В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » La vie est injuste, mais ça dépend pour qui


La vie est injuste, mais ça dépend pour qui

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s6.uploads.ru/ZlfCo.png
Лучший эпизод сезона: основная игра, лето 2016

● Название эпизода: La vie est injuste, mais ça dépend pour qui | Жизнь несправедлива, но это смотря для кого.
● Место и время действия: 23 сентября 1782 года, Бургтеатр.
● Участники: Wolfgang Amadeus Mozart, Franz Rosenberg
● Синопсис: Спустя немного времени после свадьбы с Констанцей Моцарт приходит к Розенбергу попросить аванс в счет будущих гонораров за оперы, которые ему еще предстоит поставить. Граф же совершенно иного мнения о будущем композитора в своем театре.

0

2

После свадьбы Моцарт, как и полагается любому счастливому молодожёну, пребывал в состоянии лёгкой эйфории. Подобное состояние напрочь лишало способности думать о земных вещах. Тем не менее, вспомнить о весьма прозаичных вещах заставила переписка с отцом. Моцарты договорились о том что вскоре приедут в Зальцбург. Амадей очень хотел чтобы папа увидел Констанцию и изменил своё мнение о молодой девушке.

"Все так и будет, как только мы приедем..." - был уверен Моцарт.

Именно поэтому он решительно стал готовится к поездке. Сообщил отцу о своих намерениях, договорился о перерыве с учениками. Оставалось самое сложное - попросить у графа денег на поездку, в счёт своих будущих гонораров за оперы. Пожалуй, заключительный шаг - беседа с Орсини-Розенбергом, самая сложная штука. Может быть от этого Вольфганг всё откладывал это напоследок. Но вот в ближе к концу сентября настало то время когда просто необходимо встретится с графом...

Что поделаешь? Моцарт, предполагая какой разговор ему предстоит, договорился о времени и без опозданий явился в кабинет графа в Бургтеатре. Никак не отпускало предчувствие что закончится разговор плохо для Моцарта. Плохой исход означает отказ давать денег, а без денег сложно совершить поездку.

Несколько раз Амадей менял своё решение, но снова и снова мысленно возвращался к тому что никак не выйдет миновать кабинет Розенберга. Сейчас, стоя у кабинета, он был готов несколько часов к ряду слушать бездарную игру на любом музыкальном инструменте или фальшивое пение, но внутренний голос настаивал на том чтобы хотя бы попытаться попросить  будущий гонорар. И нет ничего сильней и настойчивей этого внутреннего голоса!

Моцарт вздохнул и постучался, выжидая когда граф его пригласит.

0

3

Отличная погода ласкала взор в незанавешенные окна и манила графа Розенберга выехать в загородный парк и наблюдать, как его будущая супруга, то и дело элегантно поправляя на голове вычурную шляпку, пишет с натуры окружающие ее яркие осенние краски, - а не нарезать в театре круги по делам и репетициям. Комфортабельный кабинет казался ему нынче душным и, к несчастью для простых работников Придворного театра, это побуждало его больше времени проводить, наблюдая за тем, хорошо ли они трудятся. Надо ли говорить, что деятельность директора при этом выражалась в острой критике и пространных объяснениях того, как надо. Ведь кто знает лучше, как демонтировать декорации, если не руководитель сей сцены, который едва достает до плеча ее доблестных работников?..
В общем, вместо чудесных природных пейзажей за окном кареты Розенберг наслаждался сменой нарисованного фона на сцене, когда ему доложили, что в приемной его ожидает Вольфганг Моцарт. Черты лица директора театра тотчас же презрительно заострились – не только потому  что ученик зальцбургского композитора победил ученика маэстро Антонио Сальери в том злополучном состязании, не только потому что Моцарт активно продвигал оперу на немецком с помощью своего последнего творения прямо у Розенберга под носом, но еще и потому что имя его было связано у графа с недавним неприятным личным случаем. Недавно они с графиней фон Хаммерсмарк затронули тему «Похищения из сераля», и предвзятость, с которой Розенберг относился к музыке Моцарта, натолкнулся на искреннее непонимание и восхищение Фриды его талантом. Его прямолинейная возлюбленная не постеснялась обвинить графа, обладающего идеальным слухом, в глухоте, и тогда они невсерьез, но неприятно и даже обидно повздорили. Граф дулся на свою суженую до сих пор, и это была еще одна причина, по которой они не могли бы провести этот замечательный день вместе. Гордость по-прежнему не позволяла ему открыто признаться в том, что да-да, он считает увертюру «Похищения из сераля» божественной. И виноват в этом, равно как в разногласиях Розенберга с Фридой на этот счет, конечно, не кто иной, как Моцарт, с его свойственным гениям зазнайством и непочтительностью.
«Какой же наглостью он сейчас собрался меня удивить?» - думал директор Бургтеатра, резвым, но деловым шагом приближаясь к своему кабинету.
- А-а-а-а, Моцарт! Добрый день! – поприветствовал он композитора, нацепив на себя вид лихой и энергичный. Признаться, Розенберг был удивлен тому, что Моцарт пожаловал к нему, когда опера уже «Похищение из сераля» покинула сцену Придворного театра, наверно, не меньше, чем Вольфганг – тем, что директор внезапно не появился из кабинета, а подошел  снаружи. Граф старался не общаться с Моцартом без большой необходимости или желания указать ему на его место. Сейчас у него не было ни того, ни другого, однако приличия не позволяли просто выгнать посетителя. – Проходите, прошу! – Дверь, украшенная лепным растительным орнаментом, отворилась, пропуская их обоих вперед, а Розенберг тем временем с язвительной вежливостью продолжал: – Признаться, не ожидал, не ожидал вашего визита. Теперь, когда опера «Похищение из сераля» уже завершила свое триумфальное шествие на подмостках нашего театра, чем я вам могу быть полезен?

+1

4

Моцарт прекрасно помнил как граф не нашёл ничего умнее как обвинить его оперу "Похищение из Сераля" в излишке нот. Тогда он был очень возмущён и явно перешёл все рамки приличия при разговоре с главой Бургтеатра, конечно, папа, ведь учил его совсем иному... Но тем не менее, премьера оперы состоялась, и время показало что граф напрасно старался найти всякие изъяны в его творении. Оно было великолепно и безупречно! И, стоит заметить, не один Моцарт так считал.

В общем, сейчас, конечно композитор пришёл не за этим. Но его так и тянуло припомнить то самое замечание: "Слишком много нот!" А также добавить немного об успехе его оперы.... Но отец его учил совсем другому, да и потом, он ведь пришёл попросить немного денег для поездки на Родину, также нужно поставить самого графа в известность, ведь Амадей же уже договорился со всеми учениками и был готов навестить папу в Зальцбурге.

"Только кажется мне что будь воля графа, он бы не видел меня ещё долго..." - подумал Моцарт, проходя в кабинет Розенберга.

Как обычно, Вольфганг не стал дожидаться приглашения присесть, тем более ждать подобного от графа, по меньшей мере, неразумно. Композитор расположился в одном из стоящих вблизи стола кресел, в тоже время размышляя с чего начать. Он понимал, что если посмотреть на его просьбы со стороны графа то его предупреждение об отъезде, разумеется, очень хорошая новость. А вот просьба одолжить немного денег в счёт будущих гонораров? Кто знает что ответит Розенберг? Ведь тут можно и позлорадствовать, ибо если бы у Моцарта был бы кто другой чтобы одолжить денег, то его бы сейчас не было в этом кабинете.

- В октябре я бы хотел съездить в Зальцбург, - Моцарт решил говорить только о деле, чтобы ненароком не наговорить чего-то плохого или припомнить то самое "слишком много нот!". - Так что какое-то время меня не будет в Вене... Я, надеюсь, вы не против?

Вольфганг замолчал, прикидывая стоит ли прямо сейчас говорить о деньгах.

"Папа учил...." - подумал он. - "Да, чёрт возьми, папа учил, но лучше если я скажу всё сразу и прямо сейчас чтобы поскорей закончить со всем этим!"

Нетерпеливая натура Моцарта не смогла молчать и он выпалил уже совершенно другим голосом и с другой интонацией:
- А ещё я хотел бы попросить у вас немного денег на поездку в счёт моих гонораров за будущие оперы...

О да, он не сомневался что оперы ещё будут! И более того, они будут не менее успешными чем "Похищение из Сераля!"

+1

5

Пожалуй, никого в Вене Розенберг не называл мысленно и за глаза наглецом так часто, как Моцарта. Их первая встреча оставила у него такое впечатление о композиторе надолго и прочно, так, что Вольфгангу теперь даже не нужно было давать повод, чтобы навлечь на себя недовольство директора Бургтеатра. Тот же мог надумать себе этих поводов столько, что если бы при появлении каждого Моцарт писал по ноте своей массивной и витиеватой музыки, получилась бы целая опера в двух актах. И когда Розенберг зашел за противоположную двери сторону письменного стола, достал из кармана жилета пенсне, которое всегда помогало ему сделать взгляд еще более строгим и колючим, нацепил его на нос и, слегка приподняв подбородок, обернулся к посетителю, к этой опере добавилась целая ария под названием «Вот нахал, нахал, наха-а-а-а-а-а-л, та-дам!». Не увидев Моцарта там, где ожидал, - стоящим напротив, - Розенберг был вынужден опустить взгляд и застал его в кресле, куда, если он правильно помнил, граф композитора садиться еще не приглашал. «Как у себя дома! Тьфу!» – подумал директор театра раздраженно и, издав немного удивленное и заносчивое «Хм!», легонько, но резко отклонился назад, как будто перед ним положили паука.
- Я? Против? – переспросил он, округлив глаза и стараясь выглядеть обескураженным. Даже во время работы над «Похищением из сераля» Розенберг не чувствовал себя начальником Моцарта в той мере, чтобы считать естественным то, что композитор чуть ли не спрашивает у него разрешения, а сейчас и подавно. Неужели этот выскочка пытается манипулировать им и заставить графа упрашивать его остаться, хитро воспользовавшись его стремлением делать все Моцарту наперекор? Да не бывать этому! – Боже правый, Моцарт, вы свободный человек, и ничто вас здесь не связывает, - «да-да, новых прожектов в ближайшее время не предвидится, так и знайте!» - Езжайте на здоровье, не сомневайтесь! – Словно подкрепляя свои слова, граф энергично замахал рукой на дверь. Его ответ мог звучать доброжелательно, однако в случае с Розенбергом было бы в высшей мере наивно верить в то, что ему есть дело до планов композитора, наделавшего шуму в музыкальных кругах. – Вот увидите, никто, никто не возьмется мешать вашей поездке.
Именно так, плакать не будем, маэстро Моцарт, и пока вы разъезжаете по провинциям, столичная публика вас забудет, как уже начинает забывать о сумбурном состязании двух преподавателей музыки. «Сальери был бы доволен», - подумал Розенберг, чинно поправляя пенсне на носу и пряча при этом за основанием ладони мечтательную улыбку. Октябрь обещал быть на редкость удачным. Кто знает, вдруг придворный композитор окажется прав, и в конце концов, после отъезда Моцарта на малую Родину, все действительно встанет на свои места? Вот только тот решил сообщить директору Бургтеатра эту приятную новость явно не для того, чтобы его порадовать, и не прошло и полминуты, как граф в этом убедился. Опера «Моцарт – наглец!» продолжала звучать у него в голове, и в ней было непомерно много нот.
- Какие оперы? – На этот раз удивление имитировать не пришлось, как и некоторое возмущение тем, что зальцбургское дарование бежит вперед экипажа. – Разве у нас были с вами договоренности касательно ближайших постановок? Что-то не припомню, не припомню-с. – Пальцы Розенберга сыграли пассаж в такт словам на костяшках другой кисти, лежавшей на набалдашнике трости, выражая его безграничную уверенность в себе.

+1

6

Парадоксально, но граф Розенберг хотя и был достаточно вежлив, быстро разозлил Моцарта. Вернее, слова директора Бургтеатра возмутили настолько, что тот  быстро вспыхнул, как спичка. Разрешение ехать в родной город для Амадея звучало так словно граф готов его выставить за порог сиюминутно.

Зальцбуржец посмотрел на графа и его воображение живо нарисовало сцену, в которой Розенберг празднует отъезд Вольфганга на широкую ногу: изобилие еды, гостей и всё только из-за того что в этот прекрасный день Амадей преподнёс вот такой сюрприз – добровольно решил на время покинуть театр.

Сцена была настолько живой, что Амадей действительно поверил в это. Ему пришлось зажмурится и помотать головой, чтобы отогнать образы что создало воображение в порыве негодования. Всё же он не смог остаться равнодушным к словам директора Бургтеатра поэтому «быть вежливым и относится с почтением», как учил папа, не вышло.

- А припоминаете ли вы успех «Похищения из Сераля»? – заговорил композитор, передразнивая интонацию графа, при этом его пальцы также сыграли не менее виртуозный пассаж на костяшках другой руки. – Театр, несмотря на жару, был набит до отказа… Публика сходит с ума по этой опере!

Моцарта уже было сложно остановить, ибо в доказательство своих слов он заговорил о самой опере.

- Гнев Осмина в опере достигает комического эффекта благодаря, кстати, звучащей турецкой музыке. В его арии я выделил красивые глубокие тоны баса. Ария «Клянусь бородой пророка» имеет, правда, тот же темп, но более мелкие длительности, и поскольку его гнев все возрастает, я подумал, что в конце арии следует дать Allegro assai в другом размере ради большего эффекта… А припоминаете ли вы, что представляет собой ария Бельмонта в ля мажоре  «О, как робко, о, как страстно»??! Скрипки в октаву передают биение сердца! Это любимая ария всех, кто ее слышал, и моя тоже... В crescendo звучат страх, сомнения, тревога, но слышатся также шепот, вздохи, передаваемые первыми скрипками с сурдинами и флейтой в унисон... А финал первого действия? Интродукция очень короткая, и, поскольку текст это позволял, я написал ее довольно хорошо для трех голосов; затем начинается мажор pianissimo, это должно идти очень быстро; заключительная часть очень шумная, и в ней есть все, что надо для завершения первого действия: чем больше шума, тем лучше — разгоряченная публика громче аплодирует. Увертюра очень короткая, в ней все время чередуются forte и piano: когда forte, всегда звучит турецкая музыка, бесконечно модулирует, и думаю, что здесь не уснет даже тот, кто не спал всю ночь! И это только одна моя опера, герр Розенберг, в Бургтеатре… У вас есть сомнения что последующие будут хуже?

«Конечно… Конечно, граф полон сомнений! Вот если бы оперу написал Сальери…» - мысленно негодовал композитор.

+1

7

Как же сложно сейчас было не кивнуть впечатлительному человеку, вращающемуся в тонком и воздушном мире театрального и музыкального искусства, обладающему отменным вкусом разборчивого театрала и отличающемуся утонченной и чувствительной душевной организацией! Тому, кто нашел в многослойной музыке «Похищения из сераля» много приятных и завораживающих моментов, трудно было не согласиться с вдохновенным монологом Моцарта. Но сколько различных оттенков проступало в творчестве композитора, столькими пестрили и мнения окружающих о его неоднозначной личности. И Розенберг, при всем том, что его чуткий слух сумел подметить, не был бы Розенбергом, если бы вот так, из простой восторженности, закрыл глаза на солидную ложку дегтя, которой хватило, чтобы облить Вольфганга в его глазах с ног до головы. Взять, к примеру, тот оскорбительный напор, с которым Моцарт стремился пробиться в Бургтеатр при первой встрече с графом. Или – еще того хуже - вызывающее, несносное поведение композитора на репетиции. Кроме того, директор театра ни на секунду не забывал, что из-за нашумевшей оперы этого выскочки он впал в немилость у своей любушки, и это решительно снижало Моцарту очки, а в его пламенной речи выводило на первый план вовсе не достоинства «Похищения из сераля», а ноты самовлюбленности, резавшие Розенбергу ухо и самолюбие подобно раздражающим звукам расстроенной скрипки.
Прямой взгляд сквозь стекла пенсне а-ля "Да что вы говорите, я вас умоляю", с которым граф слушал посетителя, красноречиво свидетельствовал о том, что, распинаясь о великолепии своей недавней работы, тот тем не менее не заставил чувства Розенберга перемениться по отношению к себе. Ни кивков, ни поддакиваний за это время также не последовало.
- Сходит с ума? - переспросил граф со смесью удивления и неодобрения. Да как Моцарт смеет говорить за всю публику?! Ведь не может быть, чтобы его сложная и неясная музыка очаровала абсолютно всех, всех! Однако меж тем композитор подобрал очень верное выражение - иначе как сумасшествием ажиотаж бомонда вокруг новой оперы и новой темы для разговоров в виде его персоны Розенберг бы и сам не назвал. Или нездоровой истерией - пожалуй, так даже лучше. Пресыщенный зритель кинулся на новинку как стайка голодных диванных собачек на не слишком лакомую косточку, какое "фу!", какое "фи!", а Моцарт и рад, считая, что это все потому что он такой гениальный и исключительный. Ну и возомнил же он о себе! Графу Розенбергу так хотелось выбить его из этой самоуверенности, что от возмущения у него потело пенсне. - На вашем месте я бы не судил об успехе "Похищения из сераля" столь однозначно. - Он энергично погрозил пальцем и мысленно добавил: "Особенно в моем присутствии". - "Сходит с ума", маэстро Моцарт, - это громко сказано, экскюзе-муа! А помните ли вы, как несколько человек на втором или третьем спектакле громко освистали, да-да, освистали вашу работу? Я помню, я и сам там был и лично видел!
Еще бы Розенберг не помнил! Он сам же и подговорил этих свистунов, которые были его приятелями, причем сделал это настолько тонко, что сейчас едва ли кто-то мог найти концы, выяснить, кто за всем этим стоит, и доказать его причастность. И не только его - ведь изначально стояло за этим уверенно брошенное Антонио Сальери «Действуйте, mon ami», только вот самоуверенный автор музыки к «Похищению из сераля» об этом не знал.

+1

8

Моцарт мог восторженно рассказывать о своей опере часами и только воспитание, а также желание получить небольшой аванс от Розенберга, а не замучать его разговорами, пока тот не выдержит и не выставит композитора из своего кабинета, заставило сделать небольшую паузу чтобы выслушать ответ графа.

Ничего нового Амадей не услышал. Они были как две основные темы в двухголосной полифонии Баха, звучащие настолько контрастно что поначалу кажется что было ошибкой использовать их в одном произведении, но позже... В общем, зальцбуржцу нужны были деньги и отступать было некуда – без них поездки не получится, да и просить больше не у кого. Таким образом, Вольфганг поудобнее устроился на стуле с твёрдым намерением выйти отсюда только с нужной суммой.

- Да, сходит с ума. – Твёрдо ответил Моцарт на возмущение Розенберга. – Зачем отвергать очевидное? В зале не было свободных мест, после каждой арии звучали несмолкаемые аплодисменты, впрочем вы и так прекрасно это знаете...

Но тут Франц Розенберг напомнил ему о нескольких человек, освиставших «Похищение из Сераля». Тогда такое поведение нескольких невежд сильно расстроило  композитора, ведь это была его первая опера, получившая известность и поставленная с таким размахом! Он принял это слишком близко к серду, но со временем, на почве всеобщего восторга, осуждение нескольких человек как-то подзабылось. Разумеется, стоило вспомнить это снова, волна возмущения, негодования и прочих переживаний возвращалась вновь. Несколько минут Моцарт молча сидел поджав губы, не зная что ответить. Впрочем, ответ пришёл сам-собой, стоило ему вспомнить начало августа.

- Но оперу одобрил сам Глюк! – восторженно воскликнул Вольфганг. – И ещё...

Композитор хитро улыбнулся, пристально посмотрев на графа Розенберга, чьё лицо не выражало ничего кроме скуки.

- Сколько флоринов* принесло «Похищение из Сераля» за два дня выступлений? – точную цифру Моцарт не знал, но был уверен что много – ну чем не прямое доказательства успеха оперы, если слова о звучании так и остались неуслышанными?

*

Надеюсь, ошибки тут нет, согласно Википедии в Вене в то время были флорины.

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (22-12-2016 17:50:14)

+1

9

«Очевидное»! Ах, очевидное! Что-то все последнее время просто влюбились в это слово, прямо как публика в стоявшую перед Розенбергом зальцбургскую диковинку. Графиня фон Хаммерсмарк твердила будущему супругу то же самое, а Моцарт возражал сейчас графу ее словами, чем только будил в нем еще большее раздражение. Интересно, что эти умные люди, считающие, будто разбираются в музыке лучше директора первого оперного театра страны, собрались видеть в сложном нагромождении нот и тактов «Похищения из сераля»? Может, дражайшей графине стоит для начала увидеть Моцарта, чтобы для нее окончательно стало очевидным, что с таким заносчивым субъектом каши не сваришь? Или Моцарту – хоть раз в жизни увидеть себя со стороны, чтоб понять очевидный факт: не все ему прощается только за аншлаги и аплодисменты? И до тех пор, пока эти двое не поймут очевидного и до тех пор, пока граф Розенберг занимает пост директора Бургтеатра, он не будет слушать ни женщину, ни выскочку.

- Вы находите полные залы и рукоплескания чем-то незаурядным, Моцарт? – риторически переспросил он, сделал снисходительный жест в воздухе и пожал плечами. – Что ж, все понятно, с вами все понятно, ведь это ваш первый успех в Вене. Осмелюсь заметить, что этот театр не был бы придворным театром под покровительством Его Величества, если бы все – все, все, все! - премьеры не проходили здесь на ура, с аплодисментами, с аншлагами, да-да. Что, безусловно, говорит о высоком профессионализме исполнителей. – Если бы сейчас графа Розенберга слышал оркестр, каждый музыкант, вплоть до самой последней скрипки, наверняка подивился бы такой необычно высокой оценке из уст директора. – И не со всеми авторами этих опер мы продолжаем сотрудничать, даже если их работу одобрил маэстро Глюк.

«Старый маразматик! – подумал граф в сердцах. – Вот надо было вмешиваться, чтоб меня потом тыкали моськой в его слова». И чтобы его тыкали носом в гроссбухи, Розенберг тоже не желал и не собирался терпеть, тем более что Моцарт уже получил с этих приятных взору цифр достойный гонорар, и «Похищение из сераля» больше не могло принести ему ни флорина. Какая жалость, не правда ли?
- Об этом вы спросите в канцелярии, а я вам не счетовод, - парировал граф, отчеканивая каждое слово ударом пальцев по столу и не считая себя обязанным отчитываться перед Моцартом о финансах Бургтеатра. То, что в канцелярии композитору дадут ответ на праздный вопрос, было исключено, но Розенберг посылал туда Вольфганга не за этим, а чтобы хоть на некоторое время от него избавиться. Кто знает, сумеет ли Моцарт найти средства на путешествие из Зальцбурга в Вену, если граф подаст ему сумму, едва покрывающую расходы на дорогу туда. С решительным видом директор театра сел за письменный стол и взял перо и бумагу. – Отдадите им туда эту записку.
«И чтобы я вас здесь больше не видел», - хотелось добавить, а к фразе «выдайте… флоринов герру Моцарту» - приписать «…Христа ради и гоните его в шею», однако Розенберг просто коварно вывел свою подпись и присыпал написанное песком.
- Выданную там сумму вам придется возвратить по первому требованию, если от нашего театра не поступит заказов, - пояснил он многозначительно, дожидаясь, пока чернила высохнут, - чего я на данный момент гарантировать не могу. – «И не хочу. И поставлю вашу оперу, только если того захочет император. Или Сальери, если ему рислинг ударит в голову». – Ступайте, ступайте, надеюсь, этих денег хватит на дорогу к вашему батюшке, – «…но не обратно».
Розенберг торопливо сложил записку втрое и нетерпеливо помахал ею от себя, протягивая Моцарту.

+1

10

У графа было такое выражение лица, какое Моцарту редко удавалось увидеть. Оно говорило о крайнем возмущении директора театра, ну или о большом недовольстве. Так или иначе, только по одной гримасе на лице, если нажать клавишу и обернуть голос Розенберга в полнейщее безвучие, было бы вполне понятно то о чём он говорит. Так что тут даже слушать-то особо не надо было...

Моцарт безразлично бродил глазами по стенам директорского кабинета, пыл композитора поуменьшился, иссяк  так же быстро как появился и Амадею уже начинало казаться что это никогда не кончится. Пройдут недели года, а они так и будут тут сидеть и спорить о первой опере зальцбуржского композитора. Впрочем, эта мысль исчезла также быстро, как и появилась, стоило Розенбергу сказать что все премьеры театра проходят таким же образом как и премьера «Похищения из Сераля». Вольфганг тут же удивился, всплеснул руками, не сумев промолчать.

- Ах, да что вы говорите?! – сказал он, передразнивая манеру графа говорить. - Начнём с того что моя опера была первой в своём роде... Национальная! И не только по замыслу своему, но и по языку! Так что даже и речи нет о том чтобы сравнивать «Похищение из Сераля» с другими произведениями, поставленными на театральной сцене...

Далее произошло то что он никак не ожидал случиться так быстро: после отказа называть сумму, «ну-ну, другого ответа я и не ожидал», Розенберг вдруг взялся писать записку в канцелярию. Хотя Моцарт даже не подозревал что граф выделил ему денег едва хватающих на поездку в одну сторону так как ещё не увидел содержание записки, так был невероятно счастлив, изобразив всю радость победы на лице.

Зная о нелюбви директора Бургтеатра к  себе, Моцарт ну никак не ожидал такого развития событий. Он пришёл в этот кабинет так, попытать счастье, ни на кого особо не надеясь. Впрочем, сейчас он начинал понимать мотивы Розенберга: что-то не позволяло ему вот так просто выставить композитора за дверь не дав ни единого флорина, а значит догадки и надежды Моцарта о дальнейшем сотрудничестве были верны. Амадей взял записку, но не торопился вставать с места.

- Граф, но как же приезд великого русского князя Павла в ноябре? Я полагаю, да и в театре сегодня говорили, что в честь этого будет поставлена моя опера, а я должен буду дирижировать. – твёрдо произнёс композитор, словно Розенберг только и ждал его согласия. – Так что вы торопитесь, говоря что заказов не будет.

0

11

Граф Розенберг снял было с носа пенсне, помогавшее ему видеть пару выведенных в записке строчек, кинул взор на Моцарта, а потом порывисто и удивленно нацепил увеличительные стекла обратно, придерживая и как будто впрямь поражаясь: как, он еще здесь?! Вроде композитор получил то, за чем сюда пришел, и пора б и честь знать. Однако Моцарт не иначе как явился к Розенбергу еще и для того, чтобы поспорить и потешить свое самолюбие. Необычное же он выбрал место! От графа Розенберга автор «Похищения из сераля» точно не получит восторженных аплодисментов и вздохов, как от взбесившейся публики. Уж поверьте, директор Бургтеатра повидал достаточно опер, поставленных в этих стенах, и знает репертуар, чтобы не принимать хвастовство за чистую монету и не поощрять его. На каком, прости Господи, основании Моцарт заявляет об уникальности своего произведения?! Неужели признание зрителей напрочь выветрило из его головы все сведения о недавних событиях в музыкальном мире?! Утвердительный ответ на эти вопросы был для Розенберга очевиден, как и то, что Моцарт считает его полнейшим невеждой, если всерьез собрался убедить в своих словах. «Первая в своем роде», да неужели? Да не хочет ли маэстро Моцарт походя оскорбить не только графа, но и еще кое-кого?
- А что, позвольте, - «несете», - хотел сказать он, - говорите вы? – ответил Розенберг с интонацией знатока, которого только что поразили в самое сердце нахальным отрицанием общепринятых фактов. Разумеется, он заметил, что Моцарт передразнивает его манеру речи, и от этого тон и вид директора театра стали еще возмущеннее. «Какая дерзость! Я что ему, клоун? Пришел просить об услуге, да еще и развлекается мне тут?!» Захотелось немедленно отнять у композитора только что выданное распоряжение для канцелярии, но граф Розенберг был слишком воспитан. К тому же, Моцарт – не Штефани, на которого он как-то раз даже замахнулся тростью, и обязательно разнес бы инцидент по всем венским музыкальным гостиным. Он же, черт возьми, вон как любит поговорить! – Уже год, как поставлена опера Антонио Сальери «Трубочист», в трех актах, на либретто Леопольда фон Ауенбруггера. На чистейшем немецком языке! – Граф сделал выразительный жест, подчеркивая сей любопытный факт. Язык «Трубочиста», оказывается, не очень-то его смущал. А что? Маэстро Сальери можно. Это был эксперимент, о котором, к слову, сам автор отзывался гораздо сдержаннее и скромнее, чем выскочка, сидящий сейчас напротив Розенберга, о своем детище. – Я, признаться, считал, что вы хорошо осведомлены об этом, - добавил граф с таким удивлением, словно стал невольным свидетелем какой-нибудь публичной оплошности и готов вот-вот был произнести: «Ай-ай, стыдно! Стыдно, Моцарт! Не вздумайте сказать нечто подобное в обществе!» - То, что «Похищение из сераля» понравилось Его Величеству, не значит, что нужно сразу отрицать достоинства других, других равноценных произведений!
Розенберг снял и протер пенсне, шумно и раздраженно вздохнув, чтобы перевести дух. Дифирамбы, которые Моцарт пел своему творению, вызвали у него такие сильные эмоции, что он не сразу отреагировал на следующие его слова. «Кто там говорит в театре? – подумал граф с неудовольствием. – Кто его надоумил поднять эту тему? На кол подлеца!»
- О да, князь выразил желание послушать вашу диковинную оперу, - согласился он небрежно, про себя подумав, что, должно быть, и императора, и русского князя привлекло место действия постановки, коим является гарем… Пошлятина же! – но нет никаких сведений о его желании встретиться лично с вами, - «А то знаем мы, что вы с детства привыкли к аудиенциям у сильных мира сего», - посему совсем не обязательно, чтобы оперой дирижировали вы. Спокойно отдыхайте, побудьте подольше у родных. Думаю, я не ошибусь, нет, если скажу, что они по вам соскучились. Сейчас, к большо-о-ому счастью, нет недостатка в умелых дирижерах, способны вас заменить. Для многих это будет даже большая честь! – Розенберг поднял вверх указательный палец и многозначительно потряс им, но в его голосе чувствовалась легкая перчинка сарказма, мол, это их дело, конечно, но как по мне, честь сомнительная – играть такую громоздкую партитуру и думать, что сам никогда в жизни такого бы не написал.

0

12

- Неь, ну что вы, что вы... - важно заговорил Моцарт, теребя бумагу с разрешением забрать некую сумму денег из канцелярии. - Я прекрасно знаю о "Трубочисте". Этот зингшпиль успешно шёл в Вене, пока его не затмил "Похищение из Сераля".

А что? Ведь, правда же! Моцарт ничуть не сомненвался что его слова вызовут новую волну возмущения, но не мог промолчать. По сей день он считал Сальери весьма посредственным композитором. Итальянца, скорее всего все забудут, как забыли про его "Тубочиста", а вот Моцарта... О, да! Зальцбуржец был уверен что его-то не забудут и через сто и даже двести лет. Откуда такая уверенность? Он и сам не знал, но трепетное отношение к своим творениям просто не позволяло относится к собственным произведениям по-другому.

- А что? Кто-то может сделать это лучше меня?! - тут же возмутился Амадей, услышав о намерении графа назначить другого дирижёра вместо него.

"Интересно-интересно, а кто, по мнению графа, должен был дирижировать оперу для великого князя до того момента когда я сообщил ему о своём намерении съездить к отцу, на Родину?" - подумал зальцбуржец, глядя на Розенберга. - "До моего появления, пожалуй, у него не было выбора, а теперь..."

- Позвольте сказать вам, граф, - задумчиво произнёс Моцарт, растягивая каждое слово как при легато, - меня не покидают мысль что вы нарочно хотите моего отъезда чтобы "Похищение из Сераля" дирижировал кто-то другой.

И даже не дав тому и рта открыть, Вольфганг продолжил, но уже в более стремительной манере.

- Знаете что? Я, пожалуй, не дам вам такого удовольствия. Великий князь Павел захочет, а я уверен что так и будет, чтобы именно я дирижировал для него, а не кто либо другой.... И аудиенции обязательно потребует! Самое удивительное! Я узнаю об этом последним, только сегодня, явившись в театр чтобы поговорить с вами. Пожалуй, мы с вами не договоримся.
Моцарт встал и вернул бумагу директору Бургтеатра.

- Я останусь до ноября. Домой поеду после визита князя Павла. Всего хорошего. - И с этими словами он направился к выходу из кабинета.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » La vie est injuste, mais ça dépend pour qui