Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки!


Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки!

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

● Название эпизода: Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки!
● Место и время действия: заброшенная часовня, 15 декабря 1781, вечер с переходом в ночь
● Участники: Vincent Keller, Silvan Zweig
● Синопсис: Даже суровым мужчинам, вроде Винсента, свойственно испытывать угрызения совести. А просить прощения за скотское поведение всегда трудно.

0

2

Винс никогда особо не испытывал угрызений совести. Это легко объяснялось тем, что виноватым он себя не чувствовал почти никогда, считал, что если кто-то и получил, то вполне заслуженно. Но в этот раз все было по-другому. Винсу было противно вспоминать свои слова и действия. Еще хуже – вспоминать, какое у Сильвана было лицо, какой голос. Если бы Рене тогда не подоспел и не вправил ему мозги, один Дьявол знает, что могло бы произойти.
Эти мысли напали на него сразу после того, как жизнь пришла в относительный порядок. Рана в груди все еще болела, но уже значительно меньше. Время сделало свое дело, а Рене этому значительно помог. И здесь его выручил. То, что было между ними сейчас, пожалуй, тоже выручало – отгоняло мысли, едва они появлялись, убирала напряжение, сжимающее сердечную мышцу время от времени.
Сильван в самом деле о нем беспокоился. О Винсе, который только и делал, что подкалывал его. А в ответ совершенно незаслуженно получил приставания и попытку изнасилования. Даже Винс, у которого чувство справедливости было лишь на стадии зародыша, понимал, что так не должно быть. Да, он повел себя как самая настоящая скотина. Другого слова для этого и нет. Значит, надо извиниться. Да, извиниться...
Когда он в последний раз у кого-то просил прощения? За то, что вел себя грубо, тем более. Это было слишком давно. Винс даже не был уверен, что знает, как это делать. Просто сказать? Но ведь, наверное, что-то надо сделать вместе со словами? И как лучше это сделать? А стоит ли делать вообще? Вдруг Сильван, вполне оправданно избегавший его все это время, просто откажется его слушать и с ним разговаривать? Обилие вопросов, заполнивших голову, заставило Винса взять с собой алкоголь. Не только в бутылках, но и непосредственно внутри – выпитым заранее для храбрости.
Сильван жил в часовне. Этакая башня. У Винса она сразу вызвала ассоциации со сказками. Дверь не поддалась, видимо, вход был где-то в другом месте и скрыт, а потому Винс не нашел ничего лучше, кроме как загорланить:
- Рапунцель! Рапунцель! Спусти свои косоньки!
Так он ведь привлечет внимание? Во всяком случае, Келлер прочно решил не уходить, пока не добьется разговора.

+1

3

Декабрь. Чертов декабрь. Отвратительнее декабря был только февраль, плавно перетекающий в апрель, когда все надежды на тепло разбивается о широкий лоб реальности. Этим вечером, замотавшись во всю ткань, что нашлась в закромах, Сильван с самым что ни на есть унылым видом грел над свечей в железной кружке остатки бульона - его лучшего друга на эту зиму! Противный насморк уже осточертел, постоянный холод мешал соображать, а от счастливых визгов детей на улице хотелось повеситься на ближайшей не трухлявой балке. И что такого люди находят в этой зиме? Ну снежинки. Ну красиво. Праздники, в которые цены даже на самую простую еду растут до немыслимых высот. Нет. Нет, спасибо. Слава богу хоть по ночам было относительно тихо, никто не горланил песни, как летом. Словно услышав мысли художника, злодейка-судьба не преминула воспользоваться таким удобным случаем и пустить все коту под хвост.
- Рапунцель! Рапунцель! Спусти свои косоньки! - раздался прямо под окном слишком уж голосистый призыв, от которого руки серба основательно вздрогнули и часть бульона пролилась прямо на свечу, погасив пламя.
Скрипя зубами, Цвейг уже было направился к окну, чтобы отослать нарушителя спокойствия куда-нибудь подальше, но тут осознание заставило его застыть на месте. Это же... Келлер? Только успев привстать в приступе праведного гнева, юноша вновь осел на пол, ошарашенно распахнув глаза. А он-то что здесь делает? Какого черта? Как он его нашел? С того случая прошел уже месяц и весь этот месяц Сильвану с горем пополам удавалось избегать встреч с мужчиной. Он прятался за декорациями, нырял в темные подворотни, сбегал, только завидев его издалека. Ничего непоправимого не случилось, но... Разве можно такое просто замять?
Глубоко вдохнув и выдохнув, художник сжал волю в кулак и решился высунуться на секунду в окно. В конце концов, а вдруг это он не ему? А вдруг, это вообще не он, а у Сильвана галлюцинации? Вдруг? Тихо, так, чтобы ни единого скрипа не издала ни одна гнилая доска под ним, серб двинулся к окну и чуть приподнялся, так, что в оконном проеме была видна только смольная макушка да пара ошалелых глаз. Две секунды и он тут же шмыгнул обратно. И правда Келлер! Что же делать? Он его видел? А может, притвориться, что его здесь вообще нет? Он точно адресом не ошибся? Решив, что так проблема в лице явно свихнувшегося волчары явно не исчезнет, юноша вновь высунул свой любопытный нос и постарался звучать как можно более уверенно.
- Т-ты чего тут делаешь? Всех соседей перебудишь, заканчивай орать! - опасливо прошипел серб и неопределенно помахал рукой, мол, пшел отсюда.

+1

4

Винсент смотрит вверх, на окно. Ему кажется, там мелькает черная макушка – и тотчас же убирается обратно. Он уже хочет вновь загорланить, но тут слышит мышиный писк. А нет, всего лишь голос сербского художника.
Удивленно оглядевшись в поисках соседей, Винс хмурится. Часовня не примыкала к другим домам, стояла чуть поодаль, поэтому соседи, видимо, чувствовали себя вполне себе хорошо.
- Закончу, когда впустишь! – крикнул он Сильвану. И приподнял в руках две бутылки – явно не с безвредным сиропчиком. – Я пришел с миром и бухлом. Ну же, мелюзга, впусти меня. Или боишься?
Попытка взять Сильвана на слабо была отчаянной попыткой Винса все-таки убедить мальчишку впустить его. Он опустил руки, держащие выпивку, потому что держать их высоко было не очень удобно – затекали конечности и хотелось сразу сделать их на несколько глотков полегче.
- Я просто хочу поговорить. Я ничего тебе не сделаю. Можешь даже связать меня, если хочешь. Но лучше не надо, - продолжал кричать он, не сильно заботясь о том, услышит ли его кто-то еще. Он выпил достаточно, чтобы его это не заботило. Винс набрал еще воздуха. – Я расскажу тебе о причинах. Можешь говорить, что тебе неинтересна жизнь такого отброса, как я. Но если тебя вдруг мучает любопытство, я... расскажу. Так что спускай уже свои косоньки. А то заперся тут в своей башне, спрятался, как черепашка в панцирь. Ты же не трусливый котяра, чтобы в норы забиваться, а?
Горло начало немного саднить, и Келлер заткнулся. Впрочем, если эти уговоры не подействуют, он был готов снова кричать, кричать, пока не сорвет голос. Хоть всю ночь стоять под этой башней. А болтовня – болтовня его конек, ему не составит труда говорить и говорить, и говорить, и говорить, пока Сильвану не захочется проткнуть себе барабанные перепонки. Уж что-что, а действовать на нервы Винс умел и любил.

+1

5

Голос Келлера вновь раздался на улице слишком уж громкой трелью. Да, соседи были не так уж близко, но этот голос было сложно не услышать даже на другом конце города. Сжав зубы чуть ли не до скрипа, Цвейг все так же опасливо выглядывал из окна, вцепившись в подоконник пальцами. Скептически фыркнув в ответ на слова о выпивке и мире (да ради бога, кто бы поверил в это), юноша встрепенулся и чуть приподнялся в оконном проеме. Разъяренное "Ты кого трусом назвал?!" так и не прозвучало в ответ и Сильван, захлопнув рот, насупился, опустившись на прежний уровень и сверля мужчину уничтожающим взглядом.
Сложив руки на оконной раме и оперевшись на них подбородком, художник терпеливо слушал, хмурился, пытаясь определить, что же задумал этот ловелас. Он же не мог говорить это искренне! Или мог? С сомнением гляну в вниз, серб помотал головой. Все это так сложно. Винсент едва не изнасиловал его, и было это только месяц назад. Что же теперь? Вот так ни с того ни с сего извинения? От человека, у которого совесть атрофировалась при рождении, ну конечно. Противно было от того, что он был прав. Ему было любопытно, еще как. Но не только из-за врожденной привычки везде совать свой нос. Тогда... он ведь правда о нем волновался. И получил за это с лихвой.
Келлер все надрывал глотку внизу. Трусливый котяра, значит? Скрежет зубов Цвейга, должно быть, было слышно внизу, потому что ор наконец-то смолк. Отчего-то юноша не сомневался в том, что так просто этот противный репей от него не отстанет. Удивительным образом, он умел добиваться своего так или иначе. И сейчас его голос звучал так, будто он будет преследовать художника до гробовой плиты.
Тяжело вздохнув, Сильван приподнялся, опираясь руками на подоконник и удрученно прикрывая глаза рукой.
- Я, конечно, понимаю, что все эти твои извращения типа связывания тебе ну очень по душе, но будь добр, не ввязывай меня в свои развратные игрища, - пакостно поглядывая вниз, промурлыкал серб.
- Как я понимаю ты от меня не отстанешь, волчья пасть, да? - вскинув бровь, он задал явно риторический вопрос и, не дождавшись ответа, махнул рукой в сторону тайного хода. - Там есть доски, измазанные зеленой краской. Отодвинешь и сможешь войти внутрь. Уж постарайся не напороться на обломки, мне здесь трупов еще не хватало.
Нарочито-безразличный голос, пренебрежительно чуть прикрытые глаза и прямая осанка. И-де-а-льно! Отойдя от окна, художник тихо, каверзно хихикнул. Ну что, съел, плешивый?

+1

6

Видимо, «убедительные» доводы Келлера все же подействовали на непослушного кота, потому что тот с пакостным видом уязвленного перестал прятаться.
Келлер уже было хотел ответить, что его развратные игрища вовсе не такие развратные, и это Сильван еще развратных не видел, но решил промолчать, дабы не расшатывать мост под ногами – мост, ведущий в часовню. Конечно, в метафорическом смысле.
Мальчишка, видимо, подумал, что своим невозмутимым видом показал ему, где раки зимуют. Винс фыркнул от смеха, отодвигая доски и открывая потайной проход. Выпрямляя спину и надевая на лицо высокомерную мину, стоит помнить, что секунду назад на лице читался страх, а спина была согнута, потому что прятаться так гораздо удобнее. Или кошки просто выгибают спину, почувствовал опасность? Винс даже замер на секунду, задумавшись над этим. «А, так он же не кошка», - наконец, дошло до него, и, махнув рукой на все это, прикрыл за собой парадный вход этого нового аристократа. «Хотя язык у него что надо», - подумал Келлер без всякой на то пошлой подоплеки, поднимаясь по лестнице. Он любил парней, которым палец в рот не клади – откусят. Класть пальцы Сильвану в рот, в любом случае, он бы точно не рискнул.
«Да что с тобой такое? О чем ты вообще думаешь?» - одернул он себя. И, казалось, впервые пожалел о том, что что-то выпил перед приходом сюда.
- Ты такой заботливый, малец, - первое, что сказал Келлер, поднявшись и увидев Сильвана. - А то стоял бы я там под окнами, а ночь, знаешь ли, не теплая. Ну, мне есть, чем тебе отплатить. Держи гостинец.
Винсент протянул сербу бутылку. Это было пиво, дешевое пойло, но вместе с тем отчаянная попытка разговорить и хоть немного расположить к себе Сильвана. Он понимал, что глупо надеяться на алкоголь, но не чувствовал особой уверенности в своих ораторских способностях.
- Неплохая у тебя тут берлога, - пробормотал он, оглядевшись. – Я бы тут даже устроился.
Смешок.
- Не бойся. Я это так, к слову.

+1

7

Скрип и треск наполнил заброшенную колокольню - его громогласное величество король Винсент все-таки пролез в кроличью нору, даже не застряв между досок.
Сильван тихо, избегая скрипучих досок, наматывал круги вокруг матраса, мучительно пытаясь продумать план действий. А какой может быть план? Он же даже не знает, зачем этот совратитель явился и что будет делать. Объясняться? Извиняться? О, нет, художник уже вырос из возраста, когда верят в сказки. И как он его нашел? Преследовал или давно знал об этом месте? Неужели придется искать что-то новое?
Остервенело кусая ноготь на большом пальце, Сильван и не заметил, как Келлер поднялся. Нахмурившись, он досадливо цыкнул.
- А я надеялся, что все-таки напоришься... - пробормотал он и, поморщившись при биде подозрительного вида бутылок, помотал головой. - Не знаю и знать не хочу, что у тебя там. К тому же я не пью.
Фыркнув, Цвейг подозрительно осмотрел мужчину, надеясь уловить его мысли, но, сдавшись, вздохнул, отступив на шаг назад и облокотившись на балку.
- Ты слишком старый, спину себе повредишь, лазая по этой паутине, - скорчив гримасу, вредно проворчал Серб и передернул плечами. - Ночь не самая теплая, но и не самая холодная. И здесь у тебя такие же шансы замерзнуть насмерть, не слишком уж радуйся.
Холод, почти такой же, что обнимал сейчас улочки Вены, никуда не делся из его голоса. Там же была усталость, недоверие, страх, который теперь уже наверняка поселился в сердце навсегда.
- Рассказывай, Винсент. Для начала о том, как ты нашел меня. Следил? - чуть прищурившись, спросил художник, не торопясь предлагать незваному гостю место. Он искренне надеялся, что Келлер выскажет что хочет и уйдет как можно скорее, оставив его, наконец-то, в покое.

+1

8

Да, Сильван явно был не рад его видеть. Винс замешкался, когда Сильван отказался от выпивки. Разве так можно? План немного смягчить его алкоголем рассыпался на глазах. Келлер опустил руку, чувствуя, будто бутылка стала куда тяжелее, чем прежде.
- Рассказывай, Винсент.
Будто он пришел к матери, и она отчитывает его за какую-то провинность. Она ведь тоже всегда называла его полным именем. А он с самого детства терпеть не мог эти все аристократские замашки.
Действительно, зачем он только пришел? Все его существо теперь горело одним желанием – убежать, скрыться, уйти от разговора. Как он сможет рассказать Сильвану, что чувствовал тогда? Как сможет открыть ему то, что чувствует сейчас? Рассмеется ли Сильван ему в лицо, узнав о его слабостях? Скажет ли, что Винс отвратителен, что совершенных поступков словами не исправишь? «Я не хочу тебя видеть, Винсент. Уходи. И не приближайся ко мне. Мне все равно, что ты чувствовал, ты сделал то, что сделал. Я не могу больше находиться рядом с тобой», - вот, что он скажет. Он, конечно, не скажет, что боится. Слишком горд для такого. Но только посмотрите на него. Стоит от него на приличном расстоянии. Наверное, если бы мог, отошел бы еще дальше. Но часовня этого не позволяет.
Просто уходи, Винс. Не позорься. Развернись и уйди.
- Зря я... – начал было Келлер, но затем поднял взгляд на Сильвана, и слова замерли в горле. Сильван ведь тогда в самом деле заботился. Может, он и был вредным котярой, но вместе с тем и неплохим малым. Он заслуживал благодарности. И определенно не заслуживал того, что сделал тогда Винс.
На лице Келлера отразилась растерянность. Сглотнув вставший в горле ком, он исправился, стараясь звучать как можно более непринужденно:
- Зря ты отказываешься от выпивки. Ты уже достаточно взрослый, разве нет? В любом случае, она твоя. Можешь выкинуть потом, если хочешь. Мне все равно.
Получилось довольно наигранно. Келлер вздохнул и, приблизившись, поставил бутылку на пол рядом с Сильваном. А затем вернулся ко входу. Сохраняя расстояние. Сел на пол, открыл свою бутылку и сделал большой глоток.
«Ну же, Келлер, не будь трусливой тряпкой», - упрекнул он себя. Отставил бутылку, стиснув зубы, прикрывая лицо рукой. Затем, встрепенувшись, вновь взглянул на Сильвана.
- Просто поспрашивал в театре. Один парень сказал, что видел, как ты идешь сюда. На самом деле, я не был уверен, что ты тут живешь. Слепая удача.
Он сделал глубокий вдох.
- Сильван, - сказал он. Слова застряли в горле. Называл ли он парнишку по имени до этого? Винсент опустил взгляд в пол. – Сильван, я пришел извиниться.

+2

9

Молчание, такое неприятное, хуже любой перебранки, непозволительно затянулось. Келлер, этот мужлан, похотливый волчара, сейчас казался таким же юным парнишкой, как и сам Сильван. Впервые художник видел настолько искренние, настолько чистые эмоции на его лица. Впервые видел его таким.
- Зря я... – произнес было мужчина, поднимая взгляд, но слова оборвались, словно нити паутины. Хрупкие, как человеческие сердца.
"Зря?..", - растерянным эхом прозвучала в голове серба испуганная мысль. Сейчас этот волк, такой грозный, такой злой и жестокий, смотрел на него так, что хотелось хорошенько потрясти за плечи. "Кончай мне тут щенячьи глазки строить!", - почти отчаянно подумал художник, даже нахмурившись от такого эффекта. И чего это он так на него смотрит вдруг? Впрочем, когда Келлер вновь открыл рот, странная дымка умиления рассеялась. И слава всем богам.
Да и какая разница взрослый он или нет? Иногда у него создавалось впечатление, что слова "взрослый" и "алкоголик" - синонимы. Насупившись, Сильван лишь усилием воли не дернулся в сторону, когда мужчина подошел и поставил рядом бутылку. Он пытался говорить расслабленно, но взгляд, который он то вскидывал, то вновь опускал, делал его похожим на провинившегося пса. Сильвану не нравился Келлер. Но нравились собаки. Все это как-то не укладывалось в голове.
- Сильван, - от собственного имени, так непривычно звучавшего из уст Винсента, художник удивленно уставился на виновника всего этого переполоха.
Когда он звал его так? А звал ли когда-нибудь? Не коверкая имени, не обзывая, не растягивая как угодно в издевательских интонациях. В прочем, последующие слова заставили его не то что удивиться, а буквально обмереть на месте. Извиниться? Он?
Глупо распахнув рот, с глазами по два талера, Цвейг простоял где-то десять секунд, и так и сяк крутя и переиначивая эту мысль в своей голове. Келлер. Пришел извиниться. Перед ним. Келлер.
Прошло около половины минуты, прежде чем серб, с абсолютно непроницаемым выражением лица, на негнущихся ногах, сделал несколько деревянных шагов вперед, преодолевая расстояние между ними, и с громким шлепком впечатал ладонь в лоб Винсента, напряженно всматриваясь в его лицо.
- Скажи честно, Келлер, у тебя лихорадка? Заболел, да? Поэтому странно себя ведешь? - нависая и пытливо вгрызаясь взглядом в глаза мужчины, нервным голосом начал выспрашивать юноша.

0

10

«Видимо, стоило его как-то к этому подготовить», - запоздало подумал Келлер, хотя горло его было суше самой жаркой пустыни. Каждая секунда молчания стучала пульсом в ушах. Что он сделает? Скажет, что Винс прикидывается, что он жалкий лжец и Сильван ему ни на секунду не поверит? Выгонит? Или просто выгонит, велит убраться? Винс не знал. Даже не мог предположить других вариантов.
Но вот – шаги. Винс напрягся. Винс готовился к чему угодно, но только не к прохладной руке на лбу. Удивленно взглянул Сильвану в глаза. И чуть не расхохотался.
- Есть такое, - сказал он, улыбаясь, обнажив крепкие зубы, хмыкнул. Поймал ладонь Сильвана, маленькую и бледную по сравнению с его лапищами. Надвинул на свои глаза.
Ему не хотелось ничего говорить, но он знал, что это необходимо. Поверил ли Сильван в его искренность? В темноте, подаренной чужими ладонями, легче было думать, легче было представить, что он просто репетирует этот разговор у себя дома.
- Я знаю, что поступил по-скотски. Да, я прекрасно это понимаю. Меня бы розгами пониже спины выходить, но ты явно не одобряешь мои фетиши, - усмешка.  – Я был не в себе. Я думал, ты лишь хочешь посмеяться над моими слабостями. Но, хоть ты и вредный кот, ты не такой. Можешь отрицать, но ты в самом деле заботился обо мне. Едва ли не единственный, кто заботился.
Винсент сжал губы, на мгновение замешкавшись прежде, чем продолжать.
- А я накинулся на тебя, как на злейшего врага. В ответ на твою заботу хотел причинить тебе боль, унизить тебя. Я последняя сволочь. Прости меня, Сильван.
Он опять рассмеялся, тихо, почти что без веселья.
- Сам удивлен, что от моей совести что-то осталось, но она нехило-так меня гложет. Я не очень хорош в словах. Я вообще не очень-то хороший парень, как выяснилось.
Винс замолк, тихо выдохнув. Ну, вот и сказал. Остается надеяться, что мальчишку не схватит сердечный приступ от такой неожиданности.

+1

11

Еще и смеется. Ну точно лихорадка. Совсем спятил волчара на нервной почве. С этой широкой, обаятельной улыбкой, с теплой рукой, опустившей ледяную ладонь мальчика на чуть подрагивающие глаза, он казался совсем другим. Все эти эмоции - вина, потерянность, неуверенность, облегчение. Все это рвало в клочья того Келлера, который все это время жил в голове художника. С каждым мгновением этой сумасшедшей ночи, Винсент из воплощения вселенского зла, пьяницы, грубияна и почти что насильника, становился просто человеком. Безумно сложным, но человеком. С прошлым, где он был таким же потерянным подростком. С настоящим, где его сердце не совсем окаменело. Сильван знал это и раньше, однако только сейчас этот упрямый волк решил показать ему своего человека, спящего внутри.
Цвейг ощущал эту внутреннюю борьбу, и молчал, лишь тихо хмыкнув в ответ на запоздало возвращенную шутку о фетишах. Келлер говорил тихо, так же тихо смеялся, разорвав на себе звериную шкуру, позволив кому-то постороннему влезть в его душу. Прямо как Сильван тогда.
"Прости меня, Сильван", - повторяет эхо внизу, разгуливая, словно хозяин, по развалине собора. Художник всегда был слишком наивным, слишком легковерным оптимистом. Именно его наивность, слепая вера в этого человека привела к тому, что сейчас происходила. Кто угодно бы извлек урок. Кто угодно бы шмыгнул в панцирь. Кто угодно бы захотел больно кольнуть именно сейчас, когда его сердце так близко, так уязвимо. Однако Сильван не был этим мистическим "кем угодно". Он был слишком наивным, слишком легковерным пареньком из далекой Сербии. И он верил, что все это - правда. В конце концов, каждый имеет право на ошибку.
Присев на корточки перед мужчиной, Цвейг вздохнул.
- Можешь быть и хорошим, когда захочешь, - проворчал юноша и чуть приподнял руку, встречаясь с Келлером взглядом. - Разжалобил меня своими щенячьими глазами, прохвост.
В его глазах, при всей наигранной суровости, плясали едва заметные искорки веселья, а губы в конце концов все-таки растянулись в широкой улыбке. Помешкав лишь секунду, он вдруг поднял руку выше и взлохматил волосы мужчины, смеясь.
- Считай это компенсацией за моральный ущерб, - хитро, довольно сказал серб, про себя отмечая, что волосы у волчары и  правда такие же мягкие, какими выглядят.

+2

12

Винс не знал, правильно ли делает, обнажая перед Сильваном свою душу. Еще ребенком он понял, что человек, которому ты ее раскрываешь, может запросто туда плюнуть и не испытать никаких угрызений совести. Но Винсент был виноват, а, значит, иначе поступить не мог.
- Можешь быть и хорошим, когда захочешь, - услышал он голос Сильвана, а маленькая холодная ладонь сербского художника открыла глаза. Во взгляде Сильвана не было злости или обиды, не было агрессии. С сердца как будто упал здоровенный, размером в гору, камень. Простил? Сильван все-таки простил его? Но затем Сильван сказал что-то про щенячьи глаза, и Келлер недоуменно нахмурился. У него-то щенячьи глаза? Он же волк, волчья пасть. Как у него могут быть щенячьи глаза? Да и он не настолько сейчас и жалко смотрелся, чтобы были щенячьи глаза... Да и вообще! Глаза-то сами были закрыты. Какие щенячьи глаза?
Думать об этом дальше Келлер не смог, потому что Сильван улыбнулся. И Винс все же решил простить ему неверности описания причин. От неожиданного прикосновения к волосам Келлер вздрогнул.
Если бы Вам вдруг выпало погладить дикого волка, что бы Вы испытали? А что бы испытал волк?
- Считай это компенсацией за моральный ущерб, - нет, ну он натуральный кот. Еще так хитро мяучит, пакостно. Но Винс решил не откусывать никому руки, хотя бы на этот раз. Да и алкоголь несколько задобрил его. Да, точно, алкоголь. Совсем как сочный кусок мяса – дикого волка.
- Хорошо, но только на этот раз, - буркнул Келлер, а затем, тоже не удержав смеха, убрал руку Сильвана. – Ладно-ладно, все, хватит, испортишь мою великолепную прическу.
Никакой прически у Келлера, конечно, не было.
- Ну, что, сейчас-то мы выпьем? – и разговор вернулся к любимой теме. – Не волнуйся, оно не слишком крепкое. На твой бараний вес много не надо. Почти что вода. Попробуй хотя бы.

+1

13

Риск остаться с переломанными пальцами явно стоил той реакции, которую незамедлительно выдал Келлер в ответ на такую наглость. Пожалуй, таким растерянным художник его еще не видел. "Эта ночь определенно богата на сюрпризы", - самую малость злорадно подумал он, и улыбка на лице растянулась шире. Ворчание и речи об испорченной прическе Сильван встретил тихим смешком и приподнятой бровью. Ну да, прическа. Парикмахера его зовут герр Подушка и Келлер точно на него пускает слюни во время сна. Богатое воображение тут же услужливо подкинуло несколько картинок и серб встрепенулся, отгоняя их, словно назойливых мух. От мыслей о заспанном Винсенте в обнимку с обслюнявленной подушкой можно было и душевный покой потерять. Благо, от этих мыслей его отвлек сам виновник их возникновения.
- Вот вечно у тебя об одном мысли, - фыркнул Цвейг и неодобрительно прищурился. Впрочем, не так уж и неодобрительно, если говорить на чистоту.
Поднявшись с тихим вздохом, художник поправил спадающую с плеч гору одежды и прошел вглубь колокольни, по пути наклонившись и захватив бутылку. Вообще, он, мягко говоря, не одобрял выпивку, особенно такую дешевую. Смутно предчувствуя, что с нескольких глотков на вечно пустой желудок его мгновенно понесет, Сильван зарекся пить больше, чем требуется для снятия напряжения. Видят боги, Келлер в кои-то веки оказался прав и выпивка, возможно, им не помешает. Задушевные разговоры между волками и котами - это что-то за гранью добра и зла.
Присев на одну сторону старого матраса, юноша хлопнул ладонью по второй, смотря на мужчину из-под длинной челки.
- Так уж и быть, поделюсь с тобой своей периной на сегодняшнюю ночь, - легкомысленно произнес было серб, но сразу прищурился, осознав двусмысленность этой фразы. - Придержи свои шуточки, не то на пол ссажу.
В прошлый раз попытка помочь обернулась для него катастрофой, теперь же Келлер сам пришел, сам сказал, что все расскажет, однако опасения насчет реакции у художника все еще остались. Стоило ли сейчас поднимать эту тему? Не начнет ли он скалиться, как тогда? Не попробуешь - не узнаешь, ведь так?
- Ну и ты... - нерешительно вновь начал Цвейг, помешкав всего пару секунд, и чуть прикусил губу. - Ты знаешь, что можешь рассказать мне о том, что тебя тогда беспокоило.
Пытаясь вложить в эти слова как можно меньше принуждения, пытаясь убрать из них оттенок интереса, сделать их простым фактом, Сильван лишь надеялся, что теперь от него не будут ждать ножа в спину.

+1

14

Об одном мысли? Разве? Однако хорошее расположение духа все же остановило Винса от того, чтобы начать оспаривать эти слова. К тому же в голосе Сильвана не слышалось такого уж явного неодобрения. Винс предположил, что мальчишка все-таки примет его предложение выпить. И, когда они последовали дальше, он с удовольствием отметил, что серб бутылку захватил.
Старый матрас не вызывал особого отторжения, Винсу и самому приходилось на таких спать (и даже похуже).
- Так уж и быть, поделюсь с тобой своей периной на сегодняшнюю ночь, - даже прежде, чем сама мысль пошутить закралась в голову, Келлер открыл рот. Слова почти сорвались с его губ. Похабные шуточки все-таки были его любимыми. Но у Сильвана, вероятно, было не так сильно развито чувство юмора, и Винс прикусил язык.
Ему, конечно, было бы вполне неплохо и на полу, но он решил не испытывать на прочность тонкий лед только-только установившихся дружеских отношений. Пожав плечами, Келлер опустился на матрас рядом с Сильваном. Смотрел перед собой, когда Сильван сказал:
- Ты знаешь, что можешь рассказать мне о том, что тебя тогда беспокоило.
«Ты в самом деле думаешь, что чуткие волчьи уши не слышат ноток интереса в твоем голосе?» - подумал он, но подумал без всякой агрессии, как будто признавал какой-то факт. Сейчас Винс не собирался кидаться на Сильвана. Секунду помолчал, а затем взглянул на него, пристально прищурив серые глаза.
- Да, знаю, - сказал он и улыбнулся, обнажив крепкие зубы.  – И не делай вид, что тебе не интересно узнать, о чем я тогда думал. Не бойся. Я тебя не съем.
У Келлера был соблазн в довесок к словам хищно облизнуть губы, но он сдержал этот совсем неуместный порыв. Отвел взгляд в сторону, взял свою бутылку, откупорил ее и сделал небольшой глоток. Смакую вкус дешевого пойла, он не торопился с ответом. Думал, как лучше выразить все словами. В конце концов, со словами он всегда обращался не так уж ловко.
- Была девушка. Может, ты ее видел в театре. Анна фон Рихтер, - сказал Келлер задумчиво. Посмеялся, прикрывая лицо рукой. – Боже, как неловко. Если об этом узнает хоть одна живая душа, я тебе все косточки пересчитаю.
Он говорил слишком мягко и беззлобно, чтобы воспринимать эту угрозу всерьез.
- Сначала я хотел ее. Просто, знаешь, для себя, потому что она была такая недоступная, такая холодная. Из благородных. Я могу быть очень обаятельным. Ну, ты это заметил наверняка.
Сейчас, когда душевная боль почти утихла, говорить было не так сложно. Келлер даже взглянул Сильвану в глаза.
- Потом она начала меня избегать. Видимо, решила что-то для себя. Все закончилось так стремительно. А я был слишком глубоко, чтобы вынырнуть самостоятельно. Понимаешь?

+1

15

Не съест он его, как же. Припомнив болезненный укус, художник досадливо поморщился и повел плечом, на котором все еще остались почти незаметные следы зубов. Видимо, Келлеру нужно было время, чтобы собраться с мыслями и вновь обнажить перед чужим человеком сердце. Он не был обязан, но явно принуждал себя. Конечно, он делал это лишь из чувства вины, однако серб решил не лишать себя надежды на то, что эта исповедь хоть немного разгребет завал камней на покрывшемся коркой боли и отчуждения сердце мужчины. Спрашивается, какое ему дело до страданий человека, который его чуть не изнасиловал в подворотне? А вот! Такой он замечательный, этому мужлану надо ценить и беречь такое сокровище рядом с собой.
И дело было в девушке, причем в девушке, которую сам Сильван мог где-то видеть, но по правде говоря, он не особо замечал людей вокруг, вечно погруженный в свои мысли. Небольшая складка залегла между его темными бровями. Нет, он никогда не был влюблен и сладкие муки этого всепоглощающего чувства были знакомы ему лишь по рассказам, будто легенды о древних богах - будоражащие воображение, но все еще легенды, а не явь. Серьезно покачав головой, Сильван позволил себе легкую едва уловимую улыбку. Пересчитает косточки? Сейчас он выглядел так мирно, что казалось, он может это сделать только в попытке защекотать художника до смерти, однако вида юноша не подал.
Благородная, неприступная Анна - так звали его недуг, поразивший сердце.
- Я могу быть очень обаятельным. Ну, ты это заметил наверняка, - произнес мужчина и Цвейг не смог удержаться от того, чтобы закатить глаза. Заметил. Но ни за что не признается в этом.
Взгляд Винсента не пылал злостью, не был пропитан болью, как тогда. В нем был целый океан тоски, но уже не было той разрушительной силы, видимо, буря миновала.
Выслушав Келлера, серб кивнул, переваривая информацию и смотря на него без тени веселья или жалости. Он не знал на личном опыте, каково это, но прекрасно видел каким был Винсент все это время, как над ним сгущались тучи и как жизнь оставляла его обычно подвижное и обаятельное лицо.
Тяжело вздохнув, юноша не без труда вытащил пробку из бутылки и сделал пару немаленьких глотков, сразу же скривившись и закашлявшись в рукав. В голове помутилось буквально за несколько секунд, но больше от резкого вкуса и запаха, чем от самого алкоголя. И как волчара мог пить это пойло.
- Я понимаю... - тихо произнес в конце-концов он, замерзшими пальцами перебирая перья волос и неловко отведя взгляд. - Я никогда ничего подобного не чувствовал, но я понимаю тебя. Должно быть, это было безумно тяжело и больно.
Кинув несмелый взгляд на собеседника, Сильван задумчиво провел кончиком указательного пальца по горлышку бутылки и все же решился задать интересующий его вопрос.
- А сейчас? Тебе это удалось? - подавив желание поежиться от холода, тихо произнес Цвейг.
Ночь обещала быть долгой, однако огненная вода уже незаметно согревала худое тело, отдаваясь легким онемением на губах. Что-то подсказывало юноше, что он еще пожалеет о том, что приложился к этой бутылке. Однако Сильван сделал еще один глоток.

+1

16

Надо отдать малышу должное – он слушал не перебивая. Будто проблемы человека, который всегда задирал его, насмехался над ним, а один раз чуть не изнасиловал, имели для него значение. Винсент даже чувствует симпатию. Этот маленький наглый кот – совсем не такой, каким показался на первый взгляд. И это радует. Кто знает, может быть, со временем они смогут стать неплохими приятелями? Не друзьями, конечно, но приятелями.
Видимо, алкоголь Сильвану не понравился, потому что он тотчас же поморщился, будто выпил какое-нибудь горькое лекарство. Винсент и не ожидал, что ему понравится с первого глотка. Этот вкус нужно было прочувствовать, ощутить, понять, слиться с ним, приняв жизнь в нищете. Сильван, хоть и был уличным ребенком, этого не принимал. Во всяком случае, так думал Винсент. Сильвану хотелось в тепло, хотелось куда-то в уют, в другое место. Хотелось выбиться хотя бы своими художественными навыками. Он не смирялся. Он не принимал. Поэтому истинный вкус отвратного дешевого пойла для него было так трудно распробовать.
Ну да хватит философии.
- Да, - помедлив, ответил Винс. Вздохнул, думая, стоит ли быть искренним с Сильваном и в этом плане. В принципе, вину свою он загладил, не обязан был рассказывать больше. Но Сильван выглядел обеспокоенным его теперешним состоянием. И Винсента это смущало, сбивало с толку, вызывало какое-то двойственное чувство признательности и непривычки. В итоге, он решил сказать больше, чем было необходимо, но все еще недостаточно, чтобы как-то шокировать нежную детскую психику. – Мне помог друг. – Пауза. - Теперь я снова в норме. Ну, иногда, правда, вспоминаю, но в норме. Скоро и вспоминать не буду.
Это, наверное, была неправда. Рубец, оставшийся на сердце, не собирался исчезать сам собой.
- И хорошо, что ты этого не испытывал, Сильван, - сказал он, и в его голосе появилось странное, удивившее и его самого ожесточение. – Это отвратительное чувство. Оно дает тебе чувство полета, манит сладких, приятным запахом, а на деле загоняет в клетку, из которой очень трудно выбраться. Черта с два я еще раз в подобное впутаюсь. И тебе не советую, кстати. В конце концов, мы в этом мире только для себя, и позволять кому-то получить такую власть над нами – неправильно.
Он замолчал, поняв, как заумно звучали его слова. Мотнул головой с заметной досадой, приник губами к бутылке и сделал большой глоток.
- Аа. Забудь. Бредни.

+1

17

Доселе незнакомые художнику эмоции проступили на лице мужчины, ничего привычного, ни тоски, ни злости, ни насмешки. Он никак не мог понять, что это, но сейчас Келлер выглядел так... юно? Пять лет, а то и больше, просто слетели с лица, будто их унес с собой кусачий морозный ветер из окна. Сколько лет было Винсенту? Сильван никогда не спрашивал, лишь дразнил его иногда стариком в виде профилактики. Мир вокруг ожесточил его, заставил обрасти броней из безразличия и желания забыться. Бывает так, что люди из трущоб отчаянно карабкаются вверх, к свету, к лучшей жизни, а бывает, они лишь падают во тьму, чтобы в какой-то момент падать было уже просто некуда.
Однако стоило любви вновь занять мысли мужчины, с ними вернулся и отпечаток лет, который таился в каждой морщинке на смуглой коже, в складке между бровями, в тяжелом взгляде и жестоком изгибе губ. Никогда еще Цвейг не слышал, чтобы кто-то с такой ненавистью говорил о любви. Нужно ли было что-то отвечать? Вместо ответа, серб последовал примеру и тоже сделал глоток из бутылки.
Признаться, он никогда так много не выпивал, тело уже заметно проявляло непослушание, а в голове было немного мутно.
- Не могу понять, алкоголь - это весело или не очень, - задумчиво и тихо изрек он, проглотив слова о том, что ему, наверное, просто не суждено любить.
Стало ли Келлеру легче или же он подумал, что так серб лишь утолял свое любопытство? Огненная вода явно предала смелости юному художнику, а иначе решился бы он положить ладонь на плечо австрийца?
- Я ценю это. Все то, что ты сделал сегодня, - серьезно произнес он, решив окончательно пресечь все недопонимания. - И я действительно рад, что теперь тебе легче.
Он знал, что Келлер не хочет говорить на эту тему дольше положенного, знал, что все это странно и неловко, но важнее неловкости была правда, вне зависимости от того, какими их отношения будут в будущем. Сжалившись над мужчиной, Сильван убрал руку, чуть хлопнув по крепкому плечу, а затем широко улыбнулся.
- Видеть твою кислую физиономию каждое утро - то еще испытание! Я сначала даже думал, что ты слишком уж увлекся выпивкой в таверне, - хитро прищурившись проворковал серб, сметая паутину тоски с них обоих. - Успел даже соскучиться по твоему недалекому чувству юмора.
Рассмеявшись, художник с удивлением понял, что дышать стало в разы легче. Этот морозный декабрьский воздух он, впервые с прошлого месяца, вдохнул полной грудью.

Отредактировано Silvan Zweig (05-07-2016 14:39:17)

+1

18

Сильван, видимо, принял его слова во внимание. Винс проследил взглядом за его бутылкой, скользнул им по горлу, по кадыку, шевельнувшемуся под кожей, когда Сильван сделал глоток. Странно, но даже не вспомнил, как впивался в этот кадык зубами или ощущал его округлость языком.
Слова про алкоголь заставили Келлера хихикнуть. Он хотел сказать, что алкоголь тем веселее, чем больше его пьешь, но подумал, что Сильван не оценит его шутку. Судя по румянцу на щеках, юноша уже был немного пьян. Небось еще и на голодный желудок пил. Но у Винса не было никаких дурных намерений. Он был даже готов заботливо и ободряюще хлопать Сильвана по спине, если того вдруг потянет блевать.
Сейчас мальчишка казался ему даже милым. Не такой уж и противный, этот кот. Простил его, хотя Винс сомневался, что, будь он на его месте, поступил бы так же. Все-таки трудно оправиться, когда тебя таким образом мешают с грязью. И это еще не зашло так далеко, как могло бы. Страшно подумать, что было бы, не окажись рядом Рене. Винс отогнал от себя плохие мысли. Незачем на этом зацикливаться сейчас. И Сильван, кажется, тоже это понял, потому что попытался увести все в шутку, развеять сгустившиеся над ними свинцовые тучи тоски.
- Не обижай мое чувство юмора. Тебе еще долго его терпеть придется, - посмеялся Келлер. А затем, не зная, что на него нашло, притянул Сильвана к себе и заключил в крепкие, теплые, почти дружеские объятия. Это был его способ выражения благодарности, наверное, потому что когда Винс отпустил серба, то сказал:
- Мы с тобой не такие уж и разные, как может показаться на первый взгляд, котяра.
Рассмеялся, тоже в попытке свести все в шутку.
- Конечно, моего обаяния и красоты тебе недостает. Возможно, я был неправ, когда говорил, что тебе не место в театре.
Винс очаровательно улыбнулся, а затем чокнулся своей бутылкой о бутылку Сильвана.
- Твое здоровье, - и выпил.

+1

19

В голове уже почти возникла подходящая невинная острота в ответ, без которой, понятное дело, обойтись было никак нельзя, но тут Винсент решил удивить его еще раз. Ну что за ночь?
От неожиданности он едва не уперся руками в широкую грудь, но куда сильнее оказался инстинкт "затаиться и понять, какого черта происходит". Под этим девизом он и утонул на короткие мгновения в теплых руках Келлера, уткнувшись носом в ворот на удивление чистой рубахи, чувствуя щекой мягкие волосы мужчины. Сейчас это было действительно тепло и уютно, как противовес тому ужасу и ярости, которые он испытывал, будучи зажатым между этим самым телом и холодной, мокрой стеной. Желание остаться так еще немного Сильван решительно спихнул на алкоголь. Знал бы волчара - высмеивал бы до конца жизни! Допустив эту мысль на одну лишь долю секунды, он чуть было не вспыхнул, словно одуванчик, задетый загребущим языком костра.
Винсент был прав, они были не такими уж разными, и чем больше времени проходило, тем яснее это становилось. Оба они до последнего защищали свою уязвимую сердцевину, и, как оказалось, оба они еще не разучились доверять.
- Возможно, - тихо, скорчив гримасу, передразнил серб, впрочем, сразу же весело хмыкнув и тоже сделав еще один хороший глоток из бутылки.
Пожалуй, это мерзкое пойло с каждым глотком становилось более мерзким, но художник все еще не понимал, как это можно пить с, прости господи, удовольствием. Взрослые казались ему странными и себя он к ним причислять решительно не хотел. Да, каждому ребенку хочется поскорее вырасти, стать сильным, иметь свои собственные деньги и не есть противный суп. Или есть его, только когда действительно хочется. Однако любой ребенок, познакомившийся со взрослой жизнью слишком рано, хочет снова забраться под чье-то крыло, снова ни о чем не волноваться. Однако если и этого никогда не было, тогда что же остается этим детям? Только заливать свою тоску жгучей водой, позволить дыму разъедать их глаза и легкие дымом и взрослеть неумолимо, не оглядываясь назад. Кого-то позади ждала теплая постель и теплое молоко на тумбочке рядом, а кого-то - подстилка на полу и россыпь сиреневых цветов на коже. Что-то подсказывало Сильвану, что Келлер не относится к первому типу.
Отгоняя мрачные мысли и совсем уж лишнее волнение за, по сути, не такого у близкого ему человека, серб скинул ворох одеял, потягиваясь. Внезапно, в этом теплом комке ему стало жарко. Еще более внезапно ему захотелось встать и куда-то идти, что он и сделал. Быстро поднявшись, художник прошлепал к окну, совершенно не ежась на холодном ветру, лишь слегка покачиваясь. От ветра ли? Оперевшись на оконную раму ладонями и глубоко вдохнув морозную свежесть, он обернулся к мужчине с почти счастливой, детской улыбкой.
- Пошли гулять!

0

20

Были ли объятия Сильвану неприятны? Возможно, Винс допускал такую мысль. Он бы простил Сильвану, если бы мальчишка продолжал избегать прикосновений  – те, что были той ночью, оставили следы, ожоги, которые вспыхивали болью, стоило их задеть. А Винс был слишком неосторожным, чтобы этого не делать. Должно пройти какое-то время, чтобы раны затянулись. Во всяком случае, Келлер надеялся, что они затянутся.
Внезапно Сильван поднялся, покачиваясь – видимо, уже охмелел. «Совсем непривычный к этому делу малец», - подумал Келлер. Невольно задумался о его прошлом. Сильван не казался «диким», каким Винс был в его возрасте. Скорее даже «домашним». Да, умел выпустить когти, когда нужно, но в целом... У него была хорошая семья? Что же заставило его уехать? Мотнув головой, Винс прогнал волнения. «Не так уж мы хорошо знакомы, чтобы ты за него беспокоился, Винси», - подтрунил он над самим собой и тоже поднялся.
– Пошли гулять! – сказал мальчишка, улыбаясь. Винс удивленно приподнял брови. В эту секунду в голову почему-то закралась мысль: какой милый ребенок. Не так часто Келлеру приходилось видеть Сильвана улыбающимся. И улыбка делала этого неловкого подростка милым.
– С ума сошел? Там же холодно. Околеешь еще, а мне потом тебя лечить, - начал было Винс, но улыбка, совершенно дурацкая, будто он заразился ей у Сильвана, растягивала губы с каждым словом все сильней. – Чего мы ждем?
Если Сильван и сошел с ума, то Винс, кажется, сошел с ним за компанию. Пили они вместе, в конце концов, почему бы и безумию вместе не предаться? Да и грех было бы портить малышу окрыленное настроение. Винс задумчиво почесал колючий от щетины подбородок.
– Мы можем прогуляться до моего дома. Путь достаточно долгий, особенно когда ползешь туда на четвереньках вусмерть пьяный, - хихикнул Келлер. – А там уже можно будет не возвращаться, заночуешь у меня. Для такого задохлика вполне найдется место.

+1

21

- Околеешь еще, а мне потом тебя лечить, - не особо уверенно попытался возразить Келлер, но шальная улыбка уже закралась в уголки его губ, обнажая белоснежные зубы. Кто знает, когда волк улыбается, а когда скалится?..
В борьбе с наивной, детской эйфорией, Сильван потерпел полное поражение, его стены пали перед этими словами, перед глазами, искрящимися весельем. Сейчас ему даже казалось, что Винсент мог бы стать ему другом. Неужели достаточно лишь капли тепла, чтоб растопить страх, отчуждение, недоверие? Каким же он был легковерным, каким наивным и чистым, вопреки своей колючести, вопреки взрослым глазам и взрослой усталости.
Ветер, ворвавшись в распахнутое окно, разворошил гнездо из смоляных локонов на его голове, заставил зажмурить чуть остекленевшие глаза и весело рассмеяться.
- А ты легок на подъем, волчара! - заявил серб и быстрым движением намотал на горло шарф, после чего шустро вручил Винсенту бутылку, взял свою, сделал глоток и смешно сморщил лицо.
- Сам ты задохлик, - беззлобно пробубнил под нос юноша, в приступе ребячества даже показав Келлеру язык. Пожалуй, это уже начинало походить на помутнение рассудка. Впрочем, художника это волновало в последнюю очередь. Куда больше его интересовала перспектива ночной прогулки по заснеженным улицам.
Не давая времени на ответы и возражения, озорно усмехнувшись, он ловко и быстро спустился, избегая торчащих гвоздей, гнилых досок и низких балок, а затем шмыгнул на улицу, сразу же загребая свободной рукой свежевыпавший снег. Как только в проходе показалась макушка Винсента, юноша вскинул руку вверх и на голову мужчины белыми хлопьями посыпался снег, вместе со звонким, детским смехом. Потянув мужчину за рукав на дорогу, художник, сияя, словно елка на Рождество, вновь разулыбался.
- Показывай дорогу в свою холостяцкую берлогу!

Отредактировано Silvan Zweig (17-09-2016 10:05:09)

+1

22

Кажется, алкоголь окончательно затуманил мозги. Винсент, хоть и пил обычно больше и не имел свойства напиваться слишком быстро, сейчас чувствовал, что опьянение из него не выбьет и водопад ледяной воды, не выдует ни один пронизывающий до костей порыв ветра. В конечности закрылась легкость, которую можно было назвать воздушной. Казалось, что при желании можно было взлететь, и Винс едва сдержался, чтобы покинуть башню Рапунцель по лестнице, а не выбраться через окно. В него бы он, если честно, все равно не пролез бы.
Легкость, однако, оставалась лишь в ощущениях. Спускаясь, Винс лишь чудом не задел торчащий гвоздь, успел удариться головой о какую-то доску, правда, почти не почувствовав этого своим толстым лбом. Просто потому, что сразу же после этого почувствовал холодный-прехолодный снег. Снег тут же скользнул за шиворот, и Келлера слегка перекосило. Какой же однако коварный серб! Поджидал его тут специально, чтобы заморозить. Отряхнувшись практически по-собачьи, проведя рукой по влажным волосам, непривычным для себя образом пригладив их назад, Винс уже выстраивал планы мести.
– Ишь какой. Даже стихами заговорил, – с притворной расслабленностью ответил Винс, приближаясь осторожно, как волк к ничего не подозревающей добыче. Развязный жест рукой куда-то вперед. – Туда.
А затем все еще вытянутая рука сгребла Сильвана за плечи. Подняв серба на руки, Келлер без всяких угрызений совести кинул его в сугроб. Правда, из-за головокружения, вызванного алкоголем, равновесия не удержал и упал следом. Это Винса расстроило ровно на секунду, пока он не принялся за попытки зарыть Сильвана в снег.
– Месть – блюдо, которое стоит подавать холодным! – вырвался у него злорадный смешок. Сильван был, конечно, половчее, но фактор неожиданности все равно был на стороне Винса. Фраза, возможно, глупая и неуместная в данной ситуации, а каламбур, связанный с ней, еще глупее, но Келлер и в трезвом состоянии редко контролировал свою болтливость.

+1

23

Определенно, алкоголь - чистое зло! Иначе как бы Цвейг так легко повелся на такой примитивный отвлекающий маневр? Машинально вскинув голову вслед резкому движению руки, серб даже не сразу понял, что происходит, успев заметить лишь стремительно заваливающийся горизонт и услышав свой собственный удивленный вскрик. Зависшие в воздухе снежинки закрутились причудливым водоворотом. На долю секунды вокруг тощих плеч и ног обвились крепкие руки и, лишь интуитивно почувствовав, что последует далее, художник предпринял отчаянную попытку вцепиться непослушными пальцами в Келлера, в следующее мгновение уже отправившись в полет. Приземление в сугроб ознаменовалось возмущенным верещанием.
- Эй! - почти пропищал Сильван, борясь со смехом и извиваясь ужом, в попытке уйти из-под обстрела.
Шутка австрийца не отличалась оригинальностью, однако юноша внезапно даже для самого себя звонко расхохотался, отфыркиваясь от снега.
- И ты еще свое чувство юмора оправдывал! - чуть ли не прохрипел он, утирая с глаз выступившие от смеха слезы. - Определенно, я по этому скучал.
Хитро, и самую малость пьяно усмехнувшись, Цвейг одним рывком заставил малость захмелевшего мужчину завалиться на бок, оказываясь сверху и оперативно загребая покрасневшими пальцами снег.
- Получай! - совсем по-детски хихикая, проворковал художник и сразу же, от греха подальше, вскочил на ноги, подавая Келлеру руку и широко улыбаясь. - Пока что с тебя хватит, волчара. Пойдем, а то оба околеем.
Была ли сейчас между ними разница? Взрослый мужчина и подросток, а в снегу катаются, словно заигравшиеся щенки. Абсурд. Но почему-то все, происходящее сейчас, казалось донельзя правильным. Смех, заснеженная улица, легкое головокружение и широкая, искренняя улыбка Винсента. Все это будто накладывалось поверх прошлого, почти полностью его перекрывая. Это то, что принято называть вторым шансом? Не только для Келлера, но и для самого Сильвана.

Отредактировано Silvan Zweig (04-02-2017 00:08:18)

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки!