Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: анонс » Die Tür fällt zu, das Licht geht aus


Die Tür fällt zu, das Licht geht aus

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

Избегая смотреть на Герберта прямо, все еще лелея свое смущение от недавних объятий, Анри пропустил тот момент, когда виконт склонился к огню. А потом мельком взглянул и замер, не в силах помешать разворачивающейся трагедии. Только паническое "Нет!" всколыхнулось где-то внутри, взлетело, затрепыхалось в горле и вырвалось на волю слабым неразборчивым немелодичным писком, который... ну, разумеется, нисколько не уберег Герберта от ожога.
Да как же так? Да что же это? Анри сорвался с места, снова роняя пакет и уже нисколько не заботясь о прежде драгоценном шоколаде, в спешке и вовсе наступив на один из выпавших на траву кусочков, и кинулся к костру, потом к виконту, опять к костру. Разворошил его мыском ботинка, отбросив куда более драгоценный, чем шоколад, перстень в траву. И даже не взглянув, куда там отлетело виконтово украшение, вновь метнулся к Герберту, присаживаясь рядом.
- Нельзя, нельзя же так! Руку в костер... да как вам такое в голову пришло?!
Он стиснул пальцы на запястье Герберта, потянул на себя, в панике не замечая, что откровенно отчитывает его, требует и даже командует. Quel cauchemar! Месье Ру-старший наверняка всыпал бы своему позабывшему о воспитании отпрыску по первое число, окажись он рядом. Анри и сам бы себе наверняка всыпал, пусть хотя бы и мысленно, если б осознавал, что творит. Но страх за едва знакомого (но такого очаровательного!) виконта, не прошедшие до конца смущение и растерянность, а также откровенное возмущение (ну и правда же - как так, зачем же этой самой белой аристократической рукой-то, изящной и с совершенным абрисом?!) подстегивали его еще какое-то время, прежде чем он взял кисть в свои ладони и притих, сокрушенно осматривая вполне явно видимый ожог, мягко поглаживая холодную нежную кожу подушечками пальцев и будто пытаясь унять боль.
"Правильно, Анри, первое, что необходимо сделать при знакомстве с аристократом графских кровей, любезно предложившим тебе пищу и кров, - это накричать на него. Всегда так делай".
Ру тихо шмыгнул носом, не решаясь поднять глаза, склонил голову еще ниже и легонько подул на поврежденный палец, искренне надеясь, что ветерок, которого так не хватало этой ночью, поможет унять боль.
- Простите меня. Но... - Анри вскинул голову и в глазах его снова вспыхнуло былое праведное возмущение. - Но так и правда нельзя! Это всего лишь кольцо, а вы... рукой. В огонь. Как вам только это в голову пришло?! - Он сам не замечал, что опять гладит и сжимает кисть Герберта, будто утешая ее, что ей достался такой непутевый хозяин, и вновь журит недальновидного виконта, не ценящего совершенную красоту своих рук. - Знаете, у меня есть мазь, которая прекрасно помогает от ожогов. Матушка настояла взять с собой - как знала, что понадобится. Вы... не побрезгуете?
В его глазах мелькнуло умоляющее выражение - кто их знает, чем они лечат ожоги в этой глуши. Наверняка и докторов тут нормальных нет. А матушкино средство - оно временем проверено, не раз спасало и унимало боль.
Анри помнил, как в детстве по глупости схватился за горячую решетку камина, и как кожа потом с ладони лохмотьями слезала. И как дергало всю руку, а он хныкал и даже спать не мог, пока мать ночью не послала за лекарем, а тот не принес отличное средство. С тех пор в их доме обязательно хранилась заветная баночка, а за самой мазью прочно закрепилось название "матушкина", пусть даже мадам Ру имела к ней очень опосредованное отношение.
Самого Анри братья долго дразнили мотыльком, сдуру полетевшим на огонь. Но уж этого он Герберту рассказывать точно не будет - скорее уж скажет про другую ассоциацию, пришедшую на ум. Куда более героическую, нежели балбес с тонкими крылышками, не разглядевший в красоте смертельную опасность.
- Я сейчас как будто Д'Артаньян после битвы с гвардейцами кардинала. Где он Атосу предлагал бальзам, что мать дала ему в дорогу - лечить рану на плече. Вы ведь читали "Трех мушкетеров"?

+1

32

Немного подпалить перышки определенно стоило того. Да что там! Герберт словно тут же позабыл о тронувшем пальцы жжении, чуть театральная гримаса боли почти сразу пропала с его лица, и за страдание можно было принять лишь загадочный блеск, какой бывает иногда в глазах человека, у которого от боли непроизвольно выступили слезы. Но ничего подобного, Герберт не плакал, наоборот - еле-еле прятал в уголке губ улыбку, стараясь изо всех сил, чтоб она была не слишком явно восхищенной. Анри беспокоился о нем, так мило, так порывисто и растерянно! Ах, если бы он только знал, что Герберт в этот момент больше печется об укатившейся в траву драгоценности, чем об ожоге на пальцах, который не мог причинить вампиру реального вреда и оттого в том числе и болел, кажется, меньше... А увлеченный созерцанием трогательной заботы, Герберт вообще перестал чувствовать что-либо, кроме мягких, теплых, осторожных поглаживаний по руке. "Мур-мур-мур, кровавый бог, это божественно! - Он отдал свою холодную кисть в ладони Анри полностью и благосклонно, как наглый ленивый кот, наконец дождавшийся того, чтобы его погладили. Вместо мурлыканья из его груди вырвался приглушенный и короткий стон, со стороны Ру, наверно, выглядевший стоном боли. - А теперь целуй", - улыбнулся Герберт мысленно, понимая, что на данном этапе их знакомства такое вряд ли возможно, однако никто ж не запрещал мечтать! И пока его рука находилась у Анри и как будто только того от него и ждала, мечталось сладко.
- Я же быстро. - Невозмутимость, с которой Герберт ответил на жалостливое негодование месье Ру, была такой же непринужденной и прохладной, как его пальцы, расслабленно лежащие в руках юноши. Вампир не отнимал руку, и это прямо говорило Анри, что тот прощен и за эту скоропалительную фамильярность, и за повышенный тон, а когда юноша склонился и подул на больное место, Герберт слегка пошевелил пальцами, нежась ими в его дыхании. В следующий момент ему показалось, что он вот-вот превратится в пушинку от умиления, и его подхватит невесомой струей воздуха и унесет над маленьким костерком к звездному небу. Внутри вампира боролись три желания: укусить Анри немедля, ответить на ласку лаской, смутив бедняжку окончательно, и посмотреть, что он сам будет делать с доставшимся ему сокровищем, которое он спас из огня вместо вещи, имеющей реальную стоимость. - Это перстень начала семнадцатого века, - заметил Герберт со сдержанным, не вызывающим чувством собственного достоинства: мол, нет, дешевых побрякушек и "всего-лишь-колец" здесь никто не носит. Выражение его лица при этом было абсолютно невинным, как будто возраст украшения на все сто процентов оправдывал его опрометчивый поступок. Да, виконт фон Кролок знал цену ярким и блестящим вещам, и легкий ожог, который пройдет гораздо быстрее, чем у любого смертного, не считал ценой высокой. А на что заезжий архитектор был бы готов пойти ради красоты?
Во взгляде, который он искоса бросил на Анри, читалось лукавство и любопытство: "Ну что, мой шевалье, не правда ли, здорово запульнуть ногой в траву роскошную антикварную вещицу немалой цены? Как ощущения?" Сам Герберт лишь успел приметить, куда укатился перстень, намереваясь подобрать его позже, и то и дело в ту сторону поглядывал, однако на поиски не спешил. Зачем было разрушать то, на что у Анри, возможно, потом уже не хватит смелости? Тем более что предложения тот выдвигал все более заманчивые.
"О, давай сюда свою мазь и натри меня ею хоть с ног до головы. - Глаза Герберта жадно блеснули, стоило ему представить, как его новый очаровательный знакомый будет с такой же нежностью, как сейчас успокаивает его руку, втирать в нее густое и липкое снадобье и как горячие подушечки его пальцев будут скользить по коже. - Потому что то, что ты делаешь с моей рукой, мне уже нравится".
- Если в этой мази нет чеснока, месье д'Артаньян, - отшутился он с игривой улыбкой, вспомнив и предшествующий разговор, и книгу, которую, на удивление, действительно читал. Отец привез ее из одного из своих последних путешествий в кипе французских газет, Герберт еще поначалу принял их за модные журналы. На первых порах чтиво показалось ему занятным, обещая немного отвлечь от сосущего под ложечкой голода, ведь он надеялся, что там, где машут шпагами, обязательно должны быть кровавые сцены, однако роман не удовлетворил его жажды графичных описаний. В итоге Герберт не продрался и через середину повествования, плюясь и недоумевая, как можно так занудно писать о приключениях. Правда, место, о котором говорил Анри, смутно было ему знакомо, и, дабы смягчить его волнение, шутку Герберт решил оценить. - Забавное совпадение. Кстати, у нас есть эта книга, в нескольких частях. - "Если не сгнила". - Как и множество других. Вам будет, чем скрасить день, - многообещающе добавил он, вкладывая в эти слова для себя совершенно посторонний и наверняка непонятный Анри смысл: скрасить день своей улыбкой, изящными жестами и занимательной беседой юноше никто, увы, не сможет.

+1

33

- О...
Анри растерянно покосился в сторону, куда, как ему очень приблизительно казалось, могло откатиться кольцо, однако особых угрызений совести при этом не испытал. И это было странно - ведь он любил ценную старину и питал к ней огромный интерес. Быть может, окажись тот перстень на какой другой руке, менее совершенной, не столь пленяющей белизной и изяществом абриса, Анри Ру проявил бы к нему куда больше внимания. Но даже кольцо семнадцатого века, безусловно, ценное, не могло соперничать с кистью, которую он держал в своих ладонях. Эта мысль мелькнула и пропала, а нервная забота об аристократе, обжегшемся на его глазах, осталась.
- Я потом найду его, обещаю. - Он выпустил руку Герберта и потянулся к своим пожиткам, где в одном из отделений дорожной сумки лежал небольшой флакончик с туго привинченной крышкой - именно в нем хранилась бесценная матушкина мазь. Мысль о том, что Герберт совсем рядом и наблюдает за его поисками, слегка будоражила, и Анри казалось, что он все делает слишком медленно и неловко. Хотя в действительности это было не так... почти. Ну разве что карман на сумке не сразу расстегнул и едва все содержимое не вывалил, а в остальном все в порядке.
Он провозился какое-то время и, наконец, нашел, что искал. Продемонстрировав Герберту находку, Ру взялся за крышку и... ничего не произошло. Она не сдвинулась ни на миллиметр, все так же надежно уберегая мазь от непредвиденных растрат. Попробовав еще раз, незадачливый Д'Артаньян обезоруживающе улыбнулся, чувствуя, как нарастает раздраженная растерянность и что-то отдаленно напоминающее панику. Хорош спаситель, банку открыть не может! Ну да, крышки на них далеки от совершенства, но вот чтобы так опростоволоситься, да на глазах Герберта... отвратительно. Хоть бросай ее об камень и вычерпывай мазь с осколков и травы. Крайний вариант, конечно, да и мазь тогда только на один раз выйдет, но если не получится иначе, придется действовать так. Господи, ну за что?!
Пытаясь выглядеть как можно более естественным и непринужденным, Анри уселся на край повозки рядом с виконтом, поигрывая баночкой. И, пока мозг его лихорадочно соображал, как избежать конфуза, попытался продолжить разговор. Тем более, что тема была и впрямь интересна.
- В нескольких частях... вы имеете в виду продолжение? "Двадцать лет спустя", "Виконт де Бражелон"... О, это потрясающие книги! Не так увлекательны, конечно, как первая, но так радостно не расставаться с полюбившимися героями, вновь и вновь встречая их на книжных страницах. Вы читали их все? - Он с невольным уважением посмотрел на Герберта. - Это очень много говорит о вас, пусть даже этот роман ничуть не эталон интеллектуальной прозы. Но ведь без книг о приключениях попросту нельзя! Я прочитал почти всего Дюма - у нас в домашней библиотеке его произведения занимают целых две книжных полки.
Всплеснув руками, Анри едва не выронил так и не открытую банку. Боже, Боже, как быть? Он снова попытался крутануть крышку, напрягая пальцы и всю руку до предела, но она так и не сдвинулась с места. А ведь он просил, просил матушку просто по старинке перетянуть верх баночки бечевкой с плотной бумагой! Тогда никаких проблем не возникло бы. Но нет, надо было крышку навернуть, мол, снадобье целее будет и лучше сохранится. Мадам Ру, как же ваше упрямство сейчас не к месту! Анри даже издал короткий сиплый звук от натуги, но в итоге был вынужден снова отпустить банку и потрясти онемевшим запястьем с пальцами, на которых красными бороздами отпечатался верх злополучной крышки.
- Нет, она без чеснока, конечно. - Голос его был разнесчастным донельзя, хотя Ру и пытался сохранять лицо. Пытался отчаянно делать вид, что все в порядке, но Герберт был бы просто слеп, если б не заметил его мучений. Конечно, заметил. Переведя взгляд в сторону, Анри закусил губу, делая вид, что высматривает где-то в траве драгоценное кольцо. А в действительности - чувствуя себя нелепо до омерзения. У настоящего Д'Артаньяна такой проблемы попросту бы не возникло. Впрочем, и у нынешнего Атоса ранение было куда легче, чем у книжного. Как все это глупо, Господи. И еще глупее - что Анри-Филиппу Ру, похоже, всерьез есть дело до того, как он выглядит в глазах Герберта.

+1

34

И руку-то он полечит, и перстень-то он найдет! Герберт полуоткрыл рот в полнейшем восторге. Пока его будущая невинная жертва хлопотала, ища в сумке снадобье, вампир попытался вспомнить, когда ему в последний раз доводилось получать столько мужского внимания сразу от кого-то, чья кровь была еще теплой. И то ли ничего такого ни разу не произошло с ним за минувшие сто пятьдесят лет, то ли чахнущий от скуки виконт так соскучился по галантным кавалерам, которых можно не только сводить с ума своей статью и харизмой, но и кушать... О да, кушать, но только сначала сердце добычи должно быть окончательно покорено, и пусть это произойдет раньше, чем время ожидания переполнит его чашу терпения.
- Вы ко всем так добры? - негромко, но кокетливо спросил Герберт, послав Анри самую очаровательную из своих улыбок. "Конечно же, это я особенный!" - читалось в манерно изогнутом уголке губ. Или не в этом дело, и перед фон Кролоком невиданный пример редкой доброты, вежливости и отзывчивости, который слишком хорош для царящей в замке атмосферы зла, тлена и мрака. Как же сладко будет погасить этот свет, заменив его в душе добропорядочного юноши на романтику ночи и бархатный мрак! Как сладко будет наблюдать за миниатюрной фигурой Анри, когда тот будет ворошить ногой темную траву и нагибаться, как только ему почудится, будто там что-то блеснуло... Герберт бросил короткий озабоченный взгляд на место, куда, расшевелив мягкие стебли, укатился перстень - естественно, он до сих пор не потерял его. Вампир не планировал расставаться с украшением надолго, однако ради такого зрелища стоило и потерпеть.
А пока он выжидательно следил за руками, боровшимися с недотрогой-крышкой.
- Да нет, по главам. - Пришлось снова вспомнить свой печальный опыт с Дюма-отцом. Впрочем, гораздо больше Герберта сейчас интересовали пальцы Анри - его бледная кожа еще хранила память об их недавней негодующей нежности. И ведь красивые, красивые у парня могли быть руки! Если бы он расслабил пальцы, сложил их вместе ровной гладью или изобразил какой-нибудь изящный жест, если бы они не изгибались и не крючились от напряжения, пытаясь открыть банку. - В каждом выпуске печатался только кусочек истории, и читатели, наверно, с нетерпением ожидали продолжения...
"Да уж, с нетерпением. Не иначе как, не продравшись через долгие ненужные описания о совершенно посторонних персонажах, все максимум надеялись понять, что происходит, из последующих номеров", - злобно усмехнулся Герберт про себя, смутно припоминая, как ждал, когда же уже бравые мушкетеры начнут убивать гвардейцев. Должно быть, именно благодаря сценам фехтования его внимание тогда и задержалось на "Трех мушкетерах" дольше, чем могло бы. Богатое воображение фон Кролока дорисовывало грациозных мужчин, размахивающих шпагами, эффектные пассы и безукоризненную точность движений. Этот вид воинских искусств всегда казался ему похожим на полет, на танец, а поселившаяся в нем десятки лет назад любовь к убийствам наполняла батальные сцены еще большей страстью. Ах, если б только этого не было так мало! Тогда Герберт точно смог бы понять и разделить гордость Анри по поводу целых двух книжных полок. "Уверен, что двадцать лет спустя все стало еще нуднее," - эту мысль вампир также оставил при себе, дабы не разрушать магию их беседы. Его личный Д'Артаньян с таким уважением в голосе вещал о потрясающих книгах, что мог и охладеть к виконту, узнав о его горьком разочаровании. Как-нибудь потом, когда различиям в литературных вкусах уже поздно будет становиться помехой их любви, ведь Анри пока еще у него не на крючке, пока не очарован его персоной до кончиков побелевших от натуги пальцев, наоборот - сам очаровывает, подкупает и прокладывает путь в душу своей начитанностью. Герберт питал слабость к милым зубрилам, чья сила заключалась в уме и одному ему известном обаянии, а вовсе не в мускулах.
- Позвольте мне.
Анри, кажется, пытался добраться до мази уже триста лет, и вампир не стал дожидаться разрешения. С нагловатой и одновременно игривой решительностью Герберт выхватил у юноши баночку. Его силы хватило, чтобы крышка издала короткий лязг и из-под нее посыпались крупинки засохшего снадобья, которые фон Кролок легким движением смахнул с колен. Повинуясь скорее инертному, чем истинному любопытству, он открутил крышку совсем, невольно, не склоняясь к банке, вдохнул пощекотавший нос лекарственный запах и так и замер с крышкой в одной руке и банкой в другой: мол, что делать-то?

+1

35

Анри был так расстроен и растерян, что не нашелся, как именно ответить, а после и вовсе позабыл про вопрос.
Всегда ли он добр? О... ну, конечно, он воспитанный молодой человек, вежливый и учтивый, однако едва ли стал бы столь настойчиво проявлять свою заботу к каждому мужчине (или женщине, да), с которым сводила его судьба. А вот о Герберте ему хотелось похлопотать, пусть он пока еще не полностью отдавал себе в этом отчет - не до конца, чувствуя смущение и робость, более привычный к тому, что ухаживают за ним самим... и трепеща от осознания, что его смутные фантазии, кажется, обретали реальное воплощение.
Уезжая из Бельгии в свой долгий путь, он в какой-то степени бежал. Бежал от настойчивого и душного участия, от ревности и мольбы, от глаз, которые искали его на каждой общей встрече. И пусть все это не давило на него слишком сильно, - нет, лишь немного отравляло отдельные дни и вечеринки, а иногда и вовсе было лестно, - но все же. Он не желал быть чужим наваждением, будучи не в силах ответить взаимностью и с сожалением ощущая, как открывшийся ему человек, не способный найти другой объект восхищения, не сводит с него тоскливого взгляда и отказывается понять, почему Ру предпочитает одиночество ненапряженным и легким отношениям. Что ему было ответить?
Нет, Анри не стал бы уезжать только лишь из-за этого. Но, принимая решение об отъезде в Румынию, учел и этот досадный нюанс. Пусть в его отсутствие внимание переключится на кого-то иного, а сам Анри... да, встретит кого-нибудь получше. Намного лучше.
- О, благодарю. - Он с облегчением выдохнул, когда крышка баночки в руках Герберта быстро и, кажется, легко открутилась, и вынырнул из воспоминаний, навеянных вопросом виконта. - Я и сам ее почти открыл.
И ведь наверняка так и есть. Иначе как бы у Герберта это вышло почти без усилий?
Приняв банку из его рук, Анри ненадолго поднес ее к лицу и вдохнул запах - на случай, если мази вдруг вздумалось испортиться за долгую дорогу, мало ли. Но нет, его сосредоточенный анализ принес вполне удовлетворительный результат - бальзам пах травами, чем-то горьковатым и немного камфорой. Можно было дальше изображать из себя д'Артаньяна-спасителя... а потом отправиться ползать по траве в поисках бесценного перстня. Господи Иисусе, он подумает об этом чуть позднее.
- Дайте руку, виконт, я смажу ваш ожог и через пару дней вы о нем и не вспомните. - Анри ободряюще улыбнулся и, не дожидаясь реакции Герберта, мягко взял его чуть выше запястья и потянул к себе, с настороженной заботой всматриваясь в поврежденное место. Ему показалось, или ожог выглядел чуть лучше, чем раньше? Нет, не может быть. Наверняка это сам Ру от страха за виконта решил, что тот обжегся сильнее. Да и что тут вообще можно разглядеть в свете звезд и костра? - Я отдам вам мазь. Вернете, когда почувствуете, что она вам более не нужна.
Широкий жест, но не более щедрый, чем предложение Герберта остаться у них на некоторое время и беспрепятственно осмотреть величественные руины замка... Руины, в которых живут граф и виконт фон Кролоки, а также их слуга-урод. Господи Иисусе еще раз.
Зачерпнув пальцами бальзама, Анри очень осторожно, едва касаясь, принялся наносить его на поврежденное место, стараясь причинить как можно меньше боли. Он по себе знал, как мучительны могут быть ожоги... тем более, когда у тебя такая нежная кожа и такие алебастрово-белые руки. На мгновение он залюбовался изящно вскинутой кистью, обрамлявшими запястье тонкими кружевами, тускло поблескивающими в свете костра, и длинными, восхитительно красивыми пальцами, подобных которым не встречал в своей жизни никогда. Никогда. Иначе бы, без сомнения, запомнил - эстет в нем не дремал ни минуты, и именно он и заставил Ру поступать на отделение архитектуры. Ее творения, творения рук человеческих, были куда совершеннее людей - творений Господа нашего.
- Не очень больно?.. - Анри с тревогой взглянул в лицо Герберта. А потом, чтобы отвлечь его от процесса нанесения лекарства, который едва ли мог быть приятен в принципе, добавил, возвращаясь к прежней теме беседы. - Насколько я понял, у вас "Три мушкетера" в редчайшем ныне издании. Впервые книгу выпускали по главам в одной из французских газет, и, похоже, именно они у вас и есть. Если так, то это настоящая жемчужина вашей коллекции. - Он старался не позволить книжной теме вновь увлечь его, сосредоточенно касаясь подушечкой пальца области вокруг ожога, дабы не оставить ненамазанным ни кусочка поврежденной кожи. - А чем еще славится ваша библиотека?
О том, где именно Кролоки хранят свои бесценные книги и как за ними ухаживают (и ухаживают ли вообще), Анри старался не думать. Поскольку выводы напрашивались очень неутешительные, с учетом общей обстановки замка.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: анонс » Die Tür fällt zu, das Licht geht aus