В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Tanz der Vampire" » Королева в восхищении!


Королева в восхищении!

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s4.uploads.ru/s5amf.png
Лучший эпизод сезона: лето 2016

● Название эпизода: Королева в восхищении!
● Место и время действия: Замок фон Кролока, ночь с 24 на 25 декабря
● Участники: Sarah Chagal, Graf von Krolock
● Синопсис: Граф был так любезен, что проводил меня до покоев. Конечно, ведь я так легко могла заплутать в этом огромном и потрясающем замке.Оказавшись в своей комнате, я даже не могла себе вообразить, какой будет моя первая ночь, проведённая в этих стенах...

● Предупреждение: Всё происходящее здесь - лишь сон Сары, который на правдоподобие и историчность не претендует.

+1

2

"- Я буду любить тебя так, как ты не смела и мечтать, мой светлый ангел..." - словно самая сладкая песнь, слова графа повторялись в мыслях девушки, но вместо того, чтобы затихнуть со временем, будто эхо, они разрастались, звуча всё громче, увереннее и ярче. И вот уже это не нежный шёпот, что звучал над ухом Сары несколько минут назад, и уже даже не приказ. Это уже приговор - беспощадный и неоспоримый. Она должна принадлежать графу. Должна... Сара и сама знала, что должна. И до того самого момента, как за нею закрылась дверь покоев, она даже не смела думать, что может быть как-то по-другому.
Он более не коснулся её. Их пальцы проскальзывали в миллиметре друг от друга, когда Сара пыталась несмело коснуться своего покровителя. Нет, она не могла решиться, а он... Он не мог позволить себе коснуться соблазна. Она, казалось, видела это во взгляде тёмных глаз, в том, как изгибаются, надламываясь в улыбке уголки его губ. От этого наивное сердечко рыжей стучало так громко в груди, что, наверное, слышал весь замок. По коридору Сара шла за Кролоком, будто заворожённая, не смея произнести более ни слова. Тишину осторожно лишь нарушали её чуть торопливые шаги. Ножки, обутые в красные сапоги, едва поспевали нести девушку за хозяином замка, который был ловчее и тише, чем кошка. И что-то стремительно-опасное было в том, как он бесшумно ступал, будто скользя над полом.
Он распахнул перед Сарой дверь покоев, приглашая зайти, девушка же покорно и не без любопытства проследовала вовнутрь, полагая, что граф пройдёт с нею или задержится. Но едва она переступила порог, как дверь за спиной рыжеволосой бесшумно закрылась. При всей запущенности замка, многие вещи в нём всё-таки вели себя, как их хозяин - бесшумно и солидно. Слишком много всего происходило в этих стенах без лишних звуков...
И вот как только дверь закрылась следом за Сарой, девушка, опомнившись, обернулась. Но поздно, она уже была одна. А в голове, будто бы сказанные голосом графа, звучали так и не произнесённые прощальные слова: "Доброй ночи, звёздное дитя..."
- Доброй ночи, дорогой мой граф...., - улыбаясь уголками губ и глядя на дверь, ответила Сара вслух.
Звук её голоса был тих и еле слышен даже ей самой, но весь замок тяжко вздохнул в ответ на это. Очень много чуждого этим стенам было заключено в этих простых словах, в том, что в них вложено, в той, что пришла сюда по своей воле. Но вздох затих, и Сара снова оказалась в одиночестве, окружённая тишиной и полумраком, который рассеивали несколько свечей да догорающий камин. Но благодаря последнему, здесь хотя бы было тепло и можно было смело снимать шаль и сапоги. Что, собственно, Сара и сделала.
Осмотрелась. Комната была непривычно большой, высокий потолок терялся где-то в полумраке, отчего казалось, что его вовсе здесь нет. Кровать была самым значимым местом здесь. Огромная, роскошная, с резным изголовьем, она располагалась у дальней стены. Слева от кровати окно и комод, справа камин, картина над ним и зеркало в полный рост. Ноги утопали в мягком ковре, позолота тускло мерцала в свете свечей, но даже открытое окно и богатое убранство не могли скрыть ни запаха пыли, ни некоторой запущенности помещения. Но Саре было не до этого. Она медленно ступала по полу и оглядывала всё вокруг. Здесь пропало или как-то притупилось ощущение, что за ней наблюдают десятки голодных глаз. Здесь она чувствовала себя даже не графиней, а самой настоящей королевой.
"... Действительно, как королева! Эта комната, пожалуй, размером с наш трактир" - она представила папенькин трактир. Небольшое, скромное помещение со столами и лавками. Грубое, пропахшее чесноком и кислым пивом, запахом еды с кухни и человеческим потом. Нет, не могла она в таком месте провести всю жизнь! Среди этих запахов, стен, людей, их шуток, их страхов. Не могла!
Но теперь её позвал граф, она пришла и всё непременно будет по-другому.
"Да-да, по-другому!" - настойчиво повторила девушка.
Она поймала себя на мысли, что совершенно не скучает по дому, по Магде, по своей губке и ванной. "Вот только..." - Сара медленно опустилась на кровать и прилегла, только сейчас осознавая, что дальний путь её вымотал - "Вот только как же Альфред?"
Камин тихонько потрескивал, ветер за окном завывал и рвался проникнуть в комнату сквозь плотную штору.
"Надо закрыть окно..." - неохотно подумала Сара. Мысли были тяжёлыми и липкими, будто патока. Глаза открывались неохотно, но всё же девушка встала и направилась к окну, намереваясь исполнить задуманное. Рама поддалась-таки её усилиям и холодный ветер остался за стенами замка. Вернувшись на кровать, Сара села на её край и поняла, что села на что-то. Резко поднявшись на ноги, она провела рукой в полутьме по покрывалу и наткнулась на нечто, но довольно быстро признала в этом предмете книгу. Название с её корочки уже со временем стёрлось, но то, что было внутри, сохранилось.
"Как она здесь оказалась?" - недоумевала сонная девушка.
Шагал наугад открыла страницу и успела прочесть лишь одну строчку.
- Королева в восхищении...
Внезапно в спину пахнуло холодом, будто кто-то снова открыл окно.
"Но, позвольте... Я сама заперла окно..." - она подняла глаза, глядя на неподвижную штору, прикрывающую окно. Но сквозило откуда-то сзади. Однако, сзади было лишь зеркало. Оглянувшись, в мутном стекле Сара с трудом различила свой силуэт, но поняла, что холодный воздух сквозить именно оттуда.
-Королева в восхищении! Королееева... В восхищении, да, - вдруг подхватили на разные лады десятки голосов, чьих обладателей Сара видеть не могла.
Девушка замерла на миг в ужасе, чувствуя, как в груди сражаются страх и любопытство. И последнее одержало верх. Она подошла к зеркалу, но себя в нём лучше видеть не стала. Оно казалось мутным или пыльным. Сара провела ладонью по его поверхности, будто стремясь убрать то, что мешает. Зеркало пошло рябью, будто поверхность воды, а затем на несколько мгновений отражение в нём стало чётким и ясным, будто при дневном свете.
Сара смотрела на себя и не узнавала. Вроде бы это была она (Шагал это точно знала), но в то же время она себя не узнавала. Та, что стояла перед зеркалом, даже казалось выше, с гордой осанкой и спокойным блеском в зелёных глазах. Кудри казались темнее, в них остался только медно-рыжий отлив, кожа была всё так же бледна, но будто бы наполнилась изнутри каким-то сиянием. Точёный стан девушки едва прикрывала какая-то лёгкая невесомая ткань, которую и платьем-то назвать было стыдно. Странно, но стыда Сара не испытывала.
Губы отражения дрогнули в самодовольной улыбке. О, да, она знала, что хороша.
- Дорогу королеве! - произнесло отражение и двинулось навстречу Саре. Или же это Сара приблизилась к зеркальной раме.
Но так или иначе девушку на миг поглотила тьма и только лишь снова звучал хор невидимых ей голосов.
- Дорогу королеве, дорогу!

Отредактировано Sarah Chagal (14-07-2016 12:19:17)

+2

3

Больше нет преград,
Безумствует Ад,
До торжества осталось так немного...

Пути Господни неисповедимы. Пути Дьявола - нередко куда проще и прямее, но тем не менее и они не всегда поддаются пониманию.
В этом воплощении Он был благородного происхождения с родословной, уходящей в далекое прошлое, был владельцем гор и земель, был сердцем старинного замка, щерящегося высокими готическими шпилями и пустыми оконными проемами, черными от времени и высушенными ветрами. Он был высок, красив, могущественнен и... пуст внутри как позабытый кувшин. А его родословная за последние триста с лишним лет насчитывала лишь его самого. Бессмертного, нестареющего властителя времени, утекающего сквозь пальцы, приносящего и уносящего с собой людей, подвластных ему, как шлюпки открытому морю.
Он носил имя граф фон Кролок. Он прожил несколько столетий, вытягивая из людей их жизненную силу и продлевая собственные дни за счет чужих. Он... был истинным злом, способным совершать благо, но ничуть не обманывающимся насчет своей истинной природы. И год за годом праздновал свое мрачное величие в холодную декабрьскую ночь, устраивая бал, на котором худшие из созданий тьмы наслаждались доступным им весельем. Пока мир пылал болью, злобой и раздорами, дьявольские прихвостни вершили вакханалию в его владениях, бросая вызов слепым небесам.
Вот только королева на балу была не всегда.
- Дорогу, дорогу!.. - голоса сливались в общий гул, звенели в боязливом экстазе, на неведомой грани между ужасом и насмешкой.
Кролок, скрытый тьмой, стоял вверху широкой лестницы, невольно чуть подавшись вперед, чтобы не упустить из вида ни единого движения той, которую чудом вырвал из бренного мира - для себя. Слишком юная для столь громоздкого бремени, для столь звучного титула, она показалась в огромной золотой раме - тонкая фигурка, выхваченная лучом света из кромешной тьмы. Существа в истлевших нарядах, такие же, как и сам Кролок, склонились перед ней, упали ниц, скалясь и сходя с ума от теплого манящего запаха, которым была окутана девушка.
- Дорогу. Королеве. - Слова графа перекрыли нестройный гул и заставили вечных гостей умолкнуть, будто бы он мог повелевать ими одним только голосом, даже не повышая тона. - Дорогу.
На двух настенных канделябрах, расположенных по обе стороны от рамы, вспыхнули свечи, и существа, тянущиеся к фигурке королевы праздника, сделали два шага назад, отступая от света. А граф фон Кролок, наоборот, медленно двинулся вниз по лестнице, готовясь принять в своем зале ту, что сделает нынешний бал незабываемым праздником. Он выбрал ее из сотен, из тысяч других - единственную, особенную, светлую, - и верил, что она не разочарует его. А он взамен подарит ей вечность, бессмертие и... вместе с тем проклятие, которое носит в себе несколько веков.
По мановению длинных белых пальцев, украшенных перстнями, в зале появилась тяжелая корона, искусно сплетенная из толстых золотых нитей. Члены свиты передавали ее из рук в руки до тех пор, пока она не достигла края освещенного пространства, куда должна ступить та, которую ждали, и одно из существ боязливо выступило вперед, венчая королеву - страх его мешался с пьянящим голодом и гордостью от осознания оказанной ему чести. Коснуться ее хотя бы пальцем, почувствовать ее живую плоть, на короткий миг согреться в исходящем от нее тепле... О, если бы не властитель, они бы бросились, не сдерживаясь, бросились и разорвали ее в клочья, выпив, вылизав до последней капли. Но высокая фигура, неслышно плывшая к почетной гостье, перед которой все они расступались, внушала священный трепет, заставлявший слушаться и повиноваться беспрекословно.
Шаги графа скрадывались тяжелым бархатным плащом, стекавшим с его плеч, вышивка на камзоле и манжетах тускло поблескивала в свете свечей, а величественность осанки и движений ничуть не были ущемлены даже легким наклоном головы, призванным обозначить вежливый поклон перед той, что еще вчера была обычной смертной, а теперь предстала на тайном балу, не предназначенном для глаз простых людей.
- Приветствую, королева, - он остановился, не дойдя до девушки несколько шагов, вбирая жадным взглядом ее облик и пряча эту жадность за полуопущенными веками.

+2

4

Что нам осталось, милый Мастер?
В камине теплится роман,
А я, влекомая чар властью,
Его сегодня правлю Бал...
(с) Альфреду и графу

Голоса становились всё громче, пробиваясь сквозь тьму, будто бы вспарывая её бездонное брюхо, как клинок. В какую-то секунду одним резким движением они пробились сквозь необъятное ничто, в котором затерялась их Королева. И вот в позолоченой раме возникает она... Сара. Но была ли она той, прежней маленькой мечтательницей, дочкой трактирщика и наивной жертвой графа фон Кролока? И да, и нет. Эта ночь изменила её, но что с ней произошло, Саре было ещё не ясно. Как не ясно было и то, что всё происходящее здесь и сейчас - сон. Игра больного сознания, воображения. Или, быть может, чар самого графа. Это никому не было ведомо.
Один только вид тех, кому принадлежали голоса, заставил Сару замереть, чувствуя обнажёнными лопатками зеркально-невозмутимую ровность посеребрёного стекла. Да, не скрою, ей хотелось отступить, когда взгляд то и дело выхватывал из мессива гостей, склонённых пред нею их одежды, лица, взгляды. Но что-то, сидящее внутри её существа, не позволяло девушке отступить даже на пол шага назад, в надежде провалиться обратно в небытие. Не позволяло даже сменить по-королевски надменное и спокойное выражение лица.
"Ты не должна, иначе проиграешь..." - шептал ей внутренний голос.
Но другой голос, которому Сара некогда внимала денно и нощно в своих мечтаниях, вновь позвал её.
"Он..." - Сара выдохнула и прикрыла глаза. На её бледном лице чуть вспыхнул румянец, а уголки губ изогнулись в улыбке.
- Королева в восхищении, - тотчас отозвалась толпа на внутренний трепет их недолгой королевы.
Ресницы дрогнули. Сара чуть приоткрыла глаза, наблюдая за графом боковым зрением. Сейчас не время было оборачиваться, тьма хранила слишком много секретов, и девушка это знала.
Он словно бы касался её своим голосом, обволакивал и заявлял свои права. Но нет, пока она принадлежала свету и все об этом знали. Чтобы принадлежать ему, требовалось всего лишь её краткое "Да!" и та цена, которую она должна была заплатить... Но бал только начинался, всё было впереди, а сейчас под взглядом магнетически-голубых глаз королеву короновали, как и положено.
Чуть присев, чтобы не склонять голову, Сара позволила водрузить венец на голову. Он тотчас всем своим весом надавил на голову так, что заломило в висках. Сара задержала дыхание и немного погодя медленно выдохнула.
"Что ж, никто не говорил, что участь будет так легка, Сара..." - шептал ей внутренний голос, - "Посмотрим, с такой же ты лёгкостью сделаешь свой выбор, как сейчас приняла эту корону..."
Тот, кому выпала честь короновать Сару, замер перед нею, упиваясь непозволительной близостью.  Она взглянула в его голодные и алчные глаза, ощущая на себе это липкое, низкое желание. Ей хотелось не столько отстраниться самой, сколько отбросить от себя это алчное существо: ударить наотмашь, со всей силы, чтобы к ней никогда ни один из них не смел приближаться.
"Тронешь его хоть пальцем и они тотчас загрызут тебя... Жажда сильна, Сара"
Возможно, сильнее, чем Он, жажды никто и не испытывал. Возможно, Он смог бы остановить свою свиту, но какой смысл портить бал, если королева должна вести себя подобающе?
Ещё несколько мгновений она смотрела в глаза существа, видя, как в его тёмных зрачках отражаются картины её убийства. С каким неистовством изголодавшиеся твари терзают её уже бездыханное тело. Прежняя Сара давно бы свалилась в обморок от такого, но сейчас Сара не имела на это права. Она обязана была во что бы то ни стало дождаться, когда же кончатся эти ступеньки, которые граф преодолевал с беззвучной грациозностью, но ей казалось это слишком медленным. Нарочито медленным. Сара гордо вздёрнула подбородок, словно бросая вызов. Глаза её полыхнули внутренним пламенем, будто обжигая попятившегося члена свиты. Конечно, рано. В ней было слишком много света, она ещё принадлежала ему, а не хозяину бала.
От него исходил холод. Холод ещё более сильный, чем от зеркала, но такой манящий, что по спине девушки пробегали волны мурашек. Он стоял буквально в двух шагах за её спиной, обманчиво не смея приблизиться. О, нет, это была лишь игра, но в эту игру надо было играть по правилам. И согласно правилам, последние два шага были за ней.
Она обернулась, одарив графа мягким и уже спокойным взглядом. Затем, медленно развернувшись всем телом, нарочито медленно преодолела эти два шага. Мысленно она терялась и не знала, как назвать его, но в последний момент с её губ слетело короткое и такое непривычное уху...
- Мессир..., - но отчего-то Ему оно несказанно шло.
Сара чуть склонила голову в знак приветствия и протянула графу руку, позволяя не то повести за собой, не то поцеловать. На всё была его воля.
- Я не думала, что бал начнётся столь быстро..., начала было она, но осеклась, испугавшись непривычно размеренного, величественного и спокойного звука собственного голоса, испугавшись собственных мыслей, что налетели на неё, будто шторм на утлую лодчонку в открытом море.
Он никогда не говорил ей, что именно это будет за бал, какие на нём будут гости и что она должна будет делать там. Одно Сара знала точно - на этом балу она просто обязана быть с ним. Но что-то тревожило её душу, разрывавшуюся между ожиданием этой встречи на балу и чего-то... чего-то такого, чему Сара пока никак не могла подобрать слов, будто бы она забыла нечто очень важное.
- ...Но мне казалось, будто минула вечность,- она подняла на него свои пронзительно-зелёные глаза и улыбнулась, - А вы помните нашу первую встречу?

Отредактировано Sarah Chagal (24-07-2016 17:32:43)

+1

5

В царственную кровь
И страх, и любовь
Добавлю я, освобожу от боли...

Неприкасаемая, сияющая жизнью, она была сродни экзотическому цветку посреди увядшего и потемневшего разнотравья. А сам Кролок царил над ними черным вороном, предвестником и извечным спутником смерти. Жажда ядовитой змеей подняла голову в его груди, распахнула рубиновые глаза и всмотрелась в главное украшение бала, усмиряя жадность и разжигая вожделение. Королева праздника была здесь, рядом с ним, в опасности... и все же будто бы царила над нею, потому что вечная игра шла не только на бренной земле, но и в материях куда более тонких, эфемерных, нежели на уровне бренной плоти. И эта девушка сейчас, коронованная тяжелым витым золотом, была больше, чем просто яркий образ, и больше, чем символ непорочности, затянутой в жерло порока, и непрекращающейся борьбы между светом и тьмой. Потому что именно в ней, в ее трепещущей от страха и упивающейся ощущением собственного могущества душе, должно было свершиться предначертанное. Скоро.
Пальцы Кролока покалывало от желания ощутить над ней власть. Просто протянуть руку, взяться за тонкие, невидимые нити, притянуть ее к себе и, нарушая все правила, не оставляя свободы чужой воле, выпить ее до капли. Прокусить тонкую нежную кожу, вонзить клыки в теплую плоть, стиснув холодными пальцами голые бархатно-атласные плечи, и поставить точку вопреки всему. Но нет. Нет. Игра должна продолжаться.
За миг до того, как Сара протянула ему руку, он сам поднял свою крупную холеную кисть ладонью вверх, принимая ее доверие и подавляя усилием воли насторожившуюся жажду-змею. Прикосновение тонких пальцев отозвалось чем-то сжавшимся внутри, а от ладони через запястье потянулись тонкие струйки тепла, безропотно умиравшие под черным кружевом манжет и никак не способные насытить. Не размыкая губ, Кролок коснулся языком кончика заострившегося клыка - еще не время. Впереди бал, впереди кровь, впереди жизнь и смерть, впереди выбор - столько многое, столь необъятное бремя, которое Саре придется нести сквозь ее собственную вечность, предстоит ли ей течь среди подобных ему, или в совсем иных декорациях. И поверьте, королева, это может быть куда тяжелее великолепной золотой короны, тускнеющей от зависти перед сиянием ваших волос.
- Нет, белла донна, - губы Кролока дрогнули в улыбке, отчего неправильность их очертаний стала заметнее - они будто бы тоже вобрали в себя ту надменную холодность, которой был пронизан весь его величественный облик. - Еще нет. Остался один короткий ритуал... обязательный ритуал. - Он поднял другую руку и не глядя сделал короткий жест; двое или трое из свиты тут же бесшумно исчезли, а сам граф, словно бы только сейчас сочтя возможным отдать дань вежливости королеве его бала, вознес ее кисть почти на высоту своего роста и только там коротко склонился, запечатлев на тонких изящных пальцах девушки короткий, нежный и очень легкий поцелуй. Губы его были холодны, как и глаза - прозрачно-голубой лед.
Первая встреча сейчас казалась чем-то далеким, подернутым пылью прошедших лет, почти нереальным, утекшим в темную даль безвременья, за пелену забвения, из-за которой достать ее, впрочем, почти не составляло труда. По крайней мере, для него. Немногим больше десятилетия для Кролока было коротким сроком, для Сары же - прошла почти целая жизнь, превратив ее из любопытной бесстрашной девочки в настоящую королеву. И все же что-то осталось прежним... лукавость во взгляде, ямочки на щеках, когда она улыбается, непослушные завитки огненно-рыжих волос на висках и та нежная стать, что так легко заметна в повороте головы, в движении точеных плеч, в том, как грудь ее вздымается навстречу воздуху, пропитанному холодом камня, пылью старых гобеленов и запахом горящих свечей...
- Вы были совсем дитя, - мягко проговорил граф, воскрешая из воспоминаний ту девочку, что так настойчиво мечтала о счастье. - Нежное и вместе с тем отважное дитя, жаждавшее приключений.
Судьба связала их обоих сквозь года, привела распустившуюся цветком Сару на запретный бал, и Кролок невольно видел в этом предзнаменование своей победы. Первый шаг сделан. Дело за вторым.
- Нет, пожалуйста! Прошу вас, нет! - чей-то подрагивающий голос и всхлип.
А еще через мгновение на границе света и тьмы оказалась молодая светловолосая девушка, со страхом взиравшая на графа и Сару. И те существа из свиты графа, что исчезли по его повелению чуть раньше, крепко сжимали высохшими пальцами ее белые предплечья. Она умолкла при виде королевы, переводила затравленный взгляд с нее на хозяина бала, и дрожала, не в силах сладить с собой.
Кролок сделал к ней шаг, легко разъединяя свои пальцы с пальцами Сары, и взял из рук тут же отступившего в темень слуги тяжелый кубок, украшенный теми же вензелями, что и корона. Девушка затихла, и, даже когда Кролок с холодной нежностью погладил ее запястье, а затем ногтем рассек голубеющие под тонкой кожей вены, только тихо вскрикнула. Кровь брызнула из ее руки в заботливо подставленный кубок - густая, темная, дымящаяся на холодном воздухе зала.
- Прошу вас, пощадите, - голос ее срывался, был еле слышен.
Даже не взглянув на нее, граф протянул королеве наполовину наполненный кубок. Теперь тяжелые капли стекали с запястья и с тихим стуком падали на паркетный пол, девушка едва слышно всхлипывала, а свита замерла, готовая даже с пыльных паркетных досок слизывать живительный нектар - если только властелин будет столь милостив, что позволит это сделать. Если только королева первой вкусит кровь в эту ночь.
- Один глоток, моя королева. Только один глоток, - глаза Кролока горели, будто бы насыщенный цвет крови тонкими спиралями впитывался в них, плавя голубой лед. Он выпил бы все до капли сам, но... она должна быть первой.

+2

6

Как в грехах весь мир в крови
Проклятой любви умирают звуки!

О, как долго она этого ждала, как долго! Одно лишь прикосновение его руки, такой изысканной и холодной, будто выточенной сумасшедшим гением из куска самого идеального мрамора, отдавало смертельным, но таким манящим холодом, что Саре казалось, будто она разучилась дышать на несколько мгновений, когда их пальцы впервые соприкоснулись. Казалось, ещё немного и меж ними вспыхнут льдисто-голубые искры, ознаменовав единение жизни и смерти в их лицах перед вечностью. Здесь и сейчас он был для неё всем: погибелью и спасением, был воздухом, которым она вновь с трудом наполняла свои лёгкие через боль.
Сара была безмолвна, но взгляд её неотрывно изучал того, в чьей ладони покоилась её рука. И видит Бог, то, что она рисовала в своей голове, глядя в его глаза, на его руки, на его чувственный изгиб губ - это было всё ужасно далеко от бального этикета и ритуалов. Это было настолько непохоже на Сару, но вызывало какой-то смешанный с отвращением восторг, захватывающий её всю с головы до пят. Но она не хотела противиться его воле.
"Ритуал, так ритуал" - Сара послушно чуть склонила голову пред Кролоком. Перед ним одним она была готова это сделать, чувствуя его тёмную, сладостную власть над собою.
Она внимала невесомому прикосновению холодных губ к её руке. Благосклонная, сияющая улыбкой и взглядом, гордая, но в то же время полная какого-то ребячливого очаровательного смущения на дне зелёных глаз. Память моментально выдала Саре острое ощущение дежа-вю, когда при их первой встрече граф точно так же закрепил их незамысловатую сделку. А теперь Сара выросла, и смех её тихим звоном сорвался с губ.
- О, нет, мой дорогой граф! Сейчас я точно не дитя, поверьте мне. Дети ночью спят в своих кроватках, боясь проснуться. Они боятся вас, таких как вы, - она взглянула в его глаза, - Но я не боюсь вас. И я здесь. А вы не изменились совершенно... Ваши глаза, они прежние. Даже ваш поцелуй. Время и вправду не властно над вами, мессир...
Голос незнакомки заставил Сару вздрогнуть и обернуться нервно и слегка раздражённо.
"Кто посмел?" - но скорый запал рыжеволосой сменился недоумением. Она молча разглядывала девушку, чувствуя, как в груди колется что-то больное и тоскливое, хотя эта особа вовсе не была знакома Саре. Но на какой-то миг ей вдруг показалось, что есть в этой девушке нечто близкое ей самой, возможно, даже родственное. Но разум не хотел мириться с очевидным, отвергал даже тень мысли о том, что Сару могла бы постичь та же участь. Она наблюдала с возвышения за тем, как наполняется алой кровью кубок. Ей хотелось закричать, остановить его, но... но даже будучи королевой, Сара не могла себе этого позволить. она слишком его... любила? Можно ли было назвать это чувство любовью? Или, быть может, страхом? Или, быть может, лишь слепым поклонением? Но Сара молчала в ответ на мольбы девушки. Правда, глаз не отводила, борясь с собой, хотя сделать это очень хотелось. Пальцы нервно впивались в тонкую ткань одежд, она казалась себе нагой и жалкой в этот момент, хоть это и было далеко от истины.
Сара сейчас молила только об одном, чтобы этот ритуал поскорее закончился, чтобы невзрачные глаза девушки перестали для неё отливать зеленью, как её собственные, чтобы в дымящейся чаше крови она не видела лицо Альфреда, искажённое мукой разочарования. Чаша дрогнула, но Сара всё-таки удержала её усилием воли. Тело непроизвольно напряглось, как струна, а сердце стучало так громко, что, наверное, слышал сам Кролок вместе со свитой. Она поднесла кубок к губам, но внутренняя волна протеста заставила Сару замереть. Она подняла взгляд на Кролока, молчаливо и внимательно изучая его лицо. Но оно было бесстрастно, беспощадно-прекрасно, а лёд голубых глаз завораживал. Ах, как сложно было ему отказать!
- Вы любите меня, мессир? - её тихий голос, почти шёпот, звучал на удивление отчётливо, - Чем я лучше других королев, если вы оказываете мне такую честь?
Он запросто мог ей солгать, как делал это и ранее, но разве не требовал этикет в ходе этого ритуала хоть каплю искренности? Хоть каплю этого яда на дне чаши с густой и пьянящей жидкостью, дарующей вечную... жизнь?

Отредактировано Sarah Chagal (10-08-2016 19:52:07)

+1

7

Моей чарующей звездой
Ты будешь век со мной,
Покорна темной воле.

Пожалуй, его обворожительная королева изрядно удивилась бы, всерьез осознав, что все эти красивые слова о власти времени и есть настоящая истина. Оно текло мимо, как река, смывало со своих берегов эпохи, устои, моду, здания и леса, целые поколения людей. Через легкий плеск невидимых волн молодость оборачивалась старостью, расцвет увяданием, крепость ветхостью, и те, кто был посообразительней, учились ценить короткий миг, называемый "сегодня и сейчас", потому что именно в нем заключалась быстротечная и переменчивая жизнь. Жизнь... которая для Кролока не значила почти ничего. Он расстался с ней в тот же миг, когда расстался с временем, когда их пути разошлись, и его дьявольская сущность сохранила оболочку от тлена, не позволив ей обратиться в прах.
Его боялись не только дети - взрослым тоже, бывало, не спалось ночами, их зубы стучали, а пальцы судорожно сжимали церковные символы в надежде уберечься до следующего восхода солнца. Кролок с легкостью пил любую жизнь, новую или же совсем старую, крепкую и свежую или одряхлевшую под гнетом прошедших лет, взращивая тот страх из века в век. Не боялась только она - девушка, принцесса, королева, императрица... и пусть. До поры, до времени, до тех пор, пока его пальцы не сыграют на струнах ее воли последнюю мелодию - мелодию смерти.
- Пей, мой свет, - чуть слышный шепот сорвался с надменно изогнутых губ, впитался в воздух, обвил тонким шлейфом шею Сары, ласково лизнул мочку уха. - Пей.
- Отведайте, королева, мы молим вас, - в голосах, нестройным тихим гулом зазвучавших вокруг, сдавленно скользнуло унижение. Свита, гости, придворные, чернь - они не смели двинуться, не смели отвести взгляда и зачарованно внимали той, что должна была дать право вакханалии воцариться в этом темном зале.
Но вместо того, чтобы сделать, наконец, глоток, Сара заговорила, до предела натягивая чужие нервы, играя с нестерпимым голодом и делая миг ожидания невыразимо сладким для Кролока, не спускавшего с нее глаз. Любовь?.. Она текла в той же невидимой реке вместе с жизнью, в ней рождалась и умирала, и придавала вкусу жизни, которую он время от времени с наслаждением пил, особый оттенок. Нежный, ни с чем не сравнимый, пленительный и кружащий голову. Кажется, смертные вкладывали в это слово иной смысл, но... какое ему дело до них?
Несколько шагов в полной звенящей тишине, изредка нарушаемой лишь тихим звуком падающих капель, - и граф остановился перед девушкой, возвышаясь над ней на целую голову. Так близко, что ее рука, держащая кубок, коснулась его груди. Его пальцы накрыли ее - и накрыли холодный металл, хранивший драгоценный густой напиток.
- О, да, - брови Кролока дрогнули, лицо на миг будто исказилось в невыносимой муке, а губы - в улыбке. - Сам Дьявол видит, да.
Будто бы не в силах более терпеть, он сделал то, что не решалась Сара - заставил ее еще немного поднять руку, коснуться ртом края золотого кубка. Затем накренил его и напрягся всем телом, жадно впиваясь взглядом в темно-красную жидкость, с готовностью устремившуюся к нежно-алым губам. Дьявол, которым он почти поклялся, смотрел его глазами и беззвучно хохотал в его груди.
Он ласково провел пальцами другой руки по горлу девушки, погладил, чуть надавил, заставляя сделать глоток, и забрал кубок из ее ослабевших пальцев. А потом, не в силах бороться с охватившим его желанием, склонился над ее лицом - будто бы готовясь и ее тоже выпить, окончательно лишить воли и сил поцелуем, который... нет, не случился. Кролок замер в опасной близости от ее губ, так и не позволив им соединиться. И нежно, едва ощутимо и до полубезумия медленно провел кончиком языка по ее рту, слизывая тягуче-соленую жидкость.

+2

8

Именно здесь и сейчас, именно эта Сара знала, что ничто не имело власти над её возлюбленным графом. Он был недосягаем ни для жизни и смерти, ни для людей и времени. Но когда для привычного ей мира его, вампира, низвели до всего лишь легенды, а сами ночами тряслись от страха - для неё же он был всем. Как и почему это происходит, она не задумывалась. Не задумывалась, чем и кем он жил эти долгие годы, потому что ей было важно, что сейчас он смотрел в её глаза.
И сейчас из его рук она приняла кубок со смертью. Ему лишь оставалось добавить каплю мёда в этот яд. Все голоса свиты затерялись на его фоне, лишь он один царил над этим хаосом между жизнью и смертью. И уста графа медоточили, выдыхая вместе со словом смерть. "Пей" - его мягкая, но настойчивая просьба засела тупой иглой в голове Сары. Она не хотела противиться его воле, но лишь в его любви видела последнюю крохотную надежду на спасение, будто бы именно она, эта любовь, а ни что-то другое дарует её вечное бессмертие. Бессмертие хотя бы в его сердце, его памяти.
Но что Кролок знал о любви? Мог ли вообще что-то знать об этом чувстве отшлифованный безвременьем до обсиданового блеска вампир? А что могла знать она: мечтательная, хрупкая и шустрая дочь трактирщика, которой на роду до двадцатого колена было написано продолжать дело отца и рожать детей? Но Сара знала лишь одно - любовь есть. Только к тому ли она пришла просить о ней?
Он отвечал, соглашаясь, и Сара понимала, что, да, Дьявол видит. И видит его глазами. Она не до конца понимала, отчего эти слова были сказаны с такой мукой на лице, но даже так желала принять их за чистую монету. И пила, пила их, как кровь из кубка. Послушная рукам, будто марионетка кукловоду, она сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как тошнотворно тёплая и солоноватая жидкость стремительно обволакивает горло и все внутренности. Сара с трудом унимала дурноту, прикрыв глаза и слушая, как в висках бешено ускоряется эхо стучащего сердца.  Кубок едва не выпал из рук, но граф вовремя подхватил его. И то, что он сделал далее, было лишь предвестником - отголоском того безумия, что подстерегало девушку в следующее же мгновение.
Она вся потянулась ему навстречу. Губы чуть разомкнулись, позволяя Кролоку урвать чуть-чуть более драгоценного кровавого нектара, что так дурманил Сару. Или, быть может, в том была вина графа? С губ девушки сорвался тихий полустон-полувздох, внутри неё разгоралось странное чувство, которое смутно напоминало ей привычную жажду. Но оно росло, ширилось, поглощало девушку, захватывая её всю и заставляя изнывать, будто брошенную посреди прелюдии любовницу.
- Граф, вы... вы лжёте мне? - она с трудом разлепила отяжелевшие веки, поднимая глаза на Кролока, а для этого пришлось буквально задрать голову и опереться руками о его грудь, чтобы не упасть, - Потому что вы и есть Дьявол..., - она смотрела в его лицо, которое было так близко, а глаза так холодны, что, кажется, их не могло растопить даже разрастающееся в Саре пламя неутолимой жажды.
Девушка несколько долгих секунд изучала графа, а потом неожиданно, сверкнув белыми зубами, улыбнулась.
- Но мне, знаете... плевать. Да, плевать! - она отняла одну руку с груди Кролока и едва ли не вздрогнула. Ладонь была в крови, будто вся одежда графа была насквозь пропитана кровью.
Сара опустила глаза, вдруг осознавая, что на ней нет даже её последних тонких одежд, а беломраморная кожа на животе, груди и почти до самых коленей перепачкана кровью, но кровью не своей. Она в ужасе отшатнулась от Кролока, оглядывая себя, а затем переводя растерянный и полный смятения, но не страха взгляд на графа.
- Вот это та цена, что я должна заплатить за вашу любовь? - она провела по телу кончиками пальцев, чертя на крови белые прожилки дорожек, - Что ещё вы пожелаете, Дьявол? Моё тело? Мою душу? Мою жизнь? - и протянула руки к тому, кого боялась и желала больше жизни.

Отредактировано Sarah Chagal (28-08-2016 01:44:33)

+1

9

Как в грехах весь мир в крови.
Проклятой любви
Умирают звуки...

Лжет ли? Ложь давно уже не имела для Кролока того значения, которое в нее вложил Бог, создавая. Слова, слова, невесомые и будто бы несуществующие, но получившие огромную власть, что нередко превосходила оружие. Тот, кто владеет словами, кто умеет плести из них кружева речей, владеет целым миром, потому что, не пошевелив и пальцем, способен подчинить себе и друга, и врага, и стороннего человека. Способен обернуть дело в свою пользу, не прибегая к подкупам и физическим угрозам. Способен перевернуть реальность всего лишь парой слов, сказанных в нужное время нужному человеку... И тогда уже не будет иметь никакого значения, насколько они правдивы.
Эта нежная девочка, грезящая о собственном величии и бессмертной любви, сейчас впервые заглянула вглубь, за его импозантную и холодную оболочку, чтобы столкнуться с силой, которая господствует над миром незримо и спокойно, выжидая. Дьявол в деталях, Дьявол скрывающийся, Дьявол воплощенный, получивший в свое владение пока еще чистую душу. Обжигающе чистую, маняющую и пленяющую, к которой он пока еще не мог напрямую прикоснуться, но уже отравил ее ядом вожделения и сомнений и теперь наблюдал, как чернота вгрызается в нее по краям, причиняет боль, хоть еще и не набрав достаточно силы для того, чтобы выесть слепяще яркую непорочную сердцевину.
Она будет принадлежать ему целиком, без остатка. Она будет его, и пусть все светлые силы воют от злости и разочарования, но вечный мрак, ныне воплощенный вампиром графом фон Кролоком, на этот раз одержит полную и безоговорочную победу.

Улыбка неровно очерченных бледных губ была Саре ответом. Не подтвердил, не опровергнул, не произнес ни слова, пусть ищет ответ сама, а у них обоих впереди еще несколько тайн, что под запретом Бога, и которые ей предстоит познать изнутри. И его ложь в них - самое меньшее из зол. А его правда - особая специя, без которой ложь не была бы так вкусна и привлекательна.
Кролок вздрогнул вместе с девушкой, но не от страха, не от неожиданности - от вожделения. Кровь облегала Сару как вторая кожа, будто бы выпитые несколько глотков отторглись организмом, проступили изнутри, не принятые. Он не удержал ее рядом, но вскинул руки, словно пытаясь уберечь. По рядам окружавшей их свиты пронесся мучительный стон, все они подались вперед, впиваясь взглядами в нежную кожу, покрытую тонким, но ярким слоем крови. Для них, обезумевших от голода, это было слишком. И, стремясь удержать власть над своей паствой, Кролок сделал небрежное движение кистью, один только жест, но облегчение, почти физически ощутимое, как круги по воде, разошлось от его пальцев дальше, дальше... Со сверхчеловеческой проворностью толпа схлынула. Где-то вдалеке раздался крик девушки, чья кровь пропустила Сару в жерло порока, и тут же оборвался. Человеческая жертва была принесена, и те из свиты Дьявола, что окажутся наиболее удачливыми, смогут на время утолить невыносимый глад. И, быть может, тем, кому повезет меньше, удастся хотя бы вылизать легкие или печень. А пока они заняты жестокой трапезой под покровом мрака, куда не достигал свет свечей, Кролок остался со своей королевой почти наедине.
Кубок, в котором остывала кровь, жег ему руку, и прежде, чем ответить, он в несколько быстрых глубоких глотков осушил его и выронил из пальцев. Металл с приглушенным звоном ударил по камню, перекрывая жадные копошащиеся звуки невдалеке, где свита уже разодрала девушку на части, чтобы не оставить в ее развороченном теле ни капли вожделенной жидкости.

- Тебя всю. Целиком, - взгляд ледяных светлых глаз скользил по коже Сары, словно облизывая, позволяя себе то, что не должен был бы делать хозяин бала, чтобы праздник семи пороков не превратился в чествование лишь одного. А губы алели блестящей кровью. - Впусти в себя мрак, обагренный пламенем. Дай себе волю желать до самых глубин, не оглядываясь. Воспылай гневом ко всему, что ограничивало тебя. И будь моей спутницей навечно. Больше никаких жертв, королева. Ты - последняя из них на алтаре безвременья, во славу нашей любви и вопреки целому миру.
Длинные, крупные и изящные пальцы графа невесомо коснулись ее груди, очертили полукружие ореола, повели дорожки выше, выписывая узоры с древними руническими символами. И там, где полотно из крови закончилось, он продолжил рисовать уже красным на белом, соединяя тьму и свет воедино, заплетая их в одно, запечатывая на девичьем теле и будто скрепляя архаической подписью бессрочный договор с силами, издревле противостоящими ему.
А затем, перехватив испачканными в крови пальцами затылок Сары, притянул ее ближе к себе.
- Посвящена, - одними губами в ее губы, за миг до поцелуя, в котором смешались жертвенная кровь, страх и любовь.

Кролок не позволил ей насытиться, не позволил испить властную и чувственную ласку, потому что еще до того, как вкус жертвенной крови растворился в касаниях губ и требовательности языка, поцелуй прервался. Взор графа победно горел, когда он, все еще поддерживая голову Сары, распрямился, возвышаясь над ней уже не просто мужчиной, вожделеющим женщину, но существом куда менее связанным страстями, осознающим собственное безоговорочное превосходство... и желающим, чтобы она осознала это тоже. Словно ставя точку в начертанных на теле девушки символах, он сложенными в щепоть, как для крестного знамения, перстами коснулся уютной ложбинки между нежных полукружий груди. И толкнул ее назад, в ту же секунду размыкая прикосновение, сжимая в воздухе испачканные кровью пальцы - будто подхватывая невидимые нити, что теперь тянулись от рисунков к руке, их начертавшей.
- Моя, - короткий гортанный рык смешался с жадным ворчанием свиты, пирующей невдалеке под покровом темноты.

+2

10

Смешались любовь и страх...

Любовь и страх, страх и любовь. Только они. На самом деле, в нашем мире нет иных чувств, кроме этих двух. Искусно переплетаясь меж собою, они порождают в нас то, что мы привыкли называть гораздо более разнообразными и сложными именами. Но именно о любви или же о страхе потери мы пишем стихи, сочиняем песни да и просто мечтаем в конечном итоге.
Но что есть мечта? Мечта - это любовь к тому, о чём ты мечтаешь, но страх сделать это своей реальностью. Страх переступить порог родного дома и навсегда оставить его, страх шагнуть куда-то в сторону с исхоженой с детства тропинки и пойти тем путём, который ранее никогда не был тебе знаком. Но именно по нему не так давно ступали твои красные сапожки, Сара, именно по нему! Ты шла по пути собственного страха к тому, что считала мечтою, о чём грезила с самого детства так упрямо, что даже ремень папеньки не мог выбить из тебя эту дурь. И ведь на самом деле грезила ты только о любви: волшебной, безумной, не похожей на то, что уже успела увидеть, о чём успела услышать. Тебе хотелось считать, что ты одна достойна большего. И, да, возможно, так оно и было. Но у любви твоей, у твоей мечты тоже есть своя цена. И цена эта шепчется тебе на ушко со свистящим шёпотом, от которого кровь в жилах становится холодна, как лёд.
" - Страааааах..." - шепчет тебе судьба, выдыхая вместе с единственным словом всю свою злую волю, которой никак нельзя не подчиниться. И у этой воли есть лицо, есть манящий голос и невероятная, нечеловеческая стать. В Нём одном, в Йохане фон Кролоке, сплеталось всё то, чего Сара так хотела и боялась. Он медленно и верно отравлял её существование своим сладким ядом, своей ложью.
А что есть ложь? Правильно, ложь - это тоже страх. Страх вести свою игру по-честному, боясь, что не успеешь насладиться собственной жертвой, боясь, что она скользнёт от тебя, как только увидит истинное лицо и намерения, сокрытые за туманным и интригующим флёром лжи. Так неужели Сара была настолько дорога Кролоку, что он вознамерился ткать для неё такую тонкую паутину лжи столь долго? Ведь не так много труда было нужно, чтобы найти и соблазнить другую глупышку. Но ему нужна была именно рыжеволосая Шагал.
А ей был нужен он. Здесь и сейчас. Другого просто не дано. И сложно было объяснить самой себе эту необходимость. Это было какое-то слепое и безжалостное наваждение, снедающее всю её суть. Безумие, но девушка не слышала толпы, скрытой во мраке, не чувствовала опасности, что исходила от неё. Для неё существовал лишь граф, в чьи глаза она пристально всматривалась, но не умоляюще, а настойчиво и даже с вызовом ища все невысказанные слова.
"Моё..." - издевательски шептала его неровно очерченная, соблазнительная ухмылка...
"Моё, не трогать!" - повелевали его жесты...
"Моя. Я выпью тебя" - звенел холодно кубок, безразлично выроненный на пол.
Моя, моя, моя - звенел воздух меж ними невысказанным, но таким ясным желанием. Он говорил иными словами, не позволяя собственным губам озвучить мысли. Но Сара читала их, чувствовала, как тёплую кровь на коже, ощущала, как каждое слово-крючок впивается в её душу, цепляет и с дьявольской силой тянет к нему, тянет физически ощутимо и настойчиво, что, казалось, уступи желаниям хоть на шаг, и тут же окажешься уже в объятиях фон Кролока навсегда.
"Как тебе, Сара, твоя мечта? Нравится видеть, что у неё есть реальные черты? Стать, длинные волосы, пальцы, что сию секунду касаются тебя, аметистовые глаза, острые зубы и безмерная жажда крови..." - Страх поднимал свою голову в душе Сары, заставляя дрожать от опасности и близости желаемого.
Она закрыла глаза не в силах выносить его взгляд, его близость, касания. Раздираемая противоречиями она боялась принять и остаться, но и уйти тоже не могла. Это было мучительно больно и сладостно, это больше напоминало пытку, а не бал. Но не это ли есть самое великое празднество в честь порока? В честь того, что сливаются воедино, как сливалась белое тело и алая кровь, Любовь и Страх.
Он и не ждал, похоже, от Сары ни слова. Один лишь её глухой и низкий, почти звериный стон, преисполненный желания, во время поцелуя ответил более чем красноречиво. Она желала стать последней и неповторимой жертвой на этом алтаре, обрести иную жизнь, иные привилегии, обрести его ненависть или расположение (неважно), лишь бы только не безразличие и не унылую обыденную жизнь.
Он поцеловал, а Сара едва успела ответить, но вложила в этот ответ всё, что имела - и сладость любви, и солоноватый на вкус, словно кровь, страх.
И вот она в его власти, казалось, Кролок победил так просто и легко, сломив одним лишь поцелуем волю девушки. Она стояла перед ним такая беспомощная и растерянная, опутанная его властью, как марионетка верёвочками.
"- Моя" - прозвучало, наконец, впиваясь в разум, как клеймо.
Весь мир в один миг обрушился невыносимой тяжестью на плечи. Она хотела любви, но получила страх, власть над собою. И она в полной мере ощутила эту власть, как только его пальцы снова прикоснулись к её телу.
Сара вскрикнула от неожиданности и от лёгкого толчка, как от удара, и повалилась навзничь на пол, будто безвольная кукла. Она хотела свободу, а получила безволие, она хотела весь мир у своих ног, а теперь сама, будто воплощение этого мира, лежала у Его ног.
- Нет-нет-нет..., - бессвязно шептала она, - Всё не так. Это сон? Сон?!Папа? Альфред? Чья это кровь? Чья? - тонкие пальцы заползли в рыжие кудри, скрывающие лицо, - Моя? - она подняла растерянные глаза на графа.
Замолчала, разглядывая его, будто бы впервые.
Он показался ей совершенно не похожим на человека. Да, она знала это, но сейчас он был ужасен. Нет, в её глазах внешне он был всё так же притягателен и желанен, но сейчас она увидела в фон Кролоке нечто большее, чем земное создание, чем мужчину, чем объект её страсти. Она столкнулась с его нечеловеческой сущностью. И от этого столкновения, сочетания страха и желания бросало в дрожь.
Не с первого раза, но ей удалось подняться на ноги под его взором. Первая попытка, вторая, но она не сводила взора, упрямо поджимая губы, пока не оказалась на ногах.
- Нет. Я принадлежала и принадлежу только себе, - решительно ответила девушка, через силу отступая от графа, - Я никогда не стану вашей рабой...
Снова шаг. Ещё и ещё. Она не видела, но ощущала, как нечто не даёт ей просто так покинуть мужчину, вопреки желанию. Но Сара упрямо увеличивала расстояние меж ними, хотя, опьянённая страхом, боялась развернуться к нему спиной и ускорить шаг.
- Я - живая, - словно брошенный камень прозвучали её слова, заставляя свиту зарычать где-то в сумраке, раздразнённую, словно свора собак.

Отредактировано Sarah Chagal (12-10-2016 00:35:26)

+1

11

Мне все известно наперед,
Чья в этот раз возьмет.
Ничтожны шансы Бога.

Хотела взлететь, хотела вознестись вольной сильной птицей под самые облака и даже выше. Хотела петь, кричать до последнего выдоха, хотела властвовать над собой и целым миром. Хотела объять необъятное, раскинуть руки-крылья, принять на голову тяжелый и в то же время невесомый золотой венец собственной свободы. Хотела жить, полной грудью вдыхать жизнь и принимать ее в себя до кончиков пальцев, вспыхивать ею, вздрагивать искрами. Хотела полниться чувством огромным, сияющим, как солнце - и чтобы оно грозило разорвать изнутри, чтобы пылало и грело, чтобы тонули все мысли в нем, чтобы вся Вселенная преклонилась, расступилась, дала дорогу ему. Хотела...
Нет.
Сара упала, и Кролок не сделал движения, ни единого жеста, чтобы ее поддержать. Теперь, когда она отдалась в его власть без остатка, уже не было необходимости лгать, изворачиваться, плести сети витиеватых слов. Полностью принадлежащая ему, она едва ли была всерьез ценна... и всерьез нужна. Где-то там, на эфемерных небесах, сейчас рушились бастионы, что ограждали райские кущи от таких, как он, что являлись символами вседержания Господа, а теперь лишились поддерживавшей их силы. Одна душа, всего лишь одна душа - и чаша весов, прежде занимавшая беспомощно проигрышное положение, двинулась вниз, заставляя механизм, закостеневший за тысячелетия противостояния, натужно скрипеть и будто бы ломаться на ходу, вздрагивать, прокручиваться, и все же действовать. Одна душа. Так мало. И так несоизмеримо много. Вся власть этого мира легко продается за один поцелуй женщины, за чувство, которое заставляет маленькое человеческое сердце рваться из груди, как будто хрупкость его эфемерна и неправильна, и оно, это сердце, бессмертно и вольно биться так, словно никто никогда не умирал.

Кролок смаковал послевкусие ее губ, едва заметно поигрывая невидимыми нитями, что тянулись от его пальцев к Саре. Они дрожали, еще неуверенные в своей силе, жадно обвивались вкруг ее нагого тела, стягивались на тонких запястьях, закрепляя его власть. Он не выпил еще и капли ее крови, но ему казалось, что успел осушить ее полностью - такой потерянной и пустой она виделась ему, лежа у его ног. Нежное, слабое человеческое тело, всего лишь сосуд для бессмертной души, оно было ее зеркалом, и в нем Кролок неизбывно видел, что и душа ее тоже была надломлена, а из нее как из треснувшего кувшина вытекали надежда и вера. Пожалуй... когда-то в давние, позабытые времена и он сам чувствовал нечто подобное, и отголоски его тогдашней боли до сих пор струились по миру, получая продолжение в каждом разочаровании, в каждом страдании, что приходилось испытывать людям.

- Это слезы вашей души. Кровь всех невинных за сотни тысяч лет со дня сотворения мира, - голос его был вкрадчиво-жёсток, пальцы слегка напряглись, пробуя свою власть над невидимыми нитями, но пока еще не пользуясь ею открыто. - Один-единственный шаг способен нарушить равновесие Вселенной, вы не знали, донна?
Губы Кролока искривились то ли в улыбке, то ли в усмешке, которая становилась все шире, все более явной по мере того, как Сара пыталась подняться, цепляясь за уже упущенный шанс на свободу воли. Он был мал, незначителен, шатался над пропастью на крохотном мостике его милосердия и сдержанности, но все же был. А теперь...
Шаг назад. Еще. Еще. Нити у его пальцев едва ощутимо подрагивали, будто растягивались ей вслед, становились длиннее... и от этого только прочнели. С каждым шагом, с каждым движением, их власть над ней становилась для него все более явной и все больше испытывалась их надежность. Но Кролок медлил, ждал, позволяя Саре сохранять иллюзию, будто она все еще хозяйка самой себе, своей жизни, своей душе. На еще один шаг. И еще. Пока она смотрела на него, пока медленно и неуклонно понимала смысл его улыбки - надменной, со смесью издевки и нежной жалости.
И только лишь когда она с отчаянным вызовом бросила ему в лицо два слова, он приподнял брови и качнул головой будто бы со смешливой досадой.

- О, да. Восхитительно живая. Но куда же вы? Неужели желаете пропустить танцы? Не стоит отказываться от бала в вашу честь, королева.
"Королева" - слово разошлось, почти расползлось эхом по залу, прозвучало разлаженным шепотом десятков голосов из каждого угла, будто привлекая все внимание собравшихся, на время позабывших о цели сборища, к ней. К Саре, великолепной в своей кровавой наготе, в надломленной решительности, в отчаянно-жалкой попытке отстоять себя, когда бой уже проигран и итог затянувшейся на тысячелетия войны предрешен.
И под затихающий шепот, под последние волны расходящегося рябью по воздуху звука, под восхищенно-язвительное "Королеееваааа....", Кролок, наконец, воспользовался своей безоговорочной властью, за все время - впервые всерьез. Перехватив пальцами натянувшиеся невидимые нити, он стиснул их в кулаке уверенным и точным жестом и потянул на себя - с силой, с осознанием своего полного права, с полыхнувшим в глазах наслаждением собственным могуществом над маленькой и хрупкой фигуркой, вмещавшей в себя целую Вселенную бессмертной человеческой души.

+1

12

"Только мне решать, когда и с кем теперь мне танцевать
Ведь на всё моя лишь воля, кто посмеет мне мешать?"
(с)Элизабет и Смерть

На клочки. На осколки. В пыль. В прах. В небытие. Всё, о чём она просила в самых потаённых молитвах, всё это рассыпалось под одним лишь его взглядом. Невозможно отдать душу без любви, невозможно заставить, купить, отнять, но как же легко обмануть тебя, Сара! Ты посмела влюбиться в иллюзию нежности, в того, кого почти и не видела никогда, если не считать буквально нескольких кратких мгновений, когда Он представал перед тобою в непоколебимом величии. Ошеломлённая, потрясённая и восхищённая ты внимала ему, ведь где же ещё ты могла встретить такого, как он? Ни один деревенский парень, ни один заезжий гость таверны не мог тягаться с величием Кролока, на совести которого уже было столько загубленных невинных дев, что твоё слепое увлечение было более чем закономерно. Так был ли у тебя выбор?
Почему именно ты - рыжеволосая дочь еврея-трактирщика, которую так холили и берегли, вдруг стала решающей пешкой в этой странной игре между тьмой и... и светом ли? Можно ли было в противовес графу реальную обычную жизнь назвать светом? И да, и нет, ведь для самой Сары такая жизнь была не по нраву. Но как же страшно было оказаться внезапно Королевой в шахматной партии высших сил.
Он говорил, ухмыляясь так обворожительно-надменно, но в то же время и прекрасно, но улыбка эта предвещала грядущую катастрофу. Ни один нормальный человек не понял бы, отчего Кролок так пленил Сару, но девушка смотрела на него и бороться было с искушением очень сложно.
"Чего я так боюсь? Почему не хочу покоиться и просто принять свою участь?" - спрашивала саму себя Сара.
Но какое-то беспокойное чувство не давало ей сдаться на милость победителя, будто бы она несла ответственность за всех тех, кто был до неё и, возможно, будет и после. А была ли вообще та, которая заставила бы графа остановиться и прекратить эту гнусную игру с женскими сердцами? Или, быть может, когда-то существовала та, что заставила его эту игру начать? У Сары было слишком много вопросов и ни одного ответа - всё это заставляло не сдаваться, хотя предчувствие исхода уже начинало закрадываться в душу, опутывая липкими нитями дурноты.
Хотя, казалось бы, уже ни к чему бояться, ведь Саре удалось подняться на ноги и даже отдалиться от графа, но один резкий рывок перечеркнул все её усилия, как перечёркивает писатель в порыве гнева широким росчерком всё написанное. Она снова была в его власти, в его руках. Сара едва не задохнулась от нахлынувших противоречивых чувств, когда поняла это. Она чувствовала его прикосновения каждой клеточкой собственного тела: как его длинные ногти касаются кожи, как подушечки пальцев одним своим холодным касанием заставляют кожу гореть, как ткань плаща касается нежной груди, а едва уловимый странный запах волнующе щекочет ноздри. Рыжеволосая ещё не знала, что так пахнет смерть, страсть и кровь, но чувство опасности эта смесь вызывала мгновенно. Хуже всего было то, что Саре это нравилось.
- Почему я, граф, почему? - спросила она, упираясь ладонями в его грудь, но не вырываясь.
"Боже, как... скажи мне, как я могу любить его?"
- В мою честь? Снова ложь. Нет, как бы я ни любила вас, но погибнуть, как остальные, я не желаю..., - она попыталась отстраниться, слыша, как напряжённо звенят нити, связывающие их. Но вместо того, чтобы порваться, из этого звона зародилась музыка, которая звучала безо всякого оркестра. Возможно, это был отзвук безумия, что звучал в её голове... В их головах.

Отредактировано Sarah Chagal (04-12-2016 01:36:55)

+1

13

Разве ты не влюблена,
Когда так смотришь на меня?
Ведь рядом только я, да, только я!

И вот она снова у него в руках - живая, ищущая, трепещущая. Полная волнения, каких-то исканий, полная жажды расставить все невидимые штрихи и понять, испить до самого дна чувства, что наполняют их обоих. Или иллюзию этих чувств. Ведь в этом зале, где реальность простирается глубоко в темноту, а свет рождает лишь призрачные образы, едва ли можно всерьез определить, в чем заключено настоящее. Взгляды, прикосновения, слова - все то, чем наполнена жизнь, во что сердце облекает свой жар, - царят на самой грани сущего и несбыточного. Играют с разумом и переменчивыми, жадными эмоциями; обещают больше, чем способны дать. Но... разве есть в этом мире что-то более ценное, чем иллюзия?
Жизнь коротка - лишь миг между недостижимым будущим и покрытым пылью прошлым. Целая вечность ужимается до одного мгновения, когда она позади, и разворачивается бескрайним полем, если всматриваешься вперед, пытаясь угадать, что готовит грядущее. Тому, кто оставил в прошлом бесчисленные миллиарды таких мгновений, это очевидно. Однако той, что вдыхала жизнь полной грудью, что шла, опираясь на веру и надежду, что позволяла своему сердцу полыхать от любви, этот миг казался единственно важным и нужным - ступенькой вдаль, к тому настоящему, которое позволит распуститься цветам в ее груди.
Пальцы Кролока с холодной нежностью коснулись ее спины, острые когти скользнули по коже, обещая скрытую опасность. Сара была настолько уязвима, что ему виделось лишь одно неосторожное движение, навсегда обрывающее горение за хрупкой грудной клеткой. Это было сделать слишком легко... но и невозможно. Иначе игра на невидимом поле за душу прелестной девушки тоже потеряет всякий смысл. И пусть он уже скрепил сделку, запечатал кровью ее выбор, праздник... продолжается.
Граф медленно поднял подбородок с надменной холодностью, однако глаза его горели, а на губах играла сочувственная улыбка.
- Ты не знаешь себя. Кровь, что течет в твоих венах, - та же, что у царицы, украсившей мой бал в давние времена. Ты ее потомок, через века ее прелесть и сила возродились в тебе, и у меня... - он склонился, вновь почти целуя девушку, делая хищное, какое-то животное движение шеей, и лишь затем договорил, - не было иного выбора. Ты - единственная.
Только так. Она - избранная, избранная еще до своего рождения. Ее судьба, ее цель, вся ее жизнь вели к тому, чтобы оказаться сейчас здесь, в полутемном призрачном зале, в объятиях того, кто шел к этой встрече с другой стороны - из вечности, из мрака, из боли, по кладбищу утрат. И... не так уж важно теперь, сколько в этих словах лжи, а сколько правды. Это ведомо лишь одному Кролоку, который едва ли ответил бы честно, задай ему Сара этот вопрос. Куда важнее то, что ей, он был убежден, так хотелось в это верить.
- Дитя, ты сможешь жить вечно. Если...
Речь Кролока оборвалась, глаза его на мгновение закрылись, будто он дал себе свободу вслушаться в музыку, постичь ее, подчиниться ей. А затем он, слегка царапнув по голой спине девушки, сделал шаг назад - шаг легкий, почти грациозный, в такт той мелодии, что заполнила их разумы, что проливалась в зал и захватывала прятавшихся в полумраке чудовищ-гостей, напоминая им о причине, которая собрала их этой ночью. Тихий вздох пронесся от границ света вдаль, в темноту, будто передавая дальше, дальше, весть: бал начался.
Граф вытянул руку, не выпуская кисть Сары из своих пальцев, позволяя ей сделать танцевальное па, а затем вновь притянул девушку к себе. Музыка двигалась неспешно, но будто набирая темп, обещая в нараставшем ритме все буйство парного танца, страстность танго. Взгляд Кролока, казалось, тоже подчинялся этому ритму, то обжигая смесью огня и холодности, то даря свободу... которую вскоре Сара будто бы получила сполна - в тот момент, когда, следуя рисунку танца, он отпустил ее руку и позволил отшатнуться в темень, тут же всколыхнувшуюся алчным всхлипом. Жадные липкие руки потянулись к ней, схватили, стиснули; холодные губы и языки прижались к обнаженной коже. А Кролок, с виду не замечая опасности, которой подверглась его партнерша, не спуская с лица надменной полуулыбки властителя, развернулся в грациозном, со скрытой страстностью, движении, и вовсе выпуская из вида девушку, которой только что рассказывал об избранности и вечности. Словно попустительствуя тем самым, позволяя добравшимся до нее оголодавшим чудовищам творить с ней что им угодно, без оглядки на слова, обещания и навязанный эфемерный титул.

+1

14

Иллюзия, обман, бесчувственность - эти три "добродетели" никогда особо не прятались за масками, но распознать их человеческому разуму подчас было сложнее-сложного. Особенно, когда пылкое и молодое сердце требует... чего же? Правильно, иллюзий, сказки. Но к чему они могут привести? Мы готовы ради воздушного замка повернуться спиной к холодной серой обыденности, но сладкая дымка мечты тает на пальцах, как сахарная вата, едва ты только попробуешь её ухватить.
Но что, если и вся наша жизнь - это одна большая иллюзия? Иллюзия свободы, выбора, света и тьмы. Вдруг ничего этого нет на самом деле, а мы лишь выдумали это, чтобы поддерживать мираж собственного существования и определённости в нём? Кролок соблазнял Сару, размывая привычные границы представления о добродетели, о чувствах. В каждом его движении и взгляде сквозило нечто, что заставляло девушку испытывать какие-то амбивалентные чувства. Трепет и соблазн, любовь и страх, желание уйти, но и желание остаться. Своими объятиями, прикосновениями, поцелуем, граф наполнял её, как сосуд, этим странным смешением чувств, заставляя внимать и, о, ужас, верить.
- И вы хотите поставить меня на её место, сделав королевой бала, а не... "убить?" - это последнее слово так и не сорвалось с пересохших губ, но было столь очевидно, сколь очевидна была беззащитность Сары а фоне фон Кролока.
Но даже она понимала, что именно убийство, возможно, было бы логичнее всего, но, похоже, граф был иного мнения, предлагая своей гостье вечную жизнь.
- Если что? - переспросила Сара, с мгновенно вспыхнувшим любопытством, которое, как известно, сгубило немало кошек. Но вся эта иллюзия избранности казалась настолько заманчивой и осязаемой, что отказать себе в этом соблазне Саре не представлялось возможным. Особенно, когда рядом с ней был Он. Взглянув в его холодные, но такие манящие глаза, сложно было устоять даже имея здравый смысл. Впрочем, оный явно был в дефиците в семействе Шагал. Хоть Сара и понимала, что ввязывается в нечто странное, страшное и, заведомо обманчивое, но она жаждала больше жизни, чтобы эта иллюзия стала правдой и чтобы рядом с ней был Он.
Она вздрогнула от прикосновения его когтей к нежной коже, но глаз не отвела, будто бы позабыв о собственной уязвимости, наготе и желании сбежать.
- Скажите, мессир, почему кровь - это жизнь? Прежняя ли, вечная ли...- начиная двигаться в такт музыке и пытаясь подхватить манеру движений, вопрошала девушка, - Что есть в крови такого, что заставляет вас так желать её?
И в этот раз она даже не уточняла, про свою или вообще кровь шла речь. Она видела в ней его слабость и силу и никак не могла взять в толк, отчего жажда и ритуалы строились именно на ней. Во что же верил этот граф?
Ей было не так-то просто рядом с ним и танцевать, и говорить, и просто находиться, ибо фон Кролоку нужно было соответствовать, но были ли ложью его слова о происхождении Сары или нет, она искала в себе силы соответствовать и находила. Юное и живое тело не обладало такой сверхъестественной пугающей и дразнящей грацией, но у неё была своя пластика и изящество - она чувствовала звуки каждой клеточкой тела, чувствовала графа и отзывалась мгновенно и точно. Её можно было читать, как раскрытую книгу, хоть то, как ей удавалось быть столь живой и чувственной, так и оставалось загадкой.
В какой-то миг, захваченная музыкой и величием графа, Сара поняла, что начинает испытывать страх от одного лишь брошенного взгляда. Отступила в тень, испугалась, пытаясь выбраться из этой ловушки, но угодила в ловушку ещё большую. Мерзко, противно, она не хотела, чтоб её касались эти полулюди, но вырваться самой...
- Граф! - она вырвалась чуть вперед, протянула руку, но тотчас была увлечена голодными тварями обратно, - Граф... - она понимала, что только он может совладать с ними, - Какой вес у ваших слов? - но вместо мольбы внезапно получился вызов.
Он так старательно создавал иллюзию вокруг неё. Мог ли он позволить рухнуть этому всему из-за голода свиты. Она глядела на него пронзительно и даже немного зло, стоило ей только урвать момент и выбраться из плена многочисленных рук, круживших её в безумном хороводе и удерживающих на расстоянии от того, кого она так жаждала покинуть, но и боялась потерять на самом деле. Пусть Он - её иллюзия и погибель, но разве было в её жизни что-то более манящее и притягательное?

+1

15

Определенность, досказанность, ясность. Сколько чудесных туманных иллюзий они развеяли, сколько эмоций и даже чувств заставили исчезнуть без следа! До чего же приземленно человеческое стремление всему на свете дать имена... но, пожалуй, без него в дьявольские сети попадалось бы куда больше народа. Оттого-то Кролок и не жаловал эту нелепую дотошность, оттого и питал слабость к неопределенной витиеватости фраз, которая опутывала, будто сетями, и заставляла теряться в словах, понятных по отдельности, но никак не желавших становиться в стройный ряд. Ложь, откровенная наглая ложь - зло столь бесхитростное, что негоже дьяволу прибегать к ней. Однако умело выстроенное заблуждение, ловкая подмена одних значений другими, неоднозначность формулировок и есть тот сладостный обман, в котором так вольготно чувствам и так тяжко разумам, если они жаждут сохранить трезвость.
Отравить иллюзиями, позволить запутаться в собственных трактовках, эмоциях и надеждах - вот она, цель охотника за душами. Вот то, к чему стремится его извращенная суть. Люди сами роют себе могилы, веруя в то, к чему их подтолкнули, и Сара не исключение. Нежное, невинное, неискушенное дитя мнит себя королевой - так пусть мир разверзнется, чтобы короновать ее! Пусть эмоции всколыхнутся бальными нарядами, верования поднимутся острыми пиками венца, и надежды обернутся терновыми ветвями, маскирующимися под розовые лепестки. Она сама вознесет себя своею верой и сама низвергнет в пустоши, пока граф будет собирать в ладонь осколки ее сияющего разбитого сердца и трепетной, живучей и негаснущей души.
Кролок лишь улыбнулся, смакуя ее любопытство. "Если" - такое манящее, цепляющее слово. Да, если. Все можно, если. Любые желания исполнятся... если. И тут можно вписать любые условия, все они окажутся решаемы, когда на другой чаше весов лежит самое вожделенное. Пусть она сама назовет свою цену вечной жизни. Пусть заплатит тем, что ценно, и поймет лишь гораздо позднее - не стоит оплачивать проклятие.
- Ты все узнаешь. Все поймешь сама. - Его негромкий голос каким-то удивительным образом перекрывал звучание музыки, не терялся в нем и достигал слуха девушки без всяких искажений. - О тайнах, что под запретом Бога, не прочитать в книгах... только в душах.
Улыбка Кролока на короткий миг стала хищным оскалом, будто осветилась кровавой вспышкой. А затем он, следуя фигуре танца, отвернулся, и наваждение исчезло. Ему на смену пришел холодный страх, которым, кажется, наполнилось все помещение и который касался тела Сары, рвущейся из чужих рук, жадных ладоней и губ. Она звала его, а он медлил, будто нарочно двигался с неспешной основательностью, выполняя каждый жест грациозно и в то же время чуть небрежно. Казалось, вот так все и закончится. Пока хозяин бала попустительствует, отдавая должное танцевальным па, его партнерша испустит дух, захлебнется в жадности свиты, не умеющей держать себя в руках.
Но она вырвалась... или почти вырвалась. Дернулась вперед, сбрасывая с себя холодные липкие пальцы, губы, языки. И заговорила... нет, не о спасении. Не взорвалась мольбой вызволить ее, не взвилась стоном отвращения, нет. Жаждала лишь знать - знать, снова. О, люди как дети - не осознают, что многие знания и есть причина страданий и бед. Неведение - спасение и покой. Пожалуй, и сам Кролок иногда приходил к этой мысли не в праздном размышлении, а с почти искренним желанием променять глубокое, тяжелое знание на легкость неосведомленности, на беспечность и свободу от свинцовых пут опыта. Но без извечного стремления к философскому камню познания привычный мир рухнул бы... и души, светлые человеческие души потеряли бы свою несомненную ценность.
Он обернулся, чуть приподняв брови будто в удивлении, оценивая по достоинству внутреннюю силу Сары, благодаря которой она не покорилась его омерзительной свите и вновь попыталась достучаться до хозяина, превращая мольбу в вызов. Ах, какое прелестное дитя!.. Пожалуй, она заслужила небольшое поощрение. Жестом правой руки, величественным и властным, он заставил свиту с разочарованным тихим стоном схлынуть и выпустить девушку. А затем, встречая ее в танце, граф перехватил Сару за талию и задержал на миг. На сладкий и тягостный миг, за который Кролок дал ответ. Хотя и не такой, какого, вероятно, желала девушка, стремившаяся получить явное подтверждение его витиеватым туманным обещаниям.
- Не вес, моя королева. - Он аккуратно поправил ее, будто нечаянно оступившегося ребенка. - Власть. И мир этот таков, что у самых невесомых, почти не существующих вещей, власть может быть безгранична. Как... у слов, например. А все остальное - лишь метафора.
Приподняв ее в воздух за талию, Кролок сделал неуловимое движение пальцами другой руки по ее бедру, будто расправляя ткань. И тонкая пленка из свернувшейся крови, все еще покрывавшая ее кожу, обернулась платьем из легчайшей шелковой тафты и вставками из кружев - там, где кровь осыпалась или была слизана жадными языками свиты. Юбка взвилась в воздухе, оплетая ее тело, ее ноги и заставляя непохожих на людей существ отступить от них на пару шагов, образуя идеальный в своем абрисе круг, в центре которого граф кружил девушку, не так давно продавшую ему душу.

+1

16

Быть может, этот танец год от года продолжался меж ними с самого сотворения мира. Быть может... Только судьбы и имена их были разными, разным был и облик, но одно оставалось неизменным: каждый раз они искали друг друга. Он искал, желая покорить, она - желая быть покорённой, но вечно спасаемая то ли Богом, то ли самим проведением, то ли любовью к другому. Но знали ли они сами, что случится, если однажды Бог отвернётся или забудет эту крошечную душу - одну из миллиардов его творений. Одну-единственную, но такую важную сейчас для Кролока, ведь врать окружающим да и самому себе можно сколь угодно, но именно с появлением Сары на Балу менялось многое. И Кролок это знал, хоть и, возможно, не хотел верить.
Он же был для неё наваждением, обещанием сладкого блаженства, недоступного в стенах отчего дома. И чтобы соприкоснуться с обещанным, девушка была готова пожертвовать всем на этот раз: и верой, и семьёй, и даже теми, кто её любил - Шагал, Магда, Альфред. Пока что девушка была в приятном неведении, но и их кровь, пролитая и нет, уже обагряла её тело в этом сне, сплетя витееватый узор на обнажённом теле. Но это была лишь кровавая дань, как пропуск в новую жизнь, и надежды на защиту от всего, что творилось вокруг у Сары не было. Да и защита графа на самом деле была лишь иллюзию, которую он снисходительно дарил ей, кутая в вуаль многозначительных фраз, смысл которых ускользал от Сары точно так же, как и надежда на то, что он её любит. Он никогда её не любил, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем не полюбит, но друг без друга им не обойтись. И даже нежное, почти невинное чувство Альфреда не в силах было отвести от неё этот рок, так пьяняще укрывающий твоё тело в складках плаща, что в этих псевдо-объятиях хотелось тонуть целую вечность.
Вечность... Какое сладостное слово! Но даже сейчас, во сне, Сара понимала, что не будет никакой вечности, если она не вырвется из лап свиты. Вернее, вечность-то будет - она незыблема, но вот самой Сары в ней уже не будет. Она растворится, сотрётся, исчезнет, выпитая до последней капли алчущей свитой и станет такой же безутешной и безликой, как большинство тех, кто обступил её в ожидании пира.
"Никогда!" - зло и отчаянно думала девушка, вырываясь и бросая вызов тому, кто мог одним лишь небрежным жестом сбросить с неё оковы чужих рук. Но молить Кролока было бесполезно, будь Сара очередной его безропотной жертвой, её бы постигла та же участь - она стала бы скучна ему ещё даже до начала бала. Но Сара - это Сара, и со свойственной ей дерзостью она боролась за внимание графа, и надо признать, не безуспешно.
- Вес, власть..., - она снова оказалась в его руках, и танец их продолжился так, будто и не прерывался вторжением свиты, лишь только бешено стучащее в груди сердце выдавало волнение девушки, - Не всё ли равно? - поинтересовалась она, в тон Кролоку, в изящном па сплетая свои пальцы с его мертвенно-белыми и длинными, но холода не чувствовала, - Говорить можно всё, что угодно..., - она подходит совсем близко, смотрит в глаза и улыбается так, будто не чувствует страха, потрескивающего в воздухе, как разряд статического электричества. Маленькая врунишка, но какая талантливая!
- Важно то, что вы делаете в итоге. Не так ли? - едва успевает договорить она, как в тот же миг оказывается подхвачена сильными руками фон Кролока. Дух захватывает от этого, от ощущения круговерти, от летящей ткани, которая точно облако застилает всё вокруг. И нет ничего: ни зала, ни свиты, ни страха. Есть только алое-алое марево, безумно сильные руки и круговерть, что пьянит и дурманит с каждой секундой. Она поднимет руки вверх, выгибается в его руках совершенно безбоязненно и вдруг смеётся совершенно беззаботно и ликующе, словно маленькая девочка, когда много лет назад отец кружил её так во дворе их дома. И не было тогда ничего более радостного и соединяющего их души воедино. Нет и теперь. Саре будто бы в этот миг открылось, что на самом деле она выше собственных страхов, мрачных стен замка, что нет ничего в этом мире, что сможет ей помешать. Есть лишь Он... Его руки, речи, его сила и величие. И Он... о, нет, Он не хозяин ей... Друг, любовник, отец... Он её всё - её Создатель.
Она обнимает его за шею, заставляя ненавязчиво снова опустить на землю. Юбки с шорохом опускаются, скользя по телу, а Сара неотрывно глядит на фон Кролока нежно и в то же время лукаво, но алое марево перед глазами не меркнет, она видит весь мир сквозь него, видит и графа, вспоминая его оскал, но страх ушёл, осталось лишь ликование и какая-то тонкая нить, что связывает их - жизнь и смерть, юность и лета, непосредственность и гордость, лёгкую грацию и аристократическую стать.
- Час близок, мой граф, - шепчет Сара, улыбаясь, а из-под верхней губы выглядывают два ровненьких клыка, - Близок... - она тянется и жадно накрывает его губы своими, буквально силой готовая отобрать этот поцелуй, если понадобится. И всё вокруг окончательно тонет в кровавом мареве тумана и погружается во тьму...

- Ох, - девушка открывает глаза и резко садится, хватаясь за шею. Она лежит на огромной кровати, камин давно прогорел и замковый сквозняк чуть колышет бахрому балдахина, но в остальном комната безмятежна и пуста.
- Что за сон! - Сара закрывает ладошками лицо, совершенно не понимая, что с ней было и пытается унять бешеный стук сердца в груди, - Всего лишь... Всего лишь кошмар, вот! - звук собственного голоса немного успокаивает и возвращает к реальности. Немного погодя девушка всё ж решается и проверяет, касаясь кончиком пальца клыков, но, нет, им ещё рано стать такими, как во сне. Но час близок, Сара!
Она вновь падает на подушки, вспоминая детали сна, особенно последние его мгновения.
"А кошмар ли это был, Сара?"

+2

17

И верно ведь. Говорить действительно можно что угодно. Слова и фразы — занятная эссенция, которая то напивается весом буквально из воздуха, то теряет его с той же легкостью и рассыпается в невидимую пыль. Кролок умел играть ими как никто другой, то наделяя их истинной властью, то выплетая из них ажурные вуали, скрывающие правду. Он знал их настоящую цену, столь непостоянную, будто скачущую от одной крайности до другой. Он жонглировал ими как балаганный фокусник, хоть и походил на него как граненый бриллиант на речной камень. А она, это милое дитя, сейчас отвергала все многозначия и искала истинное, словно пытаясь взвесить его обещания на невидимых весах, отделяющих ложь от правды.
Кролок качнул головой, не давая определенного ответа, кружа девушку все сильнее, пока она смеялась, пока беззастенчиво отдавалась в его власть, пока, наконец, оплетала руками его шею — и отпустил лишь после. Вернул ей почву под ногами, которую она утеряла в его руках. Вернул ей безопасность и ошметки самоуважения, которого она лишилась прежде, падая в цепкие лапы изголодавшейся свиты, впрочем, так и не посмевшей преступить запретную грань. Часы на высокой башне ударили один раз, дрогнули и пустились в обратный путь, все набирая ход, отсчитывая секунды и минуты в другую сторону. Все на круги своя, дитя, пока сон не стал явью, хотя соглашение уже скреплено, и дороги назад не будет.
— Важно только одно мгновение. Здесь и сейчас. Всего остального не существует, — тихо произнес Кролок, приоткрывая девушке окно в вечность, темную и безбрежную, где уже потонули и все сказанные ими слова, и прошлое, как далекое, так и совсем недавнее. — И все мы канем в безвременье.
Слова, поступки, обещания — ничто не имеет значения, потому что Вселенная перемелет жерновами каждый вздох, каждый жест, каждое существо, и даже этот бесконечный бой за человеческие души, который Кролок ведет с молчаливыми небесами испокон веков. Его игра канет в вечность, потонет в ней как в бездонном колодце, и спустя еще тысячу лет он даже не вспомнит этого прелестного лица, что с такой лукавой нежностью смотрит на него сейчас. А спустя миллион лет, что пройдут куда быстрее, чем кажется, и он сам прекратит существование. Один лишь миг, две песчинки между прошлым и будущим — вот кто они, двое, жаждущие победы и приза, каждый своего.
Но пока часы еще ведут свой ход, пока безвременье медленно наползает на них невидимой жадной бездной, пока стройный стан Сары в его руках, а кожа ее отмечена кровавыми знаками, он еще успеет насладиться мгновением полного, безоговорочного торжества. И когда она улыбается, раскрывая губы, и между ними белеют острые маленькие клыки, Кролок вздрагивает от неожиданности и удовольствия, а глаза его вспыхивают холодным огнем: да, вот так, именно так.
— Час почти настал, — шепчет он в ее губы, и не думая отнимать у девушки заслуженную награду. Отдается ей, позволяя Саре почувствовать себя победительницей. Она только что продала ему душу, она помогла ему взять верх над силами, с которыми он сражался столь долго. Она имеет на это право... прежде чем рухнуть в пропасть, на самое дно, уже окончательно.
Тьма клубится вокруг них, вскидывается кровавыми всполохами, пожирая безмолвную свиту, оставляя их наедине. Две души сплетаются воедино — одна черная, как ночь, мерцающая отголосками преждевременно оборванных судеб как звездами, другая светлая и сияющая, меняющая цвет и наливающаяся краской, как небо перед грозой. Губы Сары холодны, но губы Кролока — еще холоднее, и он питается ее теплом, низводя ее до себя.
А затем минутная стрелка часов на башне, сделав полный обратный круг, сливается с часовой, бой раздается в кроваво-темном тумане призрачным, рассыпающимся звуком, и с первым же ударом Сара вздрагивает у Кролока на губах и исчезает — лишь изысканно-причудливое платье остается в его руках. А еще через несколько ударов исчезает и оно — обращается в кровь, течет по белым пальцам, по кружевным манжетам, каплями падает к ногам. И Кролок, глядя на свои блестящие от крови ладони, взрывается смехом. Он хохочет зло и торжествующе, празднуя свой триумф, пока часы продолжают бить, отсчитывая отлетающие мгновения и тот незаметно ускользнувший час, что Сара провела с хозяином бала.
Смех его обрывается лишь с последним — тринадцатым — ударом часов.
И мир погружается во тьму.

+2


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Tanz der Vampire" » Королева в восхищении!