Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Мы все рабы случайности слепой


Мы все рабы случайности слепой

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

● Название эпизода: Мы все рабы случайности слепой
● Место и время действия: 7 сентября 1781 года, поздний вечер, улицы Вены
● Участники: Vincent Keller, Franz Rosenberg
● Синопсис: Директор Бургтеатра возвращается домой, а Винсент Келлер, работающий в нем же, решает подкараулить богатую карету и ограбить. Кто же мог знать, что судьба неожиданно решит свести его с работодателем?

+1

2

К вечеру зарядил проливной дождь, но удивительным образом он не навредил настроению графа Розенберга, который, сам того не ожидав, возвращался из гостей, чувствуя себя если не на двадцать, то по меньшей мере на десяток лет моложе. Спрятавшись от непогоды в карете и отгородившись от падающих с неба тяжелых капель темной бордовой занавеской с ажурной бахромой, граф как будто заслонился от всего плохого, что могло разрушить его романтические чувства и вытеснить их извечной неудовлетворенностью всем, что его окружало, и критичностью к несовершенству этого мира, чужим слабостям и глупости людей. Начавшись как обыкновенный визит к художнице с целью написания портрета, это оказался один из таких редких в последнее время дней, когда Розенберг не ощущал своего возраста и тяжести в голове от выпитого вина, не думал о том, что ему осталось, наверно, не более двух десятков, не волновался, что Его Величество скоро попросит его в отставку, не ломал голову, как упрочить свое положение при дворе. Господи, да он еще мог чудить! А значит, на что-то годился, энергичный, хитрый, ловкий, человек, которому все можно, - это все он, да-да, Фрида помогла Розенбергу вспомнить, и это было лишь одна из многих вещей, за которые он мысленно ее благодарил.
Больше всего на свете граф хотел бы сейчас очутиться рядом с нею, но оставаться в особняке вдовы фон Хаммерсмарк дольше означало скомпрометировать ее. Время позднее, а фривольная игра в фанты и поцелуй уже вели их по опасному и, безусловно, захватывающему пути, идти по которому следовало с осторожностью, каким бы окрыленным Розенберг сейчас себя ни ощущал. Будет у них двоих еще время для безумств, обязательно будет! Портрет же еще не закончен… Да и разве теперь Розенбергу нужен повод, чтобы навестить давнюю подругу? Восседая на бархатном сиденье кареты и с мечтательным видом подперев подбородок рукой, он размышлял, что хотел бы, пожалуй, видеть Фриду каждый день, только бы обмениваться с нею шутками, видеть задор в его глазах, находить единодушие в высмеивании чужих пороков. Розенберг бы, кроме всего прочего, с удовольствием сопровождал бы ее как свою даму на балах и приемах. И для того, чтобы он мог делать без зазрения совести и ущерба репутации все, чего желал, общество, к счастью, придумало законное и верное средство…
Разыгравшись, почти как когда они с Фридой были юны и молоды, воображение Розенберга гнало его не только вперед событий, но и вперед кареты, которая везла его, влюбленного и веселого от вина, домой. Вдруг одна из лошадей заупрямилась и встала, не желая трогаться с места, и граф оказался выведен из сладких грез резким толчком и раздраженным «Тпру!» кучера. Его рука впервые за поездку потянулась к набалдашнику трости, и пальцы сомкнулись на нем.
- Что случилось? – окликнул Розенберг слугу, отдернув шторку и высунув длинный нос под струи дождя. Сырость заставила его поморщиться, хотя при этом тон его звучал лишь удивленно, почти без свойственного графу ворчания. Ну что могло случиться в такой восхитительный, восхитительный день?

+1

3

Винс никогда не отличался примерным поведением. Он вырос на улицах, где либо ты отбирал, либо отбирали у тебя, если ты недостаточно крепко держался за свое. Поэтому воровство, грабеж не казались ни в коей степени аморальными или отвратительными. Огорчал лишь тот факт, что, по какой-то причине, закон этого не одобрял. Сильный отнимает у слабого – разве не это естественный порядок вещей? Келлер размышлял над этим, прогуливаясь по окутанным тьмой улочкам Вены, но затем решил не удаляться в дебри сомнительной философии и сосредоточился на поиске счастливчика, который сегодня отложит монету-другую в его карман.
Ливень нещадно бил холодными каплями по плечам и спине, ткань рубашки неприятно липла к коже, а с волос капало. Прохлада подбадривала, и Винс ощущал потребность – именно потребность – в утверждении собственной силы. Грошей с работы в театре хватало на необходимое, хоть и со скрипом. Необходимости кого-то грабить не было. Но Винс не был бы Винсом, если бы ему не хотелось острых ощущений.
Выйдя на одну из улочек, он увидел вдалеке карету. Свидетелей вокруг вроде как не было. Кто бы там ни ехал, он казался неплохим кандидатом.
Возникали определенные трудности. Надо было остановить карету и сделать это так, чтобы не затоптали лошади. Нацепив платок, который закрывал нижнюю часть лица, Келлер опустился на холодные мокрые камни, молясь, чтобы затея прокатила. И, желательно, затея, а не карета по его разлегшейся на дороге тушке. Страха, однако, Винс не испытывал. Лишь возбуждение перед опасностью, заставляющей сердце быстрее биться в груди.
Несмотря на опасения, кучер остановил лошадей. И, когда подошел проверить, Винс приложил его головой о камни. Не так, чтобы размозжить череп, но сознание бедняга потерял. Быстро поднявшись, Келлер подскочил к экипажу. Подгонял его еще и голос, донесшийся сквозь рокот дождя.
- Что случилось?
Если замешкаться, добыча может убежать. Это тоже естественный порядок вещей. Добыча достается терпеливому, быстрому и хитрому. Винс никогда не отличался терпением, да и изощренным ловушкам предпочитал применение грубой силы. Приходилось рассчитывать на скорость.
Он дернул дверцу кареты на себя, а затем – с той же грубой силой сидящего там человека. Вытащил его под дождь и толкнул на стену дома. Отпустил лишь ненадолго, чтобы достать нож. С острой железякой у шеи люди становились сговорчивее.
- Гони деньги, а не то… - Винс и в самом деле собирался закончить фразу, а не угрожающе останавливаться на самом интересном, но тут увидел лицо того, кого выволок из экипажа. А лицо это принадлежало графу Розенбергу, директору Бургтеатра. Его работодателю. Винс от удивления чуть не выронил нож. Но вовремя перехватил его поудобнее.

+1

4

Тяжелые капли забарабанили графу Розенбергу по носу, несколько попало на ресницы, и он моргнул, чтобы стряхнуть их и наконец увидеть, что вопрошает в пустоту, - кучера, вопреки его не в меру оптимистичным ожиданиям, на козлах не оказалось. Слуга, будь он неладен, оставил его одного, на темной безлюдной - потому что кто высунется из дому в такую погоду? - улице, в жуткое ненастье, под дождем, на омерзительно мокрой мостовой, куда Розенберг ни за какие сокровища мира не вышел бы без плаща... если бы его не вытянула туда неведомая сила, явившаяся ему в виде темной человеческой фигуры с полузакрытым платком лицом.
В общем-то, только моргнуть граф и успел. После этого его глаза стали похожи на две начищенные до блеска фарфоровые плошки, на каждую из которых положили по испуганной темной виноградине.
- Что такое, что..? Вы кто?! - воскликнул он обескураженно, суетливо отбиваясь ногами, но, видимо, не попадая по болевым точкам противника. - Что вы себе позволяете?! - Его рука схватилась за любимую трость, как за соломинку. Каким-то чудом Розенбергу удалось перехватить ее поближе к центру и повернуть горизонтально, таким образом, что когда незнакомец выволок его за грудки на улицу, трость просто застряла в дверце кареты, упираясь обоими концами в стенки изнутри. Как будто это могло спасти его! Граф продержался так и секунды - ослабевшая от недавно выпитого вина и под натиском Винсента, его рука почти сразу разжалась, позволив трости упасть на пол экипажа. А уже порядком сырой от дождя и разрумянившийся от борьбы Розенберг оказался отброшен к стене и вскрикнул, прижав ладонь ко рту, при виде кучера, лежащего мокрым затылком к нему на булыжниках мостовой, и блеснувшего в скудном уличном свете ножа в руках нападавшего.
- На помощь! На по..! - завопил граф, когда нож опасно приблизился к его горлу, защищенному лишь кружевным жабо и белым воротничком, хотя в голову, подобно дождю, размачивающему его кудри, уже просочилась мысль: "Никто не поможет, никто, никто. Я тут умру, и меня найдут через две недели в грязной канаве". Розенберг моментально представил, как его труп будет выглядеть, лежа в помоях столько дней, поднял совершенно безумные от страха глаза на преступника, давившего на него своим высоким ростом, и напрочь потерял способность адекватно соображать и понимать смысл обращенных к нему слов.
- Деньги?! Какие деньги?! - Его дрожащий голос дал петуха на последнем слоге. Шокированно хлопая глазами, граф сейчас выглядел так, будто до него и правда не доходит, чего хочет незнакомец. На несколько мгновений он забыл и то, что это, как пить дать, классическое ограбление, и что он богат, и злоумышленника не могла не привлечь добротная карета, в которой у Розенберга остался кошелек. Забыл он и то, что такое деньги вообще. Здесь, на пустой улице, у него не было ни огромного состояния, ни статуса, ни даже трости, что пригодилась бы для самообороны, он был беспомощен, мокр и один. И чувствовал себя соответственно.

+1

5

– Да что ты вопишь-то так? Голова от тебя разболелась, – фыркнул Винс, прочищая ухо мизинцем. Голова у него, конечно, не разболелась, хотя могла бы – скорее от шока, чем от визгов графа. Затем, схватив графа за подбородок, Винс повертел его из стороны в сторону, чтобы лучше разглядеть лицо.
В самом ли деле это граф Розенберг? Может, ему показалось? Но мужчина перед ним был самым настоящим Розенбергом из всех Розенбергов. Сердце Винса взволнованно стукнуло. «Если тебя узнают, балда, будет плохо. Лучше отпусти его, пока можешь, и сваливай», - зашептал кто-то, явно сидевший на правом плече. Но Винс не был бы Винсом, если бы послушался.
– Деньги, друг, обычные деньги, – позволив себе столь фамильярное обращение, продолжил Келлер. Даже каким-то не столь угрожающим тоном, даже веселым. – Еще скажи, что у тебя их не водится. Ни за что не поверю.
Красноречиво глянув в сторону кареты, Винс выдержал эффектную паузу. Это было трудно, потому что дождь колотил нещадно и заглушал не то что молчание – сами слова.
«Тебя узнают, придурок!» – завопил инстинкт самосохранения, но Винс от него отмахнулся. Не зря же он сегодня надел маску? Да и вряд ли граф Розенберг будет запоминать его по глазам и черным волосам. Или по голосу, который отлично маскирует рокот дождя. «У старика-то и память не особо хорошая», – заверил себя Келлер.
– Или, может, у тебя их просто нет с собой? – как будто размышляя с самим собой, задумчиво пробормотал Винс. Впрочем, достаточно громко, чтобы быть услышанным. – Тогда что же мне с тобой сделать?
Винс бы хищно оскалился, для большего эффекта, но половину лица скрывала маска, и старания пропали бы впустую. Пришлось ограничиться, выразительно приподняв бровь. Не так эффективно, как тот же оскал, но что поделать? Нож якобы случайно дрогнул у шеи графа, едва не оцарапав. «Ну, сыграем с тобой немного. Как в театре, друг, как в театре», – с тихим злорадством подумал Винс.

+1

6

От пальцев, которыми незнакомец фамильярно взял Розенберга за подбородок, шел отчетливый землистый и сырой запах грязи, очевидно, успевшей попасть на руки Винсента, пока тот изображал бездыханное тело на мостовой. Граф с испуганным отвращением поморщился – батюшки святы, теперь у него лицо было не просто в воде и поплывшей косметике, да еще и в грязи! По этой дороге кто только не ходит, на чем только не ездят, туда что только не бросают, а лошади и вовсе испражняются! Да он так совершенно точно подцепит какую-нибудь безобразную заразу! Например, вскочит сейчас огромный прыщик. И тогда, если Розенберг выйдет из этой переделки живым, придется целую неделю отсиживаться дома, не посещать приемы и не видеть графиню фон Хаммерсмарк, а пока он не кажет носа из своего особняка, она решит, что он про нее забыл. А если грабитель все же его укокошит – и того хуже будет лежать в таком виде в гробу и остаться в памяти любимой, друзей, знакомых и коллег с жутким гнойным нарывом на подбородке! Ужас, ужас!
«Убери от меня свои грязные руки!» - хотел было прикрикнуть граф, но растерялся, да и пересохшее от страха горло изменило ему, не пропустив звук. Впрочем, возможно, смолчать было и к лучшему – кто его знает, этого мерзавца, что у него на уме? Уж слишком пристально тот Розенберга разглядывает. Казалось бы, что тут думать? Поймал и быстро грабь. Нет же, преступник почему-то всматривался графу в лицо, и от этого директору Бургтеатра становилось еще больше не по себе. Ни разу с ним еще не случалось такого, чтобы его схватили, будто уличную девку, за подбородок и изучали, как людской товар! «На мне узоров нет и цветы не растут, - думал Розенберг, посматривая на Винсента с затравленным вопросом в глазах, которые двигались противоположно тому, как тот вертел его голову из стороны в сторону. – Еще бы в зубы мне заглянул, грязный ублюдок!»
Зубы! Как же это он сразу не догадался! С распространением новых методов лечения зубов, а именно использования золота для изготовления протезов, уличные разбойники начали охотиться и за этим. Граф слышал много леденящего душу о том, как ради легкого золотишка раскапываются могилы состоятельных граждан, да и ни одна из историй с уличным ограблением, когда бандиты позарились на коронки из золота и слоновой кости, не заканчивалась хорошо. Ну это же логично - разве легкая задача вынуть зуб на улице у живого человека?! Льющаяся с неба вода, еще не успевшая полностью пропитать его камзол, вмиг показалась Розенбергу холоднее, чем секунду назад. Сказать по правде, один починенный дальний зуб у него был, и граф задрожал при мысли, что сейчас способность нормально пережевывать пищу приведет его к верной смерти. А еще это наверняка будет больно! Его челюсти машинально сомкнулись, пряча от Винсента нехитрую драгоценность, и сквозь них Розенберг вскрикнул:
- Господи Иисусе! – Нож шевельнулся у его шеи больше пугающе, чем больно, но граф почувствовал себя так, будто лезвие едва не проткнуло кожу. – Есть у меня, есть! В карете лежит..! Забирай и иди своей дорогой… - Его голос надломился от страха и заглох в конце фразы за сжатыми зубами.

+1

7

Винсента откровенно забавляли трепыхания графа. Когда еще ему выдастся случай отыграться на сильных мира сего? Директор театра так сильно стиснул зубы, что у Винсента невольно возникло ощущение, что сейчас они раскрошатся. Но зубы Розенберга оказались крепче, чем Келлер предполагал. И чего он так их сцепил? В голову закралось подозрение, что его сейчас неожиданно цапнут. В конце концов, зажатые в угол, люди обычно начинают мыслить и поступать весьма неожиданным образом. Нужно было быть настороже.
– В карете, говоришь? – придав голосу задумчивости, медленно повторил Винс, пошкрябав тупой стороной лезвия графа под подбородком. – А как мне знать, вдруг, ты меня обманываешь? Прячешь что-нибудь, а?
Он угрожающе прищурил глаза, хотя это отчасти было вызвано тем, что дождь мешал держать их открытыми. Капли так и норовили в них попасть. Для большего эффекта Келлер придвинулся ближе.
– Вы, богатеи, вечно всех обманываете, – добавил он с напускным разочарованием. – Вечно что-то прячете. Как тут верить? Обыскать тебя, что ли?
Винс скользнул взглядом по Розенбергу, прежде чем снова посмотреть на его лицо. Взгляд невольно вновь остановился на зубах. Он так напуган...
– Или ты что-то там прячешь? – продолжил Винс мысль вслух, внимательно взглянув Розенбергу в глаза. Неужели золотой зуб? Винс вспомнил пару баек, недавно ходивших про то, что за такие зубы можно выручить вполне себе неплохую сумму, но не испытал никакого желания копаться в чужом рту, рискуя откусанными пальцами. Зато испытал желание поиграть на страхе графа остаться беззубым. – Ну-ка, ну-ка... Что-то интересное? И... блестящее?
Нож практически уперся кончиком графу под подбородком. Не самая удобная, для графа, конечно, позиция. Какое все-таки веселье! Если бы еще не этот дурацкий дождь, из-за которого и маска, и одежда липнут к телу. Не самое приятное чувство. «Ладно, это не займет много времени», – утешил себя Келлер, сводя брови к переносице, чтобы выглядеть более грозно.

+1

8

Дождь постепенно смывал с Розенберга свинцовую пудру, но бледность, которую граф стремился придать своей потускневшей коже человека глубоко за сорок, оставалась и сейчас, пожалуй, осветляла его испуганно наморщенное чело даже лучше, но при этом и результат не радовал - страх не смоешь никаким дождем, и он едва ли красит взрослого и повидавшего мир мужчину. Однако директор Бургтеатра ничего не мог сейчас с собой поделать – лезвие холодило его шею, словно льдинка, заставляя живописно представлять, как нападавший проткнет его а-ля свиную рульку, из которой течет аппетитный сок… Розенберга, уже много лет использовавшего острые предметы исключительно для еды и открывания писем, охватывала дрожь от подступающей к самому горлу смертельной опасности. А грабитель как назло вел себя непредсказуемо, и от этого становилось еще более жутко. Святые угодники, ну он же с самого начала сказал, что хочет денег, так пусть забирает и уходит! Или нет? Или этот негодяй что-то другое говорил, а граф и забыл с перепугу?..
- Я?! Лгу-у?! – Голос изменил ему. Если б Розенберг знал, что кучер может сейчас прийти к нему на помощь, его тон был бы возмущенным. Если бы он сходу нашел слова, чтобы разубедить Келлера, как будто издевавшегося над ним, - торопливым. Но вышла интонация горького разочарования человека, для которого дела складывались совсем не так, как он того хотел. Идеальный сценарий этой жестокой пьесы, где Винсент тащил его к карете, забирал деньги и быстро, пока жертва не успела позвать на помощь правосудие, исчезал в мокрой осенней темноте, почему-то не сработал, и, что самое неприятное, граф никак не мог взять в толк, почему грабитель продолжает его рассматривать. «Да ты во мне дырку протрешь!» - нервничал он, а когда понял, что дырка эта будет аккурат на месте правого переднего резца, который, к слову, был вовсе не золотым и тоже очень не хотел, чтоб его выбили, занервничал еще сильнее. – Да нет, нет там ничего! Свои у меня!!!
Втайне Розенберг, конечно, надеялся, что преступник решил, будто его жертва в минуту опасности успела спрятать во рту деньги и ценности. Хотя позвольте, это смотрелось бы в высшей степени глупо и негигиенично! Совать ту малую – по меркам людей состоятельных – сумму, которая у него имелась при себе, в рот вместе с какой-нибудь осевшей на монетах заразой?! Какая гадость! Ради такого граф никогда бы не рискнул своим ценным здоровьем! А всякие украшения вообще можно проглотить, и тогда точно хлопот не оберешься или вообще Богу душу отдашь. Хватит и того, что он может простудить горло, стоя под этим мерзким дождем, пока этот душегуб решает, какого Моцарта ему от Розерберга надо… Ножом простудить, угу!
Директор Придворного театра судорожно сглотнул, его губы нервно искривились, а взгляд не сходил с Келлера. Пусть только попробует разжать ему челюсти – золотой зуб стоил графу больших страданий (да-да, между прочим, было очень больно!), и Розенберг не собирался расставаться с ним просто так. Он даже был готов кусаться, если бы не мешал этот жуткий нож у горла, а пока грабитель не полез своими немытыми руками ему в рот, успел взмолиться:
- Я же сказал тебе, где деньги, я же сказал! Забирай, уходи и ни в чем себе не отказывай!

+1

9

Винсу не хотелось так просто уходить с места преступления. Какая-то сила удерживала его. Приятного было ощущать контроль над человеком, который – в обычных условиях – контролировал тебя. Это чувство пьянило и ударяло в голову, в каком-то смысле даже отупляло. Слова Розенберга вызвали у него смех, и Винс имел неосторожность рассмеяться. Мокрая ткань маски тотчас же прервала веселый порыв, и Винс резко замолк, скривившись от неприятного марлевого вкуса. Со стороны такая резкость могла выглядеть устрашающе, хоть и имела под собой вполне определенную причину.
Келлер не очень то вежливо оторвал Розенберга от кирпичной стены и развернул по направлению к карете. Тяжелая ладонь осталась лежать на плече графа, а нож уткнулся в поясницу, угрожая целостности одежды и, собственного, самого графа.
– Давай, топай. Сам все достанешь, – проворковал Винсент, ласково пощекотав Розенберга кончиком ножа. Вряд ли это, конечно, было щекоткой. – А то я вам, богатеньким, не доверяю. Ну, это ты уже слышал. И поторопись.
Не хотелось, конечно, чтобы кучер пришел в себя. Винс мельком глянул на развалившееся на мощенной дороге тело и остался не слишком доволен результатом. Если бы еще не этот дождь... Ладно, нужно поскорее уходить, пока бедолага не оклемался.
– Давай-давай, – подтолкнул Винс графа, не выдавая голосом своих опасений. – И, знаешь что? Расскажи какую-нибудь шутку. А то, боюсь, того добра, что сейчас при тебе, не хватит, чтобы от меня откупиться.
Винс не собирался долго измываться над графом, но все же не удержался. В каком-то смысле этот приказ рассказать шутку сам тоже был шуткой, правда, таковой из-за присутствии в этой сцене на троих ножа никем, кроме Винса, не воспринимался.

Отредактировано Vincent Keller (22-09-2017 12:54:53)

+1

10

Не доверяет он, поди ж ты! Сказал бы Розенберг, как он сейчас не доверяет черни в лице этого отброса общества. Не доверяет и не уверен, что тот его не обыщет и не разденет прямо тут на мостовой, нанося совершенно сокрушительный ущерб его достоинству - а что, одежда, хоть и пропитанная дождем, хоть и не обещает сиюминутной прибыли, как монеты, была пошита на славу и стоит денег немалых! Не доверяет и не уверен, что грабитель не выбьет ему зубы. Не доверяет и не уверен, что его не прирежут сейчас просто так, из ненависти к успешной и заслуженно купающейся в роскоши и комфорте знати. Не доверяет и не уверен, что резкий смех не предшествует еще какому-нибудь издевательству.
Сказал бы, если бы сейчас был белый день, не лил этот противный дождь, по улице гугляло много хорошо одетых людей, а он шел под ручку с графиней фон Хаммерсмарк, наслаждаясь своим высоким положением и беспечно рассуждая о неравенстве людей в их процветающей империи. Доволен ли он был своим социальным статусом сейчас, когда именно это сделало его желанной добычей? Не хотелось ли ему в эту минуту расстаться со всем своим состоянием и оказаться бедным пекарем, который не имеет ни гроша, но хотя бы не привлекает внимание добротной каретой? Нет, не хотелось, немыслимо! Больше всего граф Розенберг сейчас мечтал перенестись, как по мановению волшебной палочки, к камину в своем особняке, и чтобы горничная принесла ему что-нибудь горячее с любимыми пирожными, а все это ночное происшествие было всего лишь кошмарным сном.
- Да стал бы я говорить..! Стал бы я говорить, если бы там ничего не было?! - воскликнул граф, запнувшись на слишком быстром и глубоком вдохе и встряхнув мокрыми кружевными манжетами, прилипающими к перстням на безоружных руках. Действительно, взять все ценное грабитель мог бы и без его посредничества. Да что там! При оглушенном или вообще мертвом кучере можно было вообще угнать карету со всей недешевой начинкой - сел на козлы и тронул. И перепуганная жертва не преграждала бы Винсенту путь. Еще чего! Розенберг как-то сомневался, что его лучший камзол или, самое главное, его самого украсит дырка в животе. - Слово дворянина! - взмолился он и по принуждению сделал шаг к карете, инстинктивно изгибаясь в попытке увернуться от ножа. От страха графу казалось, будто лезвие подобралось к его тонкой шкуре гораздо ближе, чем на самом деле, даже через несколько слоев ткани фантомно ощущал его холодное прикосновение, от которого у него, кажется, сразу начала болеть спина. И на ходу, еле передвигая от испуга ноги, Розенберг повернул голову к грабителю в профиль и силился рассмотреть, где там тот держит нож и есть ли у него шансы избежать ранения. Через пару секунд такого шагания в пустоту граф вполне объяснимо врезался в стенку экипажа и вскрикнул от боли и опасения, что он вдобавок себе что-нибудь непременно сломал. Удар об отделку и дерево на миг превратил в хруст все остальные звуки, и Розенберг сначала подумал, что ослышался. - Ш-шутку?
"Затейник выискался, тоже мне! Может, ему еще тут и сплясать?!" - подумал граф в отчаянии. Вот угораздило же! Почему-то он представлял себе уличных бандитов по рассказам потерпевших очевидцев желающими лишь быстрой наживы, да побольше, и Винсент в этот типаж немного не вписывался. Ну с какой стати он тянет? Неужели ему не охота сдернуть у Розенберга кольца с пальцев, обыскать карету, да скрыться в темноте? И что вообще значит "добра не хватит"?! Граф даже немного оскорбился. Да кем эта мразь себя возомнила?! Там, внизу социальной лестницы, он должен быть и мелочи рад. Воистину, нет пределов людской жадности. И зависти, которая толкает их унижать тех, к кому судьба благосклоннее. Шутку! Матерь Божья! В памяти Розенберга тотчас же всплыл милый вечер с Фридой - как они хулиганили, словно дети, в винном погребе ее покойного супруга, распивали вино и от души веселились. Смеялись же над чем-то, было и веселье, и шутки... Граф хохмил с азартом, легко, непринужденно, вызывая одобрение и восторг своей собеседницы. Где его искрометное чувство юмора сейчас? Под дождем, с ножом у спины, под страхом смерти Розенбергу решительно ничего не приходило в голову, а каламбуры, придуманные этим вечером, от страха звучали в голове далеким-далеким эхом, как будто это происходило годы назад.

+1

11

Как могла бы сложиться его жизнь, если бы он родился одним из них? Одним из богатеньких, довольных жизнью, ступающих с презрением мимо нищих и проституток? Лишь только мысль о пудре на лице, об этих неудобных, жарких париках или туго обтягивающих тело костюмах вызывает у Винса отвращение. Поэтому к «слову дворянина» неудачливого графа Келлер отнесся весьма скептически. Конечно, очень надежная клятва. Знаем мы вашу братию, слова с делами всегда расходятся, в лицо говорите одно, а за спиной шепчете совершенно другое. Нет уж, таким словам Винсент не доверяет.
– Да, да, именно, шутку, – хладнокровно подтвердил Винсент, и тон его показал, что терпение у преступника на исходе. – Обычную шутку. Или вы, богатые свиньи, только высокомерно хрюкать умеете?
Оскорбление было так себе, но слетело с языка практически против воли. Винсент поморщился, вздохнул, поборол желание стянуть с лица намокшую и неприятно липнущую к лицу повязку.
– А,черт с тобой, все равно, наверное, ничего смешного не расскажешь, – сдался он, кинув быстрый и полный беспокойства взгляд на лежащего кучера. – Доставай все ценное. И перстни свои туда же, пока я их вместе с пальцами у тебя не забрал силой.
Последнее, конечно, было жутким преувеличением: Винсенту графские пальцы вообще были не нужны. Продать их не получилось бы даже с его очарованием, а сказано это было скорее для красного словца. Может, это заставит графа быть немного порасторопнее. Было бы просто замечательно.

+1

12

- Да как же это? Да не правд... - вырвалось у Розенберга, но больше от растерянности и страха в целом, чем из желания спорить с нападавшим. Удивленную реплику сопровождал тихий, но эмоциональный звук, выражающий крайнюю обиду и недоумение, который Винсент мог бы легко принять за высокомерное хрюканье, да. Он же совершенно​ не смыслит ничего ни в шутках, ни в человеческих эмоциях! Иначе не сделал бы этого оскорбительного предположения, вызвавшего у Розенберга реакцию лишь потому, что ранее никто, никто не смел даже подумать такое. То есть как это он ничего смешного не расскажет? Да как можно утверждать, будто граф Розенберг, душа компании, не умеет рассмешить публику остроумно, элегантно и непринужденно, не зубоскаля и не выставляя никого объектом насмешек? Нонсенс, чепуха! Он еще и не так умеет! Только это искусство не для тех, кто не чурается разбоя и тычет ножом ночью на пустынной улице в добропорядочных граждан. Не для короткого умишка бандитов с большой дороги, не для примитивного вкуса плебеев, которые знают только балаган и уличный цирк, выражая при этом праведное недовольство тем, что знать выше их. А вот потому и выше! Потому что не дает юмористических концертов по указке под лезвием ножа!
И все же умение травить анекдоты изменяло ему. Это было легко в салонах высшего света и литературных гостиных, а здесь, под угрозой смерти, почти уже пред очами Господа, когда неосторожное паясничанье могло сыграть на то, чтоб душа графа Розенберга отправилась прямиком в пекло, ему было не до шуток. Ходившие в свете байки казались в его ситуации недостаточно уморительными, да и вдобавок одна длиннее другой, а чем дольше и сбивчивее граф принялся бы рассказывать, тем дольше Винсенту пришлось бы удерживать его у дверцы кареты. А потом в газетах напишут: директор Бургтеатра скончался на улице от сердечного приступа, рассказывая анекдот... Какая нелепица!
Чтобы поторопить события и помочь грабителю наконец-то от него отвязаться, Розенберг лихорадочно потянулся​ за кошельком. Шаря по сиденью кареты, он старался шевелить только рукой, в то время как тело застыло в неестественной позе, привалившись к открытой дверце. Добротная отделка царапала Розенбергу камзол, и его подмывало передернуть плечами, чтобы унять фантомный зуд, но граф лишь нервно дрожал, всем своим видом говоря: "Я не собираюсь, не собираюсь бежать или делать еще что-нибудь глупое, нет-нет-нет!" Наконец под трясущимися пальцами что-то зазвенело. Розенберг не глядя ухватил кошелек и протянул его Винсенту - резко выбросил руку вперёд, чуть ли не швыряя его от страха в грабителя.
К дьяволу, к дьяволу! Пусть мерзавец берет деньги, если их хватит, чтоб похоронить его ленивую совесть! С перстнями же дело обстояло сложнее. Вот этот, на указательном пальце, был памятным подарком. Другой, с крупным сапфиром, передавался из поколения в поколение Розенбергов, и мысль, что теперь он пойдет совсем не по фамильной линии, не укладывалась у графа в голове. На левой руке красовался темно-красный камень в золотой оправе - подарок самого императора, символ расположения, которое завоевывалось не за один день и которым директор Бургтеатра трепетно дорожил. О, он словно отдавал государеву милость, а не просто красивое украшение! Внутренне негодуя, как вот так просто можно застать человека врасплох на темной улице и лишить всего, что дорого ему как память, Розенберг потянул за кольцо, но то словно бы тоже не желало расставаться с хозяином и застряло, не пройдя и первого сустава. Граф безуспешно дернул еще и еще, лихорадочнее, и обе руки его задрожали от страха, что грабитель ради ценной вещи выполнит свое обещание.
- Сейчас-сейчас... - пролепетал он, в полном бессилии перед логичной и навязчивой мыслью: "Он отрубит мне палец! Я стану калекой!". Пауза, возникшая, пока Розенберг заставлял Винсента ждать, затянулась, и, не в силах сообразить, что же предпринять, чтоб избежать членовредительства, граф пришел к неутешительному выводу: шутку все-таки придется рассказать, это хотя бы отвлечет внимание... Какой идиотизм! Какая нелепая, сказочно кретиническая ситуация! Почему именно сейчас, когда он и добротных шуток-то не помнит?! Какой позор! - Так вот, шутка! - криво улыбнулся граф и издал неуверенный и неестественный смешок. "Ладно, кроме этого негодяя меня здесь никто не слышит, верно ведь?" - подбодрил он себя и продолжил, запинаясь:  - Идет по лесу медведь... Выходит на дорогу и видит повозку. Горящую. Горящую повозку, да-с. - Розенберг намеренно растягивал предложения, чтобы выиграть время, пока он крутил перстень, пытаясь оторвать его и от пальца, и от сердца. - Он сел в нее, - граф сделал резкую паузу, которая выглядела так, будто от испуга он подавился, но при этом казалась гораздо эффектнее, чем дурацкий анекдот, неизвестно как пришедший ему на ум, - и сгорел! Сгорел! - И дабы показать необразованному грабителю, где нужно смеяться, Розенберг наигранно захохотал. В этот-то самый момент и случилось чудо: то ли потому что графу удалось наконец уговорить перстень на пальце, то ли потому что он хорошенько выдохнул, драгоценность соскользнула на мостовую и с выразительным звоном укатилась под карету в уличную грязь.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Мы все рабы случайности слепой