В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » Изящное искусство


Изящное искусство

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

● Название эпизода: Изящное искусство
● Место и время действия: 15 марта 1782 г, Вена, студия Монтальво.
● Участники: Luigi Montalvo,  Marcus Montalvo
● Синопсис:По театру начали ползти слухи, что приглашенный художник Луиджи Монтальво вместе рисования декораций рисует обнаженных юношей. Эти разговоры не обошли стороной и его кузена, который подумал «А я чем хуже?».

0

2

Маркус сегодня откровенно бездельничал. В свой выходной день, когда можно было заняться чем-нибудь полезным, он лениво валялся на своем небольшом, но довольно жестком диване. В руках у музыканта была скрипка, которую Монтальво дергал за струны, пытаясь выжать из инструмента что-то приличное, похожее на какую бы то ни было мелодию. Вместе с тем, ему было откровенно скучно. Что еще можно  сделать в этот прекрасный весенний день? Замотаться по уши в шарф, пройтись по венским улицам, вдохнуть свежий воздух? Только итальянцу все было откровенно лень. Даже запах краски не мог на это повлиять.
Да, кажется, его кузен опять что-то рисовал. Очередную мазню, которую он гордо называл  искусством. Конечно, таким обидным прозвищем Маркус называл произведения двоюродного брата про себя, не вслух, дабы не задеть его чувствительную душу художника. Они вроде как помирились, даже жили уже почти три месяца вместе, снимая квартиру на двоих. Это было очень удобно для Маркуса. Меньше уходило денег на аренду, как если бы он жил один. Или у своих дальних родственников, про которых  стоило бы вообще забыть и не вспоминать, словно страшный сон. Единственным минусом сожительства с подобной творческой единицей - был запах краски, не выветривавшийся практически никогда. Точнее, Монтальво просто не помнил, чтобы здесь пахло чем-то другим, более удобоваримым. Например, запахом еды. Или запахом мыла на худой конец. Нет, только запах краски, въевшийся в кожу.
- Ты чего там рисуешь? - поинтересовался скрипач, даже не поворачивая головы. Его взгляд все еще был на потолке, где от скуки Маркус пытался выискать мелкие трещинки. Вопрос задан был даже не из праздного любопытства, а так, чтобы разбавить эту неловкую тишину, возникшую, когда скрипач перестал терзать свою скрипку. Ну что там он может еще рисовать? Что-то к декорациям  новой оперы Моцарта или, быть может, очередной портрет своей старой девы. Один из них Маркус успел увидеть. Поэтому ничто не мешало нарисовать второй, тем более что у них вроде бы и дальше продолжался роман. Он тихо посмеивался над кузеном, но в открытую не говорил, чтобы тот нашел себе кого-нибудь помоложе или хотя бы побогаче. Например, какую-нибудь богатую вдову без претензии. Заодно и жили бы  вполне неплохо сейчас, гораздо лучше, чем сейчас.     
Маркус потянулся. Ответа не последовало. Значит Луиджи опять погрузился в свой творческий мир, да так, что потерял связь со всей реальностью. Скрипач фыркнул, хрустнув костяшками пальцев, поднимаясь со своего любимого лежбища. Он все еще не мог найти себе занятия. Даже скрипка, теперь одиноко лежащая на спинке дивана, не наводила на мысль о том, что неплохо бы прорепетировать новый кусок из оперы Глюка. Он сделал несколько шагов в сторону кузена, решив посмотреть на его работу, но остановился, взглянув в небольшое зеркало. Идея пришла в голову мгновенно.
"А, собственно, почему бы и нет? Это было бы здорово!" - Маркус даже сам себе удивился,  что не воспользовался наличием брата-художника раньше. Ему какая разница, что рисовать.
- Эй, Лу, ты должен меня нарисовать, - подойдя к двоюродному брату,  скрипач хлопнул его по плечу, привлекая к себе внимание.

+1

3

Иногда бывали такие дни, когда работать не получалось. Причем, дело было не в том, что не было вдохновение. Самым обидным было то, что этого вдохновения было полно. Оно настолько переполняло Луиджи с самого утра, что он, только встал и умылся, как кинулся в мастерскую. Да-да, даже не сделав себе чай или что-то по-существеннее. Хотелось рисовать, хотелось творить, неважно что, просто наслаждаться тем, как мазки краски ложатся на холст, как оттенки перемешиваются друг с другом, как из неясных штрихов вырисовывается полный образ. Этим Монтальво и занялся, как-то хаотично схватив со столика какие-то краски, почти бездумно смешивая их и рисуя на холсте первый пришедший в голову образ. Судя по тому, что на палитре собрались в основном зеленые и разные оттенки синего, это будет озеро, или же пасмурное весеннее небо, или же... или же что-то другое. Но нет, скорее все же озеро с плавающими на поверхности водяными лилиями.
И вот, спрашивается, почему Маркусу, который вечно жаловался на то, что в доме жить невозможно от запаха краски, было не пойти куда-нибудь прогуляться? Да, именно сейчас! И не мешать своему горячо любимому брату дышать этой самой краской хоть до посинения. Но нет, не могло все быть так, как художнику хотелось. На картине уже начал появляться общим фон, а в комнате появился мающийся бездельем кузен. Всеми силами Луиджи пытался уйти в работе и не замечать как тот явно скучает и ищет чем бы себя, разнесчастного, занять. Ей-богу, Монтальво старший простил бы тому даже если бы скрипач начал какие-то гаммы разучивать, лишь бы не ходил вокруг и не сверлил спину взглядом.
"Маркус, да уйди ты, ради всего святого!" - хотелось крикнуть это громко, а еще лучше прибавить к этому удар чем-нибудь. Хотя, нет, на счет удара это вряд ли. Сколько они теперь с младшим Монтальво уже жили вместе, все конфликты сводились к спорам по поводу того, что время от времени они мешали друг другу работать. Или у Луиджи просыпалось вдохновение среди ночи, а Маркус обнаруживался спящим на софе в студии. Или же, уже на утро, кузену вдруг хотелось порепетировать, что мешало, не спавшему всю ночь художнику, отдохнуть. Но все это казалось таким мирным, по сравнению с теми постоянными драками, которые братья устраивали в пору своего детства. Как не крути, а они уже были достаточно взрослыми, чтобы не устраивать подобных потасовок. Да и, что уж говорить, оба были творческими личностями, и не смотря на колкости в адрес друг друга, понимали творческие порывы друг друга.
- Что? - Монтальво младший нехотя повернул голову и недовольно посмотрел на брата. - С чего это я должен тебя рисовать? Не видишь, - он кивнул в сторону холста. - Я другим занят. Все, - после чего, художник дернул плечом, скидывая руку кузена. - Не мешай работать.
После чего Луиджи отвернулся обратно к мольберту, явно давая понять, что разговор окончен. Может он и нарисует Маркуса, но будет это не скоро. В другой раз... быть может.

+1

4

- Что слышал! Я хочу, чтобы ты меня нарисовал, - самодовольно заявил скрипач. Какая ему разница, в конце концов, что рисовать? Человека или очередную непонятную абстракцию. Маркус между делом посмотрел на холост художника, и так и не понял, что собирался нарисовать этот деятель искусства. Какие-то оттенки синего и зеленого. Возможно, он рисовал болото? Черт их разберет, художников этих. Уточнять он не стал, потому как в ответ Луиджи мог вполне  психануть, сказав при этом, что Монтальво младший ни черта не разбирается в живописи. И что это, допустим, не болото, а нечто совсем иное.
- Я прекрасно вижу, что ты делаешь. Но я хочу, чтобы ты меня нарисовал, - не отступал музыкант. Он действительно хотел иметь свой собственный портрет. И это упертый рисовака не хотел пойти на уступку своему кузену. Ну что ему стоило? Он же писал портреты разных людей, даже вон свою старую деву запечатлел в красках. И частенько смотрел на нее, когда думал, что Маркус это не видит. Но он-то прекрасно все видел. Но, конечно, никогда не говорил об этом вслух.
"Ну чем я хуже?!" - возмутился про себя музыкант, совершенно не собираясь сдаваться. Это его "не мешай работать" только сильнее раззадорили, ничуть не смутив.  Нужно было придумать, как и в какой позе, он будет выгоднее смотреться. Маркус опять вернулся к зеркалу, рассматривая себя в нем.
- Лу, не будь задницей. Нарисуй меня. Что тебе трудно, что ли? - конечно, трудно, но скрипач продолжил гнуть линию, между делом  придумывая для себя образ. Итальянец был в рубашке, которую он расстегнул на пару пуговиц, а потом и вовсе снял. Что ни говори, а фигура у него была что надо. И мускулистые плечи, и подтянутый живот. Все то, что так любили молодые девушки. От разглядываний собственной фигуры музыканта отвлекло бурчание кузена, которое он так и не разобрал.
"Ничего, нарисует, куда он денется", - хмыкнул, потянувшись рукой к  бархатной ленте, удерживающей  в пучке его длинные светлые волосы. С легким движением пальцев  они волной рассыпались по плечам. Ну вот теперь очень даже ничего. Хотя все равно чего-то не хватало. Какой-то изюминки что ли. Маркус бросил взгляд на скрипку, а потом вновь на свое отражение в зеркале. О да! Это было бы очень и очень интересно! Тем более, что подобного он никогда не делал.
"А почему бы и нет?" - с этими мыслями, скрипач разделся полностью, освободившись от ненужной сейчас одежды. Захватив скрипку, лежавшую на диване, Монтальво младший вернулся к своему двоюродному брату.
- Ну что, ты меня нарисуешь или нет? - без тени смущения  предстал перед  ним совершенно в чем мать родила. А что такого-то? Было б перед кем стеснятся. И потом, разве  по театру не ходили слухи, что Луиджи когда-то там рисовал обнаженных мальчиков с натуры? Маркус слышал об этом, да притом не одного музыканта из оркестра. Так что он обязательно припомнит этот момент, если художник и тут будет упрямствовать.

0

5

"Вот же заладил-то! Нарисуй да нарисуй! Как ребенок, право слово!" - такие слова кузена напомнили Монтальво случай из того времени, когда он еще в Париже жил. Сидел на набережной, хотел красивый собор нарисовать, и тут какой-то малыш прицепился. Просил барашка ему нарисовать и вот не раньше не позже. Когда же Луиджи попытался ему объяснить, что рисовать ему сейчас некогда, а особенно барашков, ясно дело, что малыш чуть в истерику не ударился. А дальше еще веселее – художник ему чуть ли не весь листок этими барашками изрисовал, а того все не устраивало. В итоге, нашелся выход из положения, когда на листке появился маленький сарайчик для этого самого барашка. Тогда уже малыш аж засиял от удовольствия и сказав "Ты хороший художник", убежал. Казалось бы, мелочь, а приятно.
Вот только одно дело, когда не получается с неразумным ребенком договориться, а другое, когда тут твой, уже вполне, хотя бы по возрасту, взрослый брат об этом просит. Благо хоть не барашков. Хотя… тут тоже не далеко от правды, потому что, просит нарисовать себя любимого и при этом уперся так, что любой баран позавидует.
- Раз прекрасно видишь, что я делаю, то чего пристал? – все это Монтальво старший говорил, продолжая сидеть, уткнувшись в холст и даже умудряясь рисовать что-то. Ему было даже не интересно, что так кузен делает, и в каком виде. Еще и такой интересный оттенок на холсте получился, что Луиджи пригляделся получше и даже улыбнулся. Надо запомнить какие цвета его получают и потом попробовать повторить.
- Задница сейчас ты, раз не хочешь меня слушать, - снова парировал итальянец на реплику брата. И вообще, что за всеобщее заблуждение, что рисовать это легко? Вот так просто – возьми и нарисуй! Очень интересно! А потом еще такие люди обычно обижаются и говорят, что картина неудачная получилась. Не угодишь, в общем.
"Лу… еще и сокращение придумал. Но уже лучше чем Лулу, как он меня обычно называет", - художник тихо хмыкнул и еще раз обмакнув кисть в краску, добавил в рисунок еще пару мазков того же оттенка. На какой-то момент даже про кузена забыл и, как потом выяснилось, зря это сделал.
Маркус на какое-то время замолк, но только затишье это оказалось временным. Только Луиджи попытался уйти в работу, как снова услышал его голос и все ту же просьбу.
- Я же тебе сказал, что… - раздраженно проговорил  Монтальво старший, оборачиваясь, и так и не закончил фразу. Это еще что такое?! Перед ним стоял Маркус, на котором из одежды считай только скрипка была. И когда этот паршивец только успел?! Луиджи от удивления распахнул глаза шире и даже дар речи на время потерял. Впрочем, быстро нашел.
- Ты что, совсем умом тронулся?! – это итальянец чуть ли не выпалил. – С чего я буду тебя рисовать, а тем более в таком виде?! Тоже мне, нашелся греческий бог! Нечего тут в таком виде расхаживать!
Нет, тут дело было даже не в том, что рисовать обнаженную натуру было чем-то неправильным, даже наоборот. К тому же, при всем возмущении, Монтальво не мог не заметить, что могло бы получиться не плохо. Нет, не греческий бог, но за юного атлета вполне сошло бы. Еще и любимая Маркусом скрипка вполне вписывалась. Но только сама ситуация выводила художника из себя. А этой самой скрипкой кузен мог и прикрыться, так, хотя бы ради приличия.

+1

6

- А что не так? - самодовольная улыбка вновь украсила итальянское лицо. Маркус ничуть не смущался своей наготы. Да еще и было перед кем. Перед своим двоюродным братом! Что уж говорить - перед девушками разных мастей он ничуть не смущался, а что тут говорить о Луиджи, который не раз его видел в подобном виде, когда Монтальво младший переодевался, например.
"Вот что за задница?!" - мысленно возмутился скрипач, однако говорить это вслух не стал. И так художник встал  в позу, отказываясь его рисовать. Да еще и в таком виде. Ну что ему стоило было? Вместо того чтобы рисовать горячо любимого брата, он только тратить краски на какую-то ерунду, которую Маркус, как ни старался не мог распознать. Что там было на этом холсте. Болото, озеро или просто адская смесь из синих и зеленых красок?
- Потому что я так хочу, и в таком виде! Может, я даже подарю этот портрет какой-нибудь даме, кто знает, - глубокомысленно добавил музыкант, даже не представляя, кому можно будет подарить нечто подобное... если, конечно, Луиджи согласится на эту авантюру. Хотя он не видел в этом ничего такого. Он же рисовал голых парней, обнаженных натурщиц (или не рисовал?). Про девиц Маркус не мог сказать с определенностью. Но насколько слышал, каждый художник рисовал в своей жизни голое человеческое тело,  во время учебы, по крайней мере. Позы человека в движении и покое, работа  мышц - наверняка Луиджи это рисовал. Как и картины в стиле "ню". Да что уж говорить, слухи, блуждавшие по театру, были правдой. На что и решил надавить скрипач.
- А я слышал, ты там кого-то из технического персонала собирался рисовать, причем, в чем мать родила, - усмехнувшись, Маркус сделал шаг к художнику и его холсту, встав как раз таки напротив него. Слухи по венском театру разносились быстро, напоминая улей с пчелами. Если что-то там произошло, то, несомненное, через пару часов об этом будет знать весь театр. Иногда это напоминало некий притон, чем храм искусства и музыки. С одной стороны Монтальво младшего это бесило, а с другой - он сам был источником сплетен и слухов, обсуждая с коллегами или балеринами то или иное событие, связанное с место работы.
- Ну, давай, чего тебе трудно? Мне плевать на греческих богов, главное, чтобы вышло неплохо, - заявил он. Насколько помнил, то у двоюродного брата очень даже неплохо выходили портреты. И что бы там не говорил вслух Маркус, критикуя работы брата, где-то внутри ему даже очень нравилось, как рисует Луиджи. Должен же все-таки согласиться. Должен понимать, что брат будет стоять на своем. Маркус же упертый, словно бык. Тем более что загорелся этой идеей.
"Интересно, как получится?" - довольно выдохнул скрипач. Он же видел, как постепенно, под доводами аргументов (Маркус считал именно так) сдается его кузен. Его никогда не рисовали голым, да что уж и говорить,  последний раз его рисовали в нежном возрасте для семейного портрета. Но это не считалось. А тут он будет один и полностью обнаженный. Из одежды - только скрипка, которая бы добавила только пикантности портрету.

0

7

"Вот же паршивец! " – какое там! Уговорить Маркуса так просто? Видимо Луиджи или слишком размечтался, или забыл, с кем ему приходится жить. Хотя, почему "приходится"? Сам же и позвал его в тот раз жить, так что и жаловаться было глупо. Да только, как он не поймет, что нет у художника желания его рисовать! А раз нет желания, то и ничего толкового из этой его затеи не удастся.
Монтальво старший снова уткнулся в свою картину, стараясь игнорировать не только слова Маркуса, но и само зрелище перед ним. Нет, ну правда, выдумал себе – нарисуй! Так еще и в чем мать родила. Вот уж любой подлости от кузена ждал, но то что ему такая идея в голову придется и предположить не мог. И ведь, казалось бы, в самом деле несложно. Да и как-то так само собой Луиджи уже успел невольно простроить в голове примерную композицию картины, где можно было бы модель расположить, в какой примерно позе, да еще и чтобы освещение было не плохим. Как не крути, а итальянец почти сразу прорисовал в голове, как это могло бы выглядеть, хоть и не хотел этого делать. И, более того, вообще отказался участвовать в этой, на его взгляд, идиотской затее. Да только скрипача было не заткнуть простым отказом. Его, помнится, вообще ничем и никогда нельзя было заткнуть, если он себе в голову что-то вбил. А вот от его слов Монтальво старший чуть было не вспыхнул. Вот же зараза! Слухи, значит, по театру ходят? И откуда только взялись? И кто, интересно, их распространяет? Вот этот вопрос Луиджи даже больше интересовал. Настучать бы этому деятелю по наглой морде, чтобы не порочил имя художника. И, что тут скажешь, вспоминать тот случай было неприятно. Называется, поддался творческому порыву, да еще и Сильвана в это втянул. Монтальво даже недовольно прикусил губу, бросая на кузена хмурый взгляд. Ту картину, он ее потом пытался доделать, когда тем вечером пришел домой, но дальше наброска, для которого, собственно, ему позировать и нужно было, так и не дошло. Слишком часто возвращались мысли к тому, как напряженно они провели остаток того вечера, и как следующие дни, да и до сих пор, почти не встречались взглядами. Неприятно, и даже не из-за картины, а от того, что возникла такая тяжелая неловкость, до сих пор не прошедшая до конца.
"Да только с Маркусом теперь что делать?" – пока Луиджи был погружен в не самые приятные мысли, кузен продолжал маячить в поле зрения. Вот же пристал, а!
- Ладно, черт с тобой! – пробурчал художник, нехотя отставляя уже начатую картину в сторону и отходя к стене, за новым холстом. – Нарисую я тебя, только заткнись уже. Надоел, просто сил нет, - итальянец еще раз окинул взглядом студию. Да, идея, которая ему в голову пришла, вполне могла пойти за правду.
- На софу ложись, - кивнув в сторону упомянутого предмета мебели, художник, тем временем, вернулся к мольберту. Так удачно получилось, что цвет дерева скрипки Маркуса очень неплохо гармонировал и с цветом обивки и с деревом, из которого был сделан каркас. Холст уже стоял на мольберте и Луиджи отошел немного назад, еще раз рассматривая композицию. Как бы его так расположить, чтобы было красиво и, если он выполнит свою угрозу (а почему-то иначе как угрозой желание подарить даме портрет с собой любимым в чем мать родила, не представлялось) то это не смутило бы ту, кому этот подарок бы предназначался.
- Как-нибудь так устройся, чтобы тебе удобно было. Это не несколько минут займет, а сильно менять положение нельзя, - сразу пояснил Монтальво, тем временем взяв ножик и затачивая карандаш, который так некстати затупился. – Иначе перерисовывать несколько раз придется, а тебе это еще меньше понравится.
Пусть уж сразу знает на что подвязался и не вредничает потом. А то нашелся тут, натурщик. Врагу не пожелаешь.

0

8

- Вот и чудненько! - Маркус расплылся в улыбке, полностью пропустив мимо ушей бурчание двоюродного брата. Как какой-то старик, ей-богу! Подумаешь, пару часов потратит на то, чтобы нарисовать портрет. Как каких-то девиц рисовать - так это он запросто. А как нарисовать горячо любимого брата - то нужно едва ли не шантажом вытянуть у художника портрет. Вон как напрягся, когда Монтальво младший обмолвился про рабочего, которого он рисовал нагишом. Имя названо не было, впрочем, кому какое дело до технического персонала? Сегодня они есть, а завтра уже нет. И, тем более что музыканты практически не снисходили до работников сцены. Но этот момент заинтриговал скрипача. Нужно будет как-нибудь спросить у брата. Может, там было что-то такое, очень даже интригующее? Вон как быстро сдался, услышав про работника. А мог бы ведь и стоять на своем, продолжая пачкать холст красками. Он даже не мог предположить, что этот маленький факт так убедительно подействует на кузена. Ну и что такого? Нарисовал какого-то там работника голым. Он все-таки художник. Пусть и на рабочем месте, ну и что тут такого-то? Главное, что об это не узнал Капальди. А так...Вряд ли бы он прислушался к театральным сплетням, это ведь ниже его достоинства, вознесенного едва ли не к венским небесам.
- Куда говоришь лечь? - удовлетворенный своей маленькой победой, Маркус прошел к небольшому диванчику, устроившись на нем. Итак, нужно было выбрать подходящую позу. Но скрипач даже не знал, какую именно выбрать, чтобы выгоднее смотреться на портрете. Пока художник точил свой карандаш, он лег и так и сяк. Он помнил, что рисовать по времени достаточно долго. И потому нужно было так устроиться, чтобы ничего не успело затечь.
- Я понял, понял, - кивнул скрипач. Надо же ему построить из себя этакого профессионального художника. Музыканту ничего не оставалось, как усмехнуться на слова Луиджи. Маркус надеялся, что без этого обойдется и рисунок получится с первого раза. Конечно, придется постараться. Не нудеть, не ныть, что тяжело лежать и все в таком духе. С одной стороны, хорошо, что его кузен предложил софу в качестве опоры, а не заставил стоять неопределенное количество времени. Вот тогда бы Маркус точно не выстоял. А так лежи себе и лежи. Наверное. Монтальво младшего никогда не рисовали в сознательном возрасте, а тем более в таком положении и в чем мать родила. Естественно, что ему было все это в новинку. Но жажда эксперимента брала свое. Так что передумывать было уже поздно. 
- Я вроде готов, - он устроился на боку, подложив под спину одну из подушек. Вроде бы в такой позе было более или менее удобно лежать. Ну и, разумеется, чтобы не делать картину более откровенной, чем нужно Монтальво младший прикрыл свое мужское достоинство скрипкой, дабы придать некой пикантности рисунку. На его взгляд должно было получиться весьма неплохо. Впрочем, со стороны должно быть виднее. И в этом он доверял художнику. - А ты?

0

9

- На софу, сказал же, - отозвался Монтальво старший, в этот момент не особо рассматривая чем там занят его любимый братец. Более увлекательным занятием сейчас было лучше заточить карандаш, чем он и был занят. Переместился Маркус в нужное место или нет, он видел только боковым зрением.
Похоже, что скрипач правильно понял его указания. Ну хоть это не может не радовать.
"Еще и ухмыляется, зараза такая", - даже не видя этого, Луиджи просто ощущал эту ухмылку. Еще бы! Добился же своего! Теперь придется оставить уже начатую картину и рисовать горячо любимого кузена. Да еще и "брось все и рисуй", да еще и без одежды. Отлично поработал над картиной, ничего не скажешь. Итальянец с тоской бросил взгляд на недописанное полотно, сиротливо стоящее в стороне. Хотелось верить, что на него сегодня еще останется и время и вдохновение.
Тем временем мысли продолжали возвращаться к тому неприятному случаю в мастерской. Это, получается, об этом много кто знает? Очень здорово, да… ничего не скажешь. Знать бы еще подробнее, что за слухи там ходят и чем это может грозить?
"Не так чтобы это сильно ударило по моей репутации. Всегда можно сказать, что это был набросок для декорации. В конце концов, не только же "Похищение из сераля" будут в Бургтеатре ставить. Может и понадобился бы какой-то фон с красивой картиной", - еще раз пройдясь лезвием по грифелю, итальянец поднял карандаш на уровень глаз. Все, теперь, вроде, острый.
- Точно готов? – Луиджи выглянул из-за мольберта и тихо усмехнулся. – А то окажется, в самый ответственный момент, что тебе там подушка куда-нибудь упирается или скрипка не так лежит, - кстати, на счет того, как лежит скрипка, Монтальво старшему даже понравилось. Сам бы предложил так расположиться, но Маркус, похоже, опередил его. И правильно сделал. Раз задумал такую композицию, пусть и выбирает удобную позу, а не сваливает все на кузена.
Выйдя из-за мольберта, итальянец еще раз оглядел получившуюся композицию.
- Так… - подойдя ближе, Луиджи чуть склонил голову набок. – Пальцы немного расслабь, которыми за гриф держишься. Выпасть она, вроде, не должна, а смотреться будет лучше, - еще несколько ценных указаний, чтобы картина получилась лучше.
Монтальво вернулся к рабочему месту и развернул мольберт удобнее, то и дело бросая взгляд на софу. Да, так определенно будет лучше. Итальянец слегка прикусил губу и торопливо сделал несколько штрихов на полотне. Потом еще несколько. Вроде бы натурщик не собирался резко менять положение или сдвигать скрипку куда-то еще. Уже не может не радовать. И эта его ухмылочка! Еще бы! Добился же своего, вот и радуется теперь. Только под вопросом, сколько Маркус еще будет так радоваться. Все же позирование занимает достаточно времени и может очень утомить. А тем более позируя обнаженным. Хотя. Это, пожалуй, его проблемы. Захотел портрет в подобном стиле, так пусть теперь не жалуется. А то Луиджи нарисует по памяти, и пусть попробует только сказать что-нибудь против.
Однако, чем больше итальянец уходил в работу, тем быстрее уходил весь негатив от самой этой идеи. Ладно, дорисует пейзаж позже, проблем-то.
"Потом же еще может начать нудеть о том, что краской пахнет. Нет, я, конечно, могу ему карандашный портрет нарисовать, но зачем? Тут такие неплохие сочетания цветов получаются, что не нарисовать это в красках просто грех", - мысленно художник даже придумал какие цвета смешать. Да, очень неплохо должно получиться.

0

10

- Точно, точно, - кивнул Маркус. Сейчас собственная идея казалась весьма грандиозной, ради которой можно было вполне пойти на шантаж собственного брата. И скрипач не видел в этом ничего предосудительного. Так-то бы Луиджи ни за что не согласился его рисовать, да еще в таком виде. А если бы и согласился (что было маловероятно), то сел бы писать портрет не сразу, когда бы у Маркуса точно пропало желание. В одной позе так чертовски трудно находиться. Особенно для него. Поэтому пока энтузиазм кипел в итальянской крови, нужно было рисовать. И вроде бы устроился как надо. И подушка не мешалась, наоборот, придавала удобное положение скрипачу, и обивка софы не было противно-колючей, так что любой привереда мог спокойно назвать ее комфортной.
Монтальво младший пропустил мимо ушей шпильку двоюродного брата в свой адрес, не собираясь ругаться с ним по этому поводу. Во-первых, у музыканта было слишком хорошее настроение на данный момент. А во-вторых, мало ли этому горе-художнику придет в голову изобразить  брата в неприглядном виде. Например, с огромными ушами или еще чего хуже. А так была вероятность, что Луиджи все-таки  постарается над рисунком, сделает все как надо. Будто этот заказ шел не от родственника, а от обычного клиента, который бы заплатил большую сумму денег за портрет. Сомнения, конечно, были на этот счет, но Маркус постарался довериться мастеру.
- Так? - вопросительно приподнял брови, ослабляя давление пальцев на струны, да и на гриф в целом. В его совете все-таки была доля рациональности, потому как долго удерживать таким образом скрипку он явно не мог. Пальцы в любом случае бы затекли. А там бы и скрипка выскользнула из рук. Так что в этот раз скрипач совсем не противился данному рациональному совету со стороны горячо любимого брата.
- А долго вообще рисовать? Нет, ты не подумай, просто спрашиваю, - мило улыбнулся в этот момент Маркус. Прошло уже минут тридцать с того момента, как художник начал рисовать, а скрипач начал откровенно скучать. Вначале было даже забавно смотреть на брата, который изредка бросал на него взгляды, чтобы после вновь вернуться к рисованию портрета. И до этого времени Монтальво младший хранил молчание. Просто потому что, что особо никогда не  замечал, как художник рисует свои произведения. Особенно с такого ракурса. Не со спины, а именно, когда глаза в глаза. Он что-то там рисует на холсте карандашом, а итальянцу уже чертовски любопытно, что там получилось. Какие-то черты лица, фигуры или он только прорисовывает контуры? Когда-то и он сам пытался рисовать. Но это было так давно, что вряд ли бы сейчас нарисовал что-то годное. В то время гораздо интересней было учиться играть на скрипке, чем корпеть над рисунками, большая часть из которых была откровенной мазней. Или так казалось на тот момент. Спросить бы еще кузена о той "интересной" истории или нет? Все-таки было крайне любопытно узнать об этом из первых уст. Сплетни, бродившие по театру, он уже успел послушать. Он даже задумался на миг об этом.

0

11

"Началось…" – конечно, сначала просит себя нарисовать, а потом спрашивает сколько времени это займет. Так всегда. Главное, чтобы дальше не начал нудеть о том, что ему неудобно или что он устал. Чего он там устал? Поди что не в позе "ласточки" стоит, а вполне так удобно расположился на софе. Скучно ему? А кто сказал, что позирование это безумно веселое занятие?
- Я пока только карандашом нарисовал, да и не закончил еще, - наконец, отозвался художник, даже не удосужившись выглянуть из-за холста, как раз занятый прорисовыванием грифа скрипки. – Потом еще краски нужно смешать и уже рисовать ими. Так что… - Монтальво немного отстранился и посмотрел на получившийся эскиз. – Не думай, что очень быстро. А если еще и ерзать не будешь, так могу закончить и еще быстрее.
В конце концов, у Луиджи не было особого желания очень долго слушать замечания Маркуса. Его бы на одном месте удержать достаточно долгое время. И так было всегда. Должно быть, потому они, хоть и оба были творческими людьми, но один выбрал скрипку, а другой холст и краски. Как-то у старшего Монтальво больше хватало усидчивости, чтобы вот так сидеть перед мольбертом и что-то рисовать. Да, в свое время и его самого обучали музыке. Хоть и получалось неплохо, но еще тогда мать Луиджи говорила, что играет он без души. Зато не могла не заметить, как загораются глаза мальчика, когда он видит картины известных мастеров или же когда сам пытается рисовать. А с Маркусом все было совершенно наоборот. Рисовать у него не получалось. Точнее, может и получилось бы, если бы он больше времени этому уделял. Но зачем тратить время на то, что ему было не по душе? В отличие от скрипки. Даже сейчас можно было заметить, как итальянец аккуратно держит ее за гриф. Как что-то очень ценное и любимое, иначе не скажешь.
Луиджи в который раз выглянул из-за холста, чтобы проверить, не допустил ли где-то ошибку. Нет, как не странно, рисунок выходил не плохо. Да и натурщик почти не двигался. Если бы еще болтал меньше, было бы совсем хорошо.
- Тааак… - задумчиво протянул художник, слегка постучав кончиком карандаша себе по губам. Пожалуй, на этом можно было остановиться. – Ладно, можешь пока отдохнуть немного, я пока краски смешаю. Только положение сильно не меняй.
Сказав это, Монтальво старший направился к столику с красками. В голове у него картинка уже более-менее сложилась, поэтому какие нужны краски он прекрасно знал, и лишний раз смотреть в сторону натурщика было не обязательно. Если тот захочет сбежать, решив, что позировать ему уже надоело, то его самого красками разукрасит, даже материала не пожалеет.

0

12

- Да я всего лишь спросил, - хотел было уже развести руками в сторону, но вовремя опомнился, чуть удобней перехватив гриф скрипки. Но так, чтобы художник этого не заметил. А то начнет фырчать и недовольно смотреть за столь роковую в его глаза ошибку. Маркус тяжело вздохнул. Как назло время текло гораздо медленнее, чем если бы он просто учил новые гаммы к очередной опере. В такие моменты, особенно перед премьерой, время летело выпущенной стрелой из лука. А сейчас...Сейчас казалось оно застыло, и художник делал наброски специально медленно, прорисовывая каждый штрих особенно долго. Это всего лишь карандашный рисунок, а еще потом ждать, когда Луиджи дорисует все красками. Как же это утомительно! Но он знал на что  подвязывался, да еще и по собственной инициативе. - Я постараюсь, но обещать ничего не могу.
Он старался. Действительно пытался не двигаться, не резать или попытаться как-то немного изменить позу, в  которой сейчас находился. И вроде бы и лег удобно, и подушка была мягкой, однако от нахождения в застывшей позе, Маркус четко начал осознавать, что у него начала постепенно ныть спина. Такое неприятное ощущение, грозившее перейти во что-то более болезненное. Даже во время долгой игры на скрипке, например, на той же опере или концерте, спина так не уставала. Потому как музыкант находился в более подвижном, относительно данного, состоянии. 
"Черт, как же это все-таки долго..." - фыркнул про себя скрипач, пытаясь отвлечься от подобных мыслей, повторяя ноты к одной из арий. Обычно это всегда помогало, когда, например, итальянец хотел заснуть, а у него не получалось. Сейчас он не хотел думать о том, как раз за разом у него потихоньку начинают неметь конечности от неподвижного сидения. Да и безумно хотелось увидеть результат работы художника. Что же кузен нарисовал? Получилось ли? А то придется спрятать в шкаф  и никому не показывать. Но все-таки оставалась вера, что двоюродный брат сделает все, как надо.
- Наконец-то! - радостно воскликнул он, чуть потянувшись вперед, чтобы расслабить и спину и руки. Надо же как может все затечь за то время, что художник делал набросок. Хотелось соскочить с софы, чтобы посмотреть, но Маркус с силой удержал себя на месте. Пусть это будет сюрпризом, когда портрет заиграет всеми красками. Итальянец положил скрипку подле себя. Он прекрасно помнил, в какой позе находился. Так что вернуться в нее вновь не составит большого труда. А хотелось бы расслабиться. Потому что придется еще некоторое время находиться в неподвижном состоянии. - Хорошо получилось?
Любопытство -  не порок, когда это касалось собственной личности. Однако Маркус был готов  к возгласу недовольства со стороны художника.

0

13

- Да-да, я знаю, - с легким выдохом отзывается Луиджи. Всего лишь спросил. Кстати говоря, Маркус ему почти не язвил сейчас. Видимо, ему правда так хочется этот портрет, причем, желательно, в хорошем качестве. Ну, на счет хорошего качества, в этом сомнений у него не должно было быть. Точнее, в этом сомнений у Луиджи не было. Все же дело свое он знал и делал его очень неплохо. И Маркус в этом мог не сомневаться, хоть и говорил постоянно, что картины кузена это мазня.
"Угум. Конечно. Видел я однажды, как он возле одной такой мазни стоял, рассматривал и не с выражением тяжелых размышлений что это за ерунда нарисована, а явно с интересом разглядывая. И, ясно дело, когда вдруг заметил меня, тут же сделал вид, что мимо проходил", - художник чуть заметно усмехнулся и взяв две баночки начал быстро смешивать нужный оттенок на палитре. Причем, так удачно получилось, что Монтальво старшему даже самому понравилось. И настолько, что он тут же подошел к холсту. Как раз еще и солнце именно этот цвет делало. Кто бы мог подумать, что Маркус может неплохо на картине получится. Хотя, пока выводы было рано делать. Нанеся нужный оттенок, итальянец снова вернулся к столику с красками.
- С софы не уходи, - вместо ответа на вопрос отозвался художник. - Хорошо или нет, увидишь, когда я закончу.
Нет, можно было уже сказать, что да, получается неплохо, но Луиджи не мог так просто ответить любимому брату. Не таким было их общение, что поделать. Пусть теперь они и не дрались, да и вообще, жили довольно мирно, но отпускать подобные колкости в адрес друг друга не перестали. Может кому-то со стороны и могло показаться, что они постоянно враждуют и готовы вот вот в драку броситься, но это было не так. Более того - это, наоборот, было самым лучшим общением для них. Да, скрипач той еще занозой время от времени был, но, как не странно, их совместное существование в этой квартире было очень неплохим. Луиджи не мешал Маркусу заниматься музыкой, а тот не мешал ему рисовать. И это было самым главным. Да, они бурчали друг на друга, когда то одному, то другому, мешала профессия кузена, но дальше недовольного бурчания это не доходило.
Добавив на палитру еще несколько нужных оттенков, художник вернулся к мольберту.
- Тааак... теперь продолжим, - проговорил он, выглядывая из-за холста и кивнув брату, чтобы вернулся в прежнее положение. Раньше закончат все это, меньше придется Маркусу валяться на софе в чем мать родила.

0

14

- Ладно-ладно, - Маркус смиренно вздохнул. Воспользовавшись тем, что художник смешивал краски, он устроился удобнее на софе, чуть согнув колени. Он только сейчас понял до конца, как все затекло за те минуты, когда его рисовали. А это ведь только начало. Сперва карандаш, а потом уже нанести краски. Только вот, сколько будет занимать  по времени раскрашивание его портрет, он не знал. Точнее, не помнил. Это было так давно, когда Маркус пытался учиться живописи. И сейчас не обращал особого внимания на то, сколько по времени занимает у его кузена написание обычного портрета. Монтальво младший вообще не обращал на это внимание, если честно. Рисует и рисует себе. Иногда,  нестерпимо воняет красками. Где-то же берет такие, что задохнуться можно от этих миазмов. А иногда вполне себе ничего, можно было терпеть. Приходилось терпеть, раз они жили на одной территории. Кто знает, может и Луиджи не очень-то и переваривал его игру на скрипке, когда Маркусу приходилось заучивать новые гаммы перед предстоящей премьерой или же, например, повторять что-то уже из раннее выученного, когда администрация вдруг решит вернуть в репертуар театра что-то из раннего творчества Глюка? На этих негласных уступках и держалось их житье на съемной квартире. И где-то в  глубине души он действительно был рад тому, что жил именно с кузеном, а не, допустим, с кем-то из коллег по театру.
- Что, уже все смешал? - итальянец потянулся так, что приятно хрустнуло где-то в позвоночнике. Опять придется занимать исходное положение, а ведь его руки-ноги только-только отошли от чувства онемения. Ладно, сам же напросился на этот портрет, причем с шантажом. Значит, Монтальво младшему это действительно нужно, хотя пока еще не представлял, куда можно его деть. Какой даме его подарить сие творение, отдающее некоторой похабщиной с точки зрения человека, далекого от искусства? И все равно, ему жуть, как хотелось иметь такой портрет. И он надеялся, что на нем получится эффектно. - Сейчас.
Возможно, прозвучало с неохотой. Скрипач принял старую позу, вернув в исходное положение скрипку, обхватив ее за гриф. И вновь эти минуты тоски, когда Луиджи молча наносил цвета на холст, а Маркусу ничего не оставалось делать, как смотреть то на него, то на опостылевший потолок. Скучно. И холодно. Да, итальянец начал замечать, что стал подмерзать. Еще бы, на нем из одежды была разве что только скрипка. А за окном стояла ранняя весна. Снег толком не сошел с городских улиц. Да и в квартире не так, чтобы было тепло, особенно, когда из одежды ничего нет.
- Кстати, что у тебя с твоей дамой сердца? - чтобы отвлечься, музыкант задал это вопрос, деликатно назвав увлечение кузена "дамой сердца", вместо привычного "старая дева". Насколько знал, она опять вернулась в свой Зальцбург. Или нет? Но все равно было жуть, как интересно. Потому-то и спросил, стараясь не задеть его чувства. А то сейчас психанет и испортит портрет.

+1

15

"А ты как думал? Пара минут позирования и все готово?" – как не крути, а видеть такое страдальческое выражение лица кузена было даже приятно.  Потому и мысли о том, что позировать тому осталось еще достаточно много времени, были с оттенком злорадства. Зато будет знать, что когда Луиджи просит ему не мешать, когда в комнате натурщик, не хлопать дверями, создавая сквозняк и не маячить на горизонте, выспрашивая долго еще или нет, то это делается не просто ради того, чтобы от любимого кузена избавиться. Узнает это теперь, во всех смыслах, на своей шкуре и больше будет понимать работу художника. А тем более, не захочет снова себе портрет в подобном виде.
- Нет, еще не все. Это не так просто делается, как ты можешь подумать, - отозвался итальянец, пока даже не выглядывая из-за мольберта, слишком был занят тем, что подбирал на палитре нужный оттенок. - Я могу окно закрыть, если тебе холодно.
Да, позировать в обнаженном виде занятие было малоприятное именно потому, что сидеть так приходится довольно долго. Луиджи всегда поражался тем натурщикам, которые сидят в школах живописи. На них смотрит множество глаз и для всех нужно вот так задерживать позу. А то и приходится сидеть достаточно долго, то для одних студентов, то для других. Тут же, надо сказать, не так уж и долго художник возился.
"Да, вот это то, что нужно," – удовлетворенно кивнув, художник снова принялся за работу. Сколько бы там Маркус не пытался привлечь к себе внимание разговорами и прочим, но усилия его были тщетны. Очень уж хорошо получался портрет и Монтальво старший очень сильно ушел в работу, почти не замечая, что там его кузен говорит. Когда краска на палитре закончилась, снова сбегал к столику, чтобы смешать новую. Получалось неплохо, и даже очень неплохо. Может идея рисовать брата с одной только скрипкой и была не самой хорошей, но портрет выходил отличный. Кто его знает, может у этого чудика было какое-то чутье на подобные шедевры. Задумавшись об этом, Луиджи даже выглянул из-за мольберта недоверчиво посмотрев на кузена. Нет, быть такого не может. В конце концов, они в разных жанрах, так сказать, работают. Всего лишь его странное желание оказалось весьма удачным, ничего более. Это все равно как если сам Маркус как-нибудь увидит как Луиджи рисует и кинется новую мелодию сочинять. Глупости и только.
- Мм? Что ты сказал? – переспросил художник, высовываясь из-за холста и вновь недовольно посмотрев на брата. Не мешал бы лучше своими разговорами. А то отвлекает только, и это не Луиджи тут скоро замерзнет валяясь на софе с одной только скрипкой в руке. Ему-то вполне за холстом комфортно.

Отредактировано Luigi Montalvo (17-08-2016 17:49:57)

+1

16

- Я говорю, что у тебя с твоей мадам? - вопросительно взглянул на  своего кузена Маркус. Ему жить, как любопытно было услышать новые подробности. Или хотя бы полунамеков на то, в какую сторону двигались их вообще отношения, если их можно было так назвать. Потому что за все то время, что он жил со своим кузеном, как-то не доводилось лицезреть случая, чтобы Луиджи торопился на встречу со своей "Музой". Кроме того случая с поцелуем возле венского театра, Монтальво младший больше не видел их вместе. Возможно, расстались? Ну не могла же она жить в своем провинциальном Зальцбурге, при этом дожидаясь своего возлюбленного, который даже к ней ни разу не приехал. - Что-то я больше о ней не слышал. И ты знаешь, кого я имею в виду. Намекать не буду.
Маркусу было безумно скучно. И холодно. И чтобы хоть как-то скомпенсировать неудобное положение, и начал задавать подобные вопросы. Да и что такого в них было? Рисуй себе и рисуй, между делом разговаривая. Вот взять его, одно дело, когда Маркус заучивал новые сонаты или арии. Тут уже действительно неудобно разговаривать, так как ноты быстренько улетучивались из головы. А когда он просто наигрывал какое-то произведение, то спокойно мог говорить. И к тому же, кузен уже только накладывал цвета, а не рисовал основу карандашом.
- Кстати, может и, правда, закроешь окно? - чуть поежился музыкант, стараясь при этом не шевелиться, не менять позы. Как бы то ни было, а март за окном давал о себе знать. И хотя в доме было в принципе тепло, скрипач ощущал холодный сквозняк, бегущий по телу. Невозможность двигаться давала о себе знать. - Что-то совсем холодно стало.
"И как только люди могут сидеть так долго?" - подивился в своих мыслях он, не выдавая их вслух. Еще чего, потом Луиджи явно будет подкалывать его этим. Пусть думает, что не так уж все плохо. Да и стерпит долгое и такое нудно ожидание, когда художник закончит свою работу. Всего-то, что осталось раскрасить портрет, чтобы он "зажил" своей жизнью. Что-то подобное он еще помнил с тех времен, когда пытался учиться рисовать. Только особенно ничего и не выходило. Да Маркус и не старался, в ту пору он уже полностью начал осваивать игру на скрипке. - "Я бы этим людям платил в три раза, чем есть на самом деле".
Лишь настойчивость итальянца, да желание получить полноценный портрет удерживали его на месте. А так уже хотелось соскочить, размять затекшие руки и ноги, а после взглянуть на художество от его двоюродного брата. Интересно же! Скрипач выдохнул, посмотрев на художника. Тот, кажется, совсем ушел в свою работу.

0

17

- Во первых... она мадемуазель, а не мадам, - что тут скажешь, когда художник был за работой, его никто и ничто не могло отвлечь от любимого дела. Вот и сейчас, Маркус продолжал задавать какие-то вопросы, на которые Луиджи отвечал весьма нехотя. Тем более, что в разговоре, неожиданно, всплыла тема возлюбленной Монтальво старшего. Если кузен думал, что тот случай в театре давно забыл, то очень сильно сомневался. Еще бы! Мало того, что по какой-то странной насмешке Судьбы, именно в тот день нужно было в театре пересечься вновь трем линиям жизни - Луиджи, Марии Анны и Маркуса. Так еще и неизвестно, чтобы этот деятель искусства отчудил, зная, что перед ним возлюбленная "обожаемого" кузена. Впрочем, так посудить, для скрипача было намного интереснее наблюдать за тем, какие эмоции играли на лице Луиджи, когда он увидел свою милую Музу рядом со своим "горячо-любимым" братом.
- Не знаю, обрадует тебя это или нет, но у нас все вполне хорошо, - с легкой улыбкой на губах проговорил художник. При этом непонятно было чему он улыбается - то ли картине, которая была перед ним и на которую очень удачно и аккуратно ложились мазки краски, то ли своим мыслям о любимой. Да, в скором времени Наннерль снова уедет в свой Зальцбург, к своему отцу и неизвестно, когда же они встретятся вновь. Но только сердце продолжало шептать, что разлука не продлится долго. Что они снова встретятся и, быть может, не разлучатся уже никогда.
"А может все это только мечты, кто знает?.." - так странно, но думать о подобном исходе было даже не страшно. Быть может по той простой причине, что пока любимая была рядом, пусть и не совсем рядом, но здесь, в Вене, и, при желании, можно было попробовать встретиться, Монтальво старшему казалось море по колено.
- Так что даже не надейся, - последнее Луиджи проговорил себе под нос, придвинувшись ближе к картине и нанося пару штрихов уже на лице Маркуса. О чем он сейчас вел речь, было даже ему самому не до конца понятно. Можно сказать, что частично он был здесь, в этой студии, а частично где-то там, где рождаются книги, стихи и картины. В мире воображения...
- Мм... ладно, сейчас закрою, - нехотя отозвался итальянец и продолжая осторожно держать кисточку с краской в одной руке, направился к окну. Каким-то образом даже умудрился открыть, хотя, при этом, постоянно поглядывал на своего натурщика. Да, он прав, окно следует закрыть. А то, во-первых, начнут губы от холода дрожать, и мелкие черты лица будет нарисовать сложно. Во-вторых, если Маркус еще и посинеет от холода, будет проблематично рисовать цвет его кожи, а цвет этот был достоин внимания и почти не изменился с тех пор как скрипач перебрался сюда. Видимо, итальянское солнце не хотело расставаться с ним даже здесь.
Закончив с этим, художник поспешил обратно к мольберту, чтобы вернуться к работе. В конце концов, он же не хочет, чтобы Маркус простыл, а значит остался бы дома и, скорее всего, стал бы уныло играть на скрипке. Нет уж, спасибо.

Отредактировано Luigi Montalvo (17-08-2016 18:10:11)

0

18

" Во-первых, она мадемуазель, а не мадам..." - Маркус даже тихо фыркнул от такого заявления со стороны кузена, мысленно передразнив его. Сказал бы спасибо, что не старая дева или еще чего хуже. Правда, потом реакцию художника было трудно предсказать. В лучшем случае, он бы бросил рисовать его портрет. А в худшем...Монтальво младший на миг это представил, и согласился сам с собой, что отбиваться голым от разозленного кузена как-то не очень удобно. Да еще и с одной скрипкой, которую в пылу драки и повредить можно, а это было бы совсем нехорошо. Ведь наверняка будет отстаивать честь своей дамы, словно какой-нибудь благородный рыцарь. 
- Ну, я рад за тебя, честно говоря, - от Маркуса эта фраза прозвучала больше, как снисхождение, чем он действительно был рад за своего двоюродного брата. Хотя, на самом деле, ему было все равно. Нашел себе  непритязательную особу, которую никто так замуж и не взял, да и черт с ним. Возможно, у этой Марии Анны совсем не было вкуса, раз она увлеклась итальянским художником. Или она решила для себя, что с паршивой овцы и шерсти клок? Вот что взять с Луиджи? Внешность и рост далеко не идеал, да и денег у него просто кот наплакал. Или он чего-то не понимал в этой жизни? Или далеко не деньги все решали? Тогда почему его дама сердца не переедет в Вену ради своего поклонника? Или они так и будут до старости обмениваться письмами, да видеться раз в год?
"Будто какая-то любовная драма...", - пронеслось в голове у музыканта, отчего тот скривился. И надо кузену все усложнять? Будто других дам нет в столице, за которыми можно приволокнуться. Нет, подавай ему эту мадам, которая уже была стара, как мир. И еще ни разу не была замужем, судя по местным театральным сплетням.
- И долго вы так встречаетесь, если не секрет? - поинтересовался он, незаметно от художника вытянув вперед ноги. Все равно тоска вот так лежать, смотря, как увлеченно Луиджи наносит краски на холст. Хотя бы что-нибудь обсудить. Или кого-нибудь. Без разницы. Если не хочет разговаривать про свою музу, то можно поговорить о ком-нибудь другом. Хоть о том же Капальди, который достал своими придирками. Уж перемыть кости помощнику директора - святое дело.
"Да что так долго-то?" - это художнику было интересно творить, а вот скрипачу и скучно, и холодно, и хотелось скорее увидеть готовую работу. А вдруг там у него нос длинней, чем сейчас. А вдруг там братец подрисовал ему лишнюю полноту? Просто из вредности. Хотя вряд ли бы он портил свои труды такими мелкими пакостями.
- Да, спасибо, так действительно лучше, - наконец, блаженное тепло. А то уже и кожа начала покрываться мурашками от холодного весеннего ветра. Маркус даже и не подозревал, что замерзнет так быстро. Оказывается, в неподвижном состоянии это ощущается куда острее, чем, если бы он просто ходил голым по комнате. - А то бы в скором времени совсем превратился в льдину.

+1

19

- Ооо? Даже так? - вы только послушайте - Маркус рад что у его кузена все хорошо с возлюбленной! Как говорится, врет и не краснеет. Уж кто кто, а Луиджи прекрасно знал, что скрипачу до его сердечных дел совершенно нет никакого интереса. Тогда зачем этот обмен любезностями? Видимо, для поддержания разговора и из каких-то правил вежливости. В общем, все что угодно, но только не искренняя радость. И, если на то пошло, то Монтальво старшему не особо и хотелось, чтобы брат лез в его личную жизнь. И так хватило той неприятной встречи в Бургтеатре. Да, потом они помирились и вот даже стали жить в одной квартире, но это не значило, что художник простил своему горячо любимому кузену все его грехи. Пусть дольше ждет, конечно.
"Там... вот здесь темнее сделать", - тем более, у Луиджи было более интересное занятие, чем обсуждать свою личную жизнь. Добавить в оттенок немного черного, самую малость, чтобы создать тень. Художник чуть прикусил губу, продолжая осторожно касаться картины кончиком кисти. Да, сейчас должна была быть тонкая линия, поэтому он делал все так осторожно. Еще немного цвета, еще одна тонкая линия и Монтальво чуть отстранился, довольно выдохнув.
- Очень неплохо, - себе под нос проговорил он, и улыбаясь при этом еще более открыто. Так, что там Маркус говорил? Опять какой-то вопрос? Что ж он пристал-то? А, ну да, ему же скучно просто так сидеть на софе. Еще немного и начнет опять жаловаться, что ему душно. Что ж, тогда итальянцу думалось на сегодня прервать работу над этим портретом и дать кузену отдохнуть, ну и одеться, ясно дело.
- Тебя что интересует? Когда мы познакомились или когда уже, как ты выразился, "встречаемся"? - почему-то эта фраза заставила усмехнуться. Какое-то слишком просторечное выражение, которое никак не хотело вписываться в его с Марией Анной отношения. - Я с ней в Зальцбурге познакомился, прошлой осенью. Мне ее отец заказал ее портрет нарисовать, вот так я с ней и встретился. А дальше... - итальянец задумчиво покачал головой, рассматривая то, что получилось на холсте. Склонил голову набок, еще сделал несколько штрихов, чуть прищурил глаза, рассматривая. Да, самое то. - В общем, с того времени и можно так считать. А сам-то ты что? Нашел себе даму сердца или так и продолжаешь изводить своими ухаживаниями балерин в театре? - в тон брату поинтересовался Луиджи, мило улыбаясь. А что? Сам начал тут такие разговоры и в таком тоне, так что нечего.
То, что скрипач вытянул ноги, поначалу, Монтальво старшему не особо понравилось, но, если так задуматься, сейчас это не играло большой роли, потому что Луиджи уже частично нарисовал скрипку и теперь больше был занят лицом кузена. Если что, скажет ему вернуть ноги в прежнее положение, а пока, так и быть, пусть расслабится немного.

+1

20

- Сколько вообще по времени встречаетесь? - с некоторым любопытством посмотрел на своего брата скрипача. Судя по тем поцелуям перед театром, роман у них начался достаточно давно. Мария Анна вроде бы дама приличная, не позволила какому-то безродному художнику целовать себя у всех на виду. Один черт, впрочем, разберет, что там у них происходит в отношениях.  Да и собственно Маркусу совсем не хотелось вникать в них, только лишь потешить свое любопытство. Музыкант ведь до сих пор помнил взгляд кузена, которым он одарил его, когда увидел свою ненаглядную в компании "горячо любимого" двоюродного брата. Хотя, Маркус вел себя прилично: не приставал, грязных намеков не делал, вообще веля себя, словно благородный рыцарь, помогающий даме найти дорогу. Итальянец бы забрал ноты, да пошел по своим делам, репетировать, к примеру. А не быть экскурсоводом по театру, сопровождая сестру Моцарта, чтобы так в конец не заблудилась. Но нет же. Посмел оказаться в компании этой старой девы. И все, суровый взгляд полный ненависти. Хотя тут не только это было замешано, но и многолетняя вражда между братьями. В тот момент Маркус этого явно не заслужил. На несколько минут скрипачу показалось, что художник ревновал свою ненаглядную старую деву. Но это же было смешно! Итальянец не видел в ней никакого романтического интереса, даже ни на грамм.  Видать у Луиджи свои вкусы, которые явно отличались от вкусов Монтальво младшего.
- Так значит, получается вы в отношениях где-то полтора года? - Маркус вопросительно приподнял брови. Вместо того чтобы сказать конкретно сколько месяцев у них отношения, Луиджи начал вдаваться в подробности их знакомства. Но Маркус был не против послушать историю, раз было скучно и нечем себя занять. А тут уж художник снизошел до такого откровения, вместо того, чтобы просто уткнуться в портрет и не отвечать на попытки скрипача просто поговорить. Так скучно просто лежать на диване, не двигаться, не играть на скрипке, а просто созерцать трещины на потолке, да работающего художника. Это у него занятие, а у музыканта - скукота. Хоть волком вой.
- Я? Да я не особо люблю длительные отношения, - итальянец усмехнулся. Удивительно, что Лулси вообще об этом спросил. Разве ему это интересно? Хотя, может, и просто спросил ради того, чтобы поддержать диалог. - С балеринами я просто общаюсь, если что. Я не сплю с ними, как ты себе там придумал. С чего ты это вообще взял?
На самом деле, скрипач немного приврал. Отношения были с двумя, в разное время, но непродолжительные, и благополучно сошли на нет. Так что даже сейчас музыкант общался с ними, причем хорошо. Кто сказал, что с бывшими не может быть дружеских отношений?
- Так что пока постоянной дамы сердца нет. И как-то не очень-то и хочется, - скрипач едва не махнул рукой, но вовремя вспомнил, что нужно сидеть неподвижно. - Некогда особо. Скоро вон опять новую оперу будут ставить.

+2

21

- Полтора года? - неужели так много? Так странно, Луиджи и не замечал что прошло уже так много времени. Быть может причина была в том, что после встречи с Наннерль его жизнь разделилась на две части. Да - на "до" и "после". Полтора года... даже звучит странно. - Хм, а я и не заметил, что уже так много времени прошло, - задумчиво проговорил художник, отвлекаясь от работы. - Нет, я бы не сказал, что прям так много. Потому что прошлой осенью я уехал из Зальцбурга, а потом встретил Марию Анну уже здесь, когда пришел в театр. А впрочем, - итальянец хмыкнул и снова взялся за кисточку. - Что это ты так заинтересовался моей личной жизнью?
Монтальво старший и сам прекрасно знал ответ, но удержаться от этого вопроса не мог. Пусть уж еще немного посидит на софе, а потом можно и отпустить на сегодня. Да, только на сегодня, потому что завтра портрет нужно будет продолжить. Хотя, может и не придется заставлять Маркуса позировать. Или специально заставить? А то вечно думает, что Луиджи тут ерундой занимается, а не работает. Кстати говоря, художнику в свое время точно так же казалось, что его дорогой кузен какой-то ерундой мается. Как можно раз за разом отыгрывать одну и ту же гамму? Это и для Луиджи было мукой и для всех вокруг. Нет, не потому, что у юного Монтальво плохо получалось, а просто звуки получались уж больно нудные. Потому и все обучение музыке, на котором так настаивала мать, было настоящей каторгой, не смотря на то, что после нескольких лет мучения даже получалось что-то. Нет уж, лучше посвящать себя тому, что действительно нравится, а Луиджи был буквально влюблен в живопись и этим все было сказано.
- Какой ты, оказывается, ветреный, - пренебрежительно отозвался Монтальво старший. - С какими же это ты дамами тогда время проводишь, если не с милыми леди, работающими в театре? Или к жрицам любви наведываешься?
Ну не смог художник удержаться от этой реплики. А как иначе? Сидит тут перед ним Маркус и строит из себя всего такого дамского угодника, при этом у него нет времени на серьезные отношения и прочее. А ведь уже взрослый молодой человек. Некоторые в его возрасте уже о семье задумываются, а то и уже заводят ее.
"Да только не мне об этом судить. Что у меня, что у него, нет денег на то, чтобы семью обеспечить. Тогда о чем речь может быть? И тут он даже прав - иной раз на какие-то отношения с милой девушкой и времени нет..." - с одной стороны, Луиджи все это хорошо понимал, но с другой, почему это так грубо звучало от Маркуса? А ведь он тоже творческая личность, как же так?
- Просто, братец, ты никогда не любил по-настоящему, - наконец отозвался Монтальво, задумчиво улыбаясь. Больше ему не хотелось говорить не слова. Если кузен не понимает этого, то очень жаль. Потому что только любовь дарит настоящее вдохновение, счастливая или несчастная, это не имеет значения. Любовь она как крылья, как воздух, как сам полет над землей. И если Маркус не знает что это такое, растрачивая себя только на какие-то временные развлечения, то очень жаль.

+1

22

- Называй это, как хочешь, но мне так удобно, - Маркус хмыкнул, бросив взгляда на кузена. С каких пор это он поборник нравственности и чистоты? Скрипач даже не удивился, если бы кузен начал читать ему мораль о вреде случайных половых связей, да и вообще о распущенности своего двоюродного брата. Наверняка влияние старой девы. Не помнил такого, чтобы в голове у кузена возникали подобные мысли. Впрочем, все-таки какое-то долго время они совсем не виделись, так что весьма возможно, что художник нахватался где-то еще подобных идей. Что-то вроде того, что одна любовь на всю жизнь, никаких увлечений на стороне. Никаких мадмуазелей из публичных домов тоже. Все мимо. Лишь ради того, чтобы испытывать эфемерные чувства к какой-нибудь даме, которая соизволит произвести на свет нескольких младенец, и повезет, если не от соседа. Итальянец давно понял, что понятие "любовь" давно устарело, оставшись на страницах древних, словно мир сказках или пьесах, где герои умирали за свою любовь. Абсурд же. Неудивительно, что все влюбленные персонажи были выдуманными. Ни одного живого человека в пример. Тем более и смешно было следовать их примеру. - В бордели я редко наведываюсь, если об этом. То, что я получаю в театре, как-то не позволяет ходить туда каждую неделю. Но на твоем месте, я бы сходил, развеялся. Может быть, и присмотрел себе какую-нибудь даму, которая согласилась бы с тобой изредка спать.
Маркус усмехнулся, представив на миг эту картину. Луиджи - гордый, не пойдет он в какой-то затрапезный дом удовольствий. Будет сохнуть до конца своих дней по сестре Моцарта. И ничего с этим не будет делать. Удивительно, когда они вообще встречались? Единственный раз, когда Монтальво младший их видел, это было в декабре прошлого года. А сейчас уже март. Разве, что они встречались, когда самого скрипача не было дома? Маркус не следил за передвижениями своего брата, про сестру Моцарта и подавно. Никого в театре не интересовала эта дама, только сам композитор.
- Да? Может быть, - итальянец усмехнулся, хотя где-то в глубине души его даже задели эти слова. Какой же критерий у "любви по-настоящему"? "Тоже мне знаток любви нашелся", - смешно же! Вдолбил себе в голову про высокие отношения и чувства. Художник, что с него взять? - Но я уже и говорил, мне и без любви вполне неплохо. Меньше головной боли. Иногда что-то временное лучше постоянного.
На вкус и цвет, как говорится. Но Маркус привык к такому образу жизни, совсем не желая его менять. Да и зачем? Быть может, когда-нибудь, он остепенится, найдет себе что-то более постоянно, но потом, не сейчас. Его родители наверняка уже переживают за то, что от Монтальво младшего потомства не дождешься. Хоть и не писали об этом напрямую, но скрипач подозревал, что так оно и было.
- Долго еще там? - вопросительно взглянул на кузена, который вновь ушел всей своей сущностью в портрет.

0

23

- Надо же, какой ты, оказывается, ушлый! - с упреком проговорил художник, даже сделав серьезное лицо и покачав головой. - Денег ему не хватает на бордель. А я разве говорил, что тебе нужно туда постоянно ходить? Насколько я помню, нет.
Почему-то слышать все это было смешно. В чем-то потому, что Луиджи не верил в то, что нельзя совершенно никаких чувств испытывать и руководствоваться только расчетом. Если так подумать, он был уверен, что даже отец Наннерль и тот когда-то любил. Более того, из того, что ему рассказывала возлюбленная, сделал такой вывод, что ее родители испытывали друг к другу очень нежные чувства, а значит и такой суровый и серьезный с виду Леопольд Моцарт, мог в свое время своей даме сердца и сонаты посвящать и стихи писать. Правда, представить это было сложно и, в чем-то, Монтальво сожалел, что познакомился с Марией Анной слишком поздно и не смог увидеть какой была ее мать.
"Должно быть ангел во плоти, как и ее дочь..." - на губах заиграла мечтательная улыбка. Однако, не стоило так сильно уходить в мысли о Наннерль, все же он здесь был занят делом.
- Что же до борделя, то я, пожалуй, откажусь, - хмыкнул итальянец, удобнее перехватывая кисточку и продолжая наносить все новые штрихи на картину. - Не только в плотском заключается что-то приятное, друг мой, уж поверь мне.
В то, что Маркус, действительно, поверит в этом, Монтальво старший очень сильно сомневался. Но, Судьба иной раз приносит весьма странные и неожиданные подарки.
"Еще и считает, что временные отношения это норма. Как ребенок, ей-богу, - нет, конечно, ребенком скрипача было назвать нельзя, но эти его взгляды на жизнь, казались очень уж неоправданно свободолюбивыми. Нельзя жить без вдохновения, а расчет не может приносить вдохновение, в этом Луиджи был уверен. - А, впрочем, не моего ума дело. Может ему так и удобнее. Но только мне как-то грустно за него становится. Хотя, ну и черт с ним, пусть живет так, как ему нравится".
- Полчаса еще можешь подождать? - наконец отозвался художник на уже повторявшийся вопрос. - А может побольше немного. Не знаю. Я когда рисую, часто время не замечаю, ты уж извини. Но если совсем замерз, я могу прекратить на сегодня.
"Да и солнце уже почти село, пока я рисую. Еще немного и придется свечи зажигать, а при свечах это будет уже не то и потому не будет смысла заставлять Маркуса и дальше валяться в чем мать родила", - чтобы не тратить время впустую, Луиджи снова погрузился в работу. Тем более, так было проще уйти от этого дурацкого разговора. А тем более, что разговор этот был каким-то односторонним - каждый просто свою точку зрения высказывал. Они не спорили, не пытались убедить в том, что только собственное мнение верное. То же самое было бы если бы каждый просто высказывал его, а не в качестве разговора.

0

24

- Да, полчаса не три, так что потерплю еще немного, - кивнул скрипач, которому в действительности уже надоело сидеть, изображая из себя неподвижную статую. Он прекрасно понимал, что рисование - процесс достаточно долгий, но когда тело изнывает от подобного состояния, тяжело удерживать одну и ту же позу, необходимую для художника. Монтальво младшему на короткий срок даже показалось, что Луиджи специально рисует медленно, только лишь для того, чтобы позлить своего кузена. Но и с другой стороны, судя по состоянию брата, его уже начало раздражать то, что Маркус к нему лезет со своими вопросами. Ну а что делать, если скрипачу сейчас безумно скучно? Это он занят, рисует себе на холсте, а у музыканта руки заняты скрипкой, но он не может даже на ней сыграть, чтобы разогнать тоску! 
"Интересно, что он там имел в виду, когда сказал, что не в плотском заключается приятное?" - пока кузен продолжал рисовать его портрет, Маркус размышлял над его словами. Впрочем, ему без разницы было особо над чем сейчас размышлять, только лишь бы убить время до того момента пока художник не закончит сегодня рисовать. Скрипач вздохнул, продолжая смотреть за своим двоюродным братом. Если не в плотских желаниях, тогда в чем? В чем-то духовном, что нельзя осязать? Но оно вроде как есть. Смешно же. Наверняка ведь считает, что то, что у них сейчас это совсем не плотские желания, а что-то действительно возвышенное, настоящая любовь. - Вон даже улыбается. Небось, сейчас думает о своей старой курице".
Маркус сидел на диване так, что, конечно, не мог полностью видеть брата, но все равно умудрялся замечать некоторые изменения в мимике на его лице. Казалось, что Луиджи был мыслями не здесь, а где-то в Зальцбурге (оттуда ведь родом эта старая дева, если память совсем не изменяла скрипачу). И Маркусу даже как-то стало не по себе, потому как он совсем не понимал, что же в ней такого особенного нашел кузен? Хотя, этих художников никогда не поймешь. У них, как будто свой, особый взгляд на жизнь. И рассуждения о плотском и неплотском были тому подтверждением.
- Давай еще чуть-чуть и на сегодня все, а то я совсем в статую превращусь, - солнце постепенно уходило за горизонт, так, что в комнате начало постепенно темнеть, а потому и прохладно. Особенно Маркусу, сидящему сейчас в чем мать родила, даже несмотря на то, что кузен закрыл окно. - Покажешь, что успел? Или это тайна, пока ты не нарисуешь полностью?
Не спросить это было просто нельзя. Музыканту страсть, как хотелось увидеть хотя бы зарисовку своего собственного портрета. Да еще и написанного в довольно пикантном стиле. Только вот кому его подарить? Или повесить куда-нибудь и наслаждаться самим собой, если Луиджи нарисует действительно стоящее произведение искусства. Хотя в нем он почему-то не сомневался.

+1

25

"Что-то он притих. Неужели я его своими словами озадачил?" - художник чуть заметно усмехнулся. А это не могло не радовать. Значит не все еще с Маркусом потеряно, еще может иногда задумываться о каких-то вещах. Не мог Луиджи поверить в то, что творческой личности никогда не приходилось влюбляться. И быть может, поверил бы в такое, общаясь с кузеном, если бы не один факт. Итальянец много раз видел, как тот играет на скрипке. Было ли это дополнительная репетиция дома, или же Монтальво младший сочинял какую-то свою мелодию (а мелодии эти, кстати говоря, были весьма неплохи, и Луиджи не мог это не заметить, хоть и не говорил об этом ни разу), художник замечал, каким становилось лицо брата в такие моменты – скрипач переживал в этот момент огромную гамму эмоций, погружаясь в мелодию, становясь ее частью. Это были чувства, настоящие чувства. И поверить, что этот человек никогда и никого не любил? Не может же Маркус испытывать какие-то чувства только к музыке? Итальянец даже замер, уставившись на портрет, потом снова бросил взгляд на брата. Нет, это слишком не похоже на Монтальво младшего. Просто еще не встретил такого человека, который бы настолько перевернул его жизнь
"Если так подумать, то и я встретил Наннерль не очень рано, но… у меня были и другие прекрасные синьорины, которые покоряли мое сердце. Не так сильно как она, но и к ним я испытывал нежные чувства. А этот…" - Луиджи чуть было не махнул в сторону кузена, явно выражая то, что ничего еще тот не понимает.
Тем временем комната уже начала погружаться в сумерки и тогда уже Монтальво старший отложил кисть. Хватит на сегодня. Если вдруг будет настроение, то можно будет попробовать еще поработать над портретом уже ночью. Он уже почти закончил с фоном, успел прорисовать черты лица натурщика, а еще скрипку, на которую как раз так удачно падал свет от окна.
- Все, можешь расслабиться, - усмехнулся художник, отходя в сторону и еще раз окидывая картину взглядом. Кисточка отправилась в склянку с водой, сам же итальянец взял тряпицу, вытирая руки. – Почему же? Можешь посмотреть, если так интересно.
"Получилось неплохо", - но это уже Луиджи озвучивать не стал, иначе бы точно получил в ответ реплику в стиле "Еще бы! Ты же рисовал меня прекрасного! А я не могу получиться плохо, если конечно у тебя руки не растут из…", и другие подобные вещи. Честно признаться, Монтальво до сих пор был слегка в недоумении, от того, что согласился на эту авантюру. И причем довольно быстро и почти не ругаясь с кузеном. Видимо, еще в чем-то потому, что хотелось сгладить то неприятное впечатление от прошлой неудачной работы. Луиджи все равно хотел бы дорисовать ту картину, и все еще хранил у себя в студии холст с общими эскизами и все еще ярко видел перед собой ту картину. И несчастный Актеон окончательно приобретал на ней черты лица Сильвана. Быть может, в том и была причина, почему итальянец все еще не закончил ее? Что если и подобное работу над портретом змей посчитает посягательством на свою собственность?
Монтальво чуть нахмурил брови. Нет, хватит об этом думать.
- Одевайся уже, а то еще простынешь и будешь меня потом изводить, изображая умирающего лебедя, - сказав это, художник взял склянку с кисточкой и отправился промыть ее. Можно сказать, что позволяя тем самым брату посмотреть на портрет, без присутствия автора. Не особо хотелось слышать его замечания в стиле "И это все что ты нарисовал?", а то и еще что похуже. А посмотреть, почему бы и нет?

+1

26

А сумерки все сильнее сгущались, так что в комнате заметно стало темно. И холодно. Маркус тяжело вздохнул, пытаясь не дрожать и сохранить ту позу, в которой он находился. Время тянулось для музыканта медленно,  так что казалось, что прошла целая вечность  до того момента, когда художник сказал, что на сегодня все. Какое же блаженство, когда можно вытянуть свои длинные ноги, отложить в сторону драгоценный музыкальный инструмент и просто вытянуться на этом диване, несколько похрустев затекшими из-за неподвижного состояния суставами.
- Наконец-то! Еще бы чуть-чуть и  я бы точно превратился в хладный мрамор, - довольно отозвался музыкант, поднимаясь с места своего временного позирования. В глубине души, Маркус  осознал, что больше на подобный эксперимент он не подпишется. А уж в добровольном порядке тем более не будет участвовать. По крайней мере, если его и будут рисовать, то только в одежде. И быстро, пока спина не успеет затечь, а руки онеметь от статичной позы. - Надеюсь, ты многое успел нарисовать.
Монтальво младший сказал это не в обиду своему кузену, не собираясь его как-то уколоть или задеть, а скорее потому, что не хотел еще тратить кучу времени  на позирование в обнаженном виде, прикрывшись одной только скрипкой. И так уже успел продрогнуть  за то время, что лежал без движения, да еще и к тому же умирал от скуки. Луиджи не слишком и хотел с ним разговаривать. Даже толком и не рассказал о своем увлечении. На самом деле итальянцу было не очень-то и интересно, но от скуки любой разговор - беседа, наполненная едва ли не сакральным смыслом.
- Да сейчас, сейчас, - кивнул скрипач, сам прекрасно понимая, что нужно сейчас одеться, иначе риск простыть был сейчас слишком велик. Даже препираться не стал с художником на тему умирающего лебедя. Хотя следовало бы. Все-таки же не виноват, что легко простывает и тяжело переносит любую подобную хворь. Сам бы так тяжело болел, посмотрели бы еще кто там "умирающий лебедь". Монтальво младший опустился голыми ногами на холодный пол, немного поежился, а после быстро дошел до места, куда сложил свои вещи, немедленно натянув все на себя. Ему очень хотелось посмотреть на получившийся результат, потому и одевался довольно торопливо. Хорошо, что кузен этого не видел.
- Так, так, ну что там у нас? - теперь уже одетый, скрипач подошел к картине. И надо признаться, она ему очень понравилась, даже, несмотря на то, что портрет не был закончен. Что ж талант у кузена был, что ни говори. И как бы Маркус не измывался и не хихикал, называя работы Луиджи "мазней", он просто не мог не согласиться, что этот рисунок действительно хорош.  Если не шедевр, то хотя бы отличной картиной можно смело было назвать. И это не потому что на ней был изображен сам музыкант.  - О, неплохо, неплохо.
Монтальво младший отошел на шаг назад, продолжив смотреть на работу кузена. И как тут только не заболеть нарциссизмом? Что это действительно стоило всех этих усилий. Конечно, стоит еще добавить красок, чтобы картина смогла полноценно заиграть всеми своим красками.
- А хорошо получилось, - признался скрипач, когда двоюродный брат вернулся назад. - Мне нравится очень.

+1

27

"Еще завтра над ним можно поработать, когда и театра вернусь. По крайней мере с теми деталями, которые можно дорисовать без участия Маркуса. А то, насколько я помню, завтра у него долгая репетиция, если вообще, к тому же, нет еще планов на вечер", - уже чистые кисти итальянец аккуратно вытер куском ткани, потом сложил вместе и уже направился обратно в мастерскую. Однако, уже почти у двери замер, прислушиваясь.
"Посмотрел уже?" - очень большим было желание незаметно высунуться и посмотреть, решил ли Маркус увидеть результат или же больше выкобенивался все это время, а сама авантюра была лишь для того, чтобы проверить, насколько это Луиджи выбесит. Так вот не выбесило и даже больше - на авантюру согласился. Хотя, странное это было "развлечение" если пришлось сидеть на софе в одной скрипке, еще и неподвижно. Как-то слишком сложно для шутки.
К дверному проему художник шел чуть ли не на цыпочках. И когда заглянул, увидел чудесную картину, как скрипач стоит перед картиной и, хм, с такими интересом ее рассматривает. Увидеть что за эмоции в этот момент на его лице, было толком нельзя, поэтому пришлось, все же, в мастерскую зайти. Тогда и прозвучала похвала.
- Хм, спасибо, - в этот момент даже ехидничать не хотелось. Луиджи, действительно, было очень приятно. Тем более, что и ему самому картина очень нравилась. Да, еще стоило поработать над ней, может пару раз попросить кузена еще позировать, но в целом работа вышла прекрасная. Пожалуй, Маркус мог бы натурщиком подрабатывать у какого-нибудь художника. Хотя, этот едва ли согласится. Да и, откуда у Монтальво младшего столько времени? И так почти все время поводит на репетициях.
"Искусство оно требует очень много времени и сил. И он тоже об этом знает", - итальянец встал рядом с кузеном, рассматривая картину с того же ракурса.
- Вот и отлично, что понравилось, - усмехнувшись, Монтальво слегка хлопнул брата по плечу, но после этого снял картину с мольберта и убрал в сторону. - Я твое желание выполнил, так что теперь не мешай мне работать.
И продолжая чуть заметно улыбаться, Луиджи вернул на мольберт картину, над которой трудился с утра. Вдохновения сейчас, как будто, еще только прибавилось. Сказать бы за это Маркусу спасибо, ну да не слишком ли много ему будет два спасибо за один вечер. Так что пусть радуется том что есть. А портрет получился чудесный, тут и отрицать сложно.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » Изящное искусство