Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Primadonna e bambina


Primadonna e bambina

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

● Название эпизода: Primadonna e bambina
● Место и время действия: «Опера Популер», за несколько недель до премьеры «Ганнибала».
● Участники: Fiamma Albinoni; Eugénie Verneuil.
● Синопсис: Синьора Гудичелли в очередной раз решила показать свой характер и поставила премьеру под угрозу срыва, разругавшись в пух и прах со всеми по поводу пропавшего украшения, и директора решили искать ей замену. Новые лица в театральной семье – ах, что может быть интереснее!

0

2

Шёл уже второй час репетиции. Все массовые балетно-хоровые сцены оттачивались раз за разом, будто бесконечная реприза. Всё должно было быть идеально, ведь никто не потерпит накладок на премьере, хоть это и неизбежно. Как неизбежно было и то, что во всей этой круговерти до конца работы ещё было далеко: часть декораций была ещё не готова, часть костюмов не дошита, а рабочие сцены опять пили домашнее вино, будто их ничего не касалось. Что и говорить, вся эта суматоха на самом деле была штатной ситуацией. С одной лишь только разницей – сегодня было очень тихо.
Нет, не поймите меня неправильно, над сценой, словно туман, висело огромное множество звуков: голоса, музыка, разговоры, смех, стук, бряк и иже с этим, всем из чего на самом деле рождается то самое высокое искусство, которое преподносится зрителю на блюдечке с золотой каёмочкой в прикуску с пафосом. Кушайте, не обляпайтесь, господа!
И даже терпеливые и систематические призывы к тишине, что звучали из уст месье Рейе и сопровождались стуком дирижёрской палочки по пульту, не имели ни малейшего успеха более трёх минут. Видимо, палочка нужна была побольше, как в старые-добрые времена, чтобы и солистов было можно побить…
А вот кстати о солистах… Причиной сегодняшней «тишины» то есть банально отсутствия воплей о неуважении к солистам, а именно вопиющем неуважении к примадонне, было именно отсутствие той самой примадонны. По театру ползли слухи, что после последней репетиции Карлотта и вовсе решила уволиться и уехать в Испанию. Кто-то говорил, что не уволиться, а просто уехать и через пару репетиций она вернётся. Поговаривали также, что не вернётся.
Рабочие сцены, гримёры, костюмеры, ухмылялись и перемигивались, делая ставки, ведь по закулисью упорно полз ещё один слушок: что, дескать, прибыла ещё одна фифа-примадонна Карлотте на замену, что выписали её директора за баснословный гонорар, откуда-то из Италии или Испании, что по-французски она не говорит. А вернее не говорит ни с кем, но, согласитесь, немая певица – это нонсенс. Да и общей костюмерной, где были недавно сшиты наряды для Карлотты, новая прима пользоваться отказалась. То ли побрезговала, то ли своё привезла. Бог её знает, вобщем…
Но особого восторга не выражал никто. Признаться, от неё уже ждали капризов и подвоха покруче, чем от самой синьоры Гудичелли, а особые ценители таланта вышеозначенной примадонны, уже готовились сказать своё «Бу!» Вот прямо на этой репетиции. Особенно синьор Пьянджи. Но заменять ещё и ведущего солиста – это уже было выше понимания любого директора. Проще было вообще снять премьеру к чёртовой бабушке!
Скоро должен был начаться блок репетиции с солистами, а пока заканчивалась репетиция массовой сцены без солистов, но зато с огромным, красивым бутафорским слоном. Благодаря рабочим, что прятались внутри, он мог двигать хоботом и качать головой. А народ, в сцене не задействованный, с любопытством взирал на это зрелище из-за кулис. Поэтому никто особо не заметил, как сквозь плотные ряды артистов к краю закулисья пробилась тонкая фигурка, затянутая в бирюзовое платье с небольшим шлейфом, поясом из камней и вышивки, длинным рукавом и расшитым вырезом.
- Разрешите, - негромко попросила девушка, проходя сквозь последние ряды к краю сцены, как только это стало возможным.
- Добрый день, месье Рейе, -  встав у края оркестровой ямы, поприветствовала дирижёра незнакомка на чистом французском - Рада видеть вас!
- О, Фьямма! – обрадовался дирижёр, - Вы очень вовремя! Мы как раз закончили общий блок. Вы знаете партию?
- Да, месье, - коротко ответила девушка, - Правда… с остальным ещё нужно разобраться.
- Ничего-ничего, душа моя, я помню вас, как вы работаете. Вашим парт…, - вспохватившись, месье Рейе вспомнил, что негоже вот так вести приватную беседу на глазах у ожидающих артистов.
- Итак, минуточку внимания, господа, - стук дирижёрской палочки снова привлекал внимание, хотя оно и так было уже привлечено столь тёплым приветствием дирижёра и незнакомки, - Позвольте представить вам мадмуазель Альбиони. Она будет исполнять партию вместо синьоры Гудичелли.
- Приветствую, господа, - девушка поклонилась на три стороны артистам. Рыжие кудри рассыпались по плечам. Чем-то она была всё-таки похожа на Карлотту.
- Вашим партнёром будет Абальдо Пьянджи… Предлагаю вам пройти сейчас ваш любовный дуэт.
- Нет, месье Рейе, - подал голос Пьянджи, - Я слишком устал ждать, чтобы сейчас петь дуэт. Я не распет, - и скрестил руки на груди.
На лице Фьяммы не дрогнула ни одна мышца. Она прекрасно видела недовольство солиста, но продолжала спокойно ожидать решения дирижёра.
- Ммм… Ну, как скажете, давайте позднее…, - слегка растеряно и с неудовольствием согласился месье Рейе.
- Душа моя, ваши пожелания? Вы готовы пройти массовую сцену с кордебалетом?
- Как скажете, месье Рейе, - слегка подумав, ответила девушка, - Где мне начать?
- Справа от центра. Второй акт со сто тридцать пятой цифры. Вступление с хористов и ваша ария… Господа, прошу!

+1

3

Репетиции это всегда очень весело. Все шумят, галдят, толкаются, распеваются, разминаются. Вокруг артистов суетятся костюмерши, которые торопливо доводят костюмы до ума… Но стоит  только мсье Рейе махнуть рукой, как галдящая толпа обитателей Оперы, словно по волшебству, превращается в жителей маленькой сонной деревушки в Италии. Или же жителей древнего Рима… Или Египта!
В глазах маленькой Эжени все это было похоже на какую-то слаженную игру, где каждый совершенно точно знает, что ему надобно делать. Вот она магия театра! Вон оно – то, ради чего стоит жить!
За этой игрой маленькая балерина готова была наблюдать бесконечно, а уж участвовать в репетициях, где танцуют настоящие взрослые балерины, большего счастья и быть не может!
Сегодняшний день был именно таким несказанно счастливым. Младшие ученицы балетного класса мадам Жири принимали участие в спектакле. Ведь детям необходимо приучать себя к сцене, дабы потом не бояться зрителей.
Ну «участвовали в спектакле» это пожалуй слишком громко сказано, всего один выход, после того, как главная героиня на сцене предается каким-то воспоминаниям или мечтаниям. Или о чем там толковалось, в той арии? Эжени так и не сумела оценить искусство оперы. Для нее это было всего лишь громким и непонятным пением.
Вообще-то ничего особенного в сегодняшней репетиции не было, потому что мадемуазель Верной прекрасно знала всю свою крошечную, но от этого не менее дорогую для ее сердца, партию.
Хотя кое-что все же сегодня обещало быть интересным. Ведь вся труппа, как балетная, так и оперная, обсуждала появление новой оперной примы. Слухи по Опере разлетались со скоростью лесного пожара…
Карлотта уехала, видимо очень сильно расстроилась из-за этой пропажи бусиков. Но ведь потом они нашлись, так что можно было и не уезжать!
Прислушиваясь к стрекотанию своих маленьких подружек, которые предполагали, какой же именно будет эта самая «новая Карлотта», Эжени плотнее завязывала свои пуанты. Сплетни и слухи ее признаться интересовали мало. Про себя девочка думала о том, что эта пара уже порядком стоптана и, пожалуй, следует уже на следующий класс взять с собой новые балетные туфельки.
«А все-таки жалко, что мадам Карлотта взяла и уехала, она хоть и громко кричит, но все равно красивая и милая! И волосы у нее такого цвета, она же как огонечек! Будет хорошо, если она вернется, она же всегда возвращается! Без нее все равно скучновато…».
Хотя особо печалиться, относительно отсутствующей Гутичелли долго не пришлось, ведь как выяснилось, новая певица была обладательницей такой же яркой шевелюры, как и уехавшая итальянка. Эжени увлеченная собственными пуантами даже и не заметила, когда она появилась.
Зато услышала как было велено начинать с второго акта, сто тридцать пятой цифры. А это значило, что после арии, которую споет эта новая рыжеволосая мадам (маленькая балерина просто не запомнила, как же зовут их примадонну), девочкам нужно было выбежать на сцену, вручить ей маленькие букетики цветов и взявшись за руки в эдаком веселом хороводе-ручейке отправиться за кулисы. Все очень просто!
Примостившись в уголке сцены, маленькие ученицы мадам Жири, были похожи на нахохлившихся воробьев, которые ожидают момента, что бы расправить крылышки и взлететь.

+1

4

Как и положено по законам оперного жанра, во втором акте оперы либо главного героя раздирают противоречия, либо главная героиня томится любовной страстью. Композитор же предлагал слушателям своей оперы как раз второе. Как, впрочем, и первая ария в эпизоде со слоном и войском, вторая ария главной героини, царицы Элиссы, включала развёрнутые каденции со вставными нотами, арпеджио, ферматы, скачки, тоску, мучение, печаль, а также патетическое заламывание рук и возведение очей к люстре, что высилась в самом центре зала под потолком.
Именно этим сейчас и требовалось заняться Фьямме. Вот так вот сразу, да! Ещё желательно было пустить слезу для пущей убедительности, как это делала Карлотта. Поговаривали, что прима специально перед этим актом закапывала себе что-то в глаза. А что поделать, зритель требовал хлеба, зрелищ и рыдающих примадонн прямо на авансцене. И как бы ни ругали синьору Гудичелли разными нелестными словами в театре, но со своей задачей (принести доход и удовлетворить публику, а никак не нести прекрасное в массы) она справлялась исправно. Порой, даже слишком исправно, чтобы в её искренность можно было поверить.
Сейчас же Фьямме предстояло справиться с этой задачей. По мановению дирижёрской палочки оркестр затянул красивое лирическое вступление, молоденькая солистка уместилась на маленькой скамеечке около большого расписного задника, который по задумке изображал сад. Девушка опустила очи долу в печальной задумчивости. Её прекрасное личико, повинуясь каким-то невидимым глазу душевным порывам, изображало страдания по тому самому солисту, который буквально пару минут отказался с ней петь.
"Ну, и чёрт бы с ним..." - с таким же лёгким флёром лирической грусти, думала Фьямма, не испытывая ровным счётом ничего к тому маленькому и пузатому невежде, что играл заглавную роль в постановке.
Но, что поделать? Её научили, что музыка должна быть превыше всего, и сейчас именно она диктовала Фьямме свои условия... Дирижёр даёт ауфтакт, который, казалось бы, солистка даже и не замечает, погружённая в свои мысли, но голос, что полился ровно в нужный момент, говорил об обратном - Фьямма внимала месье Рейе, внимала Музыке.
- Ах! - первая каденция полилась из её уст не как брызжущий водопад звуков из уст Карлотты, а как горный ручей, пробивающийся сквозь скалу малым, но уверенным, холодно-звенящим потоком, - Грустно мне. Грустно! Цветы мои, утешьте вы меня...
Несомненно, она отличалась от синьоры Гудичелли. Во Фиямме не было той бравурности и яркости темперамента, который Карлотта привносила в любую свою роль даже там, где этого не требовалось. Карлотта знала себе цену. Цену, определённо, несколько завышенную и это всегда отражалось в её надменно звучащем голосе. Фьямма же знала цену музыке, считая это самым важным в своём исполнении.
- Без друга милого мой сад -
Не сад. И замок мой - тюрьма.
Фиалок нежных зыбкий аромат,
Пионов, роз мне сердце так томят.
Голос лился непринуждённо и легко, будто бы девушке совсем не нужно было прилагать для этого никаких усилий, она не красовалась особо на верхних нотах, совершенно не желая показать себя на лишней фермате перед артистами во всей красе. Она просто пела. Хорошо пела, прекрасно, но... При всей выверенности и чувственности исполнения складывалось впечатление, что это всё не трогает её саму ни капельки. Карлотту тоже не трогало, но всегда прикрывалось страстью и пафосом, а юная синьора Альбиони, видимо, не предпочитала бросаться в крайности и свою ложь прикрывать ещё одной несостоятельной ложью. И, пожалуй, это тоже в ней подкупало, подсвечивая образ главной героини совсем другими, непривычными уху и глазу красками.
- И в нежных лепестках запрятана тоска.
Любовь моя, зачем оставил ты меня?
На нежных лепестках прозрачная слеза.
Томится сердце, грусти я полна.
Она бережно приняла маленькие букетики из рук юных балеринок, умудряясь глядеть на девочек так, будто знает их всю их недолгую жизнь, будто каждой из них читала на ночь сказки и бегала с ними, играя в салочки в этом самом саду. Прежняя примадонна вовсе обычно смотрела сквозь них. Прижав охапку букетиков к груди, Фьямма неторопясь поднялась на ноги и с истинно королевским достоинством направилась через центр сцены на авансцену.
- Цветы мои, ах, дайте мне покой!
Ему ль венок из вас победный я сплету,
Как главный приз за выигранный бой.
Возведя очи горе, девушка замерла посреди аванцены, словно прекрасное и печальное изваяние, где Карлотта обычно картинно падала на колени перед последними строками и, картинно роняя цветы, падала навзничь прямо перед изумлённым зрителем. После такого нельзя было остаться равнодушным и Карлотта, конечно же, об этом знала. Голос девушки будто бы жил отдельной жизнью. Она стояла здесь - холодная, недвижная, прекрасная, будто бы уже и в самом деле заблаговременно скончавшаяся где-то в глубине души, так и не пережив разлуку с возлюбленным, а её голос парил над залом будто небольшая, но прекрасная птица, чьи трели были слышны в каждом уголке зала. Слышны в каждом уголке сердца. И, казалось, ей была необходима какая-то самая малость, чтобы открыть чужие сердца настежь, взломав без усилия даже самые ржавые замки. Но ей не доставало этой самой малости, чего-то неуловимого, хотя она бесспорно была прекрасна.
А наперекор страданиям главной героини на сцене танцевали милые юные балерины в лёгких юбочках, оркестр заливался в едином воодушевлённом порыве. Шалюмо, будто нарочно написал на столь печальный текст столь мажорно-контрастную музыку, рисуя почти пасторальную картинку вокруг.
-Иль без него, несчастная, умру!
Умру, ах! Умру!
Но вспомним опять-таки, что на сцене сегодня была не Карлотта, а Фьямма, которой не хотелось после финальной каденции оставаться перед зрителем распрастёртой на авансцене. Якобы повинуясь некоему душевному порыву смятения, Фяьмма принялась отступать назад, но поскольку развернуться к зрителю спиной в этот момент, пока оркестр доигрывал финальную часть арии, было нельзя, Фьямма пятилась назад спиной, совершенно не подозревая, что от столкновения с юными хористками её отделяло три, два... один шаг... И...
- Ах! - падая буквально на одну из балеринок, девушка едва успела обернуться и понять, что случилось. На её лице буквально за секунду сменилось такое множество эмоций, какое даже не было задействовано при исполнении арии.
"Что происходит?!" - раздражение, её посмели нагло вырвать столкновением из мира музыки.
"Боже... дети!" - испуг от случившегося.
Маленькие, тоненькие, хорошенькие девочки глядели на случившееся своими огромными глазами, сбившись с такта, а Пати казалось, будто время тянулось, как патока, безумно медленно, хотя на самом деле столкновение с хороводом девочек и её падение вместе с одной из них было настолько стремительным, что даже месье Рейе не успел подать ей знак и как-то сгладить катастрофу за миг до падения.
Миг и она на полу. Чудом умудрившись не примять собою ребёнка, а упасть рядом.
Оркестр замолк не сразу. Его оборвал дружный вздох, прокатившийся по залу, будто волна.
- Синьора! - встревоженный голос месье Рейе выразил всеобщий испуг точнее всего, - Вы живы?
- Эммм... Да, - Фьямма, кажется, была не очень-то уверена, но смогла приподняться на локтях. Всё взгляды были прикованы к ней, а затем уже к девчушке, что лежала рядом.
- Врача... Нужен врач! - раздались голоса в толпе.
- Мне нет! - отрезала девушка, отрицательно покачав головою, - Перерыв, пожалуйста, месье Рейе..., - попросила она, немного подумав.
-Конечно-конечно! Двадцать минут! Ну, разойдитесь же! Примадонне нужен воздух! - нервно скомандовал артистам дирижёр, вытирая вспотевший лоб платочком.
- Мадмуазель? - обратилась она тихо к Эжени, бледнея от волнения, - Вы... целы?

Отредактировано Fiamma Albinoni (25-07-2016 20:42:24)

+1

5

Нет, ну то, что в этом «очень громком пении» поется про фиалки и розы, это понять было не сложно. А все потому, что букетики, которые надо было вручить новой примадонне, состояли именно из этих милых цветочков, которые про себя маленькая балерина называла «хавалетовые милашеньки»…
Буква «ф» никак не удавалась мадемуазель Верной, когда она была еще совсем крошкой. Теперь-то она уже совсем взрослая, и говорит все-все правильно, но вот привычка именовать фиолетовый – хавалетовым так и им осталась.
А дальше из этой самой арии ничего не было понятно, ну если только интуитивно. Рыжеволосая мадам (этим звучным «мадам» Эжени называла решительно всех, кто был старше ее хоть на сколько) явно изображала грусть и тоску, как и Карлотта. Правда, почему она грустит было все также не понятно. Может быть, она хочет вовсе не розы да милашеньки, а скажем охапку хризантем?
Поджав ноги по-турецки и прижав к себе букетик цветов, который надо было в определенный момент отдать страдалице, девочка затаив дыхание смотрела на рыжеволосую Фьямму, словно стараясь понять, что именно она старается донести до зрителей своим голосом.
«Вот в балете все понятно! Ты каждым жестом, каждым наклоном головки показываешь все те чувства, которые испытываешь! А тут… Все-таки наверное чем громче, тем оно лучше! Надо бы потом спросить у Мэг, или Кристин, они объяснят!».
Девочка так задумалась, что чуть было не пропустила тот самый момент, когда надобно подбежать к рыжеволосой мадам и отдать ей букетик. Благо, маленькая балерина вовремя опомнилась, и словно ни в чем не бывало последовала за остальными. Доброжелательный взгляд примадонны окрылял и радовал девочек, которые словно стайка птичек порхала вокруг Фьяммы.
«Какая же она красивая-я-я! Наверное, даже красивее чем мадам Карлотта! Хотя… Обе красивые! Такие на лисичек похожие! Но все равно Сорелли самая красивая, она настоящая принцесса!» - с этими мыслями девочка, отошла в сторону, и вставая в круазе, как маленьким балеринам и полагалось по рисунку танца.
Ария заканчивалась, и Карлотта обычно изображала тут нечто наподобие обморока. Для себя девочка сделала выводы, что это все вероятно из-за нелюбимых цветов. А эта рыжеволосая мадам, была конечно расстроена, но падать не стала, а просто принялась отходить назад… 
Все остальное произошло так быстро, что маленькие подопечные мадам Жири просто не успели отбежать. Примадонна, вероятно забыв, что за ее спиной стоят балерины.
Отшатнувшись в сторону, Эжени потеряла равновесие и упала, пребольно ударившись локтем о сцену. И сама не поняла, каким образом рядом с ней же оказалась Фьямма.
- Ой! – тоненько и плаксиво взвизгнула она, но среди всеобщего шума да гама ее писк просто никто не услышал. Кто-то предлагал позвать врача, потом объявили, что будет перерыв в двадцать минут.
Даже несмотря на саднящий локоть, маленькая балерина мысленно посетовала на то, что репетиция прервана. Теперь им нужно будет заново разогреваться… Хотя все эти мысли как-то внезапно отошли на второй план, когда она попыталась разогнуть руку. Боль была саднящей, ничего серьезного, просто царапина, однако приятного мало.
Эжени изо всех сил старалась не разреветься на глазах у всей труппы, и уж очень хотелось что бы мадам Жири сейчас оказалась подле нее.
- Я локоть расшибла… - Голос девочки предательски дрогнул, но она прикусила губу и постаралась сделать вид, будто все просто превосходно. Больше всего маленькая балерина боялась, что сейчас эта красивая рыжеволосая мадам начнет громко кричать и обвинять во всем ее, как это сделала бы Карлотта. Но, судя по всему, новая примадонна так поступать не собиралась и за сотую долю секунды девочка забыла о своей больной руке.
- А Вам тоже нравятся хавалетовые милашеньки? Да? Или нет? Ты же поэтому расстраивалась и выглядела очень грустной? – Эжени кажется увлеклась не на шутку, напрочь забыв что перед ней настоящая примадонна, к которой нужно относиться уважительно.

+1

6

"Вот это ты вляпалась, Пати..." - тоскливо подумала без пяти минут примадонна, вслушиваясь и всматриваясь в то, какой фурор она произвела. Не сказать, чтобы у Фьяммы всё было плохо с координацией или же что она не умела владеть своим телом, но, видимо, так сложились звёзды над Опера Популер или же во Франции земное притяжение было несколько больше, чем в солнечной Италии.
- Сhe... Что? - удивилась девушка вопросам девчушки, что вместе с нею протирала сцену костюмом.
Не подумайте, Пати хорошо знала французский, но вот сразу соотнести это чудное "хавалетовые милашеньки" и те букетики цветов она не сумела. Поэтому изумлённо глядела на девочку во все глаза.
"А, может, это она так всегда говорит? А, может, она ещё и головой ударилась?! - метались лихорадочные мысли в рыжей голове, - "Отличное начало работы в театре!" - девушка досадливо поджала губы. Ей тоже хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь оказался рядом, помог, отвлёк, поддержал. Ну, или хотя бы просто подал руку.
- Мадмуазель? - месье Рейе оказался как нельзя кстати, протягивая открытую ладонь.
Это если бы тут посреди сцены растянулась Карлотта, то непременно бы вся театральная рать: хористы, гримёры, костюмеры, монтёры кинулись бы их дорогую примадонну поднять. А Пати ещё не заслужила. Да и зная театральные нравы, теперь, видимо, не скоро заслужит.
- Grazie mille, - тихо ответила девушка, поднимаясь на ноги и тут же чувствуя, как заныло бедро.
Слегка поморщившись, Фьямма обернулась к девочке и помогла ей встать. Она чувствовала, что все взгляды устремлены на неё, месье Рейе и эту маленькую девочку.
"Боже, что же я делаю? Не положено ведь так, я же прима в конце-концов. Так нельзя! Если они узнают, то мне никогда..." - девушка закусила губу, глядя на Эжени, уже набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но тут в толпе раздались чьи-то возгласы.
- Мадам Жири, мадам Жири! - видимо, кто-то из юных балеринок звал свою наставницу.
Она крепко взяла попавшуюся балеринку за плечо и быстро взглянула на месье Рейе, который, видимо, тоже совсем не ожидал такой суматохи. Он вопросительно взглянул сперва на рыжеволосую, а затем на Эжени. Фьямма едва заметно покачала головой и перевела взгляд туда, где начинала расступаться толпа, пропуская вперёд высокую, статную женщину в чёрном. Её лицо было строгим и спокойным, она ни за что бы не дала в обиду своих подопечных. Фьямма невольно вздрогнула, глядя на неё, затем вновь перевела взгляд на девочку. Эта мадам Жири до жути напоминала ей её собственного Цербера, что с малых лет охранял её от чужого внимания.
"Ох, что же мне с тобой делать? Отпустить к мадам Жири и извиниться, как того требуют обстоятельства или..."
Но тут откуда-то сбоку, со стороны кулис раздался приглушённый смех и девичье щебетание.
- Нет, ты только посмотри, какая неуклюжая! Вот и платью конец...
Фьямма обернулась, зло зыркнув в сторону кулис. Ещё нехватало, чтобы её обзывали неуклюжей! Голоса тотчас смолкли, осталось только приглушённое хихиканье. Фьямма осмотрела себя и увидела, как на том боку, на который она упала, разьехалась ткань. Да ещё и не по шву. Видимо, то ли она сама, то ли кто-то из балеринок ещё успел очень неудачно наступить ей на подол. Фьямма едва сдержала стон. Она и так уже выставила себя на всеобщее посмешище, как ей думалось, а теперь и вовсе попала в совсем неловкую ситуацию.
"Прости, малышка, не могу я тебя отпустить..."
- А ты сейчас пойдёшь со мной, - негромко, но отчётливо сказала девушка Эжени тоном, который явно не предполагал препирательств.
А мадам Жири уже была здесь и шла прямо к ним, но тут подал голос месье Рейе.
- Мадам Жири? Вас-то я и ищу! Вы мне срочно нужны! Мне нужно обсудить с вами несколько моментов по поводу участия кардебалета в некоторых сценах...
На лице мадам Жири проступило почтительное, но слегка удивлённое "Вот как? И что же вы хотели?", а месье Рейе, взяв её под локоток, повёл в противоположном направлении. Фьямма выдохнула. И в нависшей тишине слышала этот собственный вздох, поскольку все, кто был на сцене и за кулисами уже с замиранием ожидали разборок Фьяммы и мадам Жири за хорошенькую голову юной балерины.
- Andiam..., - скомандовала девушка, подталкивая Эжени к противоположным кулисам, к выходу со сцены и подальше от чужих глаз.
Быстрым шагом покинув цену, она, наверное, ещё быстрее бы бежала к гримёрке, если бы у неё не болело бедро и ей не приходилось бы вести за руку Эжени. Она чуть было не пробежала мимо гримёрной, которую сейчас занимала. Вообще-то это была гримёрка Карлотты, в ней даже висел её портрет в полный рост, но сейчас он был занавешан тканью из-под которой было видно только макушку да один вечно недовольный глаз.
Вот под его-то пристальным взором и оказались Фьямма и Эжени, когда девушка влетела в помещение и закрыла за собой дверь на ключ.
- Так-то лучше..., - уже спокойнее и мягче заметила она, обращаясь не то к Эжени, не то к самой себе.
- Присаживайся, - она указала Эжени на мягкий диванчик около туалетного столика, - Я хочу взглянуть на твой локоть. Можно? - она присела на корточки, чуть поморщившись от боли, осторожно потянулась к девочке и чуть смущённо улыбнулась, - Прости. Это я виновата. Я совсем забыла, что вы там... позади. Вы так мягко ступали, что вас совсем не слышно было. Точно бабочки. Как тебя зовут, бабочка? - девушка невольно перешла на ты, когда сама Эжени с ней заговорила так на сцене, - И о каких хавалетовых милашеньках ты говорила? Они мне не дают покоя...

Отредактировано Fiamma Albinoni (31-07-2016 12:03:58)

+1

7

- Мадам Жири! – тихонько пискнула Эжени, с явным облегчением, заметив, что к ним спешит грозная преподавательница, которую боялись и уважали решительно все в Опере. И работники сцены, и артисты оперы, и оркестр, и директора. Про балетных и говорить не приходилось…
И не стоило сомневаться, что с появлением Коллет  суматоха тут же сошла бы на нет, и все вновь принялись бы готовиться к возобновлению репетиции. Но этому вероятно просто не дано было свершиться. Потому что как только мсье Рейе увидел балетмейстера, то сразу же бросился к ней обсуждать что-то нечто важное, относительно кордебалета… 
Мадемуазель Верной, хотела было ускользнуть подальше от всеобщего внимания, спрятаться за черной юбкой своего педагога или скрыться в спасительном полумраке кулис, но и шага не успела сделать, как кто-то ловко поймал ее. И мало того, что поймали! Потом еще и потащили непонятно куда, говоря непонятно что.
- Куда-а-а? Заче-е-ем? – едва слышно подхныкивала девочка, семеня за рыжеволосой примадонной, совершенно не понимая, в каком направлении они следуют. Да еще и так торопятся. – Я не хочу-у-у никуда идти! Я на репетицию хочу-у-у! Мне  же разогре-е-еться надо…Опять!
На мгновение маленькая балерина задумалась, что может быть будет куда эффективнее разрыдаться в голос? Только вот беда, ей плакать то и не хотелось. Ну, прямо как назло!
Но как только она оказалась в гримерной комнате, которая ранее принадлежала самой Карлотте, все подленькие мысли о слезах тут же улетучились, словно их никогда и не было.
Послушно забравшись на указанный диванчик, Эжени принялась болтать ногами и осматриваться вокруг.
Все было таким вычурным, витым, золоченным. Вензелечки, ангелочки, гроздья винограда, листочки да цветочки. Огромная картина, зачем-то занавешенная тканью. А еще много вишневого бархата и зеркал. В общем, маленькая мадемуазель Верной сделала вывод, что тут ей определенно нравится. Комната для настоящей примы. Ну, или принцессы, что в принципе, в понимании Эжни было одним и тем же.
- Да, так то тут хорошо, - с готовностью поддакнула она Фьямме, покуда та запирала двери. Но тут же шарахнулась в сторону, когда та предложила осмотреть расшибленный локоть. Она не любила, когда ее жалели. Жалость это удел слабых, так ей говорил дядя Эрик, а она совсем не слабая, а очень даже наоборот!
- Нет, мадам, этого не нужно. Там и нет ничего, только царапина! – с этими словами девочка легкомысленно махнула рукой. Она уже привыкла к растертым в кровь ногам, так что такой пустяк как разбитый локоть не могу ее напугать. Ну если только в начале, от неожиданности.
А вот осознание того, что ее не поняли, несколько огорчило Эжени. Вот опять! Такая взрослая и красивая мадам, а даже не понимает, что такое «хавалетовые милашеньки»! А ведь сама несколько минут назад плакала и расстраивалась из-за них!
Забавно, но в понимании Эжени, то что артист изображал на сцене и были его истинными чувствами. Девочка искренне верила в это. Если эта красивая рыжеволосая плакала из-за любви к мсье Абальдо, то значит и правда любила его. Тут даже и сомневаться не приходилось. Для нее игра на сцене и реальная жизнь были неотличимы.
- Ну как же… - девочка растерянно захлопала глазами, чувствуя что ее совершенно не понимают. – Ты же из-за них расстраивалась и все громко пела! Ну, фиалки же! Они ведь хавалетового цвета, и таким миленькие, маленькие милашеньки! А звать меня Эжени. Эжени Верной. А тебя Фьямма, я слышала, мсье Рейе говорил!
И тут же смешно вытаращив глаза охнула, чуть ли не трижды меняясь в лице:
- Ой, мамочки! Твое красивое платьице! Тебя же мама ругать будет, а меня мадам Жири... О-ой! Что же делать?

Отредактировано Eugénie Verneuil (01-08-2016 20:13:38)

0

8

Она беззастенчиво разглядывала маленькое светловолосое чудо, что сидело на диване, утопая в лёгкой балетной пачке, словно в облаке. Такая хрупкая, забавная и непосредственная. На секундочку Фьямме показалось, что в этой девочке она видит своё собственное отражение. Разве что только не рыжее и конопатое. Она опустила взгляд и пожала плечами, не желая настаивать на собственной просьбе. В конце-концов Эжени имела полное право ей отказать и даже в голос разреветься, будучи так нагло схваченной и уведенной сюда. Но спасибо и на том, что обошлось без истерик.
-Ах, фиааалки! - улыбнулась Пати, - Действительно, хавалетовые.
"Какое забавное слово, как и она сама" - думала рыжая, продолжая смотреть на девочку. Она говорила такие интересные и по-детски непосредственные вещи, что Фьямме и хотелось ответить ей, и в то же время она не знала, как ей объяснить.
"Расстраивалась? Это ведь не по-настоящему..." - брови девушки чуть изогнулись, - "С другой стороны, если она думает, что я и вправду расстраивалась, то зачем её переубеждать? Она ведь совсем ребёнок".
- Да, из-за них. Они должны были напоминать мне о любимом. Так решил композитор в этой арии... У тебя ведь наверняка тоже есть вещи, которые напоминают о дорогих людях? - почти что как у взрослой, спросила Патриция.
Что же касательно самой рыжеволосой, то она с легкой грустью осознавала, что у неё таких вещей на самом деле и не было. Даже о родителях ей толком ничего не напоминало в отсутствие  своей "гувернантки"-компаньонки. Разве что обязанность писать домой каждую неделю. Фьямма проживала десятки жизней на сцене, но будто бы где-то потеряла свою собственную. Когда он пела чужую музыку, она пыталась приподнять для себя эту таинственную завесу страстей и желаний, чтобы прикоснуться к ним, но едва гас свет на сцене и стихали овации, то девушку вновь изнутри наполняли пустота и ожидание чего-то. Но жизнь-то не мерещилась ей в тени кулис, жизнь просто проходила мимо, а Фьямма не знала, что и делать ей с этим фактом.
- Да, я Фьямма. Очень приятно, Эжени... А ты давно тут...? - но красноречиво меняющиеся выражения лица девочки невольно сбили с толку рыжую, - Что? Ааах, платье! - девушка оглядела пострадавшее платье и слегка нахмурилась, - Не бери в голову. Его мне, пожалуй, уже не спасти..."Местные костюмеры вряд ли мне помогут, если я к ним пойду после отказа одевать их наряды для Карлотты...". Но ругать меня некому. А хочешь, мы подберём мне что-нибудь на твой вкус? - после недолгих раздумий предложила Фьямма, чтобы отвлечь девочку.
Встала и направилась к вместительному шкафу, надеясь, что угадала девчачью слабость. Она сама до сих пор любила необычные и яркие платья. А за неимением мужа и семьи и при наличии родителей, которые всё для неё делали, Пати тратила свои гонорары, куда пожелает. В том числе и на платья, духи, украшения и издания клавиров.
Она распахнула шкаф, являя взору Эжени платья всевозможных расцветок и фасонов. Свою не такую уж маленькую, но горячо любимую коллекцию. Выбор был, почти как в театральной костюмерной.
- Ну, что скажешь? - снова улыбнулась она, подзывая Эжени.

+1

9

- Ну во-о-от! Поняла, наконец, - возликовала мадемуазель Верной. – А то взрослые иногда бывают такими глупенькими, что просто ничего не понимают, даже самых простых вещей. Конечно фиалки это милашеньки! Маленькие и хорошенькие, и еще они словно в блесточках, особенно если на солнышке на них смотреть.
Примеров относительно того, что взрослые частенько ее не понимаю, можно было привести бессчётное количество, но девочка не стала расстраивать себя.
Тем более мадемуазель в сотую долю секунды увлеклась совсем другой проблемой. А точнее именем новой Примадонны. Оно казалось маленькой балерине странным, такого Эжени никогда еще не слышала.
«Наверное, это как в той сказке, которую мне папа читал на днях, про принцессу из далеких земель, где всюду пески… Там тоже у нее имя такое вот странненькое, редкое-редкое».
- Аааа, ты просто заморская принцесса, вот теперь то все понятно! – наконец с самым умным видом возвестила Эжени, и хитро заулыбалась, мол де меня не провести. – А тут я… Тут мой дом.
Голос малышки звучал совершенно искренне, ведь она и правда считала Оперу своим домом, и знала, что тут ее всегда рады видеть. Это дом, где она может заниматься своим самым любимым занятием – танцами, столько, сколько душа пожелает. И, что самое важное, именно тут она нашла дорогих сердцу людей, без которых теперь жизнь была не мила. С Сюзон, и Мег, и Кристин… И мадам Жири, перед которой девочка благоговела. А еще дядя Призрак!
- Конечно, есть!  Например, мадам Шатильон, это подарок папочки! Ты себе представить не можешь как сильно я ее люблю, - Эжени блаженно зажмурилась, вспоминая о своей фарфоровой кукле, у которой уже был отбит нос и каштановые кудри сбились в нечто невразумительное. Но от этого любовь к кукле не уменьшалась, а скорее наоборот. – А еще у меня есть тайное сокровище, никто про него не знает, но тебе я так и быть расскажу. Настоящая камея… Мне ее подарил мой самый лучший друг, сказал, что она принесет мне удачу.
Мадемуазель Верной задумчиво покусала нижнюю губу, рассматривая рыжеволосую Фьямму, словно оценивая достойна ли та подобного доверия, а потом поудобнее уселась на диване, сложив ноги по-турецки. Ушибленный локоть побаливал, но не сильно. Особенно на фоне постоянно гудящих натруженных ног.
- Я поклялась себе, что когда стану примой и буду танцевать самую-самую главную партию, то одену эту камею. Я знаю, что тогда все будет хорошо, что мне будут аплодировать стоя…
Эжени явно размечталась, о своем будущем триумфе, что едва было не пропустила такое заманчивое предложение, как помочь выбрать платье. Но тут же радостно взвизгнув, соскочила с дивана и бросилась к шкафу.
Шелк, бархат, парча. Блестки, сверкающие каменья, перья. Салатовый, изумрудный, желтый, небесно-голубой и сапфировый. От обилия красоты кружилась голова.  
- Вот это одень! – ткнула наконец пальцем девочка. Ну кто-бы сомневался, что выбрала мадемуазель Верной нечто блестящее, розовое, с обилием золотистой вышивки. – Оно самое красивое. Ну, то есть и остальные красивые, но это прямо как у настоящей принцессы! Хотя ты же и есть принцесса…
Мадемуазель Верной кажется снова принялась мешать то, что происходило на сцене, в сказках и в реальной жизни, в одну общую картину.  

+1

10

Она смеялась вместе с нею, с этой маленькой чудесной девчушкой, знакомство с которой стоило приме пары синяков и ссадин. Она поражалась, насколько Эжени была жизнелюбивой и неунывающей, а ещё очень открытой и честной, что, вне всякого сомнения, подкупало.
- Открою тайну, - Фьямма понизила голос до театрального полушёпота, - Многие люди... Не все, конечно же,но многие, вырастая, и правда глупеют. Они забывают, что были детьми и умели радоваться мелочам. А так делать нельзя. Я тебе совершенно точно говорю! - со знанием дела заявила Фьямма.
У неё перед глазами было слишком много примеров: родители, гувернантка, директора этой оперы. В конце-концов, она сама - сама Фьямма постоянно пыталась не забывать о том, что сама когда-то была ребёнком. Хотела чего-то, мечтала, искала, играла. Другое дело, что возможностей для всего почти не было. Да и сейчас иногда казалось, что слишком поздно есть полной ложкой из банки варенье под названием "Жизнь". А так хотелось!
А вот заморской принцессой Фьямму ещё никто не называл. Она, конечно, подозревала, что услышит от девочки много неожиданностей, но до подобного не додумалась точно, поэтому на лице дивы проступило слегка удивлённое выражение. Но сейчас ей было весело.
"Ну, почему бы и нет? Море-то в Италии никто не отменял..." - она улыбнулась своим мыслям и словам Эжени.
- Какая ты проницательная! - похвалила Фьямма девочку, - Я и правда родилась у моря. Там всегда тепло и хорошо. Ты когда-нибудь видела море?
Эжени так искренне и тепло произнесла эту одну простую фразу, что прима поразилась глубине чувства значимости этого места для малышки. Подумать только! Сама Фяьмма практически везде чувствовала себя чужой, хоть и искренне восхищалась многими местами, где успела побывать. Но ни один театр и даже её собственный родительский дом в Италии не могла назвать домом с такой непоколебимой уверенностью. Она даже не знала, что ответить: просто молча улыбалась, а глаза невольно погрустнели.
Странные смешанные чувства вызывала эта малышка. Она была совсем ребёнком - невинным и бесхитростным, но в её суждениях сквозила некая глубина, что пришлась по душе Фьямме.
Осознавая этот факт, она даже не сразу ответила Эжени, а лишь тогда, когда та сделала свой выбор платья.
- Хороший выбор! - отозвалась девушка, доставая вешалку и прикладывая платье к себе, - Это одно из моих любимых. Мне шили его для приёма у флорентийского герцога.
Она сняла его с вешалки и зашла за ширму, а чтобы Эжени пока не скучала, предложила.
- На столике у окна стоит ваза с фруктами и конфеты. Угощайся! - и заговорщицки добавила, - Не волнуйся, я не скажу мадам Жири. А лишняя конфета будущей приме точно не повредит. Ты знаешь, я когда была маленькой, тоже сперва училась танцевать, как ты. И мне мама на день рождения подарила шкатулку. Она заводилась ключиком, и тогда играла музыка, а сверху кружилась маленькая фарфоровая балеринка... Такая же хорошенькая, как и ты. А какую партию ты хотела бы станцевать, Эжени?
Она вышла из-за ширмы, пытаясь затянуть корсет потуже, и встала перед зеркалом.
- Так, значит, у тебя уже есть поклонники? - хитро щурясь, спросила Фьямма, разглядывая отражение Эжени в зеркале, - Вернее поклонник.... мальчик, который дарит камеи..., - уточнила она.

+1

11

Значения слова «проницательная» Эжени не знала, но на интуитивном уровне поняла, что это что-то хорошее и довольно просияла. А еще несказанно радовало то, что Фьямма и сама призналась, что многие взрослые глупые.
Нет, безусловно, все это Эжени и так знала. Все взрослые глуповатые, ну кроме дяди Эрика и мадам Жири, само собой! Но все же приятно, что рыжеволосая мадам признается в этом. Значит она-то точно не такая, как все остальные. Она хорошая и красивая!
- Да-да, я очень про… пони… Ну в общем, страсть какая умная, прямо как пони, - радостно закивала девочка, но тут же скуксилась и поникла.
Моря она не видела, если только на картинках, но это совсем не то. Эх, а так хотелось показаться умницей-разумницей… Но через несколько мгновений, маленькая ученица мадам Жири нашлась.
- Зато у меня брат хочет стать моряком! Вот! Папа его все бранит, говорит, что надобно кому за лавкой смотреть, продолжать дело всей его жизни! А Оливье все о кораблях да волнах мечтает. Может он в русалку влюбился? Хорошо бы, а то его крысонька такая мерзкая, что просто бррррр…
Малышка брезгливо скривилась вспомнив сердечную зазнобу своего старшего брата. Она искренне не понимала, как можно было любить такую противную и гадкую девицу, которая попискивала как крыса.
От грустных мыслей ее отвлекли слова примадонны, которая предлагала угоститься сластями.
Приглашать дважды не нужно было, и мадемуазель Верной, словно изголодавшаяся жертва кораблекрушения метнулась к конфетам  и, с совершенно счастливым видом, запихала себе за щеку сразу две. И уже степенно, не торопясь вернулась к диванчику, и вновь забралась на него с ногами.  
- Нет у меня никаких поклонников! – с жаром запротестовала девочка, не сводя влюбленного взгляда с ярко-розового платья, которое надела оперная дива. – Зачем они вообще нужны? Вон, все девочки только о них и говорят. Кто кому ручку пожал, сказал, что она самая красивая, цветы подарил… Глупо все это. У меня есть самый лучший друг на всем белом свете! Вот он и подарил мне камею… И есть мой галантный паж и рыцарь, которого я люблю и я пообещала любить его всю свою жизнь.
Под этим самым пажом-рыцарем юная мадемуазель  имела в виду соседского мальчика горбуна, Жан-Жака, старшего сына башмачника, лавка которого была напротив лавки семейства Верной.
- Тебе надо с ним познакомиться, - внезапно воодушевилась девочка. – Ты знаешь, какой он добрый и хороший!  Я уверенна, что он тебе очень понравится, только когда увидишь его, не смейся. Он ходит странно… Папа говорит, что все это из-за горба. Но все это не важно, он все равно самый лучший!

Отредактировано Eugénie Verneuil (26-09-2016 16:40:10)

0

12

Фьямма всегда считала, что не любит детей, но вот в такие редкие моменты, как этот, ей почему-то казалось, что её собственная уверенность в подобной нелюбви очень подводит. Эжени была такая... Такая настоящая и живая, что девушка глядела на неё с какой-то родительско-покровительственной нежностью.
На самом же деле, синьорита Альбинони просто не умела обычно разговаривать с детьми - ей это не положено было по статусу, хоть это больше напоминало много шума из-за ничего, но родители настаивали на этом. Они не ждали от неё внуков, а ждали мировой славы, новых достижений и богатства, как от волшебной птички в клетке. Хотя, что и спорить, многие дети раздражали Фьямму, но больше от бессилия и тихого голоса её женской сущности: "А я бы воспитала иначе...".
Но сейчас, глядя на Эжени, девушке невольно казалось, что именно такой бы она хотела видеть свою дочь или сестру.
"Сестру? Ну, конечно! С претензиями-то моих родителей...", - вздохнув, подумала она, глядя, как малышка уплетает конфеты.
"Впрочем, если бы они смогли реализовать свои амбиции на мне, то, может, успокоились бы на других?" - с долей грусти размышляла Фьямма.
От её внимания несколько ускользнула причина смены настроения девочки, но, к счастью, Эжени быстро оживилась, когда заговорила о брате.
- Моряком? Вот как... Должно быть, твой брат очень смел, если хочет им стать. А что за лавка у вашего отца? - поинтересовалась Фьямма, а затем немного задумалась над пассажем Эжени о крысоньке.
- Крысонька - это девушка Оливье? - задумчиво хмурясь, спросила она девочку, мысленно сетуя на трудности перевода, - Она тоже против желания Оливье стать моряком?
Последние штрихи перед зеркалом: другие серьги и волосы убрать с лица, и вот уже Фьямма готова вновь появиться перед взорами работников театра. Она повернулась к девочке и прошла к дивану, слушая ещё наивные, но такие чистые речи про поклонников. Эжени определённо была ещё очень мала и, слава Богу, ещё не понимала толком, зачем нужны поклонники и сколько стоит их восхищение для обоих сторон.
Губы невольно растянулись в улыбке.
- Ну, а кто же ещё скажет тебе, что новое платье очень к лицу? - нашлась Фьямма. Ей не хотелось вести себя, как зануда. Очень старая и имеющая поклонников зануда.
- А друзья - это другое..., - сложно было подобрать слова на чужом языке, особенно, если друзей-то у тебя никогда и не было.
Все эти такие сказочные слова про рыцаря и пажа почему-то обретали в детских устах поразительно земной смысл. Фьямма никому не клялась ни в любви, ни в дружбе, а эта маленькая девочка знала об этом значительно больше взрослой тёти, сидящей напротив. Парадоксально, смешно и безумно грустно для синьориты Альбинони. Она опустила глаза на несколько мгновений, перебирая в задумчивости подол платья.
"Что же и когда я сделала не так? Почему Эжени говорит такие вещи, которые... нет, не непонятны... недоступны мне?"
Однако, воодушевлённое щебетание Эжени заставило Фьямму отвлечься от грустных мыслей.
- Ну, конечно же не стану! - с жаром пообещала дива, покивав, - У тебя очень доброе и большое сердце, Эжени. И, да, я хочу познакомиться с твоим благородным рыцарем. И друзьями. Другом то есть, - исправилась она, - Только у меня есть просьба. Давай это будет нашим секретом? И конфеты, и выбор платья, и наши разговоры. Остальные просто не поймут...

+1

13

- Ага, моряком, - весело подтвердила девочка, которой идея старшего брата казалась очень хорошей. Ведь если он станет моряком, то сможет привезти ей ракушек и поймать настоящую русалку.
Правда, куда потом поселить эту самую русалку? Если только в ванную комнату, но ведь ей будет там  будет одиноко. Можно попробовать перенести ванную в ее комнату, но тогда это значило, что все будут ходить к ней мыться? Короче этот вопрос оставался более чем актуальным.  Но время подумать об этом еще есть, да и потом русалка это конечно хорошо…Но вот крысонька Лизетта это куда более насущная проблема.
- Крысонька это невеста Оливье! – с явной злобой в голосе сообщила маленькая балерина, которая на дух не переносила сердечную зазнобу своего брата. – Она гадкая, противная, востроносая и пищит словно крыса. А он ее все равно любит! А я видела, как она гуляла за ручку с каким- то другим мальчиком, а Оливье мне не верит, и говорит, что я скверная!  Ух, проклятая!
С этими словами Эжени вскочила на ноги, и погрозила маленьким кулачком куда-то вдаль, где по ее мнению должна была находиться эта самая ненавистная Лизетта.
Благо от мыслей о потенциальной жене брата ребенка отвлек вопрос о том, какую именно лавку держат ее родители.
- Мама и папа шьют театральные костюмы и платья, для разных знатных тетенек, - доверчиво поведала девочка, продолжая поедать глазами розовое платье оперной дивы. – Ты приходи и мамочка тебе еще красивее чем это розовое! Все говорят, что у нее золотые руки и она может сотворить настоящее чудо, даже из самого невзрачного ситца.
Слова рыжеволосой дивы все равно не убедили Эжени в том, что всем дамам просто жизненно необходимы эти самые поклонники.
- Идет мне платье или нет, я могу и сама понять. Или мне Сюзон об этом скажет. Или папа, или брат… Или Жан-Жак, он ведь мой галантный рыцарь и значит никогда не обманет меня. А других мне даром не надо! Это такая глупость, – и понизив голос, девочка брезгливо добавила. - Я же видела, как взрослые девочки с ними целуются! Фу, гадость какая!
В общем, всего этого девочка не понимала, и особо вникать не желала. Ведь по ее мнению все это были сущие глупости и вздор. А значит, и разбираться не стоит.  Были куда более важные вещи в этой жизни, нежели никчемные поклонники. Например, общий секрет, который ей предложила сохранять Фьямма.
- Секреты я люблю! Не бойся, я же просто склеп для тайны! – С самым важным видом сообщила девочка, запутавшись во фразе, которую так часто любил повторять ее брат «я просто кладбище тайн». – И конечно я познакомлю тебя с Жан-Жаком, но только ты в него не влюбляйся, хорошо? Он только мой рыцарь и должен восхищаться только моей красотой.    

+1

14

Фьямма решила не разочаровывать маленькую мадмуазель, раз уж та решила, что русалки и те лучше, чем Крысонька, и не стала раскрывать тёмную сторону легенд о русалках, которые были известны ей в немалом количестве. Конечно, ведь именно от греков, что находятся в соседстве с Итальянцами и пошли упоминания об этих морских девах.
- А ты знаешь, - понизив голос, обратилась девушка к Эжени, - Там, откуда я родом, до сих пор можно встретить русалку. Их пение до сих пор слышно у побережия Сицилии. Они охраняют там сокровища с затонувших кораблей. Но увидеть русалку и уговорить показать дорогу к сокровищам могут только самые отважные и чистые сердцем моряки, - она заговорщицки улыбнулась девочке и продолжила, - А чистые сердцем мужчины никогда не ругают своих сестёр. Можешь так и передать Оливье, если он не боится навлечь на себя гнев русалки, то лучше бы ему не бранить тебя.
Певица наблюдала за юной балериной, за тем, как она переживает за своего брата, по-своему заботится о нём. На миг ей подумалось, а как бы сложилась её собственная судьба, если бы она не была первым и единственным ребёнком в их семье? Можно было многое вообразить, представить, что не было бы столь пристального внимания и гиперопеки, что ей было бы с кем пошалить и за кого так же заступиться, но одному Создателю было ведомо, отчего всё сложилось именно так. Отчего Фьямма сейчас сидит в роскошной гримёрной комнате лучшего театра Парижа и... и хочет вновь стать маленькой девочкой.
"Что толку жалеть о том, чего никогда не будет?" - заставляя вынырнуть себя из небытия, думала рыжая. Тряхнув кудрями, она пыталась отогнать от себя призраков несбывшегося.
- А что же ты раньше не сказала?! - возмутилась дива, но возмущение её было радостным, - Значит, твоя мама может мне починить платье?
Перспектива того, что следы сегодняшней оплошности могут быть заметены до последнего хотя бы в глазах гувернантки (а, значит, и родителей) была весьма заманчивой.
Она, не долго думая, запихнула за щёку шоколадную и опустилась на диван рядом с девочкой. Желанная свобода без родительского недовольства была так же сладка, как эта конфета.
"- Фьямма, тебе ещё петь..." - зудела совесть, но девушка лишь мысленно отмахнулась от неё.
В словах малышки о поклонниках был некий резон, но всё же количество плюсов определённо перевешивало минусы и брезгливость, однако, до этого осознания Эжени необходимо было ещё дорасти самой, а в планы мадмуазель Альбинони не входило учить девочку плохому. Она лишь хитро улыбнулась, всем своим видом показывая, что знает большой и взрослый секрет, однако, спорить не будет.
- Ну, возможно, ты и права..., - уклончиво ответила рыжая, - К тому же, вдруг наличие поклонников обидело бы Жан-Жака.
Однако, следующая фраза о склепе заставила Фьямму сперва вновь успомниться в своих познаниях французского, но когда она поняла, что правильно перевела и поняла, то звонко рассмеялась: подобная фраза в устах столь юного и нежного создания была весьма противоречива и нехарактерна.
- Ох, Эжени... Ну, и отлично. Значит, договорились, - она протянула девочке руку, как взрослой, чтобы пожать руки в знак согласия, - А сейчас я предлагаю вот что... Тебе уже наверняка пора в зал, я приду чуть позже, а вечером, если хочешь, мы возьмём экипаж и поедем к тебе домой. Я отдам твоей маме платье и посмотрю на её работы. Во сколько ты заканчиваешь здесь?

+1

15

- Правда есть? Самая настоящая правда?  Ты меня не обманываешь? – На мгновение девочка казалось даже забыла как дышать и моргать. До этого ли, когда тебе рассказывают про настоящих сладкоголосых русалок, прекрасных подводных принцесс, которые украшают свои длинные волосы сверкающим жемчугом и витиеватыми цветастыми кораллами. Воображению и фантазиям малышки мог бы позавидовать любой сказочник, ну или писатель.
– Ох! Значит Оливье их обязательно увидит! Он у меня очень добрый и хороший. И самый-самый красивый, во всем белом свете. Ты когда увидишь поймешь, что я говорю правду. Просто я никогда не вру! В него любая русалка влюбится и покажет где там сокровища. Ой, а если он найдет сокровища... Может быть тогда Оливье подарит корону? Ведь я же тоже принцесса. Но если он влюбится в русалку, то тогда останется с ней и будет жить на дне моря?
На мгновение мадемуазель Верной задумалась, а не познакомить ли ее любимого братика и эту красивую добрую и рыжеволосую Фьямму. Тогда как хорошо то будет! И крысонька из ее жизни исчезнет. И матушка с отцом не будут сравнивать ее с Лизеттой. Слова о том, что чистые скрдцем не станут ругать своих маленьких сестер девочка как-то не услышала. Ее внимание переключилось на платья, которые так мастерски создавала мадма Верной.
- Мама может все! И починить, и пошить, – горделиво подтвердила Эжени, моментально вспомнив про последний пошитый костюм для самой примадонны Гудичелли, на какой-то закрытый бал. – Она недавно такое золотое платье мадам Карлотте пошила! Такое! Если бы ты только видела! Там парчи ушло жуть сколько!
И как же приятно было, что рыжеволосая мадемуазель  Альбинони соглашалась с нею, говорила, что она права! Да ради одних этих слов можно было смело расшибить себе не только локоть, а еще и оба колена впридачу.
- Конечно я права, - с самым невозмутимым видом подтвердила маленькая балерина. – И ему будет обидно, и мне было бы обидно, если бы Жан-Жак еще какую-нибудь девочку считал красивой!
Про «обидно» это она еще мягко сказала. Там верно были бы реки слез. Вот почему для самой себя Эжени решила не показывать Фьямме своего рыцаря. Так оно надежнее будет.
А то, что бедный маленький калека, коим и был сын башмачника, вряли у кого мог вызвать какие-либо чувства кроме сострадания девочка попросту не понимала в силу своего юного возраста и доброго сердца. Для нее Жан-Жак был самым красивым во всем белом свете.
- Я не знаю, - растерянно захлопала глазами девочка покусывая нижнюю губу и ответно пожимая руку своей рыжеволосой собеседницы.. – Я тут пока мадам Жири не начинает ругаться, и говорить что мне пора домой. Сначала классы, потом на репетициях, а после остаюсь смотреть как танцуют взрослые балерины и танцоры. Вот.
Уйти раньше, не посмотрев хоть одним глазком на репетицию артистов для Эжени было равносильно предательству. Но и расстраивать свою новую подружку девочка так же не желала.
- Ты скажи, во сколько надо будет уйти, и я попрошу мадам Жири. Она не будет сердиться, это я точно знаю.

+1

16

- Я своими глазами не видела, - немного уклончиво ответила Фьямма, ведь нагло врать даже ребёнку - это совсем нехорошо, - Но рыбаки рассказывают, что до сих пор видят и слышат их. А зачем им врать? Рыбаки и моряки - народ серьёзный, - со знанием дела заметила девушка.
Хотя, вообще можно ли было назвать итальянцев, как нацию, серьёзными - это ещё большой вопрос. С их вечной неторопливостью, громким голосом и бурной жестикуляцией, особенно выраженной у южан, с их стремлением к dolce vita и таким прекрасными non far niente*.. Но разве об этом могла знать Эжени? Да и не о том сейчас была речь! А о детских мечтах и фантазиях. И вот что-то, а мечтать и фантазировать итальянцы всегда умели. Это благополучно сейчас доказывала Фьямма.
Девушка с улыбкой слушала речи о короне и об Оливье, понимая, что отвечать тут совсем необязательно, а вот подарить на ближайший праздник Эжени диадему и сказать, что от русалочки досталась... Почему бы и нет?
- Что ж, было бы просто чудесно, если бы твоя мама сумела мне помочь. Как видишь, платья - это моя маленькая слабость, - указав на битком забитый шкаф и дорожный сундук, усмехнулась дива, прекрасно понимая, что слабость вовсе не маленькая, а очень даже большая, дорогая и тяжёлая. Но должно же её хоть что-то радовать.
Инцидент, наконец, был полностью улажен. Вернее то, что инцидентом-то по-сути и не являлось, а должно было выглядеть именно так. Как уважающая себя дива, Фьямма была обязана быть стервой и жутко капризной, ибо иначе, так уж повелось, считаться с тобой не будет практически никто: ни дирижёр, ни артисты, ни даже самые мелкие работники сцены, потому что они привыкли к именно такому раскладу, когда дива кричит и топает ножкой. Если она не делает ни того, ни другого, то эта какая-то неправильная дива. И петь скорее всего не умеет. А если петь умеет, но характер проявляет недостаточно, то обязательно пойдут всякие слухи: "Если она такая хорошая, то как же тогда добилась успеха? Не иначе чья-то протеже..." И всё в том духе.
- Тогда, смотри, вечерний спектакль начинается в шесть, а закончится около восьми. То есть где-то в восемь-тридцать мы можем ехать. Экипаж будет у служебного входа. А, если интересно, то можешь остаться посмотреть со мной спектакль в ложе.
Директор с лёгкой руки выделил Фьямме сегодня целую ложу, которая, к её удивлению, оказалась полностью свободна. Конечно, речь шла о ложе номер пять, но про Призрака оперы и его личную ложу певице пока ещё никто не говорил.
- А сейчас иди, мадам Жири и девочки наверняка уже потеряли тебя. И помни, о чём мы договорились, - рыжая заговорщицки подмигнула девочке.

+1

17

А вот от  рассказов, про то, что своими глазами Фьямма этих самых русалок не видела Эжени немного приуныла. Она то наивно рассчитывала, что ее рыжеволосая подружка сейчас расскажет об этих таинственных обитательницах морских глубин… А тут такое вот разочарование! Но вот с тем, что моряки люди серьезные маленькая балерина спорить не стала.
- Да, это точно! – закивала головой маленькая мадемуазель. – Мой брат никогда не врет и очень серьезный! Настоящий моряк. Он точно встретит прекрасную русалку и жениться на ней, и бросит свою крысоньку! Вот ведь счастье то будет! Этот день будет самым счастливым, даже лучше чем канун Рождества.
Внезапно девочке подумалось, что если бы эта рыжеволосая красавица стала бы невестой ее ненаглядного братца, она тоже была бы счастлива.
Собственно, Эжени была рада кому угодно – только не Лизетте, которую отчего-то ненавидела так сильно как только может ненавидеть маленькая девочка. И эти чувста были взаимными.
От этих размышлений ученица мадам Жири отвлеклась из-за слов дивы о платьях…
- Конечно-конечно, мама сделает все совершенно замечательно! – закивала головой Эжени, проследив взглядом за Фьяммой, которая указывала на свой сундук с платьями. – Мама тебе еще сошьет! И золотое, и розовое! И с розочками, у нее есть такие красивые шелковые розочки, что просто словами не описать! Хоть все платье из роз тебе сделает, ты только попроси!
Малышка была воодушевлена. Вечер обещал быть очень интересным! И спектакль, на котором ей можно, и даже нужно было бы остаться, потом поездка домой на экипаже. И самое главное, ее новая подружка поедет к ней домой!
«Обязательно покажу ей своих кукол! Ах, как жаль, что дядя Эрик не приходит ко мне! Мне кажется, ему понравились  бы моя комната. И рисунки свои я бы ему показала».
Еще немного и Эжени загрустила бы по обществу своего взрослого друга. Но когда уж тут грустить! Ведь столько событий грядет за один вечер.
- В ложе? – голос девочки прозвучал немного разочарованно. Смотреть спектакль в этой самой ложе очень почетно, однако все волшебство спектакля и подготовки к нему пропадает. – Нет, я лучше буду за кулисами, как обычно. Хорошо?
Однако дожидаться ответа на свой вопрос Эжени не стала. Все равно не поменяла бы своего мнения и осталась смотреть спектакль из своего любимого уголка за старыми декорациями.  Тем более ей действительно пора было возвращаться на репетицию.
- Пока! – и с этими словами, маленькая балерина выскользнула за двери, в самую последнюю секунду умудрившись ухватить еще одну конфету. Напоследок так сказать.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Primadonna e bambina