – Вздохнув, проговорил Эрик, открывая глаза. – То есть, ненастоящий. – Он протянул руку к Эжени и притянул ее вместе с компрессом ближе к кушетке. – Просто так говорится. Сядь, пожалуйста. – Призрак кивнул на место рядом с собой.
Лакруа заметил, как блеснули глаза юной балерины. Похоже, мадемуазель Верной все же собиралась плакать. В этот момент ему стало по-настоящему стыдно. Она, действительно, старалась помочь ему, добыла бульон, лекарство и даже вино где-то отыскала. А он, как обычно, проявил себя совершенно по-негодяйски. В лучших традициях Призрака Оперы.
- Мне уже гораздо лучше, Эжени. И все благодаря тебе. – Проговорил хозяин «Опера Популер», забирая у девочки полотенце. – По-моему, ты отлично справилась. Пациент скорее жив, чем мертв. – Губы Призрака искривились в неком подобии улыбки.
Хорошо еще, что она не успела стянуть с его лица маску. Вовремя он «ожил». Эрик приложил к здоровой щеке и части лба сделанный мадемуазель Верной компресс. Как бы не бушевала в нем все эти дни болезнь, похоже, пик ее миновал. Маленькой девочке удалось отогнать ее от своего друга. Невероятно.
- А бульон у нас еще не остался? – Спросил вдруг Лакруа и тут же смущенно замолчал. Болезнь отступала, и у него просыпался аппетит.

+1

19

За сотую долю секунды мадемуазель Верной и думать забыла о том, что собиралась было разводить сырость по поводу сломанного лекарства и преждевременной кончины негласного хозяина Оперы, ибо последний был вполне себе жив и даже можно сказать бодр. А уж от слов, что все это благодаря ее стараниям, и вовсе заставили девочку радостно заулыбаться, ведь как эти приятно – осознавать, что именно ты
- То есть не настоящий Дон Жуан, это потому что его зовут вовсе не Жуан, а как то иначе? А он называет себя иначе, вот и липовый, не настоящий? Так? А липовый труп, это когда дерево липы срубают? Да? – Задумчиво протянула маленькая балерина, устраиваясь удобнее на указанном месте и покусывая нижнюю губу. – Жалко лип. Мне та-а-ак нравится, когда липы цветут, воздух такой будто пироженкой пахнет всюду. Правда? И вот тут, – девочка приложила ладошку к груди – тут так хорошо и спокойно!
Была бы ее воля, Эжени пустилась бы на понятные только ей самой, рассуждения о том, какие чувства она испытывает, когда чувствует этот сладкий и в то же время свежий аромат, но вопрос о том, остался еще бульон или нет, заставил ее позабыть про все. Ведь она очень хорошо помнила слова своей матери, когда есть аппетит, значить больной начинает выздоравливать.
- Есть, но… - Тут девочка подозрительно понизила голос, и склонилась к своему взрослому другу, словно бы хотела поделиться страшной тайной. – Но там очень много морковки варенной осталось. Вы же ее наверное не любите…
Сдержать свои эмоции маленькая мадемуазель Верной не сумела и брезгливо передернулась. Хоть матушка и твердила ей, что вареные овощи это очень полезно, полюбить эдакую гадость малышка была не в состоянии.
Но, решив не дожидаться ответа от Призрака, девочка соскользнула с кушетки и через несколько минут уже подавала больному еще одну порцию бульона.
- Вот, он горяченький, я кастрюльку полотенцем накрывала, что бы не остыл слишком быстро. Мне так мама говорила делать. Но только вот морковка… - Девочка удрученно замолкла, не зная как справиться с подобной бедой. Была бы тут матушка, она бы сразу придумала, как бы поправить ситуацию.
- Если хотите, в бульон тоже можно конфету бросить, шоколадную, у меня еще половинка осталась. Или Вашего вина туда налить, ну, что бы морковка, не была такой уж противной. Или знаете, как можно? Закрыть глаза и на счет три, что бы ее не видеть! И глотать, не жуя… А я пока могу сказку рассказать. Про прекрасную принцессу, с глазами как звезды на небе и звонким голосом. Или если хотите, про булочки с изюмом, которые продаются у нас в буфете. И не просто с изюмом, а еще с белой глазурью. Ну там не только про булочки, а еще про девочек из балетных классов и тетенек которые очень громко поют… Мне ее папочка рассказал, он мне вообще часто рассказывает о волшебных приключениях, которые происходят в нашей…ммм.. в Вашей Опере. Когда что-то рассказывают, оно всегда легче есть морковку.
Что посоветовать еще Эжени не знала, и как назло в голову ничего разумного не приходило. А еще, ей отчаянно хотелось сказать, что компресс приложен не правильно, и всему виной маска.
– Дядя Эрик, Ваша вторая кожа она мешает компрессу… Хотите, я глаза закрою и смотреть не буду совсем-совсем? – Как-то неуверенно промямлила девочка, понимая, что наврядли реакция на это предложение будет радостной. – Могу даже отвернуться. Или вот! Под стол залезу! Там ничего не видно…

+1

20

Услышав наивно-пространные рассуждения Эжени про липовых Дон Жуанов, Эрик как-то сразу успокоился, правда, закрыл полотенцем с компрессом все лицо, включая маску. Девочка самозабвенно болтает, значит, все нормально. Она не в обиде на него за то, что он притворился трупом и испугал ее. Хорошо. То есть, он, конечно, тот еще подлец, но против натуры-то не попрешь. Он – Призрак Оперы, злодей и маньяк, и этим все сказано. Эжени вон уже и то привыкла. Щебечет беззаботно и весело.
Он бы объяснил ей происхождение выражения «липовый» в значении «фальшивый», да, скорее всего, это еще только больше запутает девочку, и станет причиной для новых рассуждений, к которым он морально не готов. Пусть подрастет сначала, тогда он ей все расскажет, включая липовых Дон Жуанов. Кстати, об этом. А его собственный «Торжествующий Дон Жуан», над которым он столько работал, не липовый? У Эрика было немало сомнений на счет своего нового творения. В том числе, что некоторые места в сочинении слишком надуманные. Безобидная болтовня Эжени заставила его сейчас снова об этом задуматься. Может, произведение и, правда, недостаточно хорошее? «Брось, Эрик, это болезнь все еще дает себя знать, рождая сомнения. Ведь там каждая нота выверена и выстрадана!», - убеждал себя Лакруа, но уже не мог успокоиться. Чтобы как-то перестать об этом думать, он решил отвлечься едой. Тем более, что есть хотелось неимоверно. Давно он не был так голоден! В животе начало урчать от одного только аромата подогретого бульона.
- Вареная морковка? – Тем же заговорщическим шепотом переспросил он у своей маленькой подружки. – Ничего, я же Призрак Оперы, придется пережить это и встретить врага лицом к лицу.
Сказав это, Лакруа немедленно занялся приемом пищи. Боги, что это был за бульон! Нектар и амброзия не шли с ним ни в какое сравнение. А вареная морковь показалась Эрику настоящей пищей богов. Сколько же он все-таки не ел, что так оголодал? Не смотря на спавший жар, вспомнить это Призрак не мог. Да и не стремился он возвращаться в те страшные дни болезни даже просто в своих воспоминаниях.
- О, нет-нет! – Услышав про конфету, Призрак едва не поперхнулся. Он начал смутно догадываться, отчего у лекарства, которое дала ему Эжени, был такой термоядерный вкус. Песок. Много песка. Ложки три-четыре, судя по тому, как свело зубы. Малышка, похоже, пыталась придать лекарству более-менее приятный вкус. Ну, как тут ругать ее? Она же для него старалась, из самых лучших побуждений. А вот объяснить ей он попытается.
- Эжени… - Как можно мягче начал Эрик. – Ты – большая молодец, что принесла мне лекарство и бульон. Но добавлять в них для улучшения вкуса ничего не надо, у всего есть свой вкус, и мне он по нраву. А конфетку съешь сама в награду за твои труды и заботу обо мне. 
Призрак улыбнулся, хотя улыбка получилась несколько вымученной. Много говорить ему все еще было тяжело, и он снова устал и чувствовал себя опустошенным. С бульоном было покончено, Эрик поставил пустую кастрюльку рядом, на пол. Вроде бы он даже сыт. Нужно теперь нормально сделать компресс, а то температура может снова подняться. Только что с маской делать?
Эжени как будто почувствовала его сомнения, даже предложила глаза закрыть или спрятаться, чтобы не смущать его. Лакруа в очередной раз удивился, как ребенок может быть умнее и тактичней иных взрослых. Его маленькая подружка, его спасительница (а сейчас это было именно так) продолжала удивлять Призрака, порой совершенно разрушая его взгляды и убеждения, переворачивая все с ног на голову.
- Не нужно закрывать глаза или прятаться. – Вздохнул Эрик, он и не думал сердиться на прозорливость и заботу юной балерины. – Все хорошо.
Она помогла ему, и Лакруа в кои-то веки хотелось показать, что он доверяет Эжени. К тому же, однажды она уже видела его без маски и не испугалась. Может, и на этот раз все обойдется. Только бы не увидеть в ее глазах отвращение и ужас, то, чего он боялся по-настоящему. Но решение уже было принято. И Призрак, сняв маску, приложил ко лбу компресс. Приятная прохлада коснулась изуродованной части лица. Эрик прикрыл глаза, избегая, тем самым, смотреть на Эжени, чтобы лишний раз не пугать ее своим видом.
- Тебе не пора возвращаться наверх? – Спросил он, не открывая глаз. – Не боишься, что тебя начнут искать?
Просто забота в ответ на ее доброту. Такую нужную ему в эти моменты. Необходимую. Лакруа приоткрыл один глаз. Лишь бы девочка не восприняла его слова как попытку от нее избавиться.

+1

21

- Вареная морковка это не враг, дядя Эрик. Это вселенское зло! Ее Злобнейшство Вареная Морковка… – Спокойно поправила маленькая балерина своего подопечного, вновь удобно устраиваясь на кушетке, в ногах негласного хозяина Оперы, и словно преданная собачка заглянула ему в глаза, ожидая поддержки.
«Может быть, это только принцессы не любят вареную морковку? А вот призраки-то как раз наоборот? Любят ее? Наверное любят, хотя в сказках про то, что приведения едят ни словечка не сказано. Но дядя Эрик, он же не простой Призрак, а он…Он… Он такой…».
Нужное слово никак не подбиралось, а глядя на то, с каким воодушевлением поглощает ненавистный вареный овощ ее взрослый друг, девочка передернулась и смешно наморщила нос.
- Нет, дядя Эрик! Оно, конечно, может и имеет свой вкус, но только вот это вот вкус можно кушать только вприкуску с вареной сгущенкой, медом ну или конфетками, - тут девочка ткнула пальцем в сторону кружки с бульоном. –  Шоколадными. На самый худой конец, можно сахару туда… Даже не можно, а нужно. А то вода с жиром и Ее Злобнейшство Вареная Морковка, и даже без сахара! Это совсем скверно и грустно. И конфетка Вам, потому, что Вы болеете.
Верно Эжени и дальше продолжила рассуждения о кулинарных изысках, и возможно даже пожаловалась бы относительно того,  что строгая матушка запрещает ей есть сладкое, как вниманием девочки всецело завладела снятая Призраком маска.
- Все хорошо, - повторила маленькая балерина, посмотрев на своего взрослого друга, который лежал, прикрыв глаза, словно заснул. Непривычно было видеть мсье Лакруа без этой самой «второй кожи»… Не страшно, не противно, просто непривычно. Но маска занимала воображение девочки куда больше.
Отчаянно хотелось попросить разрешения примерять ее, ну или хотя бы потрогать ее, но маленькая балерина просто не могла решиться на это.
Отчего-то она вновь заробела, и смущенно принялась ковырять пальцем ткань плаща, который по инициативе юной Верной, ныне заменял покрывало.
- А меня искать не будут, я там никому особо не нужна. Мама с папой уехали в пригород на несколько дней. На свадьбу к старому хрычу, это так папа сказал! Я правда не знаю, кто это такой хрыч… Старший брат днюет и ночует у своей крысоньки-невесты, Пьер пропадает в лавке. А мадам Жири все еще не вернулась. Но если хотите, я пойду, что бы не мешать и не портить тут ничего… - Слова относительно никому не нужности были не слишком приятными, но отчего-то Эжени вовсе не казалась расстроенной из-за этого. Ей эта ситуация была вполне привычной, ведь родители хоть и любили свою маленькую дочь, но времени ей уделяли ничтожно мало. Собственно как и сыновьям. Все время чета Верной проводила в лавке, стараясь заработать как можно больше денег, на достойное существование для их семьи.
Девочка, соскользнула с кушетки и подошла к изголовью, задумчиво покусывая нижнюю губу, не сводя пристального, не по-детски серьезного взгляда с мсье Лакруа.
– Только вам через час надо будет еще выпить лекарство. А потом еще через час. И так, пока оно не закончится. Не забудете? А то я переживать буду…Оно конечно горькое, но туда тоже можно сахара добавить, и тогда наверное будет вкуснее.
С этими словами девочка подняла кастрюльку, стоящую на полу, и направилась к столу. Если уж уходить, то еще надобно разыскать полотенце, в которое была завернута посудина. Ведь она клятвенно обещала мадемуазель Моро вернуть все в целости и сохранности.

+2

22

«Все мы никому не нужны, если разобраться», - подумал Эрик. Ему следовало бы постараться переубедить девочку, что она нужна своим родителям, братьям и подружкам. Так сделал бы любой взрослый из ее окружения. А Лакруа не стал. Просто сказал:
- Если тебя не будут искать, тогда можешь остаться здесь до утра.
Голос его при этом звучал не слишком уверенно. Он не очень-то верил в то, что если наверху обнаружат исчезновение одной из воспитанниц, обойдется без паники и трагических завываний, что девочку, вероятно, унес Призрак Оперы.
Паниковать в «Опера Популер» любили и делали это по поводу и без, зато долго и со вкусом. И всегда виноватым был таинственный Призрак Оперы. Даже если сам он никакого отношения к произошедшему не имел. Напился рабочий сцены, упал в оркестровую яму, это происки Призрака. Оступилась балерина, подвернула ногу. Конечно же Призрак постарался. Сфальшивила на сцене примадонна – тоже Призрак виноват. Вообще-то такая дурная слава и страх толпы были ему на руку. Но, порой, все это приобретало совершенно абсурдные формы, удивлявшие даже самого Лакруа. Вот и сейчас он представил, как наверху разгорается паника, как в ужасе мечутся педагоги, не досчитавшиеся в рядах юных балерин мадемуазель Верной, и строят версии – куда она могла исчезнуть.
Главное, чтобы не полезли в подземелье. Незваных гостей Эрик очень не любил. Специально для них у него приготовлены разнообразные ловушки, многие из которых являлись его собственным изобретением и были весьма пугающими и опасными для жизни. Чтобы извлечь пленника из некоторых ловушек, требовалось его непосредственное присутствие, а сил у Призрака на это не было. Да и Эжени смотреть на подобное не стоит. Знакомить девочку с другой, малоприятной стороной своей натуры Лакруа не собирался.
- Одна в лабиринты не ходи. – Предупредил он. - Заблудишься. Завтра я провожу тебя. И помогу донести это. – Он кивнул в сторону пустой кастрюли.
Эрик на мгновение прикрыл глаза, сосредотачиваясь на приятной прохладе от компресса. Он все еще был слаб, и у него буквально слипались глаза. Но спать нельзя. Оставлять девочку одну, без присмотра, опасно. Лакруа вспомнил, что стало с его рубашкой, и горестно вздохнул. Это еще самое безобидное, что она может сделать. В шкафах лежат химические реагенты и его небольшая коллекция ядов, оружие и еще масса того, что детям в руки давать не следует. А любопытство мадемуазель Верной может сыграть с ней дурную шутку.
Чтобы не уснуть, он привстал и, сделав подушку повыше, сел на кушетке.
- Чем же тебе так не угодила ее Злобнейшство Вареная Морковка? – Спросил Эрик, решив отвлечься разговором. – Когда я был маленький, моя ма… - Мужчина осекся, не желая произносить вслух слово «мать». – Мне рассказывали, что Морковка – это принцесса, которая заточена в башне. Может, она поэтому и стала злобнейшеством, что долго сидела одна в неволе? И стоит пожалеть ее, м?
«Я рассуждаю сейчас как Эжени», - подумал Призрак, усмехаясь.
- Не такая уж она и не вкусная, если разобраться. – Сказал он. – Зато у нее есть волшебные свойства. – Голос Эрика стал таинственным. – Тот, что ест морковку, сырую или вареную, быстро растет. Только тссс! Это секретный секрет.
Договорив, Лакруа откинулся на подушки. Он был совершенно обессилен, и чувствовал, что вот-вот уснет.
- Не надо сахара… - Пробормотал он. – Пообещай мне, что не будешь больше ничего делать, и ляжешь спать на мою кровать. – Эрик кивнул в сторону небольшой ниши, выполняющей роль спальни. Сам он все равно намеревался провести эту ночь на кушетке. Плащ вполне сносно заменял ему одеяло.
- Пообещай, слышишь? – Лакруа был настойчив и хотел услышать от егозы заветное «обещаю». – Тебе нужно отдохнуть и поспать. Эжени?

+1

23

- Правда, можно? Ой, спасибо-спасибо! Большущее-пребольшущее! – Взвизгнула довольная Эжени, но тут же осеклась, вспоминая, что когда человек болеет, то ему нужен тишина и покой.
«Хотя дядя Эрик он же призрак, а значит не совсем человек.. Но все равно…Думаю, что и призракам, когда они не совсем здоровы нужен покой!».
На мгновение девочка задумалась, стоит ли говорить о том, что дядя Эрик самый добрый? Или все-таки промолчать? Вроде как молчать не красиво. А говорить не совсем правильно.
«Наверное нет, мне же говорили, что так нельзя говорить… А как тогда? Не добрый не подойдет! Хороший тоже почти как добрый, и выходит нельзя!» - колебалась девочка, явно стесняясь того, что не может выразить своих мыслей и запутывая саму себя еще больше.
- Спасибо, дядя Эрик, Вы самое не не доброе привидение во всем мире!- наконец то выдала малышка жутко гордая собой и тем, что сумела найти подходящие слова, понятные пожалуй только ей самой. – Ну вообще я с другими приведениями и призраками не знакома, но уверенна из них всех, Вы самый не не лучший! А Вы с другими меня познакомите? Мне просто интересно, какие они…
Наверное, дай волю, Эжени часа на два развела бы рассуждений о том, как сильно она желает познакомиться с другими приведениями. Или призраками. И еще конечно необходимо выяснить разницу между приведением и призраком! И умею ли они светиться в темноте, и проходить сквозь стены.
- Нет-нет, я никуда ходить не буду, Вы же болеете, а значит за Вами нужно присматривать! – заверила девочка, ставя кастрюльку на столик. Если сегодня ей позволено остаться, то собрать все вещи можно и позднее. – Вдруг Вы пить захотите, или там кошмар Вам приснится, а я буду тут, и буду защищать Вас от всего- всего на свете!
Правда как огородить своего взрослого друга от кошмаров Эжени представляла себе крайне смутно, но решимости ей было не занимать. Вспомнилось, что мадам Верной обычно пела колыбельную, что бы ее маленькая дочка, которой приснился дурной сон, вновь уснула поскорее. Ну или рассказывала какую-то занятную сказку.
Хотя сейчас сказку рассказывали ей. И надо заметить весьма интересную! Про принцессу… А для маленькой балерины любой вымысел где участвовало юное создание королевских кровей женского полу, однозначно было обречено на успех.
- В башню? Ой, бедненькая, ей же совсем скучно было… А потом что? Ее спас прекрасный принц? И поцеловал? Да? А потом что, взял да и заточил в землянку? – Эжени кажется, вновь превратилась в мадемуазель «Миллион-вопросов-за-одну-минуту» и никак не могла остановиться. – А за что ее принц посадил в землянку? Принцесса Морковка была не красивой? Или может принц был бедным? Аааа! Я поняла, просто принц был подземным! Ну как тролли, я про них недавно читала. Ооой, что же это бедная принцесса Морковка вышла замуж pа страшного и уродливого подземного тролля?
За всеми этими бесконечными вопросами, на которые и ответов то не требовалось, девочка не особо обратила внимания на то, что по словам ее взрослого друга морковь обладает волшебными свойствами, и все кто ее употребляют, растут намного быстрее.
И если признаться честно, но увещевания Призрака, относительно того, что сахара не нужно потерпели полное фиаско. Маленькая балерина все равно осталась при своем мнении. Любая пища, особенно вареные овощи, намного вкуснее, если их есть с сахаром, ну или с сиропом.
Будь оказия, мадемуазель Верной бы с радостью принялась доказывать свою правоту, но ведь бедненький дядя Призрак болел, а значит, расстраивать его не следовало. Поэтому лучше промолчать, и во всем соглашаться.
- Обещаю! Ну, прямо таки клянусь, всем самым дорогим, что у меня есть! – с самым торжественным видом возвестила мадемуазель Верной.
Засыпать ей не хотелось совершенно, но дяде Призраку нельзя переживать, вот почему девочка без всяческих возражений, забралась на указанную кровать и сев по-турецки, обняла подушку. А вот глаза, против воли своей владелицы, начинали слипаться. Девочка и правда устала.

+1

24

- Морковка была очень красивой. Поэтому из заточения ее спас подземный тролль, который хоть и казался страшным и ужасным, но сердце у него… - Последнее слово Эрик просто проглотил, зевая. Веки стали тяжелыми, глаза закрывались сами собой.
– Поэтому принцесса Морковка перестала быть злобнейшеством и стала доброй и полезной. – Добавил он, сам не зная почему отстаивая права какой-то там моркови на счастье.
«Бред», - подумал Эрик. Видимо, болезнь так действовала на него, что он стал просто идиотски сентиментальным. И отчего-то чертовски хотел счастливого финала в этой смешной сказке про принцессу Морковь и подземного тролля. Вот ведь завернула Эжени! Такое еще придумать надо. Мысли его постепенно растворялись в сонном мареве, так что он не успевал их додумать.
- Хорошо. Спи. – Это было последнее, что сказал девочке Эрик, удовлетворенный ее обещанием никуда не ходить и лечь спать. «Только бы не обманула, проказница», - мелькнула мысль, и Лакруа сразу же уснул.
Поначалу сон его казался спокойным. Призрак качался в туманной дымке, без особых сновидений. Ему просто было хорошо. Впервые за долгое время. Жар спал, и болезнь больше не терзала ослабленный организм столь жестоко, а кошмары не делили его между собой, посылая образы, один другого страшнее. Правда, кошмар ему все-таки приснился уже под утро. Он увидел, что Эжени, вопреки ее обещанию спать, нахозяйничала в его берлоге. На полу валялись разбитые склянки с химическими реагентами, отчего в воздухе витал отвратительный запах, который, вероятно уже ничем не выведешь. Часть разноцветных подтеков на полу девочка, видимо, пыталась вытереть, и в ход пошли его белоснежные рубашки. Они валялись на полу, грязные, местами разноцветные от химических реакций, а местами - прожженные кислотой. Часть нотных листов с набросками новой оперы почему-то плавала в воде, и чернила растворялись на его глазах. Сама же юная балерина нависла над ним и с самым невинным выражением на лице пыталась залить в него через воронку лекарство, щедро приправленное сахаром и шоколадными конфетами. Глаза девочки при этом светились адским огнем. Это был настоящий кошмар!
«Нет, нет, нет!», - заметался Призрак, чувствуя, что ему пришел конец. Сон вроде бы оборвался, он даже, кажется, открыл глаза, затем снова закрыл, и кошмар продолжился, как ни в чем не бывало! Хоть он отчаянно сопротивлялся, но Эжени оказалась более ловкой и все же впихнула ему в рот воронку, а потом сразу залила целый черпак «лекарства». Эрик ощутил, как обожгло и задрало горло, он буквально задохнулся и… проснулся от собственного кашля. Ему хоть и стало гораздо легче, но болезнь еще напоминала о себе. Прокашлявшись, Лакруа сел на кушетке, кутаясь в собственный плащ, и инстинктивно прикрывая им изуродованную часть лица.
Он ошалело осмотрелся, словно боялся увидеть сцену из своего кошмара. Однако в гроте все было тихо. Шкаф с химическими реагентами заперт на замок. Там же, но в другом отделении, висят его белоснежные рубашки. Нотные листы лежат аккуратной стопкой в папке. А Эжени, с видом ангелочка, спит на его кровати, обняв подушку. Эрик вздохнул и вновь откинулся на подушку, наслаждаясь тем, что его видение оказалось просто ночным кошмаром, вызванным болезнью. Полежав еще какое-то время, он встал с кушетки и привел себя в порядок, не забыв надеть маску. В теле ощущалась небольшая слабость, но она не беспокоила Лакруа. Кризис миновал, и хорошо, что рядом с ним в этот момент была Эжени.
Призрак постоял у кровати, думая – разбудить ему девочку или дать ей возможность нормально выспаться. Решил в итоге все же не будить ее. Зажег горелку, подогрел себе вина, добавил в него корицы и с наслаждением сделал пару глотков. Конечно, пить вино на голодный желудок - не лучшая идея, но зато дышаться ему стало легче, и кашлять больше не хотелось.
С бокалом в руке, Эрик уселся в кресло, стоявшее как раз напротив ниши, где находилась кровать. Если девочка проснется, он сразу это увидит. Он надеялся, что мадемуазель Верной еще не хватились наверху. Представлять переполох, который мог уже подняться в классах, не хотелось. Лучше вообще не думать об этом. По крайней мере, пока.

+1

25

- Но сердце у него было словно из нежнейшего шелка, трепетное и доброе… - Эжени клевала носом, как и ее взрослый друг, но упорно не хотела сдаваться сну, ведь сказка про принцессу Морковку еще не закончилась. Хотя теперь ее больше интересовала судьба этого самого тролля, который храбро спас несчастную узницу.
«Интересно, а откуда он узнал про принцессу Морковку? И как именно добрался до башни? Может быть, у него был дракон? Хотя откуда под землей может быть дракон? А что если он был хозяином подземного дракона? А принцесса Морковка наверное была похожа на мадам Карлотту! У нее были такие же рыжие волосы!».
- Троллик, он добрый и храбрый, он настоящий принц… Настоящий рыцарь в золотых доспехах и настоящим мечом, я его уже очень люблю, - мадемуазель Верной и сама не заметила, как очутилась в объятиях Морфея. Засыпала девочка всегда очень быстро, только вот уложить ее всегда было крайне проблематично. Так что на этот раз мсье Лакура еще повезло, и он вероятно просто не представлял как сильно. Хотя перед этим человеком маленькая балерина не посмела бы капризничать, ведь ей так сильно хотелось казаться взрослой и самостоятельной. А ведь это именно малышей укладывают спать.
Вот только спала Эжени не спокойно, ей все снились какие-то скверные вещи. Наверное, из-за искренних детских переживаний за здоровье ее друга, а может и от  переутомления. Или от того и другого сразу. То ее выгоняли из балетного класса, утверждая, что она полная бездарь и танцевать не умеет даже самую простую польку, не то, что уж какие-то балетные партии… И выворотности у нее никакой нет, а руки словно корявые палки.
Потом малышке приснилась мадам Верной, которая грозно вычитывала свою дочь за испорченное новое платье, и даже слушать не желала, что она совсем не виновата и никакого платья из вишневого бархата даже в глаза не видала… Но матушка все равно продолжала утверждать, что золотое шитье на готовом изделии попортила именно Эжени.
А потом картина сменилась. Вокруг все было темно, и из всего этого непроглядного мрака выделялась только белоснежная маска, которую постоянно носил мсье Лакруа. И выглядел он таким грустным-грустным, словно случилось нечто плохое.  Эжени все пыталась догнать Призрака, спросить, как он себя чувствует. И еще сказать, что тому, кто болеет полагается лежать, но никак не ходить по темным коридорам. Но как не силилась девочка, у нее ничего не получалось...
Она принялась кричать, звать дядю Эрика, простить, что бы он подождал ее. Но вместо этого он только помахал рукой и исчез в этой беспроглядной темноте, напоследок шепнув «прощайте мадемуазель».
- Дядя Эри-и-ик! – как можно громче закричала девочка и сама же проснулась от собственного восклицания с глазами полными слез. В первые несколько секунд мадемуазель Верной даже и понять не могла, где находится, уж слишком  велико было ее горе. Ее друг исчез и даже толком не попрощался с ней! Почему? Что же произошло? Это все, наверное, от того, что она сломала лекарство, пока готовила его. Вот ведь горе то какое!
Через несколько секунд маленькая балерина осознала, где именно она находится, и практически сразу же увидела своего взрослого друга. Всхлипнув, девочка соскользнула с кровати, на которой только что спала, и бегом бросилась к негласному хозяину Оперы, так уютно устроившемуся  в глубоком кресле.
Уткнувшись лицом в коленки мужчины, она торопливо зачастила, словно боясь, что ее сон сбудется и ее взрослый друг исчезнет.
- Мне приснилось, что Вы ушил! Что Вы навсегда ушли! Я просила остаться, а Вы все равно ушли! Я не хочу, что бы Вы уходили, я не смогу без Вас, дядя Эрик! Обещаете, что никогда не оставите меня одну, обещаете?

+1

26

Ждать пришлось недолго, и вот уже маленькая егоза срывается с кровати и несется к нему. Эрик оказался не готов к такому громкому пробуждению девочки. Он едва успел отставить в сторону бокал с остатками вина, когда на него налетел маленький ураган. Эжени тараторила, проглатывая слова. Похоже, ей приснился плохой сон. Значит, не один он терзался этой ночью кошмарами. Неудивительно, в этих мрачных подземельях редко снится что-то хорошее. То ли недостаток свежего воздуха сказывается, то ли монотонный плеск черных вод подземного озера, то ли легкий угар от горящих свечей. А, может, и все вместе. Что уж говорить о ребенке, да еще обладающим богатым воображением, как Эжени.
«Сам виноват, ребенку в твоей берлоге не место», - подумал Лакруа, подхватывая девочку и усаживая к себе на колени. Общаясь с мадемуазель Верной, он совсем забыл, что его жизнь несколько отличается от других людей. Обычных людей, которые могут жить в красивых, уютных домиках, с цветником и соседями. Его удел – жизнь во мраке, и он не может вот так запросто приглашать к себе гостей. Да и незачем это. Будь Эжени повзрослее, и она шарахалась бы от него и этой мрачной пещеры, как другие ученицы мадам Жири, которые испуганно пищат, услышав о Призраке Оперы. Он должен оставаться ужасом «Опера Популер», так будет лучше для всех.
«О, Эрик, начал рефлексировать, значит, точно идешь на поправку», - с усмешкой подумал мужчина. Ему, действительно, стало гораздо лучше за последние сутки. И все благодаря Эжени и ее неутомимым стараниям. Испорченную рубашку, конечно, теперь придется выкинуть, но это мелочи по сравнению с победой над болезнью, терзавшей его столько дней. «Хватит жалеть себя, успокой ребенка, ужас всея оперы».
- Эжени, дорогая, успокойся. – Призрак прижал к себе девочку, пребывавшую, похоже, в крайней степени душевного раздрая, и гладил ее по спине. – Это был просто страшный сон. Я здесь, с тобой. И никуда не денусь. Слышишь? Все хорошо. Хорошо! – Внушал Лакруа ребенку, стараясь, чтобы голос его звучал как можно ласковей и мягче, насколько он вообще был способен.
Им следовало бы уже быть в пути наверх, но из-за дурного сна мадемуазель Верной все затягивалось. Эрик предвкушал истерические вопли, что Призрак похищает и ест на завтрак маленьких балерин. Ладно, пусть побегают, покричат. Лишь бы сюда не совались. Впрочем, для начала им придется преодолеть подземное озеро, другие потайные ходы в обход большой воды известны ему одному.
Слова девочки, такие простые и непосредственные, должны были обрадовать Лакруа, ведь он всегда хотел, чтобы его любили, хотел быть нужным и важным для кого-то. Но теперь, когда он слышал это «я не могу без вас», он боялся. Как зверь, никогда не знавший ласки – попытайся его погладить, и он задрожит, сожмется, а то и укусит, не в силах перебороть страх. Эрик испытывал нечто подобное. Он чувствовал, как у него что-то переворачивается внутри, как перехватывает горло, так что вздохнуть сложно, не то, что сказать.
- Я никуда не уйду. – Повторил Призрак, каким-то нечеловеческим усилием оставаясь внешне спокойным. Он погладил девочку по щеке и сжал ее руку, дожидаясь, пока Эжени не успокоится. – Ну же, давай, улыбнись мне.
Лакруа пошарил в своем кармане и достал оттуда конфету. Скорее всего, это был щедрый дар юной балерины, но сейчас он оказался очень кстати.
- Съешь конфету. – Эрик протянул лакомство в яркой обертке Эжени. – Давай-давай, это поможет прогнать страшный сон.
Заметив, что воспитанница мадам Жири пришла в себя после ночного кошмара и почти успокоилась, Призрак пересадил ее в свое кресло, а сам собрал рассыпанные по столу нотные листы в папку, мимолетно коснулся клавиш фортепиано и набросил на свои плечи плащ.
- Эжени, нам пора. Нужно вернуться, пока тебя не начали искать. Не забудь кастрюльку, передай мадемуазель Моро мою горячую благодарность за бульон. Шучу, не передавай, а то лечить придется уже ее. Идем.
Рассмеявшись, Лакруа подал руку девочке, а потом и вовсе подхватил ее вместе с кастрюлькой на руки, эта малышка заслужила благодарность Призрака Оперы и наверх ее вернут с комфортом, как королеву.

+1

27

Слушая все эти речи, Эжени как то недоверчиво и подозрительно посматривала по сторонам, словно опасаясь, не обманывают ли ее. Ведь все взрослые те еще лгуны, им ни в чем верить нельзя!
- Все хорошо… - шумно сопя, повторила мадемуазель Верной, не отрывая серьезного взгляда от лица мужчины, которое было наполовину скрыто под белоснежной маской. – Мне мама говорила, что сны просто так не сняться, что то, что сниться, непременно должно произойти, или же уже произошло. Если Вы уйдете, я буду так скучать, так скучать!
Кажется, девочка решила-таки вновь довести себя до слез, но тут же умолкла, увидев вожделенное лакомство, которое ей столь щедро предлагали, если она перестанет разводить сырость. Ведь в подземельях Оперы и без ее слез весьма сыро...
Цапнув конфету обеими руками, маленькая ученица мадам Жири в сотую долю секунды развернула ее и запихнула за щеку, словно боялась, что угощение заберут… Теперь она была похожа на хомяка. Заметьте, крайне счастливого.
А еще была у Эжени такая вот волшебная особенность – даже самой маленькой шоколадной конфетой она умудрялась перепачкаться так, будто плавала в чане с этим самым шоколадом, как минимум с четверть часа. Та же приключилось и сейчас. Она как-то умудрилась вымазать не только лицо, но даже и платье, в котором ей сегодня следовало идти в классы.
Ну и пусть, зато как же это было вкусно! Блаженно зажмурившись, девочка заулыбалась.
- Конфетки это хорошо! А еще я очень люблю фиалки в сахаре. А Вы их любите дядя Эрик? Они сладкие-сладкие, а потом от них язык хавалетовый! – ночной кошмар, пусть и такой реалистичный, отступил, а маленькая балерина снова стала прежней почемучкой.
Дожидаясь, покуда негласный хозяин Оперы собирается Эжени успела, и попрыгать на кресле, бесцеремонно забравшись туда прямо с ногами, и повисеть вверх тормашками на ручке этого же самого многострадального кресла…
Последней (и надо сказать самой нездоровой) идеей посетившей неугомонную мадемуазель было посмотреть как далеко она сможет плюнуть. В конце концов, зря она что ли училась этому сложному искусству у старшего брата? Нужно было только выбрать мишень. Но не успела. Пора было возвращаться.
- А сегодня у нас классы! Я хотела бы, что бы мадам Жири побыстрее вернулась, без нее  все не то, все не так, - вздохнула девочка, одной рукой держа ту самую кастрюльку, которую клятвенно обещала вернуть в целости и сохранности, а второй цепляясь за шею своего взрослого друга.- Я скучаю по ней, а Вы?
Девочка порядком истосковалось по своим занятиям, вот почему ей не терпелось попасть в зал, к станку. Благо, до заветной минуты, когда она снова сможет учиться прекрасному искусству танца. Делать все, что бы достичь своей заветной мечты – стать великой балериной. Вот они верхние коридоры оперы «Популер», где Эжени ориентировалась прекрасно.
Соскользнув с рук своего взрослого друга, девочка внезапно сделалась серьезною, вспомнив о том, что еще вчера  самочувствие мсье Лакруа оставляло желать лучшего.
- Там еще лекарство осталось, его надо допить…И Вы же не обманете меня, как это делают все обычные взрослые? Не обма-а-анете, Вы же не простой взрослый, Вы настоящий призрак! - под этими словами девочка подразумевала, безусловно то, что ее жуткий сон не станет явью. И тут же весело улыбнулась. -  Я рада, что Вы выздоровели, дядя Эрик! Только про лекарство не забудьте… Обещаете?
И не дожидаясь ответа, помахала рукой негласному хозяину Оперы, и практически бегом бросилась по направлению в буфету, где обедали все служащие театра. Ведь нужно успеть вернуть посудину, и скорее в классы! Навстречу своей заветной мечте!

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: анонс » Пациент скорее жив, чем мертв