12 ноября. Обновлены посты недели.

5 ноября. Просим обратить внимание на объявление администрации. Небольшое нововведение, актуальные ивенты, подведение итогов викторины, награды, а также немного истории нашего форума.

30 октября. Поздравляем с днем рождения Генри Кавендиша!

17 октября. La Francophonie шесть лет! Мы от всей души поздравляем всех, кто отмечает этот день с нами или просто неравнодушен к форуму и заглянул на огонек!
Обновлены игроки месяца.

12 октября. Поздравляем с днем рождения Куколя!

Frida von Hammersmark Чудесный день, чудесный вечер, и Фриде очень хотелось завершить его... как-нибудь пикантно. Как-нибудь так, чтобы это нечаянное приключение осталось теплым и немного стыдным воспоминанием для них обоих. И, кажется, она была достаточно пьяна, чтобы совершить, наконец, истинное безумство. И была достаточно женщиной, чтобы пройтись аккуратно по острому краю между дружбой и соблазнением. [ читать полностью ]

Cecilia Baffo "Если Кормилица синьорины Капулетти надеялась таким образом узнать от меня что-то о Ромео... о синьоре Ромео, то ничего нового, чего бы она не знала, я не сообщила. Только говорила ведь я правду. Ромео действительно такой и... нет, много лучше, слов недостаточно для того, чтобы его описать. Но я так просто никому не отдам своего возлюбленного!" [ читать полностью ]

Kit Collum — Мисс, успокойтесь! Успокойтесь, прошу вас! Я пришел помочь. — Чтобы успокоить ее, пришлось взять за плечи, слегка тряхнуть, приводя в чувство, а потом прижать к груди, обещая защиту. Она прижалась, так доверчиво. Как маленькая птичка. Все еще тихо всхлипывая и вздрагивая. У Кита отлегло от сердца. Конечно, она — человек. Была бы вампиром, уже давно бы напала. Ведь шея его сейчас так близко от ее губ. [ читать полностью ]

Le Fantome ...Выбраться из клетки, чувствуя, как ноет затекшее тело, приказать себе действовать точно так, как много раз представлял себе в своих мечтах. Он сильнее, чем думает. Чем все они думают! И сейчас, стоя над мертвым цыганом, Эрик ощущал торжество волчонка, впервые вкусившего крови. Он больше не жертва, а хищник. И никогда не вернется в тот ужас, что ему довелось пережить. [ читать полностью ]

Herbert von Krolock "Я хочу твой секрет, выдай, ну выдай его мне", — говорил блеск в его глазах, вопреки односложности ответа графа, которая вновь намекала, что сын злоупотребляет и его доверием, и эксклюзивностью праздничной ночи, когда родители могут не отчитывать за беспечные поступки юных отпрысков, а благовоспитанные господа — не изображать благовоспитанных и не казнить себя за маленькие слабости. Доброй, доброй ночи. Сколько там ее осталось? Как жалко. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: анонс » Die Tür fällt zu, das Licht geht aus


Die Tür fällt zu, das Licht geht aus

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Избегая смотреть на Герберта прямо, все еще лелея свое смущение от недавних объятий, Анри пропустил тот момент, когда виконт склонился к огню. А потом мельком взглянул и замер, не в силах помешать разворачивающейся трагедии. Только паническое "Нет!" всколыхнулось где-то внутри, взлетело, затрепыхалось в горле и вырвалось на волю слабым неразборчивым немелодичным писком, который... ну, разумеется, нисколько не уберег Герберта от ожога.
Да как же так? Да что же это? Анри сорвался с места, снова роняя пакет и уже нисколько не заботясь о прежде драгоценном шоколаде, в спешке и вовсе наступив на один из выпавших на траву кусочков, и кинулся к костру, потом к виконту, опять к костру. Разворошил его мыском ботинка, отбросив куда более драгоценный, чем шоколад, перстень в траву. И даже не взглянув, куда там отлетело виконтово украшение, вновь метнулся к Герберту, присаживаясь рядом.
- Нельзя, нельзя же так! Руку в костер... да как вам такое в голову пришло?!
Он стиснул пальцы на запястье Герберта, потянул на себя, в панике не замечая, что откровенно отчитывает его, требует и даже командует. Quel cauchemar! Месье Ру-старший наверняка всыпал бы своему позабывшему о воспитании отпрыску по первое число, окажись он рядом. Анри и сам бы себе наверняка всыпал, пусть хотя бы и мысленно, если б осознавал, что творит. Но страх за едва знакомого (но такого очаровательного!) виконта, не прошедшие до конца смущение и растерянность, а также откровенное возмущение (ну и правда же - как так, зачем же этой самой белой аристократической рукой-то, изящной и с совершенным абрисом?!) подстегивали его еще какое-то время, прежде чем он взял кисть в свои ладони и притих, сокрушенно осматривая вполне явно видимый ожог, мягко поглаживая холодную нежную кожу подушечками пальцев и будто пытаясь унять боль.
"Правильно, Анри, первое, что необходимо сделать при знакомстве с аристократом графских кровей, любезно предложившим тебе пищу и кров, - это накричать на него. Всегда так делай".
Ру тихо шмыгнул носом, не решаясь поднять глаза, склонил голову еще ниже и легонько подул на поврежденный палец, искренне надеясь, что ветерок, которого так не хватало этой ночью, поможет унять боль.
- Простите меня. Но... - Анри вскинул голову и в глазах его снова вспыхнуло былое праведное возмущение. - Но так и правда нельзя! Это всего лишь кольцо, а вы... рукой. В огонь. Как вам только это в голову пришло?! - Он сам не замечал, что опять гладит и сжимает кисть Герберта, будто утешая ее, что ей достался такой непутевый хозяин, и вновь журит недальновидного виконта, не ценящего совершенную красоту своих рук. - Знаете, у меня есть мазь, которая прекрасно помогает от ожогов. Матушка настояла взять с собой - как знала, что понадобится. Вы... не побрезгуете?
В его глазах мелькнуло умоляющее выражение - кто их знает, чем они лечат ожоги в этой глуши. Наверняка и докторов тут нормальных нет. А матушкино средство - оно временем проверено, не раз спасало и унимало боль.
Анри помнил, как в детстве по глупости схватился за горячую решетку камина, и как кожа потом с ладони лохмотьями слезала. И как дергало всю руку, а он хныкал и даже спать не мог, пока мать ночью не послала за лекарем, а тот не принес отличное средство. С тех пор в их доме обязательно хранилась заветная баночка, а за самой мазью прочно закрепилось название "матушкина", пусть даже мадам Ру имела к ней очень опосредованное отношение.
Самого Анри братья долго дразнили мотыльком, сдуру полетевшим на огонь. Но уж этого он Герберту рассказывать точно не будет - скорее уж скажет про другую ассоциацию, пришедшую на ум. Куда более героическую, нежели балбес с тонкими крылышками, не разглядевший в красоте смертельную опасность.
- Я сейчас как будто Д'Артаньян после битвы с гвардейцами кардинала. Где он Атосу предлагал бальзам, что мать дала ему в дорогу - лечить рану на плече. Вы ведь читали "Трех мушкетеров"?

+1

32

Немного подпалить перышки определенно стоило того. Да что там! Герберт словно тут же позабыл о тронувшем пальцы жжении, чуть театральная гримаса боли почти сразу пропала с его лица, и за страдание можно было принять лишь загадочный блеск, какой бывает иногда в глазах человека, у которого от боли непроизвольно выступили слезы. Но ничего подобного, Герберт не плакал, наоборот - еле-еле прятал в уголке губ улыбку, стараясь изо всех сил, чтоб она была не слишком явно восхищенной. Анри беспокоился о нем, так мило, так порывисто и растерянно! Ах, если бы он только знал, что Герберт в этот момент больше печется об укатившейся в траву драгоценности, чем об ожоге на пальцах, который не мог причинить вампиру реального вреда и оттого в том числе и болел, кажется, меньше... А увлеченный созерцанием трогательной заботы, Герберт вообще перестал чувствовать что-либо, кроме мягких, теплых, осторожных поглаживаний по руке. "Мур-мур-мур, кровавый бог, это божественно! - Он отдал свою холодную кисть в ладони Анри полностью и благосклонно, как наглый ленивый кот, наконец дождавшийся того, чтобы его погладили. Вместо мурлыканья из его груди вырвался приглушенный и короткий стон, со стороны Ру, наверно, выглядевший стоном боли. - А теперь целуй", - улыбнулся Герберт мысленно, понимая, что на данном этапе их знакомства такое вряд ли возможно, однако никто ж не запрещал мечтать! И пока его рука находилась у Анри и как будто только того от него и ждала, мечталось сладко.
- Я же быстро. - Невозмутимость, с которой Герберт ответил на жалостливое негодование месье Ру, была такой же непринужденной и прохладной, как его пальцы, расслабленно лежащие в руках юноши. Вампир не отнимал руку, и это прямо говорило Анри, что тот прощен и за эту скоропалительную фамильярность, и за повышенный тон, а когда юноша склонился и подул на больное место, Герберт слегка пошевелил пальцами, нежась ими в его дыхании. В следующий момент ему показалось, что он вот-вот превратится в пушинку от умиления, и его подхватит невесомой струей воздуха и унесет над маленьким костерком к звездному небу. Внутри вампира боролись три желания: укусить Анри немедля, ответить на ласку лаской, смутив бедняжку окончательно, и посмотреть, что он сам будет делать с доставшимся ему сокровищем, которое он спас из огня вместо вещи, имеющей реальную стоимость. - Это перстень начала семнадцатого века, - заметил Герберт со сдержанным, не вызывающим чувством собственного достоинства: мол, нет, дешевых побрякушек и "всего-лишь-колец" здесь никто не носит. Выражение его лица при этом было абсолютно невинным, как будто возраст украшения на все сто процентов оправдывал его опрометчивый поступок. Да, виконт фон Кролок знал цену ярким и блестящим вещам, и легкий ожог, который пройдет гораздо быстрее, чем у любого смертного, не считал ценой высокой. А на что заезжий архитектор был бы готов пойти ради красоты?
Во взгляде, который он искоса бросил на Анри, читалось лукавство и любопытство: "Ну что, мой шевалье, не правда ли, здорово запульнуть ногой в траву роскошную антикварную вещицу немалой цены? Как ощущения?" Сам Герберт лишь успел приметить, куда укатился перстень, намереваясь подобрать его позже, и то и дело в ту сторону поглядывал, однако на поиски не спешил. Зачем было разрушать то, на что у Анри, возможно, потом уже не хватит смелости? Тем более что предложения тот выдвигал все более заманчивые.
"О, давай сюда свою мазь и натри меня ею хоть с ног до головы. - Глаза Герберта жадно блеснули, стоило ему представить, как его новый очаровательный знакомый будет с такой же нежностью, как сейчас успокаивает его руку, втирать в нее густое и липкое снадобье и как горячие подушечки его пальцев будут скользить по коже. - Потому что то, что ты делаешь с моей рукой, мне уже нравится".
- Если в этой мази нет чеснока, месье д'Артаньян, - отшутился он с игривой улыбкой, вспомнив и предшествующий разговор, и книгу, которую, на удивление, действительно читал. Отец привез ее из одного из своих последних путешествий в кипе французских газет, Герберт еще поначалу принял их за модные журналы. На первых порах чтиво показалось ему занятным, обещая немного отвлечь от сосущего под ложечкой голода, ведь он надеялся, что там, где машут шпагами, обязательно должны быть кровавые сцены, однако роман не удовлетворил его жажды графичных описаний. В итоге Герберт не продрался и через середину повествования, плюясь и недоумевая, как можно так занудно писать о приключениях. Правда, место, о котором говорил Анри, смутно было ему знакомо, и, дабы смягчить его волнение, шутку Герберт решил оценить. - Забавное совпадение. Кстати, у нас есть эта книга, в нескольких частях. - "Если не сгнила". - Как и множество других. Вам будет, чем скрасить день, - многообещающе добавил он, вкладывая в эти слова для себя совершенно посторонний и наверняка непонятный Анри смысл: скрасить день своей улыбкой, изящными жестами и занимательной беседой юноше никто, увы, не сможет.

+1

33

- О...
Анри растерянно покосился в сторону, куда, как ему очень приблизительно казалось, могло откатиться кольцо, однако особых угрызений совести при этом не испытал. И это было странно - ведь он любил ценную старину и питал к ней огромный интерес. Быть может, окажись тот перстень на какой другой руке, менее совершенной, не столь пленяющей белизной и изяществом абриса, Анри Ру проявил бы к нему куда больше внимания. Но даже кольцо семнадцатого века, безусловно, ценное, не могло соперничать с кистью, которую он держал в своих ладонях. Эта мысль мелькнула и пропала, а нервная забота об аристократе, обжегшемся на его глазах, осталась.
- Я потом найду его, обещаю. - Он выпустил руку Герберта и потянулся к своим пожиткам, где в одном из отделений дорожной сумки лежал небольшой флакончик с туго привинченной крышкой - именно в нем хранилась бесценная матушкина мазь. Мысль о том, что Герберт совсем рядом и наблюдает за его поисками, слегка будоражила, и Анри казалось, что он все делает слишком медленно и неловко. Хотя в действительности это было не так... почти. Ну разве что карман на сумке не сразу расстегнул и едва все содержимое не вывалил, а в остальном все в порядке.
Он провозился какое-то время и, наконец, нашел, что искал. Продемонстрировав Герберту находку, Ру взялся за крышку и... ничего не произошло. Она не сдвинулась ни на миллиметр, все так же надежно уберегая мазь от непредвиденных растрат. Попробовав еще раз, незадачливый Д'Артаньян обезоруживающе улыбнулся, чувствуя, как нарастает раздраженная растерянность и что-то отдаленно напоминающее панику. Хорош спаситель, банку открыть не может! Ну да, крышки на них далеки от совершенства, но вот чтобы так опростоволоситься, да на глазах Герберта... отвратительно. Хоть бросай ее об камень и вычерпывай мазь с осколков и травы. Крайний вариант, конечно, да и мазь тогда только на один раз выйдет, но если не получится иначе, придется действовать так. Господи, ну за что?!
Пытаясь выглядеть как можно более естественным и непринужденным, Анри уселся на край повозки рядом с виконтом, поигрывая баночкой. И, пока мозг его лихорадочно соображал, как избежать конфуза, попытался продолжить разговор. Тем более, что тема была и впрямь интересна.
- В нескольких частях... вы имеете в виду продолжение? "Двадцать лет спустя", "Виконт де Бражелон"... О, это потрясающие книги! Не так увлекательны, конечно, как первая, но так радостно не расставаться с полюбившимися героями, вновь и вновь встречая их на книжных страницах. Вы читали их все? - Он с невольным уважением посмотрел на Герберта. - Это очень много говорит о вас, пусть даже этот роман ничуть не эталон интеллектуальной прозы. Но ведь без книг о приключениях попросту нельзя! Я прочитал почти всего Дюма - у нас в домашней библиотеке его произведения занимают целых две книжных полки.
Всплеснув руками, Анри едва не выронил так и не открытую банку. Боже, Боже, как быть? Он снова попытался крутануть крышку, напрягая пальцы и всю руку до предела, но она так и не сдвинулась с места. А ведь он просил, просил матушку просто по старинке перетянуть верх баночки бечевкой с плотной бумагой! Тогда никаких проблем не возникло бы. Но нет, надо было крышку навернуть, мол, снадобье целее будет и лучше сохранится. Мадам Ру, как же ваше упрямство сейчас не к месту! Анри даже издал короткий сиплый звук от натуги, но в итоге был вынужден снова отпустить банку и потрясти онемевшим запястьем с пальцами, на которых красными бороздами отпечатался верх злополучной крышки.
- Нет, она без чеснока, конечно. - Голос его был разнесчастным донельзя, хотя Ру и пытался сохранять лицо. Пытался отчаянно делать вид, что все в порядке, но Герберт был бы просто слеп, если б не заметил его мучений. Конечно, заметил. Переведя взгляд в сторону, Анри закусил губу, делая вид, что высматривает где-то в траве драгоценное кольцо. А в действительности - чувствуя себя нелепо до омерзения. У настоящего Д'Артаньяна такой проблемы попросту бы не возникло. Впрочем, и у нынешнего Атоса ранение было куда легче, чем у книжного. Как все это глупо, Господи. И еще глупее - что Анри-Филиппу Ру, похоже, всерьез есть дело до того, как он выглядит в глазах Герберта.

+1

34

И руку-то он полечит, и перстень-то он найдет! Герберт полуоткрыл рот в полнейшем восторге. Пока его будущая невинная жертва хлопотала, ища в сумке снадобье, вампир попытался вспомнить, когда ему в последний раз доводилось получать столько мужского внимания сразу от кого-то, чья кровь была еще теплой. И то ли ничего такого ни разу не произошло с ним за минувшие сто пятьдесят лет, то ли чахнущий от скуки виконт так соскучился по галантным кавалерам, которых можно не только сводить с ума своей статью и харизмой, но и кушать... О да, кушать, но только сначала сердце добычи должно быть окончательно покорено, и пусть это произойдет раньше, чем время ожидания переполнит его чашу терпения.
- Вы ко всем так добры? - негромко, но кокетливо спросил Герберт, послав Анри самую очаровательную из своих улыбок. "Конечно же, это я особенный!" - читалось в манерно изогнутом уголке губ. Или не в этом дело, и перед фон Кролоком невиданный пример редкой доброты, вежливости и отзывчивости, который слишком хорош для царящей в замке атмосферы зла, тлена и мрака. Как же сладко будет погасить этот свет, заменив его в душе добропорядочного юноши на романтику ночи и бархатный мрак! Как сладко будет наблюдать за миниатюрной фигурой Анри, когда тот будет ворошить ногой темную траву и нагибаться, как только ему почудится, будто там что-то блеснуло... Герберт бросил короткий озабоченный взгляд на место, куда, расшевелив мягкие стебли, укатился перстень - естественно, он до сих пор не потерял его. Вампир не планировал расставаться с украшением надолго, однако ради такого зрелища стоило и потерпеть.
А пока он выжидательно следил за руками, боровшимися с недотрогой-крышкой.
- Да нет, по главам. - Пришлось снова вспомнить свой печальный опыт с Дюма-отцом. Впрочем, гораздо больше Герберта сейчас интересовали пальцы Анри - его бледная кожа еще хранила память об их недавней негодующей нежности. И ведь красивые, красивые у парня могли быть руки! Если бы он расслабил пальцы, сложил их вместе ровной гладью или изобразил какой-нибудь изящный жест, если бы они не изгибались и не крючились от напряжения, пытаясь открыть банку. - В каждом выпуске печатался только кусочек истории, и читатели, наверно, с нетерпением ожидали продолжения...
"Да уж, с нетерпением. Не иначе как, не продравшись через долгие ненужные описания о совершенно посторонних персонажах, все максимум надеялись понять, что происходит, из последующих номеров", - злобно усмехнулся Герберт про себя, смутно припоминая, как ждал, когда же уже бравые мушкетеры начнут убивать гвардейцев. Должно быть, именно благодаря сценам фехтования его внимание тогда и задержалось на "Трех мушкетерах" дольше, чем могло бы. Богатое воображение фон Кролока дорисовывало грациозных мужчин, размахивающих шпагами, эффектные пассы и безукоризненную точность движений. Этот вид воинских искусств всегда казался ему похожим на полет, на танец, а поселившаяся в нем десятки лет назад любовь к убийствам наполняла батальные сцены еще большей страстью. Ах, если б только этого не было так мало! Тогда Герберт точно смог бы понять и разделить гордость Анри по поводу целых двух книжных полок. "Уверен, что двадцать лет спустя все стало еще нуднее," - эту мысль вампир также оставил при себе, дабы не разрушать магию их беседы. Его личный Д'Артаньян с таким уважением в голосе вещал о потрясающих книгах, что мог и охладеть к виконту, узнав о его горьком разочаровании. Как-нибудь потом, когда различиям в литературных вкусах уже поздно будет становиться помехой их любви, ведь Анри пока еще у него не на крючке, пока не очарован его персоной до кончиков побелевших от натуги пальцев, наоборот - сам очаровывает, подкупает и прокладывает путь в душу своей начитанностью. Герберт питал слабость к милым зубрилам, чья сила заключалась в уме и одному ему известном обаянии, а вовсе не в мускулах.
- Позвольте мне.
Анри, кажется, пытался добраться до мази уже триста лет, и вампир не стал дожидаться разрешения. С нагловатой и одновременно игривой решительностью Герберт выхватил у юноши баночку. Его силы хватило, чтобы крышка издала короткий лязг и из-под нее посыпались крупинки засохшего снадобья, которые фон Кролок легким движением смахнул с колен. Повинуясь скорее инертному, чем истинному любопытству, он открутил крышку совсем, невольно, не склоняясь к банке, вдохнул пощекотавший нос лекарственный запах и так и замер с крышкой в одной руке и банкой в другой: мол, что делать-то?

+1

35

Анри был так расстроен и растерян, что не нашелся, как именно ответить, а после и вовсе позабыл про вопрос.
Всегда ли он добр? О... ну, конечно, он воспитанный молодой человек, вежливый и учтивый, однако едва ли стал бы столь настойчиво проявлять свою заботу к каждому мужчине (или женщине, да), с которым сводила его судьба. А вот о Герберте ему хотелось похлопотать, пусть он пока еще не полностью отдавал себе в этом отчет - не до конца, чувствуя смущение и робость, более привычный к тому, что ухаживают за ним самим... и трепеща от осознания, что его смутные фантазии, кажется, обретали реальное воплощение.
Уезжая из Бельгии в свой долгий путь, он в какой-то степени бежал. Бежал от настойчивого и душного участия, от ревности и мольбы, от глаз, которые искали его на каждой общей встрече. И пусть все это не давило на него слишком сильно, - нет, лишь немного отравляло отдельные дни и вечеринки, а иногда и вовсе было лестно, - но все же. Он не желал быть чужим наваждением, будучи не в силах ответить взаимностью и с сожалением ощущая, как открывшийся ему человек, не способный найти другой объект восхищения, не сводит с него тоскливого взгляда и отказывается понять, почему Ру предпочитает одиночество ненапряженным и легким отношениям. Что ему было ответить?
Нет, Анри не стал бы уезжать только лишь из-за этого. Но, принимая решение об отъезде в Румынию, учел и этот досадный нюанс. Пусть в его отсутствие внимание переключится на кого-то иного, а сам Анри... да, встретит кого-нибудь получше. Намного лучше.
- О, благодарю. - Он с облегчением выдохнул, когда крышка баночки в руках Герберта быстро и, кажется, легко открутилась, и вынырнул из воспоминаний, навеянных вопросом виконта. - Я и сам ее почти открыл.
И ведь наверняка так и есть. Иначе как бы у Герберта это вышло почти без усилий?
Приняв банку из его рук, Анри ненадолго поднес ее к лицу и вдохнул запах - на случай, если мази вдруг вздумалось испортиться за долгую дорогу, мало ли. Но нет, его сосредоточенный анализ принес вполне удовлетворительный результат - бальзам пах травами, чем-то горьковатым и немного камфорой. Можно было дальше изображать из себя д'Артаньяна-спасителя... а потом отправиться ползать по траве в поисках бесценного перстня. Господи Иисусе, он подумает об этом чуть позднее.
- Дайте руку, виконт, я смажу ваш ожог и через пару дней вы о нем и не вспомните. - Анри ободряюще улыбнулся и, не дожидаясь реакции Герберта, мягко взял его чуть выше запястья и потянул к себе, с настороженной заботой всматриваясь в поврежденное место. Ему показалось, или ожог выглядел чуть лучше, чем раньше? Нет, не может быть. Наверняка это сам Ру от страха за виконта решил, что тот обжегся сильнее. Да и что тут вообще можно разглядеть в свете звезд и костра? - Я отдам вам мазь. Вернете, когда почувствуете, что она вам более не нужна.
Широкий жест, но не более щедрый, чем предложение Герберта остаться у них на некоторое время и беспрепятственно осмотреть величественные руины замка... Руины, в которых живут граф и виконт фон Кролоки, а также их слуга-урод. Господи Иисусе еще раз.
Зачерпнув пальцами бальзама, Анри очень осторожно, едва касаясь, принялся наносить его на поврежденное место, стараясь причинить как можно меньше боли. Он по себе знал, как мучительны могут быть ожоги... тем более, когда у тебя такая нежная кожа и такие алебастрово-белые руки. На мгновение он залюбовался изящно вскинутой кистью, обрамлявшими запястье тонкими кружевами, тускло поблескивающими в свете костра, и длинными, восхитительно красивыми пальцами, подобных которым не встречал в своей жизни никогда. Никогда. Иначе бы, без сомнения, запомнил - эстет в нем не дремал ни минуты, и именно он и заставил Ру поступать на отделение архитектуры. Ее творения, творения рук человеческих, были куда совершеннее людей - творений Господа нашего.
- Не очень больно?.. - Анри с тревогой взглянул в лицо Герберта. А потом, чтобы отвлечь его от процесса нанесения лекарства, который едва ли мог быть приятен в принципе, добавил, возвращаясь к прежней теме беседы. - Насколько я понял, у вас "Три мушкетера" в редчайшем ныне издании. Впервые книгу выпускали по главам в одной из французских газет, и, похоже, именно они у вас и есть. Если так, то это настоящая жемчужина вашей коллекции. - Он старался не позволить книжной теме вновь увлечь его, сосредоточенно касаясь подушечкой пальца области вокруг ожога, дабы не оставить ненамазанным ни кусочка поврежденной кожи. - А чем еще славится ваша библиотека?
О том, где именно Кролоки хранят свои бесценные книги и как за ними ухаживают (и ухаживают ли вообще), Анри старался не думать. Поскольку выводы напрашивались очень неутешительные, с учетом общей обстановки замка.

+1

36

http://icons.iconarchive.com/icons/mirella-gabriele/valentine/32/Heart-violet-icon.png http://icons.iconarchive.com/icons/mirella-gabriele/valentine/32/Heart-violet-icon.png http://icons.iconarchive.com/icons/mirella-gabriele/valentine/32/Heart-violet-icon.png
В честь 8-летней годовщины нашего огромного личного и ролевого счастья))
Ты настоящее чудо и великая сила, без которой мое творчество невозможно!
Спасибо за любовь, за поддержку, за вдохновение, за все наши совместные радости и за наш самый молодой пейринг)

Сам, ну конечно, сам. Люди такие наивные и такие потешно-слабые. Герберт чуть не прыснул от смеха, умилившись самоуверенности юного героя, но, конечно же, удержался и разубеждать тем самым его не стал. Уж больно ему нравилось, как Анри хорохорится, всем своим видом показывая, что знает, как действовать и с банкой, и с его рукой. А значит, не стоило демонстрировать силу ради такого пустяка - еще, чего доброго, обидится и перестанет. Тем более, что сила хищника не для того Герберту дана, чтобы какие-то банки открывать. И рука, с кошачьей грацией потянувшаяся навстречу Анри, казалось, тоже не была для этого создана, столько аристократической воздушности, изящества и самолюбования вампир вложил в это движение. Пальцы распустились в наиболее выгодно смотрящемся жесте, словно лепестки ночного цветка, и Герберт даже чуть-чуть покрутил кистью, устраивая ее в руках юноши поудобнее.
Лаская приятным холодком и без того прохладный мрамор его кожи, плотная субстанция не сразу растеклась по ней, словно застывая в отсутствие живого тепла, и принялась таять лишь благодаря пальцам Анри, которые казались куда горячее и ожога, и поврежденной руки. Или это Герберт тихонько плавился и сливался воедино с аптечным снадобьем, ощущая упоительную близость добычи, близость крови под кожей, к которой он практически льнул своей, и деликатную осторожность прикосновений? Ведь, черт побери, как все-таки тепло и нежно! Так нежно, что вампир снова тихонько и аристократично вздохнул через нос - от избытка чувств и сожаления о быстротечности этого удовольствия.
"Еще и даст, ну надо же", - умилился Герберт, хотя чем самостоятельно делать самому себе абсолютно ненужные лечебные процедуры, лучше бы он еще разок-другой насладился тем, как Анри втирает вот этими своими тактичными руками густой бальзам в его тело. Площадь ожога с самого начала была слишком маленькой, чтобы вампир успел насытиться этим сполна. Впрочем, идея забрать у юноши что-то маленькое, почти незаметное, помимо жизни, крови и невинности, тоже показалась ему неплохой. Так у месье Ру появится лишний повод задержаться в замке, ожидая, пока обворожительный хозяин вернет ему его вещь, и в этом плане Герберт намеревался быть очень, очень забывчивым. А спустя какое-то время, как знать, быть может, Анри вообще даже забудет, что баночка с мазью у виконта фон Кролока, потому что у него будет другая, более глубокая, более веская причина оставаться здесь.
- Я же говорю, что вы очень добры, - произнес вампир так, словно собеседник ему из скромности возражал, а он мягко убеждал его в обратном. Пытаясь при этом сильно не шевелить кистью, Герберт на миг манерно склонил голову к плечу и добавил: - Обещаю пользоваться ею так же бережно.
"Так же бережно, как ты сейчас меня трогаешь, да... Ах, мне же должно быть больно", - спохватился он, услышав вполне логичный вопрос. Тело не слишком голодного вампира быстро забывало про такие пустяки, как этот ожог. И Герберт не то чтобы очень старался сейчас полностью походить на нормального человека, просто раз уж Анри полагал, что ему будет больно, что ж, надо было оправдать его ожидания.
- Ау, - обронил вампир запоздало, почти как споткнувшийся и упавший ребенок, который плачет только потому, что вокруг него хлопочут и напоминают, что больно быть должно. Только Герберт звучал без всякой боли, игриво и трогательно, да еще и изобразил милую рожицу и пару раз очаровательно хлопнул ресницами, напуская на себя образ нежного аристократа. Довольный произведенным эффектом, он широко улыбнулся и утвердительно закивал, делая вид, будто книжная тема интересует его ровно в той же степени, в какой и Анри. Все, как учил сына граф: говори о том, что жертве интересно, разгадай ее желания, обещай то, к чему ее тянет, сули то удовольствие, перед которым ей сложно устоять... Даже если тебе придется говорить о заумных научных трактатах вместо изящной поэзии, Герберт. - Да, верно, это она. У нас вообще в библиотеке много занимательного, есть экземпляры, которые застали первых обитателей этого замка, - продолжал вампир с гордостью. - Многие наши предки занимались пополнением архивов очень скрупулезно. Мой отец, например, в молодости объездил почти всю Европу и всегда привозил из своих странствий что-нибудь новенькое, добывал старинные труды античных философов, редкие богословские талмуды... Он очень образован и был глубоко погружен в науку. - В словах Герберта слышалось искреннее уважение, однако он поспешил закончить воспевать графа, опасаясь, что месье Ру заинтересуется его отцом больше, чем им самим, и подытожил: - На книгах наша семья никогда не экономила.

+2

37

- О... простите.
Анри с чуть виноватым видом прервался и бросил взгляд на Герберта, который, впрочем, совсем не выглядел как человек, страдающий от ожоговой боли. С одной стороны, он был этому рад - значит, ожог, который в полутьме толком не рассмотреть, не такой уж серьезный, и мазь быстро приносит облегчение. С другой стороны... Боже, не стоит так пялиться на его ресницы и краснеть от их взмаха. Преувеличенно старательно возясь с мазью, Анри лихорадочно думал, все больше приходя к мысли, что Герберт и впрямь с ним заигрывает. Вот же попал из огня да в полымя! И ведь не сказать, чтобы ему это было неприятно. Совсем наоборот - оставаться равнодушным к красоте молодого виконта было непросто, но все же Анри старался. В конце концов, они знакомы от силы час!
Не то чтобы Анри был ханжой и его не влекли случайные приключения... В конце концов, он был молод, а в юности всегда есть место романтике на грани. Но отсутствие опыта, неуверенность в собственных пристрастиях и нелепая ситуация, в которой он оказался, мешали наслаждаться процессом. Вот встретить бы Герберта при иных обстоятельствах... Когда Анри ничуть от него не зависит, когда есть время и возможность сидеть вот так, у костра под звездами, ночь напролет, когда просто не будет довлеть над душой это глупое осознание, что вместо заброшенного замка Анри Ру, этот архитектор вне закона, забрался в чужие владения. И не будет еще чего-то... маленькой, неприятной мыслишки, что что-то здесь не так. Не сходится. Хотя это нисколько не отменяет того, что Анри внаглую залез в чужой дом и остался, не заручившись при этом прямым разрешением графа.
Этические проблемы занимали его разум наравне с сомнениями, но он продолжал хорохориться, пусть даже обработка ожога и затянулась. Да, затянулась. Хорошо, что Герберт развил тему книг и Анри сумел переключиться на них... и больше не чувствовать, как его щеки опасно горят. Хотя бы какое-то время, Господи. Ну пожалуйста.
- Это похвально, - выдавил он из себя, не в силах, впрочем, отделаться от мысли, что на всем остальном семья фон Кролока экономила явно. Ну, еще кроме нарядов и украшений виконта, да. Разве что он слишком строг и скептически настроен, и библиотека окажется в куда лучшем состоянии, чем фасад замка и его темные пыльные коридоры. - Я надеюсь, ваш отец не станет возражать, если я одним глазком взгляну на ваши сокровища. После разговора мне страсть как хочется опять перечитать "мушкетеров". - Анри бросил на Герберта взгляд, не лишенный определенной кокетливой гордости. - В третий раз, представьте. Вот, пожалуй, все.
Чувствуя некоторое сожаление, он отпустил кисть Герберта и придвинул к нему баночку с мазью, решительный в своем намерении оставить ее у виконта - по крайней мере, до тех пор, пока она ему нужна, а сам Ру гостит в замке. Отсев подальше, он тут же почувствовал прохладу ночи, неуютно поежился (несмотря на костер, становилось очень свежо - наверное, ночью он чувствовал бы себя совсем некомфортно под открытым небом; все же у гор свои законы), почесал нос и только потом вспомнил об украшении, которое потерял Герберт. Куда там оно откатилось?..
- Ваш перстень должен быть где-то здесь.
Радуясь, что нашлось дело, Анри опустился на корточки и принялся шарить руками там, где, как ему казалось, упало кольцо. Однако ему пришлось бы еще долго раздвигать траву и нервничать, если б камень не сверкнул призывно, отразив язычок пламени костра... в метре от того места, где искал Анри. О, великая мощь драгоценностей чистой воды! Издав короткий и негромкий радостный вскрик, Ру подхватил перстень, потом, не поднимаясь, подкинул в огонь пару прогоревших по центру веток, и наконец замер почти у ног Герберта. Замер лишь на миг - на один короткий взгляд снизу вверх, но его хватило, чтобы Анри снова кинуло в жар и он опять принялся искать спасения в книгах, неловко поднимаясь и присаживаясь рядом, с готовностью протягивая виконту найденное сокровище и едва не смахнув рукавом драгоценную мазь.
- А у вас... есть такие произведения, которые вы перечитывали? Мой рекорд - пять раз. И это не Дюма, а Виктор Гюго... тянет меня в французским авторам, - он невольно улыбнулся. - "Человек, который смеется". Про юношу с изуродованным лицом и слепую девушку, любивших друг друга. Очень грустно и пронзительно; и на сердце тяжело, и не оторваться. Знаете эту книгу?.. Впрочем, о чем я, наверняка знаете, это произведение ваш отец уж точно должен был приобрести. Настоящая жемчужина литературы.

+1

38

Наверно, не стоило так явно показывать гостю, что Герберту, по большому счету, не больно, но хочется, чтобы за ним поухаживали. А то рыцарская бравада, которой был исполнен Анри, казалось, вот-вот не выдержит и лопнет, как плотина под натиском волны смущения. Однако вампир решительно ничего не мог с собой поделать. Когда еще, черт возьми, ему выпадет возможность наблюдать такое ми-ми-милое виноватое выражение лица? А ведь оно тоже часть игры, потому что ну не может быть, чтобы такой начитанный, серьезный и изо всех сил старающийся казаться решительным и важным мальчик купился на его картинный вскрик боли. Когда еще Герберту удастся увидеть такие смущенно-розовые щечки, точно зная, что он тому причина? Надо было успеть полностью вкусить все плоды собственной изящной провокации, пока желание глотнуть крови этого юноши не оказалось сильнее удовольствия следить за тем, как эмоции сменяются на его лице. И просто невозможно было не наградить Анри за кокетливо-горделивый взгляд какой-нибудь хорошей новостью.
- Отец? Он не будет против, его сиятельство уважает образованных людей, - сказал Герберт, изысканно облекая разрешение в комплимент. - Сможете перечитывать, сколько угодно.
"Библиотека должна занять его на несколько недель, - коварно мечтал он, пока разглядывал совсем не те сокровища, которым придавал высокую ценность приседающий в траве Анри. - Тем более, если ему нравится перечитывать любимое. Не взвоет от скуки днем, пока я сплю". Уж Герберт-то понимал кое-что о скуке! Зная свое фамильное гнездо вдоль и поперек, он сомневался, что его красот надолго хватит, чтобы удовлетворять профессиональный интерес юного архитектора. Изучив все башни, арки и облупившиеся барельефы, Анри наверняка засобирается домой тогда, когда еще не успеет попасть во власть чар фон Кролока. Нет, Герберт, конечно, и не думал отпускать месье Ру с миром, но мысль, что тот останется здесь и отдаст свою кровь добровольно, почти физически ощущалась во рту сладким предвкушением. А вероятность, что Анри окажется на поверку очередным недотрогой, подначивала вампира действовать быстрее и решительнее.
Герберту пришлось перевернуть протянутую за кольцом руку, чтобы принять его в ладонь. Заигрывая, заигрывая да заигравшись, он вновь подал кисть костяшками вверх, чуть приподняв кончики пальцев, будто ожидая, что рыцарь, только что склонившийся почти к его королевским ногам, сам наденет перстень. Так романтично,  словно у них помолвка! Однако отсвечивающие в бликах костра ногти наткнулись лишь на неплотно сжатый кулак. Что ж, пожалуй, этот жест и впрямь слишком вызывающий. Ничуть не смущенный своим промахом, Герберт с улыбкой поблагодарил, поймал драгоценность, сдул полувоображаемые частицы земли и былинки, а затем ловко проскользнул в нее средним пальцем.
- Мне нравится перечитывать стихи, - ответил он, выставив вперед руку и рассматривая перстень на ней. Даже против света огня вампиру была прекрасно видна гладь аметиста и черненого серебра, а изящество жестов не могло оставить у его собеседника сомнения в том, что виконту нравится не только перечитывать стихи, но и образ его самого, погруженного в поэзию. Герберт подышал на камень, провел по нему подушечкой пальца, пошевелил пальцами в воздухе и, кажется, остался доволен результатом. - А вас, вижу, привлекают грустные истории? - спросил он таким тоном, словно это было самое изумительное, что он слышал в жизни.
"Ничего-ничего, наша история будет счастливой, если вы не проявите себя как полный болван, месье Ру", - подумал Герберт, вновь обратив взор на юношу. Но тот не успел ответить, потому что в воротах замка забрезжил свет фонаря, послышалось знакомое бормотание, и они увидели, как к костру бойко ковыляет Куколь.
- А вот и наш человек, который смеется, пришел, - усмехнулся Герберт, обозначая таким образом свою связь с книгой вместо того, чтобы просто сказать: "Да, я знаю". Горбун подтвердил его сравнение и правда чем-то похожим на смешок, а потом поставил фонарь на землю, сложил ладони вместе, наклонил голову и, прижавшись к ним щекой, неуклюже покачался.
- А-а-аыть! - прогудел он, вероятно, имея в виду "Спа-а-ать", и что комната месье полностью к тому готова.

+1

39

Стихи были слабым местом Анри-Филиппа Ру. Не в том смысле, что он питал к ним слабость (признаться, и такое бывало, но нечасто), а в том, что трогали они его мало. Его влекли сложные архитектурные формы, внушительные и незыблемые, хранящие в себе эхо прошлых веков, а также крупные литературные работы - в каком-то плане они были похожи на здания, только выстроенные иначе. Не в камне, не в железе или дереве, а на хрупкой бумаге и в человеческом разуме. В душах и сердцах, передаваемые из поколения в поколение, великолепные в своей мнимой уязвимости. Стихи же были чем-то более тонким, играющим на оттенках эмоций, эфемерным строением из многослойного, но непрочного хрусталя, и Ру отчего-то всегда чувствовал, как что-то в них ускользает от его полного понимания. А заодно и принятия.
Герберт, значит, стихи любит. Интересно... Не то чтобы Анри был готов сразу пересмотреть свое отношение к поэзии в целом, но вот прочитать то, к чему влечет его нового знакомого, определенно не отказался бы. Но ни расспросить, ни как-то среагировать на свою симпатию к грустным историям (а что делать, если в прошлом понаписали так много печального?) не успел - вновь появился слуга фон Кролоков, возвестивший что-то странное, что становилось понятным лишь благодаря жестам, красноречивым и недвусмысленным: гостю пора на боковую.
- Хорошая шутка, - вполголоса проговорил он Герберту, разрываясь между желанием хохотнуть и возмущением над самим собой, потому что Гуинплен, даже со своей улыбкой, был явно краше Куколя, на которого едва ли нашлась бы своя Дея. Он вновь попенял себе за недостаточную чуткость и, представив кровать, показанную слугой не без своеобразного изящества, невольно зевнул. - Простите.
Ночь царила над старинным замком, утро уже подбиралось к нему с востока, и хотя Анри был воодушевлен предстоящим осмотром древнего строения, его организм недвусмысленно требовал отдыха. Вполне вероятно, впрочем, что и Герберту давно пора в постель, и только засидевшийся далеко за полночь гость удерживает виконта от заслуженного отдыха. Господи, ну сколько можно себя винить в ситуации, когда делать этого вовсе не хочется?! Он, кажется, уже сто раз извинился за нежданное и позднее вторжение, но и будет с того. Он ведь и правда не хотел ничего плохого, только осмотреть великолепное строение древности, а его тут приняли с распростертыми - Анри покосился на Куколя и решил, что это уже лишнее, - объятиями.
- Кажется, я начинаю его понимать. - Он чуть пожал плечами и, повысив голос, чтобы показать Куколю, что обращаются к нему, добавил: - Спасибо! Я сейчас иду! Уже так поздно, - последнее Анри произнес, снова взглянув на Герберта, а потом, будто спохватившись, потянулся за своими вещами. И, уже ухватив дорожную сумку, выпрямился перед виконтом. - Я так вам благодарен. И... - он чуть помялся, а потом снова устремил на Герберта прямой и открытый взгляд, в котором читались разом наивность и сила духа. - Я всегда буду рад вашей компании, пока гощу здесь. Если вам захочется поделиться любимыми стихами или обсудить интересную книгу, например. Хороших снов.
Куколь что-то недовольно буркнул, словно намекая, что прощание затягивается, и Анри, спохватившись, резво зашагал вслед за слугой в недра замка, освещаемые лишь неверным светом старого масляного фонаря и хранящие опасность, о которой молодой архитектор и не подозревал.
Впоследствии он будет вспоминать и то, как открыто дал Герберту понять свой (простой человеческий, разумеется) интерес к нему, и то, как бесстрашно шел в адскую бездну за слугой, которого ни один нормальный граф и на порог бы не пустил, кроме как в качестве экспоната из цирка уродов. И растерянно будет думать, как мог быть настолько слеп, как мог довериться первому встречному, в чьих словах явно крылся какой-то обман, какое-то несоответствие, и не одно. И, раз за разом проигрывая в голове сценарии спасения, при которых он, живой и благополучный, выбирается из этих мест и едет домой, будет приходить к выводу, что ловушка для него захлопнулась гораздо раньше. Быть может, в тот момент, когда он решил остаться, пользуясь неожиданным гостеприимством хозяев, главного из которых на тот момент даже не видел. Быть может, когда перешагнул порог замка и заплутал в нем, удирая от Куколя. А быть может - когда Герберт улыбнулся ему с неповторимой смесью хищности, очарования и какого-то застарелого одиночества, и от этой улыбки Анри уже не смог бы уйти никуда.

+1

40

Если бы Герберт коротко и самодовольно не рассмеялся в ответ на комплимент, наружу вырвался бы теснивший его грудь стон умиления, который сошел бы за довольно вызывающий. Ну надо же, этот чудесный воспитанный мальчик, похоже, и впрямь боится обидеть Куколя! Как можно быть таким неприлично милым? Хотя Анри, конечно, сам того не осознавая, делал все правильно. С единственным живым существом в месте, куда он благодаря своей любознательности попал, нужно было дружить. Хорошо, что месье Ру еще не осознавал, насколько это важно и почему.
- А что так тихо? Он же не понимает по-французски, - проговорил Герберт, нарочно понижая голос еще больше, чем Анри, до шепота заговорщика, задумавшего для слуги какую-то шалость, а затем снова тихонько хохотнул, словно желая добрать чуть-чуть веселья, пока гость не успел отправиться на боковую.
"Что, уже пора?" Вампир вопросительно и немного жалобно изогнул бровь, наблюдая за изображаемой Куколем пантомимой. Каким бы незаменимым слуга ни был для его будущей жертвы, Герберт не слишком обрадовался его появлению. Горбун нечаянно подсек на взлете его порыв козырнуть каким-нибудь красивым, мелодичным многостишием с отсылками и к этой романтичной летней ночи, и к уютно тлеющим углям костра, и к интригующему знакомству, и к наивной прелести этого мальчика, который... не поддержал тему поэзии. Какие-то не очень атмосферные обрывки всплыли у фон Кролока в памяти, но замялись, когда он с любопытством спустился от эфемерных материй к сидящему рядом с ним человеку из плоти и - м-м-м! - крови. Однако! Не приучен? Не настроен на волну ритма и рифмы и не видит в них прекрасного? Кажется с виду тоньше и романтичнее, чем на самом деле, а в душе суховат и суров? Ну не-е-ет, только не юноша с таким открытым, чистым и наивным взглядом! Просто не привык, бедняш. Ничего-ничего, это поправимо, еще несколько встреч и... придется привыкнуть к поэтическим вечерам при свечах. Как и к ночному бдению, если Анри действительно заинтересован в компании Герберта и говорит от сердца. "Хотя, о дьявол, он и зевает так очаровательно! Сонный умиляш". Впрочем, эта мысль нисколько не мешала вампиру надеяться, что приспособиться к ночному режиму Ру удастся так же легко, как начать понимать образный, как бы иронично это ни звучало, язык Куколя.
- Увидимся обязательно, - кивнул Герберт с несколько загадочной ноткой в голосе, мол, не рассчитывайте, что легко от меня отделаетесь, месье. И сейчас тоже. - Я провожу, - окликнул он Анри уже в спину, но без навязчивой поспешности, а словно из благодушия предлагая какую-то особую честь, да такую, что юноша должен немедля остановиться, вернуться и принять ее. На самом же деле сейчас наступил тот редкий момент, когда Герберт не стремился понравиться, а преследовал вполне конкретную практическую цель. Ночь еще была в своих правах, молодому путешественнику просто крупно повезло не встретить в замке кого-нибудь более голодного, чем фон Кролок, и слишком уж Анри оказался хорош, чтобы доверить его Куколю и успокоиться. У слуги против вампиров только и было, что страшная рожа да личный иммунитет. Не густо, прямо скажем, для доставки ценного. К тому же, его ждали другие дела. - Куколь! - позвал Герберт слугу, а когда тот обернулся, властно указал на лениво горящий костер и небрежно сымитировал голосом шипение, как если бы огонь заливали водой. Не хватало тут еще пожара, кроме того, который пылал от жажды внутри у фон Кролока при мысли о крови юного Анри и особенно - при мысли, что она достанется кому-то еще.
Горбун быстро расшифровал просьбу, согласно замычал, шустро проковылял обратно и принялся своими сапожищами черт знает какого размера свирепо затаптывать костер и вместе с ним - романтику. Однако Герберт уже не смотрел на него. Вампир грациозно поравнялся с не в меру резвым гостем, держа в горсти доверенную ему баночку с целебным снадобьем, хищно растопырив и сблизив кончиками пальцы, острыми ногтями вверх, как держал бы сердце Анри, пожелай он вырвать его из груди и сохранить ненадолго в качестве сувенира. Другой рукой Герберт кокетливо потянулся к ручке сумки, которую нес Ру, и в этом безмолвном предложении помочь не только ухватился за жесткий материал, но и коснулся кисти юноши.
- Ничего не забыли в повозке? Если надо, Куколь принесет. - "И лучше попросить его об этом сейчас, а не шарашиться потом одному со своими милашными глазками и изящной фигуркой по замку, где обитают вампиры, которым лишь волю дай - будут воровать мою еду".

+1

41

- Ну что вы, я са... - Договорить Анри не успел - его нехитрый багаж уже перекочевал в руку Герберта. Очень, очень холодную руку.
Впору вспомнить все эти поговорки об аристократии, вроде "холодные руки - горячая кровь" или что там еще было-то. Не согрел костер виконта, а жаль. Анри искренне старался отблагодарить фон Кролока, да, видно, не впрок. Может, у него один из этих неизученных недугов с по-медицински красивыми названиями, что в действительности обозначают лишь общие разноплановые недомогания, от которых у современных докторов нет надежных средств? Если так, то вряд ли это дело Ру, он к медицине и вовсе не имеет никакого отношения, а из всех припасенных средств у него - матушкина заживляющая мазь да еще пара снадобий на случай простуды в горах или расстройства желудка из-за непривычной пищи. Вот, кстати, может пригодиться.
Он чувствовал себя неловко от того, что так легко и почти без сопротивления отдал Герберту багаж, пусть даже сумка не была слишком тяжелой. Нет-нет, еще не хватало, он должен был са... сам. Потому что негоже человеку аристократического происхождения таскать баулы за Ру, который, в общем-то, крепкий парень и ничуть не неженка. Вот да, иначе как бы он решился отправиться в такое далекое путешествие, да еще и в одиночестве? Был бы неженкой, повернул бы домой после смерти спутника, посчитав, что само провидение (как любили говорить прежде) указывает ему на неудачу. Хотелось бы, чтоб Герберт это тоже заметил. Очень бы хотелось.
Анри потянулся к своей сумке в руке у Герберта (который, кстати, держал ее без всякого видимого труда - похоже, виконт в хорошей форме, и это радует, учитывая его ледяные руки), ухватил за край широкой ручки (ох, матушка была недовольна покупкой, все ей кажется, что современные вещи бестолковы, недолговечны и сделаны на соплях) и решительно потащил на себя.
- Спасибо, не хочу вас утруждать. А если мне что вдруг понадобится - думаю, я смогу найти дорогу сюда. - Он храбро улыбнулся, демонстрируя себя человеком, способным легко справиться с такой задачей, как путь до внутреннего двора замка.
Однако в душе он вовсе не был в этом уверен, поскольку хорошо представлял себе, каким лабиринтом могут оказаться для стороннего человека замковые переходы и коридоры. Еще бы, ведь ради них он сюда и приехал! А потому Ру быстро и как можно более незаметно, стараясь не показать на лице ни тени сомнения, прокрутил в уме, какие вещи лежали в дорожном саквояже, ныне оказавшимся в роли перетягиваемого каната, а какие остались в повозке.
Да нет, вроде бы, ничего там нет особенно необходимого поздней ночью. По правде говоря, Анри и вовсе считал, что ему ничего не понадобится до восхода солнца - совсем ничего. А утром он уже начнет изучать замок и через какое-то время будет прекрасно в нем ориентироваться. Толстая тетрадь для зарисовок и несколько карандашей всегда были у него с собой, а остальные запасы и вещи подождут здесь, ничего с ними не случится. У него и воровать-то, по сути, нечего - одежда, тетради да пара книг по архитектуре. Деньги и прочие нехитрые ценности лежали в перетягиваемом с Гербертом саквояже. Но одна мысль все же заставила его встрепенуться и почти отпустить рукоять.
- Кувшинка! Ваш слуга ведь сможет задать ей корма? - Анри с некоторым недоверием смерил взглядом Куколя, который, бормоча что-то себе под нос, все еще выполнял поручение своего господина. - Она смирная, не доставит никаких хлопот. У вас, верно, тоже должны быть лошади? С тех пор, как мы углубились в леса, я не встречал еще ни одного автомобиля. Трудно ездить по таким дорогам. А где здесь ближайший телефон, кстати?..
В том, что в замке не было ни телефона, ни даже электричества, сомневаться не приходилось - слишком незыблемо древним он выглядел, слишком сильно погруженным во мрак. В этом была, разумеется, своя прелесть, никакие современные новшества не портили замковый колорит. Однако череда лампочек под потолком решила бы проблемы освещения раз и навсегда, не пришлось бы бедному слуге таскать видавший виды фонарь, какими, кажется, сейчас почти уже никто не пользуется. Ну разве что в деревнях или вот... вдали от цивилизации, в общем.
И в этот момент Анри не удержался и широко и со вкусом зевнул, едва успев прикрыть рот ладонью.

+1

42

Движение Анри, которым тот выдернул сумку, было резким и решительным, но вампир будто предугадал его. Хватку он ослабил, только не сразу, а зашел чуть вперед и оторвал пальцы от ручки так медленно и вальяжно, как это было возможно, один за другим, словно предоставляя гостю шанс-другой передумать, пока последний, указательный, не отцепился и не исчез под пышной манжетой. "Мы, значит, не хотим, чтобы за нами ухаживали, мы сами с усами". Ухмылку ироничного восхищения на физиономии Герберта скрыла темнота, когда он непринужденно зашагал перед гостем. Фонарь в руке присоединившегося к хвосту процессии Куколя не только освещал месье Ру путь, но и заставлял загадочно мерцать спинку лилового одеяния. Вампир подумал, что мог бы сейчас здорово повеселиться, если бы вцепился в багаж Анри со всей своей силой и повел его... да куда только захочет - что-то подсказывало фон Кролоку, что юноша не отступил бы. Однако подобные игрища больше подходили для тех, кто реагировал на Герберта неадекватно его представлениям о флирте и романтическом общении, дрожа от страха, корчась от омерзения или иным образом пренебрегая его ухажаниями. К Анри же, как казалось окрыленному ночной беседой под звездами вампиру, требовался более мягкий, чуткий подход. Применить к гостю грубую силу он еще успеет.
- Вместо того, чтоб бегать туда-сюда по замку ночью одному, можно найти много разных более увлекательных - "коллективных", - занятий, - проговорил Герберт, отчасти дразня легким укором ("Эх, ты!") и одновременно напуская на себя вид аристократа, который считает помощь слуг чем-то само собой разумеющимся. Мол, у нас здесь так принято, месье Ру, привыкайте. С волками жить - по-волчьи выть. - И насчет вашей лошадки я распоряжусь, не беспокойтесь.
Куколь, вероятно, и без объяснений разберется, что нужно делать. Распряжет лошадь, уведет на конюшню, оградит ее от незавидной участи быть растерзанной зашедшими на огонек волками или теми отдельными вампирами, которые были, - как бы это сказать помягче? - куда менее разборчивыми в еде, чем Герберт, и не гнушались употреблением в пищу крови неразумных существ. "Печальная была бы случайность", - коварно улыбнулся виконт. Или чья-то вероломная рука могла бы незаметно освободить Кувшинку от повозки, а чей-то голос спугнуть и заставить ее галопом ускакать в чащу, где не нашли бы и ее следов. Насколько очевидным будет, кто провернул эту диверсию, после того, как Герберт проявил очень уж рьяное гостеприимство и старался всячески обаять внезапного ночного гостя? Ведь это совершенно точно способно ненадолго отсрочить отъезд Анри-Филиппа Ру, лишив его одного из способов связи с большим миром и ближайшими центрами современной цивилизации, лежащими за дремучими лесами. Вдобавок к отсутствию телефона в радиусе ближайшей полсотни, наверно, миль.
Герберт, преодолевший на тот момент один пролет лестницы, ведущей в комнаты, обернулся к Анри - как раз вовремя, чтобы увидеть широкий и смачный зевок и тихонько пискнуть горлом от умиления, не громче, чем мышь, которых в старом замке водилось в избытке. Глаза его блеснули в полумраке азартом, однако почти сразу стало понятно, что это не вопрос о телефоне вызвал у него такой интерес. Фон Кролок пожал плечами и как ни в чем не бывало продолжил подъем.
- Не скажу точно, - ответил он беспечно и безразлично. Разумеется, в силу своей любопытной натуры, Герберт не мог не слышать о недавно появившихся в мире станциях, которые позволяли волшебным образом передать свой "Приветик!" в отдаленные города. Но помилуйте, какую пользу общение на расстоянии могло принести вампиру? Разве не лучше, когда ты чувствуешь исходящее от человека тепло и слышишь верное биение сердца? Герберт погладил пальцами баночку с мазью в руке, несколько раз проведя подушечками вверх-вниз, но прикосновение Анри, кажется, уже остыло на ней. - Куколь лучше знает, он бывает в окрестностях гораздо чаще меня, - добавил он и вновь не сдержал улыбки. Это правда походило на шутку: как будто фон Кролок предлагал гостю переадресовать свой вопрос немому слуге.

+1

43

Ну вот и славно, что о Кувшинке позаботятся. Неизвестно с чего, но Анри ощущал смутное беспокойство о лошади. Будто бы оставлял ее привязанной в лесу на потеху всем местным волкам, а вовсе не во дворе старого замка. Иррациональное ощущение не желало отпускать, несмотря на явную усталость и сонливость, которые он отчаянно пытался с себя стряхнуть. Сумка казалась набитой камнями, когда пришлось подниматься по лестнице вверх, и Анри малодушно пожалел, что отобрал ее у Герберта. А потом уже великодушно порадовался, что не подверг молодого виконта этакой несправедливости - таскать за гостем его пожитки. Уж явно это не то дело, которому должно предаваться отпрыску благородного семейства. Переложив сумку в другую руку, он продолжил подъем, почти не чувствуя в себе сил любоваться замком в неверном свете древнего фонаря. Господи, да где уже эти их комнаты, ну право слово...
- Жаль, придется расспросить... - Анри ответил машинально, почти не задумавшись, и лишь позднее осознав собственную глупость. Это все бесконечно долгий день, неспокойная ночь и нервная усталость, не иначе. - ...его.
Он все же закончил и улыбнулся - виновато и с ноткой неуверенности, словно пытаясь перевести все в шутку. Расспросить Куколя не представлялось возможным, даже если тот и знает про телефон (хотя с чего бы, немому он явно без надобности), поведать об этом не сумеет. Ладно, может, это не единственный слуга фон Кролоков и завтра при свете дня Анри найдет кого-нибудь, кто сумеет ему помочь.
Глаза у него буквально закрывались, когда они дотащились, наконец, до добротной толстой деревянной двери, ведущей во вполне жилую комнату, хотя и странноватую, будто ее, как старый кафтан, вот только-только встряхнули после многолетнего простоя. Запах затхлости, по крайней мере, здесь был не столь силен, а постель была заправлена чистым (хотелось надеяться) бельем.
Анри с облегчением, которое старался не показать, поставил сумку в ногах постели и потер лицо ладонями, пытаясь разогнать кровь. Господи, как спать хочется. Взбудораженный всей этой катавасией с неожиданно обитаемым замком, зарождающейся симпатией к Герберту, долгими беседами и готовностью то уехать в ночь, то остаться на несколько дней, он и не подозревал, насколько в действительности вымотался. Электричество, телефон, прочие радости цивилизации и любые другие вопросы и проблемы, включая книги и обожаемую архитектуру, пусть ждут до завтра, когда у него снова появятся силы.
Окинув взглядом комнату и постаравшись быть не слишком придирчивым (в конце концов, это всего лишь спальня на всего лишь несколько дней, потерпит его драгоценная персона спартанские условия; альтернативой была вообще ночевка под открытым небом) Анри обернулся к Герберту.
- Виконт, не могу не сказать вам снова: я безмерно благодарен за гостеприимство и теплый прием, - "хотя комната могла бы быть и получше, что уж там", - Искренне надеюсь увидеться с вами завтра... если у вас нет других дел, конечно, кроме того как показать мне ваш чудесный фамильный замок.
"А сейчас прошу вас удалиться, иначе я просто упаду на вас и усну".

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: анонс » Die Tür fällt zu, das Licht geht aus