Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Анонс "Mozart" » Этюд в черных тонах


Этюд в черных тонах

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

● Название эпизода: Этюд в черных тонах
● Место и время действия: 20 декабря 1783 г, Вена, квартира Луиджи Монтальво.
● Участники: Marcus Montalvo,  Luigi Montalvo.
● Синопсис:в этот вечер Маркус решил навестить своего брата, у которого не был уже пару недель. И застает его в совершенно разбитом состоянии. Оказалось, что Наннерль все же порвала с ним. Не бросать же Луиджи в таком состоянии?

0

2

Декабрьский вечер выдался морозным. Холодный венский ветер щипал за щеки прохожих, старался проникнуть за воротники, чтобы выдуть такое нужное тепло. Маркус поморщился, вновь зарывшись носом в свой длинный шарф. Будь она проклята эта венская зима! Сколько бы он не жил здесь, все равно до конца не смог привыкнуть к такому холодному по сравнению с Флоренцией климату. Однако ничего не оставалось делать, как закутаться в теплую одежду, чтобы отправиться по своим делам.
В этот раз, после окончания репетиции Маркус отправился не на  свою новую съемную квартиру, а к двоюродному брату, которого не видел вот уже как две недели. Не то, чтобы он уж прям соскучился по художнику, но навестить брата стоило. Хотя бы ради того, чтобы поделиться последними городскими новостями, да и сплетнями из театра в том числе. Монтальво младший прикупил бутыль довольно дешевого вина, которое должно было скрасить их предстоящую встречу. Завтра в театре намечался выходной день, поэтому скрипач не поскупился на подобное "угощение".
Дорога до дома Луиджи заняла примерно минут тридцать, если не больше. Музыкант успел продрогнуть, казалось до костей. Потому-то он быстрым шагом поднялся по лестнице, чтобы скорее оказаться в квартире кузена, которую когда-то они снимали вдвоем. Да, когда-то ведь и жили вместе, пока Маркус не съехал в другой, чуть более престижный район столицы.
- Эй, Луиджи, ты дома?  - крикнул Маркус, заходя внутрь. Было достаточно темно, в одной из комнат горел свет. Туда-то и направился музыкант. Он думал, что застанет Луиджи за своим привычным делом - рисованием. Но не в этот раз. Художник выглядел каким-то поникшим. - Смотри, что я принес! Вино, которое мы любим!
"Может, случилось что?" -  подумалось скрипачу. Может, пришла печальная весть из дома, кто знает?
- С тобой все хорошо? На тебе лица нет, - приподняв бровь, Маркус с некоторым любопытством посмотрел на своего брата. Кто их поймет этих художников? Вечно у них все, как не у людей.

0

3

Холодно… Холод, от которого было не скрыться, который пронизывал до самых костей. Просто холодно. Вот только, Луиджи понимал, что холод этот не от тех сквозняков, которые иной раз гуляют по мастерской. Да, за окном уже был декабрь, второй его декабрь в этом ветреном городе. Но только в прошлый раз холод не был настолько промозглым. От него не хотелось спрятаться, закутавшись в одеяло, скрываясь от мира вокруг. Все потому, что холод этот царил в душе художника.
Так глупо и больно. Лучше бы она сказала, что просто выходит за другого. Что выбрала его, потому что этого хотел ее отец. Лучше бы… но только Наннерль решила поступить более жестоко. Быть может, пытаясь понять, почему его нежная Муза сделала так, Монтальво и увидел, что так она пыталась немного смягчить боль. Быть может… если можно смягчить боль так.
"Она сказала, что не любит меня. Больше не любит. Сказала, что больше не может продолжать эти глупые отношения, которые не приведут ни к чему. Что отец был прав, и она должна выйти за того, кто будет любить ее, и с которым она не будет нуждаться ни в чем…" – эти мысли терзали душу все сильнее. Казалось, они медленно разрывали ее на части с каждым новым прожитым днем. С каждым днем без нее.
Услышав чей-то голос, итальянец, погруженный в свою печаль, даже не понял чей, он только повернулся в его сторону, так и не поднимая головы. Да, кто-то как у себя дома бродил по его студии. Выгнать бы наглеца прочь, но… Луиджи даже вышел из комнаты, так и замерев в дверном проеме.
- Маркус… что ты здесь делаешь? – только и смог ответить художник, смотря на брата, но будто не видя его. Еще и вино притащил. И чего ему дома не сидится? Помнится, кузен не переставал хвастаться, как ему сейчас хорошо в престижном районе, да еще и в объятиях ослепительной красотки. Да, теперь уже Монтальво старший знал, что прекрасная баронесса Ферлаге, приходившая тогда за портретом, и есть та таинственная дама скрипача. Ну что тут скажешь, можно было только пожелать им счастья. Что-то же нашла она в этом… хм… в общем, в Маркусе. Вот только, если у него все так прекрасно сложилось, то что он забыл в этой студии, которая ему никогда особо то и не нравилась?

0

4

- Решил навестить своего занудливого брата. Уже нельзя? - пожал плечами Маркус, размотав шарф вокруг шеи, бросив его на диван, где спал когда-то. После он перешел на пуговицы, чтобы освободить себя от верхней одежды. Бутылку с вином перед этим он поставил на стол, чуть сдвинув в сторону краски и кисти художника. Вел, конечно, скрипач себя очень свободно. Будто продолжал здесь жить, никуда не съезжая. Впрочем, почему бы и нет? Он же не к какому-то чужому человеку пришел, начав распоряжаться его имуществом, а к своему двоюродному брату.
- Так что случилось-то? - сбросив одежду к шарфу, Маркус обернулся в сторону брата, попытавшись догадаться, что все-таки у него случилось. Что такого-то произошло за две недели, что казалось, у художника случилось что-то непоправимое. Такой сумрачный он был. Быть может, просто закончилось вдохновение? И не рисуется, и Муза улетела в теплые края вместе с перелетными птицами. Монтальво младшему оставалось лишь только догадываться об этом. Художники - народ странный. Из любой мелочи могут устроить целую греческую трагедию. Но как брат он должен был помочь. Расспросить, выведать что и как. Почему без настроения, а это было еще мягко сказано, похлопать по-братски по плечу, возможно, даже обнять. И залить всю эту смесь из жестов и движений - вином.
- Да ладно, рассказывай, - Маркус подошел ближе, хлопнув несильно по плечу кузена. Только бы не начал как обычно упираться, выдумывая, что с ним все хорошо, да и вообще не нужна помощь. За столько лет, он уже давно выучил все привычки со стороны Луиджи. Да, ему банально любопытно и он с этим ничего не мог поделать. И потом, только зайдя в теплое помещение, так не хотелось уходить снова. Зря сюда что ли приходил? Целых полчаса по холоду, чтобы увидеть кузена. А мог быть уже дома, наслаждаясь горячим чаем.
- Кстати, не против, если я чай приготовлю? - потер озябшие пальцы друг об друга, сказав это как будто между прочим. - А ты рассказывай что, как и где.

0

5

Что тут скажешь – Маркус был в своем репертуаре. Как будто он все так жил здесь, и вот сейчас с репетиции пришел, или где там обычно скрипач таскался. Вот так просто, зайти как к себе домой, начать очередной разговор и множество неуместных вопросов. Неужели дома у своей прекрасной синьоры заняться нечем?
Луиджи перевел на кузена взгляд, но с места так и не сдвинулся. Даже когда Монтальво младший подошел к нему и похлопал по плечу. От этого прикосновения будто мороз по коже только сильнее пробежал. Нет, не потому, что руки у Маркуса были холодными. Можно даже сказать, что они, наоборот, были теплее чем пробирающий холод в душе художника. Благо хоть это прикосновение продлилось не очень долго. Хотел ли Луиджи чтобы кузен ушел? Странно осознавать, но да и нет одновременно. Сейчас, когда скрипач был здесь, все так же привычно ходило по дому, время от времени оглашая воздух своими нелепыми замечаниями или комментариями, казалось, что прежнее время вернулось. А значит… да, значит, что у Монтальво старшего еще была надежда, и надежде этой еще не сломали крылья, оставив умирать.
"А, черт с ним, пусть остается, раз так хочет…" – сдался Луиджи. Однако, на призывы все рассказать, продолжал отвечать только молчанием. Не хотелось… как если бы, Маркус сейчас просил открыть перед ним свое разбитое сердце и показать. Едва ли он может чем-то помочь. Никто не может, а уж кузен тем более. Художник чувствовал, как в груди его будто пылает болью рваная рана. Будто через нее вырвали сердце, да и оставили так. А потому, слишком рано было рассказывать о чем-то. Тем более тому, кто сейчас счастлив. Быть может, потому что попытки таких людей подобрать нужные слова, чтобы утешить, казались лишь проявлением вежливого сочувствия. Да… сочувствия, от которого становилось только больнее.
- Да, приготовь, - наконец отозвался художник, проходя в студию и пропуская Маркуса на кухню. – Что и где лежит, ты знаешь, объяснять не нужно.
Сам же итальянец подошел к столику, на который скрипач поставил бутылку и взяв вино, повертел бутылку в руках. Да, то самое, которое они обычно пили. На что-то дороже, как правило, денег никогда не хватало, а это вполне можно было пить.
"Да… совсем как раньше…" – Луиджи чуть заметно вздохнул и поставил бутылку обратно. Если бы все было так просто…

Отредактировано Luigi Montalvo (04-07-2016 09:22:24)

0

6

- Конечно, я все еще помню, что и где находится, - кивнул Маркус. Луиджи продолжал молчать и это очень настораживало. Почему бы и не сказать о своих тревогах? Уж больно аморфным казался художник. Последняя его фраза вообще показалась странной, будто ему было безразлично - находился Маркус в его съемной квартире или нет. Если бы скрипач не знал своего кузена так хорошо, то быть может, и не обратил внимания на эту вроде бы повседневную фразу. Но прозвучала она уж слишком неэмоционально. Теперь уж он точно добьется своего, вызнает всю правду. Уж шибко было интересно, кто поверг его горячо любимого кузена в такое состояние.
"Может что-то с его старой девой?" - почему-то эта мысль появилась самой последней. Вроде бы эта мадам сейчас находилась не в Вене, а на своей исторической Родине, в Зальцбурге. Или ему так показалось? Возможно, стоило копать в этом направлении. С этими мыслями скрипач зашел на кухню. Давненько он здесь не был, но все осталось на своих местах. Маркус вытащил из маленького шкафчика кружку, из которой чаще всего и пил, когда жил здесь на постоянно основе. Осталось только приготовить чай, чтобы согреться, вскипятив воду на горелке. Маркус до сих пор чувствовал озноб на пальцах, и благодарить за это нужно было холодные венские ветра.
Приготовив себе чай, итальянец осторожно взял кружку в руки, чтобы не обжечься, вернувшись обратно в комнату к брату. Из чашки приятно пахло, так что, не удержавшись, Маркус сделал небольшой глоток. Чуть поморщившись, потому как умудрился немного обжечь язык, скрипач проглотил напиток, приятным теплом, разлившимся в организме.
- Уже успел глянуть, что за вино? - скрипач усмехнулся, заходя в комнату и сев на диван,  на другой край от сложенной одежды. И вроде было нужно с чего-то начать, только в этот раз даже не знал с чего именно. Может спросить напрямую о том, с чего это вдруг художник в таком подавленном состоянии. Однако Маркус только делал небольшие глотки из своей чашки, раздумывая над этим.  Вино должно было прекрасно развязать ему язык, в теории, конечно.  - Мне кажется - тебе понравится.

0

7

Маркус, хотя бы, перестал задавать вопросы, а после и вовсе скрылся на кухне. Художник бросил взгляд в его сторону и только головой покачал. Почему кузен не радуется своему счастью спокойно, а зачем-то пришел к нему? Или правда соскучился? Нет, странно это.
Вернув бутылку обратно на стол, художник как-то бездумно прошелся по студии, делая небольшую уборку. Что на него вообще нашло? Сколько они здесь с Маркусом жили вместе, Монтальво старший всегда оставлял вокруг этакий творческий беспорядок. Да, ему так просто было удобнее. И он, не странно, знал что и где в этой хаосе находится, мог легко найти и краску, которую между делом поставил куда-то на подоконник, и нужную кисточку, которая вообще могла оказаться на софе. Теперь же, итальянец ходил по студии и собирал все это добро. Баночки с красками поставил на столик, где они обычно хранились, кисточки сложил в коробку, даже несколько тряпок отправил в ящик. Зачем ему все это раскладывать, если рисовать сейчас не хотелось. Ни сейчас, ни вчера, ни, как Луиджи почти был уверен, не захочется завтра. А может и не только завтра.
Когда с уборкой было закончено, итальянец снова взял бутылку, открыл ее и поставил обратно. К тому времени уже вернулся Маркус.
- Да, не плохое, - проговорил Луиджи, осматриваясь по сторонам, будто ища стаканы где-то здесь. Но откуда им было взяться в самой студии. Пока Монтальво младший грел руки, художник сам сходил на кухню и вернулся с двумя стаканами.
- Ну, рассказывай, как тебе живется с синьорой Ферлаге, - итальянец даже попытался улыбнуться. - Как  жизнь в том районе города?
Насколько Монтальво мог знать, баронесса жила на одной из тех улиц, где жили только богатые люди. И это было понятно, где еще обитать представителям знати?
Может хоть этим разговором получится увести разговор от себя? Как бы сейчас не было тяжело, но рассказывать Луиджи не хотел. Или хотел... но не стал этого делать. Странное желание не отпускать от себя эту боль. Чтобы она терзала и дальше. Чтобы хоть так Наннерль осталась с ним и дальше. Разлив вино по стаканам, художник пододвинул один из них брату, хоть тот и пил сейчас свой чай. К своему же стакану Луиджи пока не спешил притрагиваться. Да и пить не особо хотелось, честно признаться.

0

8

- Подумал, что с пустыми руками как-то не очень приходить, - итальянец сделал небольшой глоток чая, с удовольствием  почувствовав, как приятное тепло разливается в пустом желудке. Прошло несколько часов с того времени, как скрипач последний раз ел, естественно, что он успел знатно проголодаться. Хорошо, что еще желудок не начал подавать сигналы, чтобы Маркус наконец принял что-то посущественнее чая. Однако и этого вполне хватало сейчас, чтобы руки могли согреться после зябкого венского мороза, пробиравшего, как казалось до самых костей.
Маркус задумчиво сделал  еще один глоток. Чай уже казался таким обжигающим. Пока  его двоюродный брат ходил за стаканами, скрипач думал о своем. Почему-то сейчас он вспомнил о Томаше, том самом венгре, с которым у него случилась довольно неприятная и щекотливая ситуация. Монтальво, правда, не знал, что она так вывернется и венгр исчезнет навсегда из его жизни. Ведь прошло с того неприятного инцидента достаточно много времени, а его так называемый друг так и не объявился. Где он теперь? Обидно, что такая дружба сошла на нет. А ведь музыкант до сих пор так и не смог отпустить его и до сих пор скучал, изредка вспоминая самые светлые моменты.
Монтальво младший вздрогнул. Он не услышал, как вернулся его кузен со стаканами, потому вопрос его застал  практически врасплох. Маркус пожал плечами, мол, как еще можно жить с такой роскошной, но замужней женщиной в одном из благополучных районов Вены. Конечно, очень даже неплохо. Да и Бургтеатр был гораздо ближе, чем эта квартира.
- Да неплохо. Только люди там, конечно, откровенные снобы. Ходят с задернутым носом. Ну чисто индюки, - скрипач рассмеялся. Вспоминать аж противно про тех дамочек в роскошных нарядах, прогуливающихся изредка по улицам с таким видом, будто они все императорской крови. Наверное, сам император так горделиво не ходит, как они. - И индейки. Что ни встретишь случайно на улице, то особа голубых кровей.
Маркус поморщился, отставив свою кружку с чаем, взяв стакан с вином в правую руку.
- Ладно, давай уже выпьем, раз ты разлил, - скрипач аккуратно ударил по стакану своего кузена, после чего сделал глоток. Хорошее вино, хоть и стоит совсем недорого. Монтальво взглянул на Луиджи. Кажется, спрашивать про то, что у него случилось лучше будет тогда, когда он выпьет пару стаканов вина.

+1

9

Так странно, но, похоже, Маркус о чем-то серьезно задумался, раз не сразу услышал вопрос Луиджи. Неужели у него какие-то проблемы с госпожой Ферлаге? А ведь всегда говорил, что все отлично и весь такой воодушевленный был. Впрочем, нет, не всегда. Сейчас, вспоминая дни перед тем, как скрипач перебрался к своей покровительнице, Монтальво старший вспомнил тоже такую задумчивость. И, что еще более противно, к своему стыду, что не решил расспросить его обо всем тогда. И это получалось, значит, что Маркус в этом смысле оказался более внимательным, раз сейчас пытался узнать, что же с его братом не так.
"Да только у меня в то время все становилось только хуже, у него же, наоборот, только расцветали отношения с прекрасной синьорой. О чем он мог тогда грустить?" - однако, сейчас Монтальво младший отозвался что все хорошо и только общество его несколько раздражает.
- Это место не для таких как мы, - Луиджи тихо усмехнулся. Пальцы легко касались поверхности стакана, будто пытаясь нарисовать на нем какие-то узоры. - И как же проходит твоя жизнь там?
Кем был Маркус для этой красивой богатой синьоры? Выводила ли она его в высшее общество, а если выводила, то как представляла? Не говорила же, что это ее любовник, хотя, как правило, о таких вещах в высшем свете все прекрасно знали. Вот только устраивает ли самого скрипача такая роль? Да, что тут скажешь, жить с такой великолепной женщиной, должно быть, одно удовольствие, но... когда она сама обеспечивает тебя, каждый ли согласится на такое?
Вместо ответа, художник поднес стакан к губам и сделал пару глотков. Вино оказалось на вкус не таким плохим как могло показаться. Но легче от него не стало, как и не ушли лишние мысли из головы.
"Неужели все решают деньги? Тем ли тоже руководствовалась Мария-Анна, когда делала свой выбор? Или же... или же правда разлюбила меня? А любила ли вообще?" - в груди неприятно кольнуло, причем так сильно, что невольно захотелось прижать ладонь к груди. Но вместо этого Луиджи снова поднес стакан к губам, делая новый глоток, на этот раз больше. Гори оно все огнем.

+1

10

- Это да, с этим не поспоришь, - и как бы ни хотелось жить в такой роскоши, сосуществовать со всеми этими светскими людьми, все равно со временем приходит осознание, что именно в венской столице, в отличие от итальянской Флоренции, ты практически чужой на это празднике жизни. Впрочем, это только сейчас он задумался над этим моментом. В остальное же время, музыкант либо работал в театре до вечера, либо после уже наслаждался обществом прекрасной баронессы. Время пролетало незаметно. И вот уже утро и снова день, проведенный в театре до позднего вечера. Вот сегодня вроде рано закончилась репетиция, и баронесса была занята каким-то своими делами, так что поэтому Маркус прихватил бутылку вина и направился не к себе в новый дом, а  к своему кузену.
- Ну как проходит, - флегматично пожал плечами музыкант, делая большой глоток из стакана, поставив его на стол, а после откинувшись на спинку дивана. Странное ощущение, но совсем немного алкоголя, и они точно будут говорить по душам, хотя такого никогда и не было. Маркус взглянул на своего брата - и все тот же подавленный взгляд. Как бы ни старался отвлечься, все равно какую-то затаенную тоску можно было разлить во взгляде. Если приложить усилия и пару стаканов крепкого вина, то художник и расскажет, что у него случилось.  - Я бы сказал, что пролетает. Сначала работа,  потом бывает, что встречаюсь с баронессой. Иногда выводит в свет, но очень редко. И как-то становится не по себе, если честно.
Монтальво младший задумчиво провел пальцами по  колену. И вроде бы все хорошо, да только все равно чего-то не хватало. Можно сказать, что это уже просто заскоки, когда все есть и от нечего делать, итальянец принялся накручивать на себя неизвестно что. Однако и ничего с собой поделать не мог. В его жизни явно чего-то не хватало. Или кого-то. Только вот себе признаться в этом так и не смог.
- А у тебя как? Что-то мы все обо мне, да обо мне, - музыкант огляделся, - клиенты идут?
Странно, но в квартире не пахло, как обычно красками. Точнее запах был, но не такой острый что ли, как это бывало, когда Луиджи постоянно, денно и нощно рисовал свои картины.

0

11

- Что-то я не вижу прежнего воодушевления, братец, - художник попытался улыбнуться. – Или совместная жизнь с прекрасной синьорой тебя уже не вдохновляет? Или у нее оказалось несколько таких как ты? – всякое могло случиться, а особенно у такой молодой и привлекательной женщины. Может среди других ее фаворитов больше благородных синьоров, каких-нибудь герцогов и принцев. К чему тогда было брать к себе в любовники простого скрипача из Бургтеатра? Ради развлечения? Однако, пока шло время, а интерес прекрасной синьоры к Маркусу не исчезал. С чего Монтальво старший сделал такой вывод? Может хотя бы потому, что кузен не вернулся обратно? Но раз все хорошо, что же тогда сидит такой задумчивый и не слышно уже тех восторженных фраз, что были, когда все только начиналось?
"А может, потому что у них и нет любви? Или же она прошла быстрее, чем можно было подумать?" – от такого вывода стало совсем тошно. Итальянец тихо хмыкнул сам себе и одним залпом осушил свой стакан, благо, что там оставалось всего на пару глотков. Да только пока никакого эффекта не было. Вино, казалось не крепче воды, а значит, и толку от него не было никакого.
- Не знаю. В последнее время немного меньше, - отозвался художник, поставив свой стакан обратно на стол. Может, и не было смысла вообще пить его? Если не пьянит нисколько, то какой от него толк? – Я еще с прежними заказами не со всеми закончил. Ими и занимаюсь.
Луиджи сейчас не лукавил. Все картины, что сейчас оставались в студии, были теми, которые итальянец отложил на то время, пока закончит те, на которые, действительно, было вдохновение. А с этими и заказчик особо не торопил, да и закончить оставалось совсем немного. Да… то что не требовало вдохновения, только техника, отработанная годами.
"Только не спрашивай меня о ней, Маркус, прошу тебя… я не хочу об этом говорить…" – о, если бы только кузен мог об этом догадаться, насколько бы все стало проще… Что из того, что они столько времени прожили под одной крышей? Догадается ли? Или уже догадался, раз спрашивал, что случилось? Да только говорить об этом не хотелось. Все равно что еще свежую рану тревожить.

0

12

- Да просто устал за неделю, репетиций на этой неделе больше обычного, - отмахнулся Маркус, совершенно не  соврав. На этой неделе в театре стоял настоящий ажиотаж в  преддверии праздников, потому и репетиции шли одна за другой. Естественно, это очень сильно выматывало. Сегодня их отпустили немного раньше обычного, потому и Монтальво младший решил навестить своего брата. Скрипач сделал небольшой глоток из стакана, вздохнув. Вроде бы все хорошо. И отношения с баронессой, и в театре начальство не устраивало истерики по поводу и без. Но все равно чего-то не хватало, оттого и возникала какая-то сумятица на душе. Но ведь это так просто не объяснишь кузену. Еще не то подумает. Вроде чего хандрить, когда и так все есть? Работа, красивая и благородная дама, пусть и скрывающая отношения от публики (да это и неважно, Маркус не был романтично настроенным юношей, а вполне уже себе прагматичным мужчиной, которого такие отношения очень даже устраивали). - Да какая она совместная. Скажешь тоже, - в этот момент скрипач лишь ухмыльнулся, взглянув на художника. Ну как ребенок. Можно подумать, что он не знает о подобных отношениях между замужней дамой и свободным холостяком. Интересно, его старая дева так и ждала Луиджи в Зальцбурге? Или все-таки выскочила замуж за какого-нибудь вдовца без претензий? Спросить-то об этом напрямую не мог. Как-то сама атмосфера их диалога еще не позволяла. - Насчет того, если кто-то еще. Скорей всего нет, я бы узнал. Да и меня это меньше всего волнует.
Откровенно признался скрипач, допивая свой стакан вина. Ему нравилось, что вот так можно было свободно говорить, зная, что поймут, так как надо, и не нужно объясняться, пытаться выглядеть лучше, чем есть на самом деле. В чем-то это и была прелесть родственных уз.
- А что за заказы? Опять портреты? Или что? - неожиданно решил сменить тему, разглядывая картины, висевшие на стене. Кажется, исчез портрет его дамы сердца? Или Луиджи повесил поверх него какой-то другой? Но выглядело это несколько подозрительно в контексте нахмуренного кузена. Нужно выбрать удачный момент, чтобы спросить его об этом.

+1

13

"Иногда видятся. Больше времени проводит на работе. Хм... или Маркус что-то темнит, или же его совместная жизнь с синьорой Ферлаге мне виделась немного другой..." - Луиджи плеснул себе в стакан еще вина, но пока не притрагивался к нему. Его взгляд будто застыл на поверхности алкоголя. Будто, и правда, пытался увидеть в вине истину, как говорили древние. Вот только, зачем искать ее, если и так все ясно? Разве не знает Монтальво, почему его любовь покинула его? Разве не боялся этого исхода еще с самого начала, да с той самой первой ночи, когда забрался на ее балкон? Что услышит ее отец и вышвырнет поклонника прочь, а Наннерль, как послушная дочь, не будет пытаться снова увидеться с ним. Луиджи сам не замечает, как до боли прикусывает губу. Проклятье... он все еще слишком ярко помнит тот вечер. Как она нежно обнимает его за шею, как ее губы шепчут слова на французском. Делала ли Мария Анна это специально? Думала, что он не поймет? Теперь не важно, уже ничего не важно.
- Chaque minute avec toi, mon coeur, est une minute de bonheur. Tu m’illumines de tes sourires...* - так же приглушенно повторяет художник, на какой-то миг настолько погрузившись в пучину своей боли, что забывает о том, что рядом с ним кто-то есть. Однако тут же вздрагивает и поднимает взгляд. Проклятье... как так можно было?
- Маркус, синьора Ферлаге поселила тебя в своем доме, проводит с тобой время. Совместная жизнь это не только после венчания, тебе ли не знать, - Луиджи покачал головой и тихо хмыкнул. Сам-то как маленький говорит. И что только из себя строит? Будто ему и не нужны были уже эти отношения. Тогда зачем их продолжает? Только из-за денег? Или не хочет ранить чувства благородной синьоры?
На вопрос про картины итальянец даже бровь приподнял.
- С каких это пор тебя интересует какие у меня заказы? Помнится, тебе всегда было все равно. Пейзаж, не пейзаж, портрет или еще что, - художник тихо хмыкнул. - Думаю, ты их даже видел. Что-то я начал, когда еще ты не съехал, так что ты мог их даже запомнить, если тебе, конечно, было какое-то дело.
Зачем Монтальво взялся их закончить? Одной из причин было то, что он просто хотел завершить все дела. Просто не оставлять в Вене долгов. А дальше? А дальше видно будет. Слишком холодно ему стало в этом городе. Еще холоднее чем прежде.

* - Каждая минута с тобой – это минута счастья. Ты освещаешь меня своей улыбкой.

+1

14

- Чего? - не понял Маркус, лишь удивленно посмотрев на своего брата. Чего он вообще сказал? Французский язык итальянец плохо, точнее практически никак. Лишь отдельные какие-то фразы и слова, но как назло, из всего контекста фразы он выловил только слово "минута" и все. О чем вообще говорил его разлюбезный кузен? Может, после стакана вина его развезло на философию? Вроде о бесконечности бытия и как дороги минуты, проведенные с близкими людьми? Тут уже в ход пола богатая фантазия итальянца, потому как невозможно вместить в не слишком длинную фразу столь глубокий посыл.
- Ай, ладно, - махнул рукой, сделав еще один глоток вина. Скрипач расслабился, чувствуя, как алкоголь приятно расслабил, так что даже усталость почти не чувствовалась. Уже и не хотелось вникать, что там пробубнил себе едва ли не под нос кузен. Вообще, он кажется каким-то странным в этот момент. И Монтальво младший не мог предположить, с чем это было связано.
- Так я же не конкретно у нее дома живу, - поправил своего брата, когда тот сказал о том, что Маркус живет с баронессой. Во всяком случае, Монтальво младший так понял. Так что вряд ли это можно было назвать совместной жизнью. "Совместное и очень приятное времяпровождение" - вполне неплохое определение, чтобы описать его отношения с баронессой. Какой вообще мужчина может устоять от подобных отношений, когда не нужно было связывать себя узами брака в ближайшем или дальнейшем будущем. Единственный минус - муж, но так как тот отсутствовал, находясь где-то далеко, то и он превращался в какой-то даже плюс.
- Ладно, не хочу об этом говорить, надоело, - в конце концов, он пришел сюда не обсуждать свою личную жизнь. И да, Маркус понял, что тот не понимает подобных отношений. Что ж, зато итальянец не понимал его воздыханий по сестре Моцарта, которой явно перевалило уже за третий десяток, если не больше. Неужели так трудно найти себе даму по вкусу?
- Я просто спросил, не ерепенься, - кажется, художник напрягся, но хотя ничего такого в вопросе Маркуса не было. Спросил и спросил. Но почему-то сейчас скрипач картин на стенах не наблюдал. - Ладно, давай еще выпьем. М-м-м...За искусство.
Музыкант взял бутылку, доливая в брата и свой стакан вина, после чего взял его в правую руку, легко ударив по краю, после чего сделав глоток.

+1

15

- Ничего. Так, фраза из песни, - похоже Маркус услышал как Луиджи говорит что-то себе под нос, а пояснять эту фразу желания не было. Тогда бы точно пришлось все ему рассказать, а говорить об этом не хотелось. Или хотелось? Художник тяжело вздохнул и закрыв глаза, устало потер веки. Как-то глупо все выходило. И весь этот разговор и сами попытки кузена развести его на откровенность. Зачем? Зачем терзать эту рану? Зачем расспросы? Чтобы сделать больнее? А может быть проблема была в том, что одной бутылки было мало для такого разговора.
- Маркус, я же не знаю с ней ты живешь или нет... - тихо проговорил художник, так и не отнимая руку от глаз. На миг стало невыносимо паршиво. Как же так? Даже его брату повезло больше. Он нашел прекрасную женщину и эта женщина любит его, или, быть может, просто испытывает к нему симпатию, но главное то, что эта синьора хочет быть с ним, поэтому и приблизила его к себе. Так почему же тогда кузен сидит с такой задумчивой физиономией, будто у него в жизни все паршиво? Почему не радуется тому, что у него есть? Как можно быть таким идиотом?!
- Я просто... - глубокий вдох, прежде чем продолжить. - Я просто не понимаю тебя. И не понимаю, что тебе еще не нравится, Маркус? - а тут еще кузен и вообще передумал разговаривать про свою личную жизнь и предложил сменить тему, а то и вообще выпить за искусство. Художник только головой покачал. Какое может быть искусство, когда на душе так невыносимо мерзко? И с каждым днем Луиджи казалось, что эта тьма, эта безысходность окружает его все больше и больше. Еще немного и итальянец начнет видеть как она скапливается в углах комнаты, разрастаясь по стенам, чтобы поймать его, опутать будто паук в паутину.
- Хорошо... за искусство, - если бы еще голос в этот миг не звучал так безысходно. Монтальво потянулся за своим стаканом, но неловко задел его рукой, отчего тот опрокинулся, разливая остатки вина на стол. От неожиданности Луиджи даже подскочил на месте, уставившись на эту лужу, а после тихо хмыкнул.
- Я пойду тряпку принесу, чтобы вытереть, - выдохнул Луиджи, и не глядя на брата побрел на кухню. Кажется где-то там была тряпка. Вот только, зайдя в небольшую комнату, служившую кухней, Монтальво прислонился лбом к стене, стараясь успокоиться. Он уже даже забыл зачем сюда шел, хотелось только вырваться от общества брата и его вопросов. Нет, пусть он будет здесь, но только пусть не пытается что-то узнать. Неужели ему это так сложно?..

+1

16

С такой компанией и вино стало несколько горчить. Вот что он, в самом деле, такой кислый? Начал спрашивать про его отношения с баронессой, хотя это его никогда особо не интересовала личная жизнь брата. Пришел-ушел, главное, что не мешал ему рисовать картины. А тут чуть ли не возмущения по поводу того, что Маркуса чего-то еще и не устраивает в отношениях с богатой синьорой. Хорошо еще, что мораль не читал по поводу того, как это нехорошо спать с замужней дамой. Хоть художник и встречался с незамужней Наннерль, все равно скрипач не видел, чтобы их отношения двигались в какую-либо сторону. Он вообще собирался ей делать предложение, раз до сих пор воздыхал по ней?
"Хватит думать о личной жизни Луиджи", - Маркус одернул самого себя, чтобы и дальше не потратить вечер на размышления по поводу того, как долго будет продолжаться их роман. Ведь долго же такое продолжаться не может? Когда-нибудь ее выдадут замуж, за какого-нибудь овдовевшего десять раз торговца мануфактурой, если, конечно, сам кузен не перехватит столь ценный экспонат. Даже было любопытно, чем закончится эта история любви - счастливым концом или все-таки драмой? Скрипач терялся, не знал на что именно делать ставки. Может, все-таки драма?
- Осторожней! Хорошо, что не бутылку, - скрипач бросил взгляд на стакан, а после перевел взгляд на художника. Да что с ним такое? Вон как подскочил, будто перевернул растворитель на одну из своих картин. Он вообще вел себя как-то подозрительно. Вроде бы, как обычно. Но все равно что-то было не так. Или у скрипача проснулась излишняя подозрительность. - Хорошо. Может, у тебя найдется что-нибудь поесть?
Вопрос прозвучал, когда Луиджи вышел из комнаты. Итальянец подумал, что неплохо бы еще что-нибудь добавить к вину, раз он ел достаточно давно. А опьянеть быстро совсем не входило в его планы. Кто знает, может быть, их хватит еще и на вторую бутылку крепленого вина. Музыкант упал спиной на диван, рассматривая потолок в тусклом свете свечей. Нет, все-таки жизнь прекрасна, как бы он не уставал в театре. Может, и правда, получать удовольствие от того, что есть? И не заморачиваться на то, что ушло и уже точно не вернешь? Маркусу еще повезло. Он может заниматься любимым делом, да еще и получая за это деньги.
- Ты где там застрял? - крикнул Монтальво младший, которому лень было даже подняться с дивана.  Луиджи готовить что ли ушел?

0

17

"Всего лишь художник. Ты не сможешь ее обеспечить. Зачем ей быть с тобой?" - Луиджи попытался сделать вдох, но внутри все как будто только сильнее сжалось. Эти слова звучали в его голове голосом Моцарта старшего, итальянец словно видел его перед собой. А может и не его? Может это были слова отца? Да, его собственного отца, который никогда не считал, что увлечение сына живописью приведет к чему-то хорошему. Быть может он был прав? Раз и Мария Анна выбрала другого, да, того, с кем у нее могло быть будущее. Того, у кого были деньги и связи, того, кто крепко стоял на земле. Да, именного такого супруга для нее хотел и синьор Моцарт.
"Нет... она сказала, что больше не любит меня, только и всего..." - художник сжал зубы, после чего несильно стукнулся головой о стену. Сделать бы это сильнее, чтобы перестать думать об этом, а может и перестать думать вообще. Но нет. Его словно охватывает мрак, тяжелая и невыносимая тоска, обволакивающая со всех сторон, прижимающая к земле. Подчиняться ей было нельзя, иначе она просто уничтожит его, раздавит, разорвет на части, но... Луиджи неожиданно четко осознал, что слишком устал противиться этому. Пусть разорвет, пусть убьет его. В этом паршивом мире он уже не хочет ничего. Отчаяние настолько сильно охватило его, что Монтальво забыл где он, забыл о том, что где-то рядом есть Маркус, а значит нельзя показывать ему свою боль. Он не поймет, тем более сейчас, когда у самого скрипача все так удачно. Да и не поймет просто потому, что не знает, что такое любовь. Это проклятое чувство никогда не терзало его сердце. Для него общение с прекрасным полом, флирт, быть может легкая увлеченность, были лишь игрой. Да, приятным времяпровождением, не более. Откуда ему было знать, как это чувство может вознести в Райские кущи, а потом так же легко оборвать крылья и сбросить вниз. Нет, не в глубины Ада, а на землю, так, чтобы разбиться подобно птице неожиданно разучившейся летать.
- Мм... - Монтальво даже не слышит что там говорит кузен. Более того, он зажимает уши ладонями, но если бы это могло заставить собственный голос в голове замолчать, прекратить повторять слова, наносящие все новые раны поверх старых.
"Больше не любит. Только и всего. Выбрал другого. Только и всего. Потому что ты всего лишь художник. Не тот, кто ей нужен. Оставь себе свою любовь и свое искусство. Это совершенно никому не нужно..."

0

18

И все-таки его кузен определенно застрял. Сколько можно ходить за тряпкой? Пусть скрипач и просил принести еды из кухни, это не означало, что за ней нужно было идти три часа! Ладно, не три, но для Маркуса время текло медленно, едва ли не останавливалось. Что там вообще можно делать столько времени? Художник сказал, что пошел за тряпкой, чтобы вытереть разлившееся вино и пропал. Музыкант прислушался, пытаясь выловить какие-то лишние звуки. Но к его удивлению не слышит ничего. Будто, Луиджи вышел из этой комнаты и растворился в серости бытия. Будто, сейчас кузена не было в комнате вовсе.
- Ты где там? - как же лениво было подняться, чтобы пройти всего несколько шагов до кухни, проверить, что там делает его двоюродный брат. Все-таки алкоголь дал о себе знать, и Маркус сейчас испытывал самое настоящее расслабление. Даже голод сейчас, казалось, отошел на второй план. Скрипач вздохнул. Сколько там можно ходить? Итальянец успел уже подумать и о предстоящем на следующей неделе концерте, и о том, что его друг и коллега идиот раз повелся на такую смешную цену, купив совершенно бесполезные струны на скрипку. А еще Монтальво младший подумал, что неплохо бы увидится со своей дамой сердца до Рождества. Иначе после он с ней точно не увидится из-за праздников. Да и из-за предстоящих концертов в венском театре, где Маркус будет занят до позднего вечера тоже.
- Да ладно? Ну что там можно делать? - скрипач собрал себя с дивана, мысленно чертыхнувшись, после чего отправился на кухню. И честно говоря, даже удивился, заметив Луиджи. Уж слишком странная была поза, в которой находился художник. - Да что с тобой такое?
Скрипач положил руку на его плечо, заставив развернуться к себе. Что-то случилось. И что-то совсем плохое. На миг пришла идея, которую Маркус и озвучил вслух, уже и, не зная, что и думать.
- Тебя что, твоя старая... твоя дама сердца бросила? - удивленно приподнял брови итальянец, внимательно следя за реакцией брата. А может, и, в самом деле, так. Пф, нашел над чем расстраиваться.

+1

19

Не помогало... Да и странно было бы, если бы такой совершенно детский жест, как закрыть уши, или закрыть глаза, а то и совсем спрятаться под одеяло, мог помочь укрыться от всего того, что, на самом деле, бушевало внутри, а не снаружи. Как сделать так, чтобы перестать думать? Как вырвать эти мысли и эту боль из своей груди? Да и возможно ли? Было ли так же больно, когда пришлось бежать из Зальцбурга? Было... но больно иначе. Это было как расставание двух влюбленных, которых разлучает злая Судьба. Такое часто писали в историях любви, ставших настоящей классикой. Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта. Что же теперь? Нет, эта боль была совершенно иной. На этот раз дело было не в Судьбе. Его единственная любовь сама покинула его. Она сказала так будет лучше. Она сказала, что больше не хочет быть с ним. Она сказала...
Луиджи не слышит, как в соседней комнате что-то бурчат его кузен, не слышит даже когда тот появляется на кухне. Когда же скрипач берет его за плечо, разворачивает к себе, пусть и не сразу, но Монтальво старший опускает руки. Такое ощущение, будто его, как маленького ребенка застукали за какой-то шалостью и теперь будут отчитывать. По крайней мере точно так же художник не хочет поднимать на брата взгляд. Более того, он ниже опускает голову, поджимая губы. Жалкое зрелище, должно быть, но сейчас это не имеет значения.
Маркус говорит и его слова звучат грубо, слишком грубо для измученного сознания. Монтальво старший не сразу замечает, как вдруг сжимает кулаки. Вот как? Догадался? Быстро же ты! Или все так очевидно?!
- Тебе то какое дело? Тебе никогда не нравилась ни она, ни то, что я люблю ее! - слова звучат приглушенным шепотом. Луиджи все так же не смотрит на брата, но дыхание начинает сбиваться, не то от ярости, не то от отчаяния. Он снова сжимает кулаки, но вместо того чтобы ударить, разжимает пальцы и подняв их, упирается в грудь Маркуса. - Ты ничего не понимаешь и не можешь понять, - так же тихо говорит он, отстраняя кузена от себя. - Поищи что-нибудь, если так есть хочешь. Я не помню, оставалось ли что-то, - Луиджи покидает тот пространство между братом и стеной и выходит из кухни. Сейчас ему еще более паршиво чем было до этого. Маркус не понимает и никогда не поймет, вот в чем дело. Тогда к чему вообще спрашивать что-то? Чтобы лишний раз сказать, что Луиджи был не прав? Да что он понимает в этом? У любви нет такого понятия как "прав" или "не прав". Она не спрашивает об этом. Она просто приходит... а дальше живи с этим как хочешь.

+1

20

Значит, угадал. Значит, эта старая дева его все-таки бросила. Маркус даже не знал, удивляться ему или смеяться сейчас. Эта история не казалась ему какой-то сверхъестественной, люди встречаются и расходятся на своем жизненном пути. Так бывает. Но видно для художника эта целая моральная катастрофа. И  честно говоря, итальянец не понимал, что такого в ней нашел кузен. Обычная, среднестатистическая девушка, чей возраст уже давно перевалил за грань, когда нужно было традиционно выходить замуж. Выходит, что Мария Анна еще перебирает в своих поклонниках? Или ей надоело ждать, пока итальянец созреет для семейных отношений? Одно дело письма романтического характера строчить, да в вечной любви клясться, а совсем другое погрузиться в рутину домашнего быта. Монтальво младший не знал, что на самом деле происходили между этими двумя, ведь его кузен не слишком любил распространяться на эту тему.
- Мне она не нравилась, да, - музыкант сложил руки на груди, многозначительно хмыкнув. Собственно с чего ему вообще любить эту дамочку? Только за то, что в нее был влюблен кузен? Одна, другая, третья. Не маленький же, в конце концов, чтобы убиваться из-за какой-то бабы, у которой не было никаких выдающихся достоинств. На месте Луиджи, он и бы и переживать не стал. Но нет же, если вначале художник хоть как-то скрывал свои истинные эмоции, то сейчас даже и не старался это сделать. - Но на то, что  любишь ты ее или нет, мне было как-то все равно. Твоя жизнь и тебе решать.
Однако какие интересные заявления пошли от Луиджи!
- Ах, ну да, конечно, я же никогда не любил по-настоящему, - музыкант даже фыркнул, вспомнив тот случай, когда двоюродный брат рисовал портрет. Особенно, это утверждение: "просто, братец, ты никогда не любил по-настоящему". Почему-то тогда скрипача это задело, хоть он и не стал показывать этого. Можно подумать, есть какой-то образец того, как любить. Вот Луиджи, судя по всему, любил "по-настоящему". И что теперь с ним стало? Предмет воздыхания его бросил.
"Настоящая же любовь", - Маркус скривился, пропустив мимо себя кузена. Скрипач прошел в кухню, нашел немного холодного мяса на тарелке, после чего сложил его на ломоть хлеба. После этого вернулся обратно в комнату. Монтальво младшего интересовало подробности расставания с музой, но как теперь спросить об этом?

+1

21

"Еще лучше... ему было все равно", - Луиджи горько усмехнулся. Становилось как-то гадко. Чего Маркус пытается добиться? Еще раз сказать, что не стоило быть с ней? Что нужно быть более расчетливым и поступать, как он сам поступает? Конечно, это отличная идея, привлечь внимание какой-нибудь красивой и богатой синьоры, закрутить с ней роман и жить, не зная забот. Вернувшись в студию, Монтальво взял одну из тряпок, еще не испачканных краской и промокнул ею лужу с вином, которая, понятное дело, никуда не делась. Затем вытер остатки, должно быть, слишком старательно, чем это на самом деле требовалось. Светлая ткань окрасилась винным цветом, и художник как-то отрешенно посмотрел на нее. Унылое зрелище. Довольно хорошее вино потраченное впустую, так же, как и все то время, что итальянец потратил на эти отношения. Быть может, они были обречены с самого начала? Мария Анна - послушная дочь своего отца, и Луиджи - со своей не нужной любовью. Почему она решила ответить на его чувства? Ей было одиноко? Она тосковала по брату? Грустила из-за того, что сравнительно недавно отец запретил ей общаться с Францем? А ведь писатель готов был сделать ей предложение, но только синьор Моцарт пресек эту попытку. Ему не нужен был зять писатель, так же, как и не нужен был зять художник. Более того - зять художник, к тому же еще и итальянец, был совершенно неподходящей кандидатурой.
Луиджи сжал тряпку в кулаке, не замечая, как капли вина просачиваются сквозь пальцы. Зачем тогда было придумывать себе все эти надежды? Нет, Судьба не свела их в Вене специально, это была всего лишь случайность. А Наннерль стремилась сбежать от своего жениха, который был ей не мил.
- А теперь вернулась к нему... - произносит художник одними губами и тихо ухмыляется. Тряпка отправляется в мусор, а сам итальянец вернулся обратно на софу. В бутылке оставалось еще вино, примерно на бокал. Если Маркус не хочет напиваться, это его дело, а Луиджи вдруг понял, как сильно устал от всего этого и как хочет просто отключить эти мысли. Пусть завтра будет плохо, но это не важно. Завтра это завтра, а сегодня он попробует забыть про свои печали, пусть это и будет лишь временное забытье, в пьяной дымке. Взяв бокал, он почти сразу наполовину осушил его. Гори оно все огнем!

+1

22

И все-таки скрипачу было безумно интересно, что же такого его брат нашел в сестре Моцарта, из-за чего можно было так расстраиваться? Эта мысль была явно доминирующей среди остальной мыслительной деятельности музыканта. В ней не было какой-то особой красоты, выделяющей ее из толпы особей женского пола, либо каких-то изысков фигуры, что могли привлечь к себе внимание. Даже в разговоре Мария-Анна не произвело особого впечатления. Возможно, художнику виднее. Но все равно. Не стоит тратить на очередной роман столько душевных сил. Иначе, потом ничего от себя не останется.
- Кажется, вино быстрее ушло, чем хотелось бы, - итальянец прошел в комнату, заметив пустую бутылку из-под вина, а остатки в бокале своего брата. Он плюхнулся практически рядом, откусив от своего бутерброда, зажевав. Мясо было холодным, но голод был сильнее. Так что сейчас нельзя было особо привередничать. Вряд ли сейчас у художника можно было  найти что-то интереснее, чем холодное мясо. Но и на том спасибо. - Может, сходить за второй? Или у тебя что-то в запасе имеется?
Беспечно спросил Маркус, раз уж художник не стал больше распространяться на тему своего расставания с дамой сердца. И хоть ему было до сих пор эта тема интересна, он решил оставить ее на потом. А вдруг  на Луиджи начнет действовать вино, и тогда его язык точно развяжется. Все-таки нечто подобное трудно держать в себе, когда еще и алкоголь туманит разум. Тогда он точно узнает причину того, что его брат и сестра Моцарта разошлись, словно в море корабли. А так он только туману больше наводит, молча страдая. В конце концов, напиться и забыться в такой ситуации лучшее решение  проблемы.
- Может, что-то крепче, чем вино, - добавил скрипач, надеясь, что Луиджи согласится выпить еще и на то, что у него действительно обнаружится нечто такое, что можно выпить. Потому что Маркусу не очень-то и хотелось вновь идти по холодному венскому воздуху за второй бутылкой вина. Но и мысль о том, что этой бутылки было как-то маловато, не покидала итальянца. Все равно же завтра выходной, так почему бы и нет?

0

23

- Мм... может и есть что... - выдохнул Луиджи. Пока брата не было, художник откинулся на спинку софы и устало прикрыл глаза и только услышав голос кузена, понял, что тот вернулся. Пожалуй Маркус был прав - мало одной бутылки. Если бы они хотели всего лишь пообщаться, обсудить какие-то интересные темы или же просто рассказать как дела, все же давно не виделись, это бы еще как-то пошло, но то, что происходило сейчас и на нормальный разговор не походило. И все больше у художника появлялось впечатление, что Маркусу не стоило приходить. Говорить на какие-то отстраненные темы Монтальво старший сейчас был не способен, а рассказать о том, что же за печаль грызет его сердце, не получалось. Особенно после того, как скрипач уже успел высказаться не особо лестно о Наннерль.
"Быть может я когда-нибудь пойму, что в чем-то он прав. Может... но не сейчас", - допив вино из своего бокала, Луиджи поставил его на столик, а сам тяжело поднялся на ноги. Конечно у него было что покрепче. Причем стояло это "покрепче" здесь еще с самого приезда в Вену. Тогда тоже было паршиво, но напиваться не хотелось. Хотелось рисовать, чтобы хоть так заглушить свою боль. Теперь же... в душе было пусто, настолько пусто, что сложно словами передать.
- Вот... - тихо проговорил он, поставив бутылку с настойкой на стол рядом с бокалами. - Крепче этого у меня ничего нет, да и, я сомневаюсь, что есть что-то крепче, - на это итальянец даже тихо хмыкнул. Это был своеобразные подарок от Франца в честь отъезда друга. И, Луиджи так подозревал, друг прекрасно понимал, что у художника кошки на душе скребут, а значит и такое вот средство может помочь на крайний случай. Открыв бутылку, Монтальво поднес ее к носу, осторожно вдыхая запах. Как не странно, приятный, немного напоминал запах древесной стружки. Они с Францем еще тогда посмеялись, что сделали эту настойку не иначе как из стружки, оставшейся после того как наточишь карандаш. Тема про карандаши была актуальна для них обоих, как, впрочем, и бумага, из-за листа которой они и познакомились в свое время. Это позже выяснилось, что они ухаживали каждый в свое время за одной и той же синьориной.
"Жизнь странная штука, ничего не скажешь", - наклонив бутылку, итальянец налил немного настойки в свой бокал, после чего со все той же ухмылкой посмотрел на кузена.
- Или не рискнешь? - так странно было сейчас пытаться шутить, но получилось как-то само собой. Да и, все равно было совершенно не весело и фраза эта прозвучала скорее с иронией. Нет, в том, что Маркус все равно согласится Луиджи не сомневался, но мало ли. Скажет еще, что его дама сердца потом в таком состоянии на порог не пустит. Мало ли какие у них там "высокие отношения".

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Анонс "Mozart" » Этюд в черных тонах