Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Я пришел ненадолго – за вашей душой


Я пришел ненадолго – за вашей душой

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sh.uploads.ru/t/mxQDw.gif
http://s2.uploads.ru/t/02Mc8.gif

● Название эпизода: Я пришел ненадолго – за вашей душой
● Место и время действия: Трансильвания, 1 мая 1520 года
● Участники: Thaddäus Gilbert & Anabel Forest
● Синопсис: Инквизитор Таддеуш Гилберт славится своей суровостью, беспристрастностью и преданностью вере. Когда в руки его попадает рыжеволосая девушка, обвиняемая в ведьмовстве, окружающие уверены, что уж он-то сможет справиться с этим «исчадием ада» и вернуть ее в лоно католической церкви. Однако никто не догадывается, какой ужасный секрет хранит инквизитор. И на «ведьму» эту у него свои планы.

0

2

Это была не его вера. Это было не его призвание. Но это была его жизнь. Порой он ненавидел ее, порой был готов сам расстаться с ней, но чаще всего он принимал ее как должное, как неизбежный крест, как обязательную повинность, как нечто, что всегда было и будет его частью. Неотъемлемой частью. Это было смешно первые тридцать лет, после это стало тяготить, а сейчас и вовсе лежало на плечах неподъемной ношей. Ему казалось, что, надевая с утра священническую рясу, он вешает на себя тяжелые вериги, но это была всего лишь ткань. И так изо дня в день, из года в год и так могла бы пройти целая вечность. Его вечность. На смену католической церкви придет что-то иное, а на смену черной рясе – иная ткань, но его сущность не измениться. И лишь эта мысль грела его изнутри, как огонь костра инквизиции согревал «грешников» и «преступников».
Таддеуш Гилберт. Был ли человек в Трансильвании, который не знал его? Был ли в Трансильвании человек, чья слава беспристрастного инквизитора и безжалостного палача шла впереди него самого? Едва ли… Было ли это достижением, к которому он стремился? Едва ли… Он уже давно ни к чему не стремился и ничего не жаждал. Все его существование превратилось в чреду обыденных действий. Обязательная молитва сквозь боль, после обход  деревень и выслушивание просьб жителей. Этих мелочных, глупый просьб и лишь один ответ на все «Бог с вами», «Бог в помощь», «Во славу Господа», а когда солнце близко к закату или совсем упало за горизонт – начиналось самое интересное.
Суды и казни.

И если суды его утомляли, потому что он заранее знал исход, то казни Таддеуш любил, он подпитывался чужими криками, а пламя костра его забавляло. Сегодняшняя казнь обещала быть интересной, сегодня «детей дьявола» не много, но была среди них одна, которая заинтересовала Гилберта. Действительно заинтересовала, а это большая редкость, практически невозможная. На город опустилась темнота, костры были подготовлены, а Таддеуш занял свое место на авансцене. Удобное, обитое красным бархатом креслом все чаще казалось Таддеушу «креслом ведьмы», он все чаще ловил себя на мысли, что он бы предпочел стоять, но это «не по статусу». К чертям статус! К чертям весь этот цирк! Сначала это казалось весело, сначала он получал удовольствие от происходящего, но чем дольше, тем сильнее ему это надоедало, а с недавнего и вовсе его это раздражало. Он даже думал исчезнуть вовсе из этого городишки, как он делал уже несколько десятков лет. Просто исчезнуть, раствориться, словно его и не было – тупым крестьянам будет невдомек, а священнослужители не будут разбираться, им некогда. Просто исчезнуть, статья тенью среди деревьев и больше не будет нужды притворяться порой через боль, порой через опасность быть вычисленным… Но он вновь и вновь входил на небольшой постамент, вновь и вновь занимал свое место, вновь и вновь со скучающим видом выслушивал доводы и аргументы, вновь и вновь, подавляя скуку и отвращение, смотрел на подсудимых, которые очень скоро становились лишь кучкой пепла под его туфлями… Эта власть над человеческими жизнями была единственной отрадой во всем этом дешевом театре, в котором Таддеушу досталась главная роль.
- Введите ее. – Неясное «па» рукой и две «служителей церкви» вталкивают на площадь рыжеволосую девушку. «Все как по учебнику,» - про себя хмыкнул Гилберт и перекрестился привычным движением руки, едва заметно морщась от неприятного жжения, хотя он уже практически привык. Конечно, притворяться священником была не самая удачная идея, но сделать своим прикрытием то, что против тебя борется было весьма умно.  По мнению Гилберта.

+1

3

Когда ее схватили, она собирала цветы на опушке леса. Дикие фиалки имели светло-сиреневый цвет и нежный аромат. Они так и остались лежать в ее корзинке, там, под деревьями. Последнее, что запомнила Анабель, перед тем, как потерять сознание: церковник в длинном черном одеянии залепил ей пощечину рукой, сжимавшей крест. Острая боль обожгла щеку, видимо, он случайно или намеренно задел ее им.

Дом, в котором жила Бель, стоял почти на самой окраине деревни, ближе всех к лесу. Девушка, воспитанная своей бабкой, никогда не носила креста и не ходила в храм. В ее семье верили в силу природы, а не в грозного бога, которого никто никогда не видел. Сегодня был Бельтан, светлый праздник пробуждения мира, и Бель отправилась в лес, чтобы собрать цветов и украсить ими дом. Она шла туда, игнорируя косые взгляды соседей, спешивших в церковь на утреннюю службу. Какое ей дело до того, о чем шепчутся эти люди? Бель никогда не интересовалась сплетнями, которые так любили распространять жители деревни друг о друге. И, как выяснилось, зря она не прислушивалась к недобрым шепоткам за ее спиной. Ведь на этот раз их жертвой стала именно она.
Люди не любят, если кто-то от них отличается. Семья Бель всегда внушала им опасения, и даже страх. В церковь не ходят, лечат животных и людей травами да заговорами. Нечисто тут что-то. Ой, нечисто. Недовольство жителей деревни прорвалось, когда у соседей Бель внезапно пала корова. Легла в хлеву, и больше не встала. «Это дело рук рыжей ведьмы», - голосила хозяйка, заламывая руки над почившей кормилицей. Эти вопли подхватили другие деревенские жители. Враз забылось все хорошее, что сделали для них Бель и ее бабушка, пока была жива. Сейчас эта толпа готова была растерзать девушку своими руками.
Если в воздухе прозвучало слово «ведьма», жди беды. В скором времени в деревню прибыли церковники. Их черные рясы, пропитанные дымом костров, приводили людей в священный страх. И добрые соседи Бель уже развлекались тем, что гадали – какими способами ее станут проверять на ведьмовство. Варианты было немало. Еще бы, в деле охоты на ведьм церковники славились особо изощренной фантазией, и, как говорится, ни в чем себе не отказывали.
Поймать Бель оказалось проще простого. Она не пряталась. Да и убежать не пыталась. Ей просто в голову прийти не могло, что по ложному навету соседей ее подозревают в колдовстве. Если бы она узнала об этом раньше, то, наверное, попыталась бы скрыться. Исчезнуть, только чтобы не попасть в руки церковников. Об охоте на ведьм она слышала предостаточно. Еще ее бабушка рассказывала ей, как инквизиторы пытают и жгут ни в чем не повинных женщин под видом очищения мира от скверны. Бель дрожала, слушая страшные бабушкины рассказы. А теперь, похоже, ей предстоит испытать все это на себе.

Девушка пришла в себя в каких-то застенках. Помещение было небольшим, вместо одной из стен – решетка. Она лежала на кучке прелой соломы, сваленной в углу. Длинные рыжие волосы спутаны, руки крепко связаны и уже затекли. Тело ноет, словно от побоев. А щека, по которой ее ударил священник, горит. Острый угол креста оставил на нежной коже Анабель длинную царапину, набухающую кровью. Девушка попыталась сесть, но смогла сделать это только с третьей попытки. Мир в глазах расплывался. Видимо, святоши пытались изгнать из нее дьявола своими сапогами.
- Эй, ведьма! – Решетка заскрипела, в камеру вошли двое мужчин. – Поднимайся. Тебя ждет суд святой инквизиции.
Ее схватили за плечи и рывком поставили на ноги. Бель качнулась, но устояла. Ноги подкашивались, но она все же смогла сделать шаг. А потом еще один. И еще.

Закатное солнце почти не слепило. Бель даже не зажмурилась, когда ее вывели из сумрака на свет. Проходя через толпу зевак, она читала на их лицах глумливое злобное торжество и предвкушение настоящего зрелища. Вскоре она предстала перед своими судьями. Точнее, перед судьей. Словно затравленный зверек девушка исподлобья смотрела на высокого мужчину, закутанного в черные одежды. Последние лучи солнца золотили ее рыжие волосы, так что люди в толпе роптали и переговаривались: «Ведьма. Она точно ведьма».

+1

4

Рыжеволосые красивые девушки были самыми частыми гостями на судах инквизиции. Они попадали в лапы церковникам, как правило, по наговору своих менее красивых подруг или отвергнутых мужчин, а огненная копна волос служила лишним доказательством их ведьминой натуры.
Гилберт смотрел на нее и улыбался бескровными губами. Она была красивой, очень красивой, а рыжая копна волос выглядела настоящим пламенем. Практически таким же, какой охватит еще через пару десятков минут. Пламя всегда пожирало их без сожаления, а Таддеуш всегда смотрел на их обезображенные болью лица и тела без сочувствия. Его черная душа давно умерла и осыпалась пеплом – больше ничего не болело и не жгло в груди, он смотрел на чужие мучения и смерть с равнодушием, а иногда даже с весельем. На эту девушку Гилберт смотрел холодно, но с каким-то неясным интересом. Она была непохожа на всех, кого выводили на эту площадь до нее. Они все плакали, заламывали руки, падали на колени, умоляли, а эта рыжая женщина просто смотрела на него.

В ее глазах был страх, но не было мольбы. Губы Гилберта изогнулись в надменной усмешке, а глаза скользили по красивому лицу, покатым плечам, точенной фигурке, на которой были видны следы грубого с ней обращений и ударов, но даже это не портило ее красоты. Таддеуш, оттолкнувшись от подлокотников судейского кресла, поднял на ноги и сделал два шага к ней, мягко ступая по настилу. Черная мантия бесшумно для человеческого уха шелестела вокруг его ног.
- Как твое имя. – выдыхает мужчина над самом ее ухом, обходя девушку по дуге со спины. Он мог бы узнать ее имя и без ее ответов, служка, стоящий сбоку от его кресла, уже открыл рот, чтобы ответить на вопрос судьи, но Гилберт вскинул бледную руку с длинными пальцами, на одном из которых поблескивало в свете заходящего солнца перстень святого престола, который наделял Гилберта практически неограниченной властью в этих краях.

И все же Таддеуш хотел услышать ответ от нее. Он хотел услышать ее голос, почувствовать как вибрируют ее голосовые связи, ощутить аромат крови, пульсирующий в венах. Опуская руку, он едва не коснулся ее волос, но лишь взгляд толпы, что собралась на казнь ведьмы, остановил инквизитора.
- Кто ты и в чем обвиняешься? – Его голос разнесся над площадью с неожиданной силой, что на ближайшем дереве птицы взмыли в воздух с недовольным карканьем.
Таддеуш хотел услышать от нее все, хотел пропустить через себя ее раскаянье или, наоборот, непокорность, сейчас он ощутил, что ему мало лишь сожжения. Сейчас, стоя так близко в ней, чувствуя источаемый ею аромат страха и непокоренности, он жаждал большего, жаждал признаний и мольбы, жаждал этого уже практически забытого ощущения властителя судьбы…
Гилберт широкими, но бесшумными шагами вернулся к своему креслу и, подхватив полы черной мантии, опустился обратно в кресло, откидываясь на спинку и изучая лицо девушки уже куда более заинтересованным взглядом.
- Не заставляй нас ждать. – Его черная бровь на бледной лице дернулась, а пальцы сильнее сжали бархат кресла.

+1

5

Холод. Она чувствует холод, исходящий от этого человека в черном одеянии. Он приближается, и Анабель едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть. Инквизитор кружит вокруг нее большой черной птицей, а она вся внутренне сжимается, но не показывает, что боится его. Ей страшно. Да. Глупо было бы утверждать иное. Всем страшно, когда жить остается так мало, и впереди - мучительная смерть в огне.
На мгновение взгляды их встречаются. И Бель буквально тонет в черноте бездонных глаз инквизитора. Тьма берет ее в плен, затягивает и уже больше не отпускает. Что за страшный человек перед ней? Словно сама Смерть пришла на этот суд над невиновной. От этих мыслей ей становится жутко, и она уже не замечает, как беснуется толпа. Не слышит их криков. Есть только Инквизитор и та, кого так упорно хотят выдать за ведьму.
В ушах шумит. Сердце бьется часто-часто. Нужно успокоиться, а то она и двух слов связать не сможет. Чего ей бояться? Она же ничего не сделала. Она невиновна! Только много ли рыжеволосых женщин, обвиненных в колдовстве, святая инквизиция оправдала? Анабель таких случаев не помнила. «Он все равно приговорит меня к сожжению на костре. Хотя бы эти последние минуты прожить достойно, не дрожа, как осиновый лист».
Как ни странно, она почти сразу успокоилась. И даже рискнула вновь взглянуть на инквизитора. К счастью, он уже вернулся в свое кресло, и Бель сразу стало гораздо легче.
- Меня зовут Бель. Я живу в доме на окраине деревни.
Ответ на первый вопрос оказался довольно простым.
- Меня обвиняют в колдовстве.
Она знает, что произнести это все равно, что подписать себе смертный приговор. Однако не спешит падать на колени и биться в истерике, убеждая святую инквизицию в своей невиновности. Ведь именно этого он и ждет. Сколько раз этот человек видел подобное? Возможно, он и сейчас уже предвидел подобную сцену. Предвкушал победу сильного над слабым. Странная все-таки религия – мучить во имя веры. Мать-Создательница, в которую верила Бель и вся ее семья, несла в этот мир счастье и радость. Она была Светом для тех, кто ее почитал. Девушке казалось, что инквизитор ненавидел своего бога, слишком уж мрачным он был. Слишком зловещим. И смотрел на нее так… так…
Что сказать ему еще? Что она невиновна? Что никогда не колдовала, а заговоры – это и не колдовство вовсе, а просто особый вид врачевания? Только ее мучитель ведь того и ждал. Мольбы, заверений, унижений. На этом фоне гораздо приятней ощущать свой триумф. Острее. Слаще.
Она слышала, как обычно проходят такие процессы. Теперь нужно заявить во всеуслышание, что своей вины она не признает. Так до нее делали сотни невиновных женщин. И сгорали на костре.
- У вас мантия за ножку кресла зацепилась. – Неожиданно для самой себя сказала Анабель тихо, так что слышать ее мог только сам инквизитор.
Так оно, в общем-то, и было, и ее судья, поднявшись с кресла, рисковал растянуться прямо на глазах у возбужденной толпы, которая того и гляди начнет требовать ускорить сожжение, потому что становится скучно. О чем она думала в тот момент, когда говорила это? Да ни о чем. Все равно ж на костре гореть. Но пусть в этом показательном процессе публичной казни хоть раз что-то пойдет не так, как ожидает главный палач. Интересно, его бледное лицо способно выражать хоть какие-то эмоции? Или оно всегда выглядит бесстрастной маской? Бель узнает это, даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни.
Бабушка учила ее, что не нужно бояться смерти. Но и приближать ее не стоит. Анабель вдруг показалось, что в лице мужчины неуловимо что-то изменилось. Удивлен? Или злится? Значит, в пылу своей веры чувствовать он не разучился. Что ж, это обнадеживает, только вот вряд ли спасет ее от костра.
Солнце почти скрылось за линией горизонта, и толпа начинала недовольно гудеть.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Я пришел ненадолго – за вашей душой