В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Tanz der Vampire" » Das Einzige was zählt ist die Maske, wenn sie fällt


Das Einzige was zählt ist die Maske, wenn sie fällt

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s6.uploads.ru/ZlfCo.png
Лучший эпизод сезона: игра вне времени, зима 2017

● Название эпизода: Das Einzige was zählt ist die Maske, wenn sie fällt | Единственное, что важно, - это падающая маска
● Место и время действия: лето 1767 года, особняк в Риме
● Участники: Eloisa Borghese, Graf von Krolock
● Синопсис: Маскарад в Италии - событие особое, уникальное и удивительное. Но не тяга к прекрасному и не жажда повеселиться привела графа фон Кролока в Рим. Он потратил уже больше ста лет, выискивая рукописи и книги, в которых могут содержаться сведения о вампирах, и еще одна ниточка, тонкая и неверная, тянулась к семье Боргезе. Но для того, чтобы взять древний фолиант в руки и постичь его тайны, необходимо подчинить себе кого-то из Боргезе... Почему бы не обворожительную Элоизу?

0

2

«Между капризом и вечной любовью разница та, что каприз длится несколько дольше...»
Оскар Уайльд

Репутация синьора Тровато , пользующегося в определенных кругах огромным влиянием, была почти такой же черной, как и его довольно мерзкая бородка, придающая ему сходство с коварным сатиром. Это и решило дело в пользу того, где стоит провести сегодняшний вечер. Поговаривали, что этот на вид импозантный мужчина, помимо того, что покровительствовал всякого рода искусствам, умел потрясти своих гостей до глубины души развлечениями настолько скандальными, что любой более-менее богобоязненный человек заработал бы себе инфаркт, что только лишь разжигало еще больший интерес к его закрытым приемам. Сегодня там состоится бал –  маскарад где соберется самое разношерстное общество: от извечно скучающих знатных вельмож, до безызвестных поэтов и актеров. Просто грешно пропустить подобное, когда эта хитрюга Франческа уже уговорила своего брата провести их туда, разумеется, инкогнито.
Элоизу долго уговаривать не пришлось, тем более что для такой порывистой и живой натуры было истинным мучением вести тот довольно скучный образ жизни, что предписывался всяким незамужним доннам, да и брак нередко являлся лишь продолжением их домашнего заключения. Что может быть хуже, чем ежедневно проводить время в закрытом от посторонних глаз саду пусть и роскошного отцовского палаццо, являясь на люди лишь по дороге на мессу в обществе матушки да пары дюжих слуг? В последнее время не спасала даже столь горячо любимая поэзия, душа стремилась глотнуть свободы, дабы и дальше можно было выносить это. О, разумеется, сия донна была добродетельна и скромна, вот только бушующая молодость требовала маленького бунта в виде разного рода авантюр, разумеется, нарушая допустимые правила приличия лишь отчасти.
Ведь нет ничего дурного в том, чтобы отправиться на прием к Тровато, потанцевать от души да хотя бы краешком глаза взглянуть, столь ли правдивы слухи? Конечно же, дабы не подвергать их с Франческой излишней опасности с ними отправиться и Джованнио, являющийся давним другом детства – первой, и – старшим братом последней молодой синьоры.  Осталось только упросить служанку помочь покинуть эти, порядком опостылевшие, стены отчего палаццо.
К обоюдному облегчению подруг покинуть незаметно отчий дом вышло гладко и вскоре они уже оказались в бальной зале великолепного палаццо Тровато, опоздав лишь настолько, насколько это было уместно, дабы не выдавать излишне желания там оказаться.
Элоиза, дабы поддерживать и далее репутацию «Мадонны Икс», коей она неизменно представлялась, пренебрегла маскарадным костюмом, вместо него облачившись в вечерний туалет, уместный не менее чем довольно вызывающий костюм Франчески.
Платье из атласа цвета индиго являло собой образец сдержанной элегантности, имеющий лишь легкий налет вычурности в виде объемных кружев по линии декольте, вышивки  по корсету драгоценными камнями, да неизменные фижмы, несколько громоздкие, но придающие силуэту плавность, укладывающие юбки мягкими складками. И без того невероятно тонкая талия девушки подчеркивалась корсетом, так что казалось, что ее можно было легко обхватить двумя руками. Идеальную царственную осанку лишь усиливал легкий шлейф, крепившийся к плечам. В тоже время хрупкие плечи и изящная линия шеи оставались открытыми, когда Элоиза чуть наклоняла головку, дабы расслышать очередную реплику подруги, тяжелые аметистовые серьги приятно холодили разгоряченную кожу, касаясь ее. Роскошные иссиня-черные волосы, ее особая гордость, не терпели париков, сегодня лишь чуть припудренные, они были высоко уложены короной, создавая поразительный контраст с алебастровой белизной нежной кожи. Образ ее дополняла изящная полу - маска из черного бархата, скрывающая лицо, но оставляющая на виду соблазнительно алые губы, имеющие чувственный изгиб, да точеный подбородок.
Сейчас же, отдыхая у колонны, после весьма зажигательной вольты, которая считалась достаточно скандальной для того, чтобы уделить ей время, Элоиза обмахивалась веером и в пол уха слушала щебет не в меру возбужденной подруги, похожей на задорного ангелочка в своем золотом платье, с весьма вызывающими крылышками на спине, не слишком разделяя ее энтузиазм. По мнению девушки здесь все же было «слишком». Слишком развязные манеры, слишком громкие разговоры, слишком громкий пьяный хохот. Казалось, она угодила в вертеп, а не бал. Желание его покинуть становилось все сильнее, пришлось признать – она несколько переоценила себя.
- Ты только взгляни, Лози! У меня прямо мороз по коже, это же сам Дьявол, не иначе!  - шептала Франческа, склонившись к самому ушку подруги. По ее коварно блестевшим глазам Элоиза догадалась – та, что то затевает, скорее всего, испытывая схожую скуку. Нехотя повернув  голову в том направлении, куда едва не тыкала пальцами Франческа, Элоиза напряженно застыла. Тот, кому довелось произвести, столь сильное впечатление на нее оказался довольно высоким, величественным мужчиной, с невероятно пронзительными, подобными холодному льду, голубыми глазами. Девушке уже доводилось его встречать ранее и она сама не могла бы понять того волнения, которое ее охватывало при этом. Чувство это казалось, каким то неприятным, внушающим страх, поскольку граф этот умудрялся подавлять без единого слова, одним только взглядом – одновременно притягательным и пугающим.
- Ты слишком увлеклась теми мистическими романами, которые прячешь у себя под подушкой,  вот и приходит в голову подобная чушь!  Да, этот синьор вполне себе ничего, но не более! И уж точно не Дьявол!  - стараясь говорить как можно более равнодушным тоном, дабы вразумить Франческу, проговорила девушка, старательно отводя взгляд. Вот еще! Только не хватало таращиться на незнакомца, будто она мужчин в жизни не видела.
- Ты становишься занудой,  Лози! А я полагала, что ты самая дерзкая и смелая из знакомых мне особ! Видимо, я ошиблась и с возрастом твой дух авантюризма иссяк! Только подумать, скоро я потеряю единственную подругу!, - нарочито вызывающе, прекрасно зная, каким образом эта провокация повлияет на дальнейший ход событий, лениво протянула Франческа.
- А я лишь хотела предложить тебе довольно  занимательное пари! Совсем-совсем не интересно? - таки решив «добить» добавила она после минутной паузы, давая время Элоизе завестись, прекрасно зная ее любовь к подобным шуткам.

Отредактировано Eloisa Borghese (19-08-2016 01:10:13)

+1

3

Тому, кто на полтора века пережил свою эпоху, мир кажется чужим. Каждый раз, когда граф фон Кролок покидал свой постепенно ветшающий замок, ему приходилось ко всему привыкать заново. Привыкать к меняющимся городам, к новым зданиям, к музыке, к обычаям, к нарядам, к модным настроениям, выражениям и всем прочим мелочам, которые с такой легкостью подхватывают молодые и на которые неизменно ворчат старики. "Уж в наше-то время..." Это противостояние - пожалуй, единственное, что никогда не менялось, хотя те, кто ранее горел юношеством, спустя полвека точно так же клеймили наступившие времена. Люди тоже в большинстве своем оставались все теми же. А их кровь - единственным утешением графа в его непреходящей вечности.
Поначалу он с трудом подстраивался под каждую изменившуюся эпоху, затем стал довольствоваться образом старомодного иностранца. Любопытство угасло, оставив после себя лишь с каждым годом дряхлеющую цель, вопрос, который продолжал терзать его разум. Кто он? Кто породил таких, как он? Что такое есть этот темный дар, переданный ему герцогиней Эрсан? Не в силах обернуться к переменчивому обманному будущему, он искал ответы в прошлом. В легендах и историях, в пересказах, в книгах. И хотя Кролок нередко находил упоминания о существах, подобных ему, ответов полных и ясных обнаружить не удавалось. Обрывочные дразнящие сведения растравливали его воображение, отчаянно искавшее ясность.
Вампиры, сосущие чужую кровь, паразитирующие на жизнях других... Дети Дьявола, любовно взрощенные тайно от дневного светила, которое с тех пор их отвергло? Ошибка Господа, забросившего свое неудачное творение, сокрывшего во мраке нелепый эксперимент - бессмертных хищников, опасных тварей? Или все они - просто случайность, результат стечения обстоятельств, в итоге которого обычно разумная природа дала сбой и породила худшее, на что только была способна? У Кролока не было ответа. И он опасался, что ответа не существовало вовсе - по крайней мере, в той форме, которая позволила бы и ему овладеть тайным знанием.
Уже собрав в своем замке, помимо библиотеки художественной, целое книгохранилище научной и мистической литературы, граф все же не терял надежды окончательно - пожалуй, только она и вела его через вечность. Он продолжал хвататься за любую соломинку, будь то полуистлевшая рукопись несуразной легенды или вполне самостоятельная и достойно выпущенная, одобренная церковью книга. Книга... Именно она и привела Кролока в Рим к семье Боргезе. Он не был уверен в ее ценности - как не был уверен ни в чем, - но заслуживающий доверия осведомитель незадолго до своей смерти горячо уверял импозантного иностранца, что-де своими руками держал этот ценный фолиант и своими глазами видел в нем целую главу о дьявольских существах, питающихся человеческой кровью. Кролок был безмерно благодарен этому пожилому ученому - и за сведения, и за кровь, которой насытился, поняв, что тот ничем более не может ему помочь.
Боргезе... что ж. Наверняка юная обворожительная Элоиза будет столь любезна, что поделится со своим новым другом, покровителем, почти возлюбленным тайнами отца. Легкая и самая доступная добыча. Кролок без труда выследил ее и сумел обратить на себя ее внимание, появляясь там же, где она. И он уже добился бы своей цели, но в прошлый раз ему помешали вонзить в нее клыки и оборвать смертную жизнь во имя жизни вечной. Однако теперь он своего не упустит.
Почти не напрягая сверхъестественно острый слух, Кролок без труда слышал каждое слово Элоизы и ее подруги, хотя их разделяло много людей в маскарадных одеяниях, чьи голоса также тревожили его уши, но оставались лишь фоном. Граф не стал облачаться в полноценный костюм для карнавала - срочное обзаведение дополнительной одеждой показалось ему излишне хлопотным делом, а его изящно расшитый старомодный камзол смотрелся наравне со многими специально подготовленными нарядами. Однако маска на длинной резной ручке у него имелась. Поймав взгляд Элоизы и убедившись, что она его узнала, Кролок скрыл лицо за серебристо-синим, искусно украшенным изображением луны и шагнул в сторону, теряясь в толпе людей. А еще через мгновение, будто и впрямь с помощью колдовства переместившись из одной части зала в другую, оказался за спиной у Элоизы. Взгляд его голубых глаз впивался во Франческу - жестко, холодно, страшно.

+1

4

Франческе вовсе не было нужды продолжать. Элоиза, зная свою подругу достаточно хорошо, уже догадалась, что за пари та собиралась ей предложить. Не в первый раз та подвергала ее этому испытанию, смысл которого был довольно прост  – очаровать определенного кавалера, который к тому явно не располагал. Своеобразная проверка на смелость, умение себя подать и, конечно же, женский шарм.
- Предположим, я приму твой вызов. И что же я получу в случае победы? Учти, тебе предстоит посулить мне нечто более значимое, чем в прошлый раз – ответила Элоиза, почему то сегодня не чувствуя той былой уверенности, что владела ею завсегда. Неожиданно она поймала себя на мысли, что просто тянет время. Что- то в объекте притязаний Франчески было такое, что заставляло трепетать от необъяснимого волнения, сродни тому, что испытываешь перед фатальным шагом в темные бездны пропасти. Но кто сказал, что на ее краю нельзя танцевать? Но та всепоглощающая властность в холодных глазах незнакомца изрядно щекотала нервы. Таких мужчин молодая донна предпочитала избегать, видя в них опасность для своей свободы и дерзости.
Обладая горячим темпераментом, присущим итальянкам, Элоиза вовсе не была той покорной восторженной овечкой, которую неизменно желали взять в жены мужчины ее круга, просто опасаясь ее эскапад. Недаром отец, возведя очи к небу и взмахивая руками в приступе отчаяния кричал, что она упряма, как ослица, непокорная и своевольная, что ему придется  угрохать изрядную долю своего состояния, дабы найти смельчака  али дурака, которому по силам станет обуздать ее порывистость или же молча сносить ее дурной нрав. Элоиза же принимая тот факт, что рано или поздно ей придется обзавестись супругом, дала себе зарок, что ни одному из мужчин не удастся поставить ее на колени, она готова исполнить свой долг, но покуситься на свою свободу не позволит. Все же и добродетелей у нее было не мало. Помимо изящества манер, того достоинства, с которым неизменно она несла себя в обществе, остроумия, она обладала, как и всякая добропорядочная донна и навыками весьма и весьма полезными. Элоиза прекрасно справлялась с управлением слугами и ведением поместья, не гнушаясь самолично спускаться в кухню или же браться за иголку с ниткой. Умела быть и радушной хозяйкой и истинной жемчужиной великосветских приемов, так что в любом случае ей не грозил ни монастырь, ни одинокое девичество до самой старости. Но угроза собственной свободе ее пугала, а так же все те, кто мог так или иначе попробовать « подрезать крылышки» этой пташке.
А тот незнакомец, которого сегодня коварная Франческа умудрилась избрать для их игр, меж тем довольно дерзко встретил взгляд Элоизы и растворился в пестрящей всеми цветами радуги толпе. И к лучшему. Почему то сегодня вовсе не хотелось играть, а тем более с тем, кто, судя по всему, гораздо изобретательней тебя. Все же Элоиза не была столь самоуверенна, дабы полагать, что может справиться с любым мужчиной. А этот явно не подходил для ее целей, так что его исчезновение послужило ей на руку – она вроде - как и приняла вызов подруги, и умудрилась выкрутиться из щекотливой ситуации, где, скорее всего, потерпела бы сокрушительное фиаско. Но облегчение ее продлилось не долго, ровно до того самого момента, когда девушка буквально кожей ощутила взгляд откуда – то из - за спины.
Медленно Элоиза повернулась, уже предчувствуя недоброе. Проклятье! Перед ней стоял тот, кого они столь оживленно обсуждали всего- то  мгновение назад. Теперь ее путь к спасению отрезан или же Франческа поднимет ее на смех! Проклятье!
Но Элоиза не была бы самой собой, если бы поступила иначе. Невероятно грациозно ее хрупкое тело склонилось в реверансе, словно бы плавно перетекло из одного положения в другое. Демонстрируя прекрасные манеры, она меж  тем, выпрямившись, обрела ту горделивую, величественную осанку, которой могла позавидовать и императрица. Она держала себя спокойно и с достоинством, которое невольно угадывалось в каждом незначительном движении: будто то плавный поворот головы или же изящное движение затянутой в белоснежную перчатку руки. Но меж тем ее сдержанное поведение весьма разнилось с тем, почти - что животным страхом, что завладел ею, стоило ей узреть взгляд графа, направленный на ее дорогую подругу. Действуя по уже отработанной привычке, Элоиза тут же нарочито медленно двигаясь, загородила ее собой, встав между ней и разгневанным чем то мужчиной. Она ни за что не даст ее в обиду, пусть и сама почти обмирает от страха.
- Buonasera, signore. Что- то случилось? – голос  Элоизы оказался глубоким и мелодичным, преисполненный контрастов, подобно прекрасной симфонии. Каждый звук обволакивал, словно легкое томительное прикосновение, хотя сама она застыла неподвижно. Франческа же, пробормотав извинения, поспешила ретироваться, оставив подругу в одиночестве выпутываться из ситуации.

+1

5

Страх - мощное оружие. Почти настолько же мощное, как и любовь. А уж если смешать их воедино, получится невообразимый коктейль, отведав которого, люди отдаются в твою полную власть. Кролоку казалось, что он читает чужие сердца и души как раскрытые книги, почти не находя в них тайников, загнутых уголков или засушенных между страниц старых цветов. Он не стремился к непосредственному изучению человеческой натуры - она была ему куда менее интересна, нежели природа его сущности. Но, отсчитывая прожитые десятилетия как недели, волей-неволей постигаешь множество тайн, к которым прежде мог бы приобщиться лишь к глубокой старости, стоя на пороге смерти. Костлявая старуха в черном балахоне больше не была угрозой, неизбежным финалом пути, она стала союзницей и спутницей, направляющей графа фон Кролока сквозь человечество и творящей жестокую жатву.
Они желали, любили, полыхали эмоциями и отдавались во власть холодного разума, находили и теряли, искали до конца жизни или смирялись на полпути - все это было неважно, и в то же время все это делало их людьми. Вот только Кролок, даже проводя годы в полном затворничестве, тем не менее пресытился однообразием повторяющихся сюжетов, и почти не испытывал тяги к тому, чтобы познать еще, еще, еще одну душу. Пусть даже заключенную в прекраснейшее из тел.
Подруга синьорины Боргезе ретировалась с той самой поспешностью, которой Кролок от нее и ждал. Не то чтобы он всерьез был на нее зол или ею недоволен, но страх был самой простой уловкой, чтобы добиться желаемого. Вести с девушкой какие-либо беседы ему было не с руки, хотя время его ничем не ограничивало, - жажда заполучить еще одну подсказку настойчиво подтачивала его проклятую душу. Из этих двух девушек ему была нужна лишь одна, и именно она преступила ему путь, будто бы защищая подругу. Святая невинность! Она всерьез решила, что Франческа в опасности? О, нет, у нее единственной сейчас есть возможность спастись.
Кролок сморгнул, прогоняя из глаз ледяную жесткость, глянул чуть растерянно вслед девушке, будто бы сам не понимая, чего от нее хотел, и все с той же улыбкой устремил взгляд на Элоизу. Глаза его были холодны, и в их глубине явно скрывалось куда больше, чем было возможно прочитать со стороны, но все же вкупе с улыбкой они не столь пугали. А пугать дитя Боргезе не было никакой необходимости. Как раз наоборот.
- О, нет, - негромко промолвил граф. Тембр звучал мягким бархатом, контрастируя с голосом Элоизы и будто бы переплетаясь с ним. - Похоже, я просто обознался. Ваша спутница напомнила мне кое-кого...
Он прервался, поведя пальцами в воздухе. Перстни, унизывавшие их, блеснули в свете свечей. Жест был одновременно рассеянный и увлекающий, будто бы Кролок ставил себе целью заворожить девушку с первого движения - хотя бы настолько, чтобы удержать ее внимание и ее саму рядом с собой. Ложь давно уже давалась ему легко, слова без всяких усилий сплетались в картины, способные изобразить что угодно - от очаровательного замешательства до негодования, от ужасающей холодной страсти до едва ли не любви, искренней и глубокой. Слова-сети, расставленные для доверчивых существ, чья кровь по каким-либо причинам могла показаться графу несколько более привлекательней остальных. Вот и сейчас, не зная того сама, Франческа стала отражением загадки его несуществующего прошлого.
- Но уверять, будто я огорчен ее уходом, было бы по меньше мере нечестно, - а вот это было правдой, удачно вплетенной в рисунок лжи. - Синьорина Боргезе, никакая маска не скроет вашу чарующую красоту.
Его итальянский был почти безупречен. Почти. Только согласные были чуть тяжеловаты и выдавали в Кролоке иностранца, прибывшего откуда-то с севера или даже с востока, и некоторая старомодность построения предложений давала понять, что язык он изучал либо достаточно давно, либо у пожилого преподавателя, хранящего верность древним традициям.

+2

6

« Молится бесполезно,
Прогневал небеса я.
Передо мною бездна,
И я стою у края.
И сладко мне, и тошно,
Пусть будет то, что будет,
А будет только то, что
Она меня погубит!
Ты – гибель моя!»
Notre-Dame de Paris «Tu vas me détruire.»

Порою у самого, казалось бы незначительного на первый взгляд поступка последствия могут быть фатальными. Но молодость вкупе с неопытностью, щедро пропитанная тем огнем жизни, что так свойственен молодым, об этом предпочитает не задумываться. Все, что важно – это новизна ощущений, их острота, которая горячит кровь и заставляет голову кружиться в лихорадочном опьянении ими. Ощущая себя живым настолько, насколько это вообще может быть, кто задумывается о том, какая горькая расплата ожидает в конце? Лишь стоя на пороге Вечности человек способен понять, насколько сильно он заблуждался в своей беспечности. Но то ведь лишь в конце, а сейчас ты – жив и только это имеет значение!
В тот момент, когда холодные, словно поддернутые льдом океаны, глаза встретились с глубокими аквамариновыми, излучающими тот внутренний огонь, что горел в душе итальянки, время словно бы стремительно замедлило свой бег. Все вокруг тревожно замерло, застыло, словно осколки в янтаре, лишь бешено бьющееся сердце отдавалось глухим звуком набата в ушах, с силой устремляя взыгравшую подобно вину кровь по тонким хитросплетениям вен. Элоиза с трудом понимала, что с ней сейчас происходит. Какое то мгновение назад она обменялась с подошедшим мужчиной лишь парой слов, а сейчас ощущает себя так, словно вот-вот утонет в этих кристаллах глаз. Незнакомое, совершенно чуждое ей чувство просто проникало под кожу, рождая внутри нечто темное и греховное настолько, что впору было бы бежать в часовню, обливаясь слезами раскаяния и простить отпустить грехи, которые она со сладострастием совершила в своих помыслах. Господь Всемогущий и дева Мария, что происходит? Кажется, граф, теперь она вспомнила его имя, что то говорил ей, но слов она вспомнить не могла, столь сильны были те неизведанные ощущения. Но бежать, как она желала минутой ранее, почему то расхотелось…
Медленно Элоиза повела слегка увенчанной короной иссиня - черных волос из стороны в сторону, пытаясь сбросить наваждение. Запоздало до нее таки дошел смысл произнесенных графом речей и она с ужасом осознала, что молчит уже неприлично долго, затягивая напряженную паузу. Собравшись с силами она таки вновь обрела то сдержанно строгое выражение лица, что и всегда, когда встречалась с незнакомцами. Да, граф был красив, точно сам Дьявол и имел такие же удивительные глаза, но это вовсе не значит, что она должна перед ним краснеть. Донна Элоиза всегда старалась держаться с достоинством, не опускаясь до того, чтобы вульгарно закатывать глаза, хлопать жеманно ресницами или запинаясь краснеть, изображая святую невинность, при этом соблазнительно надувая губки. Дешевые трюки она предпочитала оставить горничным, тогда как сама демонстрировала остроумие и сдержанный шарм, лишенный налета дешевой фривольности. В конце - концов она полагала, что принадлежит к числу женщин, которые знают, чего хотят и берут это с поистине королевским достоинством, не валяясь в ногах, вымаливая толику внимания.
- Мне весьма лестно, что вы меня запомнили. Уверяю вас, мои скромные достоинства вряд ли стоят столь пристального внимания.
И снова мелодичный, звучный голос без тени фальшивой улыбки смущения.
- В особенности, если слава о них долетит до моего славного батюшки. Вы понимаете меня, синьор?
Добавила она, слегка понизив тон. Уповая на то, что граф окажется достаточно благородным и сообразительным, чтобы понять – она желает сохранить свое пребывание в этом гнезде порока инкогнито.

+1

7

С тенью улыбки в уголках бледных губ Кролок пил ее молчание и замешательство, почти физически ощущая, как тщательно сплетенные им сети лжи и коварства обволакивают Элоизу, заставляют ее подчиняться и теряться, блуждать в несуществующем и незаметно делать шаг за шагом к нему, в его объятия и обманную нежность. Это было не так уж сложно, хотя сейчас, когда вокруг так много людей, сохранялся немалый шанс на неудачу. Увести бы ее прочь... Прочь от жадной до чужих жизней толпы, прочь от тех, кто с завистью впитывает чужие эмоции и с грязным интересом всматривается в других. Под масками это так легко. Исчезают стыд и смущение, когда лицо скрыто, и хотя вампиру неведом страх перед человеком, таинство укуса может взбудоражить любопытных зевак. Однажды уже упустив прелестницу из рода Боргезе, Кролок не горел желанием потерять ее вновь. Пусть даже впереди у него вся вечность, и он может преследовать Элоизу годами, злое любопытство подстегивало и буквально требовало не терять время попусту. Граф смаковал ощущение властной безнаказанности, отвоевывая у жизни жертву, готовясь принять ее в свои смертельные объятия, но не стремился переусердствовать в этом.
Тонкие невидимые нити, уже державшие Элоизу в своем плену, натянулись... и ослабли, едва девушка взяла себя в руки и заговорила, едва решила сама для себя, что свободна и остается рядом с незнакомцем по своей воле, бесстрашная и влекомая лишь собственной отвагой и интересом. Ее напускная строгость забавляла Кролока, но он подчинился, подыгрывая - до поры, до времени, пока не получит ее в свою полную и безоговорочную власть. Ее высокомерие, ее выпячиваемое достоинство, ее самоуверенность надломятся и склонятся перед ним, когда он вонзит клыки в податливую и мягкую плоть. У людей свои игры, у вампиров - свои, а победа всегда на стороне смерти.
- Как раз напротив, - негромко и многозначительно отозвался граф.
Позволить ей излишне скромничать? Нет, едва ли. Женщины, которых он успел изучить за полтора века, легко говорили о себе не самые приятные вещи, принижая и свою красоту, и ум, и прочие достоинства, но это было позволено лишь им самим и нередко бросало вызов выдержке мужчин, которые нет, ни в коем случае не должны считать так же. О, эти коварные и лукавые создания! Сколько безумств человечество совершало ради ласкового жеста точеных белых рук, ради улыбки на полных алых губах, ради взгляда томных, полуприкрытых пушистыми ресницами глаз... ради обладания мягким и нежным телом. Разные, жестокие и недальновидные, любвеобильные и кокетливые, они тем не менее ревностно охраняют свое истинное несовершенство и жаждут слышать совсем иное. Стоит ли корить мужчин за лживость, если правда подвержена опале?
Впрочем, сейчас Кролок, без труда способный на любые словесные кружева, почти не лгал. Почти. Девушка и впрямь была хороша, и очень, вот только ему от нее было нужно совсем иное. И будь дитя Боргезе дурнушкой, прячущей невзрачное личико за позолотой эффектной маски, а рябую кожу в зоне декольте - под нитями жемчуга, едва ли он был бы менее галантен. Но все же определенное чувство эстетического наслаждения граф, вне всякого сомнения, испытывал. Прелестное пополнение для его свиты - овал лица, осанка, стать, голос, движения... Она затмит многих, явившись в замок, и сохранит свою красоту навечно, если только мертвый бог будет столь щедр, что позволит в достаточной мере утолять терзающую их жажду.
Губы Кролока тронула легкая улыбка.
- Безусловно, синьорина. Такова доля отцов - пребывать в счастливом неведении. Разрешите мне пригласить вас на танец? Так мы, быть может, привлекли бы меньше внимания. - То ли грубая ложь, то ли дерзкое лукавство, стремление дать понять ей, что льстивые речи, к которым Элоиза наверняка привыкла, в его устах звучали едва ли не вызовом всем комплиментам, что ей приходилось выслушивать доселе. Граф выше подавляющего большинства гостей, и затеряться в толпе едва ли выйдет, а она... о, разве можно скрыть в движении то, что в нем же просто обязано раскрыться в полную силу? - Иначе, боюсь, меня опередит другой.
Он коротко перебрал пальцами в воздухе, аккуратно указав в зал, где среди гостей, при наличии доли воображения, Элоиза могла отыскать любого синьора, который проявляет к ней излишний интерес пока что издалека.

+2

8

« Земную жизнь пройдя до половины,
      Я очутился в сумрачном лесу,
      Утратив правый путь во тьме долины.
      Не помню сам, как я вошел туда,
      Настолько сон меня опутал ложью,
      Когда я сбился с верного следа…»
Данте Алигьери «  Божественная комедия »

Видимо, правы те, кто утверждает, что если долго всматриваться в Бездну, то Она в ответ  начинает смотреть на тебя. Но для того, чтобы это постичь, требовалось обладать некой долей мудрости и опыта, чего Элоиза в свои нежные восемнадцать весен никак иметь не могла. А посему все происходящие было воспринято ею через призму собственного восприятия, которое руководствовалось чувствами, пылкостью и живостью восторженной натуры. Предпочитая смотреть на мир сквозь возвеличенные книгами идеалы, молодая донна, сталкиваясь с реальной действительностью, в большинстве случаев испытывала разочарование. Нечто сродни маленького краха, минутной смерти надежд, а потому и очаровываться излишне она опасалась. Слишком горько оказывалось все это в конце.
Но сегодня, почему то все было совсем иначе. Или же ей просто хотелось в это верить? Ведь ей прекрасно было известно, что обычно случается с теми наивными простушками, что, очаровываясь, идут на поводу мужского коварства. Это происходило всегда и везде, об этом юных синьорин предостерегали матери, а в салонах смаковались сплетни об очередном грехопадении , в мужских компаниях даже заключались гнусные пари. Но…
С чего ей пришло в голову, что стоящий перед ней весьма галантный импозантный мужчина, казавшийся теперь вблизи гораздо моложе, чем это представлялось издалека, имел гнусные намерения? Вздор. Игра распаленного воображения.  Сейчас, наблюдая, как уголки его губ складываются в сдержанной улыбке, Элоиза даже устыдилась собственных опасений. Ничего в нем не было пугающего, как раз напротив. Граф казался человеком, невероятно располагающим к себе. Ей даже показался он немного потерянным, так же, как и она сама, в этом вертепе синьора Тровато. Он ведь действительно мог просто обознаться, а будучи иностранцем, что слегка выдавал его акцент, решил галантно скрасить неловкость. А она уже успела вообразить себе ,Бог знает, что! Стыдись, Элоиза! О, она готова была покаяться не только в своих суждениях, но и в собственных, довольно непристойных мыслях, которые невесть откуда влезли в ее головку.
В ответ на заверение графа в том, что он не собирается ее выдавать, Элоиза немного расслабилась, даже позволив себе очаровательно и ободряюще улыбнуться, хотя ободрить в первую очередь следовало ее саму. Меж алого атласа чувственных губ мелькнули ровные ряды жемчужных зубов, когда молодая донна, чуть склонив головку на бок, поспешила ответить на приглашение танцевать в первую очередь используя общеизвестный язык веера, который она раскрыла, взмахнув им плавно несколько раз по направлению к себе, что выражало ее живейшую готовность к танцу.
- Мне было бы невероятно лестно быть приглашенной вами, ваше сиятельство.  А так же, между делом узнать – откуда вы прибыли к нам?
Как оказалось, она очень вовремя приняла приглашение. Проследив взглядом в том направлении, куда указывал граф, она заметила, что в ее сторону довольно пристально поглядывает сам синьор Тровато, мерзкий хозяин этого приема. Все же лучше было бы провести время в компании любопытного иностранца, нежели этого старого сатира, с сальными, похожими на кабаньи, глазенками, да трясущейся то и дело черной бородкой.
В это время как раз оркестр заиграл менуэт, довольно церемонный чопорный и торжественный танец,  весьма подходящий для двух, еще совершенно незнакомых людей.

Отредактировано Eloisa Borghese (24-09-2016 17:55:35)

+1

9

Когда-то давно, будучи человеком, Кролок любил ежегодные балы, что каждый декабрь устраивались в его родовом замке. Да, традиция эта была на редкость оригинальна, поскольку путешествия зимой, да еще и в самое сердце Трансильвании, были непростыми. А сам праздник длился недолго - лишь одну ночь, в течение которой гости, осознавая, что наутро торжество закончится, спешили взять от него все, что только можно. Потому и веселье, недолговечное и яркое, казалось особенным. И теперь, попадая на другие балы, на праздники, что тянулись неделями, он время от времени возвращался мысленно в то далекое, почти позабытое время, когда танцы делали его счастливым. Но счастье, казалось, умерло полтора столетия назад вместе с ним самим.
Он погружался в чужие праздники как в непривычные и темные воды, будучи при этом на них самым опасным водоворотом, способным затянуть любого в воронку, из которой не будет возврата. Природная спокойная грация, отточенная до совершенства наблюдательность, сверхъестественная гибкость помогали ему без особого труда перенимать у людей фигуры танцев, вводимых в моду время от времени. А потому и менуэт, в который он с такой легкостью увлек Элоизу, не вызвал у него ни растерянности, ни неловкости. Только лишь насмешку, надежно сокрытую за бледным непроницаемым лицом - в то время, когда он был жив и ежегодно наслаждался рождественскими балами в отчем доме, менуэт был лишь народной пляской в какой-то французской провинции, а теперь считался благородным танцем. Еще один знак того, как неумолимо течет река времени, на берегу которой он недвижимо стоит, лишь наблюдая за неотвратимыми изменениями.
Ну что ж. Пусть будет менуэт.
Кролок чуть приподнялся на пальцах, подчиняясь музыке, которая была для него такой же чужой, как и праздник, как и весь стремительный мир. Древний старец в глубине души, внешне он оставался все тем же - моложавым, только лишь тронутым истинным увяданием мужчиной, чьи черные волосы кое-где отливали серебром, а на гладкой коже лица наметились морщины. Внешне их род старел медленно - вероятно, благодаря горному воздуху и нередко в большинстве своем спокойной, ровной жизни, - а после перерождения граф и вовсе оказался позабыт тлением. Полная противоположность ей, Элоизе Боргезе, блистательному воплощению нынешней эпохи. Дитя своего времени, она казалась целиком и полностью на своем месте, когда аккуратно делала маленькие шаги танца и изящные реверансы. А Кролок подыгрывал ей, ведя в действительности свою собственную партию, где танец, весь выстроенный подобно прелюдии к более близкому знакомству, был лишь аллюзией на охоту.
- Из Румынии. - Он ответил не сразу, лишь когда менуэт уже начался, будто уравнивая движения и разговор и не желая начинать одно без другого. - Из Трансильвании. Земли в тех местах принадлежат моей семье уже несколько столетий. Вероятно, это звучит для вас своеобразной мрачной экзотикой? - Кролок уже давно привык, что жители европейских стран воспринимают его родину как нечто темное, со славянским колоритом, но при этом далекое от их просвещенного и развитого мира. Но ему не было нужны хранить инкогнито. Наоборот - он полагал, что это добавит ему определенного шарма и веса в глазах девушки. Да и... в конце концов, он намеревался увезти ее в итоге с собой. - Однако мой род ведет свои корни из древней Германии. Вы бывали где-то за пределами Италии?
С каждой минутой, с каждой отлетевшей в прошлое секундой человеческая жизнь Элоизы близилась к своему завершению, а долгое путешествие, о котором граф пока молчал, становилось все более реальным. По сути, ему не было никакого дела до того, что именно ответит синьорина, потому что ее будущее было предопределено двумя вещами - в меньшей степени ее природной прелестью, которой Кролок готовился подарить новое воплощение в мрачной вечности, и в значительно большей степени книгой, что и привела древнего вампира к семье Боргезе.

+1

10

"О, мой поэт, - ему я речь повел, -
      Молю Творцом, чьей правды ты не ведал:
      Чтоб я от зла и гибели ушел,

  Яви мне путь, о коем ты поведал,
      Дай врат Петровых мне увидеть свет,
      И тех, кто душу вечной муке предал"
.


      Он двинулся, и я ему вослед.
Данте Алигьери « Божественная комедия»

Сколь удивительной, совершенно непостижимой выдалась сегодняшняя ночь, которая грозилась стать одной из многих повторяющихся, ничем не примечательных ночей! Когда рассудок изнемогает, балансируя меж тонкой гранью зримого и невидимого, сумбуром чувств, вихрем самых диковинных оттенков эмоций. Когда здравость грозит перерасти в безумие, мораль вступает в неравную схватку с восхитительным порочным томлением, а ты теряешь себя самое, чтобы уже в следующую минуту – обрести! Рассыпаясь на тысячи осколков, вкусить собственное несовершенство, дабы после обрести форму в руках умелого творца, став высочайшим произведением искусства, маслом, обретающим черты на холсте, мрамором, переродившимся в нетленное творение греческого бога.
Чарующие звуки торжественного вычурного танца звучали сейчас особенно маняще, заставляя Элоизу отбросить все ставшие пустыми опасения, досужие мысли, отдавая себе полностью во власть музыки и таинственного партнера, коим сегодня стал иноземный гость. Вот граф чуть приподнялся на пальцах, плавно протягивая ладонь, в которую молодая женщина осторожно вложила маленькую холеную руку, дабы в следующее мгновение плавно присесть в реверансе, начиная первую фигуру. Двигаясь с поистине королевской грацией, донна Элоиза словно бы перетекала в следующее движение, выпрямляясь и скользя по мрамору пола мягкими, маленькими шагами, отчего ее юбки слегка шелестели, вместе со шлейфом, край которого она изысканным движением сжимала в руке. Ее хрупкая фигурка сейчас напоминала тонкий стебель диковинного цветка, в котором пышные юбки были прелестными лепестками глубокого индиго, распускавшемся по полу всякий раз, когда она грациозно приседала. Великолепная осанка, чуть приподнятая голова, когда женщина легко, словно это было самым ее естественным проявлением, исполняла сложную фигуру, говорили о не малом мастерстве в этом искусстве движений.
- Мрачная экзотика? Нет, отнюдь. Полагаю, это суровый горный край с восхитительно зелеными, утопающими в цветах долинами, где солнечный диск встает из -за гор, превращая их в расплавленное золото в минуты рассвета…Я когда то читала о нем.
Мелодичный, с чуть растянутыми, бархатными окончаниями прозвучал голос Элоизы, после некоторого молчания. Когда то ей доводилось слышать об этой стране, но не из уст наставника географии, но в одной поэтической новелле. Странным образом она вспомнилась ей сейчас, хоть минуло с момента прочтения довольно много времени. Наверное, то было воздействие магнетического образа графа, который будто вскрывал играючи все потаенные замки твоей души. Притягательный, невероятно харизматичный граф был не только превосходным танцором, но и будоражил воображение. Его холодность, сдержанная строгость, которую буквально излучала величественная фигура, таили опасность, грозили затопить, повергнув в бурю чистейшего искушения. В то упоительное мгновение, когда повинуясь очередному па, Элоиза соединила свои тонкие пальчики с прохладной широкой ладонью, а взгляд невольно скрестился со взором пронзительно голубых глаз, девушка ощутила невероятный прилив волнения, томного и опасного. Все мысли словно бы таяли, обычные светские фразы казались пустыми и неуместными, а наука флирта Франчески – сущей безделицей. Странным образом с ним, этим таинственным незнакомцем, хотелось быть настоящей, ощущая, как привычная маска Мадонны Икс тяготит, словно камень на сердце.
- Нет, не бывала…
Словно со стороны услышала Элоиза собственный голос, в то время как приходилось плавно вертеться, удерживая связь лишь кончиками пальцев с графом. Когда же в очередной раз они оказались стоящими лицом к лицу, молодая донна неожиданно произнесла:
- Ваши глаза, граф. Вы улыбаетесь мне, но улыбка не находит в них отражения. Какие невероятно печальные они, ваши глаза! Мне страшно представить, что пришлось пережить человеку, дабы иметь такие!
Вместо игривых пустых фраз неожиданно произнесла Элоиза то, что думала. Излишняя прямота была в порядке вещей у них, итальянцев, но вот как отреагирует тот на нее? Это заставило ее испытать прилив смущения и раскаяния, но меж тем ей не хотелось извиняться за правду, полагая, что граф не заслужил лжи.
- Но знайте, я вам сочувствую….правда. Пусть и не ведаю вашего несчастья…
В тот момент, когда их приподнятые запястья соприкоснулись в грациозном плавном движении, проговорила девушка, четко осознавая, что и здесь не лжет. Но то было не унизительной для мужчины проявленной жалостью, но действительно – живейшим участием, сочувствием тем бедам, которые его постигли. Что же стало с ним такое? Возможно, тот утратил рано семью, своих детей? В их жестоком мире было возможно все. Но почему его судьба так ее трогает? Ведь они совершенно не знакомы, но все же..
И снова реверанс, перетекающий в следующую фигуру. Вновь прикосновение дрожащих пальцев к самым кончикам пальцев партнера. На графа меж тем были устремлены бездонные глаза, словно так, только лишь взглядом, она могла рассказать ему все, поведать, что чувствует сейчас.

Отредактировано Eloisa Borghese (08-10-2016 15:01:53)

+2

11

Элоиза описывала ту Трансильванию, которую Кролок не видел уже полтора столетия. Солнце, озаряющее зеленые долины, буйство красок и бледно-розовое рассветное небо, на фоне которого вырисовываются снежные шапки гор, хранились где-то в закромах его памяти призрачными видениями. И сколько в них было истины, а сколько вымысла, он едва ли мог бы сказать. Отделить собственные фантазии, когда-то виденные иллюстрации и домыслы от реальных впечатлений теперь было практически невозможно. Нет, он мог представить себе живописную картину, соответствующую словам прелестной синьорины, вот только... много ли в ней будет истинного, того, что действительно сохранила его память? Прошлое помнилось ему то вспышками, сюжетными зарисовками, то туманными и тягучими абрисами, которые приходилось домысливать, лишь бы не позволить им окончательно раствориться в небытие. За исключением, пожалуй, лишь нескольких эпизодов, что врезались в его память навечно. За исключением нескольких лиц, которые граф фон Кролок не сумеет забыть, пока, живой или мертвый, отравляет собой неумолимо изменяющуюся реальность.
Вероятно, стоило спросить, что именно она читала. Найти эти труды, если они ему еще не известны, жадно впитать слова о родном крае, ненадолго отвлекшись от тщетных поисков сути своего проклятия, но он не спросил. Интерес, слабо всколыхнувшийся, улегся так быстро, что Кролок не успел даже полноценно испытать его, насладиться им. Только цель вела его сквозь эту ночь, и только цель заставляла с холодной нежностью касаться рук Элоизы, вежливо склоняться перед ней, не ударяясь в подобострастие, и с умеренной щедростью рассыпать комплименты молодой женщине, не подозревающей, что следующего рассвета ей уже не увидеть.
Однако ей удалось его удивить - не слишком сильно, не ввергнуть в изумление, но заставить содрогнуться что-то мертвое внутри, что, казалось, нисколь не должно быть затронуто. Элоиза смотрела глубже, она стремилась глубже, всматривалась в лед голубых, почти прозрачных глаз и за непроницаемостью ледяного покрова выискивала тайны, которые Кролок бережно хранил, не позволяя прикоснуться к ним ни смертным, ни бессмертным. Нет, разумеется, она не могла легко и просто его раскусить. Нет, разумеется, Элоиза не увидела ни боли отца, вынужденного переложить проклятие на сына, ни страданий мужчины, на чьих руках умирала возлюбленная, ни мучительного краха человека, слишком сильно опиравшегося на веру в Господа. И все же скорбная тоска, с каждым годом снедавшая Кролока все сильнее, становилась заметной. Жаль.
Ему хотелось бы иметь возможность видеть свое отражение, чтобы отточить до совершенства скрытность, присущую ему от природы. Ему хотелось бы уметь играть отголосками своей боли по собственному разумению, не позволяя никому, сколь бы тот ни был наблюдателен и полон сочувствия, проникать вглубь хоть на полвзгляда. Ему хотелось бы... а, впрочем, нет. Едва заметная напряженность, вызванная словами Элоизы, ушла, скрылась за туманом, будто бы Кролок самой своей сутью отступил вглубь себя - не от поражения, а только лишь выявив брешь в обороне и растерянно размышляя, как же получилась такая оплошность. И лишь затем, маскируя жест под движение танца, он коротко коснулся пальцем губ, будто призывая Элоизу хранить молчание об увиденном ею, об отгаданном, о недостаточно хорошо запрятанном, расшифровать которое она, впрочем, не могла.
Еще одна мистерия, будто маска на бледном лице. Еще один крохотный крючок, чтобы удержать ее интерес, подогреть ее любопытство, позволить ей возжелать большего.
- Я хотел бы показать вам... мир, прелестная синьорина. - Аккуратная, едва заметная пауза делала его фразу многогранной и многоуровневой, обещающей мир не столь внешний, сколь внутренний, в который Элоиза ненароком заглянула и в котором, быть может, захотела бы задержаться, позволь Кролок ей этот каприз. - Такой, какого вам никогда видеть не доводилось - с изнанки, с тех глубин, что сокрыты тайнами и запретами. Я был бы вашим Велесом, отворяющим врата к знаниям сокровенным, к тому, чего ведать не положено.
У него не было уверенности, что юная маркиза знает имя славянского божества, одного из самых противоречивых и могущественных, да и нельзя сказать, будто граф отождествлял себя с ним. Но он определенно рассчитывал на то, что сплетаемые из слов сети, окутывавшие деву, станут прочнее... а она найдет для себя в его словах именно такой смысл, какого жаждет более всего. Будь то его личная трагедия, завесу пред которой он словно бы пообещал ей приоткрыть, или еще не виденный ею чудесный мир за пределами Италии, что он способен распахнуть перед ней. Так или иначе, граф фон Кролок почти не лгал. Почти.

+1

12

"Я начал так: "Поэт, вожатый мой,
Достаточно ли мощный я свершитель,
Чтобы меня на подвиг звать такой?

А я? На чьем я оснуюсь примере?
Я не апостол Павел, не Эней,
Я не достоин ни в малейшей мере.

И если я сойду в страну теней,
Боюсь, безумен буду я, не боле.
Ты мудр, ты видишь это все ясней".

Данте Алигьери " Божественная комедия "

Сердце женщины – загадка за семью печатями.  Упиваясь красивыми речами, наслаждаясь обществом величественного мужчины, оно все же не спешит отзываться на призыв, втайне желая большего. Для Элоизы этим «большим»  было простое человеческое тепло, та нежность, которой она была лишена со смертью матери. Понимание, которое способно подарить лишь сердце любящего. Именно это искала молодая донна, когда, порою, в толпе встречалась взглядом с мужчиной. Наверное, столь истово желая это узреть, она и поддавалась на авантюры Франчески, даже сама не отдавая себе отчета об истинном смысле своих эскапад. Именно поэтому она и вглядывалась столь пристально в лицо того, кто сегодня нарушил ее покой. Вглядывалась…..и ничего из этого не находила, к своему глубочайшему сожалению. О, речи его были изящны, манеры отточены до совершенства, а как восхитительно он вел ее в танце, словно бы это было самим естественным его проявлением! Но лазурные глаза, мгновение назад отразившие печаль, были спокойны и холодны, равнодушны. Как бы не был притягателен этот мужчина в своей загадочности, но она явно ему не нравилась! Женщины чувствуют такие вещи нутром, а Элоиза уже, имея некий опыт общения с противоположным полом, знала признаки симпатии. Когда мужчине нравилась его визави, тот всегда чуть щурил глаза, зрачки его расширялись, а уголки губ неизменно растягивались в улыбке. Здесь же того не было. Граф, вероятно, всего лишь скрасил неловкость, предложив ей танцевать – и не более. В таком случае ее компания ему не интересна, а Элоиза больше всего не любила ощущать себя докучливой особой. Значит, сейчас она избавит его от своей компании. Вежливо извиниться, разыщет Франческу и оставить мужчину наедине со своими мыслями. Только закончится танец.  Впитанная с молоком матери гордость, привитое отцом достоинство никогда бы не позволили Элоизе навязывать себя мужчине.
Итак, решение было принято. Ей следовало немедленно покинуть этот бал, напоминавший сейчас все более вертеп и выбросить из головы напрочь эту странную ночь. Видимо, она рождена под несчастливой звездой, раз за разом разочаровываясь все больше и в мире в целом, и в мужчинах.
А мир вокруг шумел, сосредоточившись сейчас в этом зале, взрывался пьяным смехом, вздрагивал хрустальными бокалами, пестрил буйством резких красок, вульгарных одеяний, утомляя глаза, ударяя по напряженным нервам. Чуждый. Равнодушный ко всем и вся, кроме сиюминутных удовольствий. И в нем неожиданный вопрос таинственного графа прозвучал, подобно грому небесному, обрушившись на неискушенную соблазнами душу молодой женщины.  Элоиза, от неожиданности опешив, едва не сбилась с положенного ритма, слегка оступившись и только каким то чудом, а скорее поддержкой сильной руки мужчины, удержавшись на ногах. Сердце ее учащенно забилось, сжимаясь, обмирая, от тщетных попыток осознать, что же имел в виду фон Кролок. Благо сейчас танец плавно переходил к финальной части, так что движения значительно замедлялись, позволяя танцующим завершить непринужденные беседы. Вот только сама молодая донна вовсе не считала сию беседу легкой. Ее таинственный партнер словно умелый хирург, резал словами по самым потаенным уголкам ее сердца, виртуозно, жестоко.  Он не предлагал, не спрашивал, а вскрывал ее тайны, повергая в пучину смятения! Неужели печальная слава о скандальной кончине ее матери достигла и его ушей? Но откуда тогда он знает и ее мысли, поиски истины? Нееет, неет, неет…Быть того не может! Все это явно – нервы, граф имел в виду совершенно иное, ведь правда?
Видимо, в лице Элоизы это нашло отражение, поскольку некоторые из зевак уже поглядывали на весьма колоритную пару, синхронно и слаженно танцующую. Вероятно, ее запинка, когда та едва не упала, оказалась более чем заметной другим. В очередной раз оказавшись лицом к лицу с партнером, побледневшая девушка выдохнула, казалось, одними губами. Ее голос при этом предательски дрогнул, хотя она и стремилась изо всех сил казаться спокойной:
- Боюсь, ваш мир слишком велик, а я – ничтоже мала для него, мне в нем плутать. А вы – то он и есть, тот мир.
На одном дыхании прозвучал робкий ответ, тогда как сама Элоиза подумала, что успела увидеть достаточно в своей жизни, чтобы успеть ее даже возненавидеть.  Но, как, Пресвятая Дева, все странно! Почему возникает чувство, будто не только она одна – чужая в этом блистательном бальном зале? Почему кажется, что и Он тоже не разделяет всеобщего веселья, находясь мыслями куда дальше, чем положено сейчас? Чужаки? Незнакомцы? Или две потерянные души, постигшие мрак бытия?

Отредактировано Eloisa Borghese (31-10-2016 13:59:15)

+2

13

И все-таки не поддавалась безоговорочно юная маркиза. Таяли, испарялись тонкие сети лжи, истирались спутанные нити фраз. Свободно было сердечко ее, не тронули льстивые комплименты в должной мере ни разума, ни чувств... Кролок видел это в ее движениях, в ее взглядах. В том, как она склонялась, как прикрывала ресницами глаза, как скрещивала в воздухе изящные запястья, пряча за фигурами танца неуверенность. Женщины - коварные актрисы, умело играющие чужими эмоциями и не менее умело - своими. Но эта женщина была еще совсем молода, почти неопытна... пусть даже, умудренная всемогущей и вседопускающей юностью, и считала наверняка иначе. Но все это ничуть не заботило бы Кролока, если бы не книга. Книга - вот его цель, а ключиком, открывающим тайные дверцы, была Элоиза.
И пусть она выкручивается, пусть не верит, будто пытаясь распалить в том, кто прожил полтора века, любопытство и влюбленность. Граф все равно найдет способ остаться с ней наедине - обманув или уговорив, не столь важно. Быть может, он и сам был бы рад испытать подобное, погрузиться на некоторое время во флер кружащих голову эмоций, прочувствовать трепет влюбленности и замирание сердца от волнующе-нежного лика прелестной дамы. Но выстуженная, лишенная всякой человечности душа уже не была на это способна. И Элоиза, будто всерьез почувствовав это, оступилась, едва не упав. Кролок удержал ее, не изменившись в лице, и с того момента, едва им доводилось скрещивать в танце руки, придерживал ее пальцами чуть сильнее, чуть крепче, будто подчеркивая свое несомненное присутствие рядом.
Ее маленькое сердечко пустилось вскачь - он слышал этот дразнящий звук, и все внутри горело и сжималось от непреходящей жажды. Линия его рта чуть искривилась, став нервной, едва заметно изломанной, уголки губ дрогнули в улыбке, за которой Кролок прятал оскал. И вожделение, почти любовный пыл вспыхнули в его холодных глазах. Элоиза не верит ему? Она жаждет чего-то иного, что он, погрязший в опыте и прошлых веках, не в силах ей дать?.. Пусть. Он предложит ей намного больше и распахнет такие бездны, о которых она, запутавшаяся в обыденной реальности, не способна и помыслить.
Но не только неверие терзало ее. Бледное личико, загнанное сердечко, отчаянная попытка сохранить танец таким, каким он должен быть... Кролоку это давалось без труда, а вот Элоиза, похоже, усмотрела в его словах что-то гораздо более личное, чем то, о чем он думал, предлагая ей широкий выбор трактовок. Нет, прелестное созревшее дитя, куда бы вас ни увлекли ваши, вне всякого сомнения, заслуживающие пристального интереса фантазии, вам едва ли удастся избежать уготованной вам участи.
Танец близился к концу, и в глазах Кролока на миг промелькнула тревога - та ее крохотная часть, которой он позволил быть увиденной. Эта девушка, эта трепещущая нифма могла попытаться ускользнуть, не поддавшись его чарам. И... нет, безусловно, он найдет ее вновь. Он, конечно же, сумеет застать ее в одиночестве и осуществить темный ритуал посвящения, после которого Элоиза Боргезе окажется в его полной власти. Но медлить с тем, чтобы обрести, наконец, книгу, не хотелось. Ни шумный людный город, ни суетливые и яркие празднования не цепляли его, и граф, пресытившись суетой, был бы не прочь вернуться в родные края. Прихватив, разве что, с этого фейерверка жизни две жемчужины - прелестную молодую женщину и старинный фолиант.
А потому, едва отзвучал последний такт менуэта, пальцы его мягко сомкнулись вкруг ее ладони. И еще через мгновение - холодные губы нашли нежный участок кожи на руке и прижались в ласке деликатной и чувственной, будто в благодарность за только что подаренный ему танец. А затем Кролок выпрямился, взирая на девушку с высоты своего немалого роста, и позволил себе не отпускать ее нежную ладонь еще... еще чуть, аккуратно моля о том, чтобы продлить волшебный миг их негласного и не до конца осознаваемого ею уединения.
- Но я буду рядом с вами и уберегу от ложного пути, - вполголоса проговорил он, слегка склоняясь, чтобы не позволить словам достичь чужого жадного слуха. - Вы столь юны, но уже повидали так много, ведь верно? Этот мир был к вам щедр, одарил вас сполна и радостью, и горем...
И хотя Кролок и узнал кое-что об этой девушке еще до того, как впервые показаться ей, сейчас он играл скорее на собственной наблюдательности. На том, как Элоиза сбрасывала его чары, явно не путаясь в детских наивных мечтах о безграничной и вечной любви. На том, как нервничала и бледнела, не зная, как распознать истину в его туманных речах. На том... что могло бы объединить их, отделить неодолимым невидимым барьером от прочих людей, и благодаря чему Элоиза потеряла бы бдительность на недолгое время, которого Кролоку хватит, чтобы вкусить ее крови спокойно и безнаказанно.
- ...Как и меня, - помедлив, закончил он, вновь приоткрывая словами неразгаданные бездны собственного далекого прошлого. - Опыт - тяжелый груз, ему присуще менять людей. Иногда даже чрезмерно.

+2

14

Как геометр, напрягший все старанья,
      Чтобы измерить круг, схватить умом
      Искомого не может основанья,

      Таков был я при новом диве том:
      Хотел постичь, как сочетаны были
      Лицо и круг в слиянии своем;

      Но собственных мне было мало крылий;
      И тут в мой разум грянул блеск с высот,
      Неся свершенье всех его усилий.

" Божественная комедия" Данте Алигьери.

Иногда истина становиться куда более мощным оружием, нежели самая сладкая ложь. Все живое в этом мире, что не утратило способности мыслить, стремиться ее отыскать, а вместе с нею и ответы на те вопросы, которые мучают, лишая способности безмятежно спать по ночам. Мыслить – значит чувствовать, значит существовать! Сами поиски ее, этой истины, становятся целью существования, бесконечное путешествие в стремлении постигнуть себя самое и истинный смысл вещей. Искушение перед ней непреодолимо, ибо тот, кто владеет знанием – владеет миром!
А таинственный граф, безусловно, этим знанием располагал. Элоиза могла поклясться памятью матери, что речи его – не пустое бахвальство, стремление произвести на женщину впечатление, ведя загадочные беседы. Он знал, девушка буквально ощущала это кожей, о чем говорит! Статный и величественный, неимоверно серьезный, мужчина явно был не из тех, кто бросает слова на ветер, дабы убедится в этом, было достаточно беглого взгляда в сторону его холодных океанов глаз, скрывающих темные пучины. Никогда ранее Элоизе не доводилось видеть в очах человека столько мудрости и спокойствия, будто все тайны бытия тот держал уверенно в своей широкой длани, взирая на окружающий мир со снисходительностью родителя, пред которым резвился бестолковый ребенок. И от этого по коже пробегал холодок неимоверного, непостижимого подспудного трепета, приправленного чистейшим искушением проникнуться теми тайнами, что владел Кролок.
Как можно одновременно желать отпрянуть, бежать от него не оглядываясь и всем своим существом желать…остаться? В тот момент, когда танец таки достигнул финала, а изящная тонкая рука, которую мужчина осторожно задержал в своей, коснувшись церемониальным поцелуем, была удержана им дольше, чем позволяли приличия, Элоизу бросило в жар и холод, одновременно. 
« Уберегу от ложного пути» - эхом отдавались в ней произнесенные графом слова, тогда как сама она силилась вдохнуть глубже, так как горло ее перехватило от подспудного волнения. Кем бы ни был он – мистиком, алхимиком, ученым или же самим Дьяволом, ему хотелось жадно внимать, ловить и впитывать его каждое слово! Он ведал ответы на все вопросы. Безукоризненный оратор и великолепный наставник, лучшего и пожелать себе нельзя. Возможно, именно мудрого учителя не хватало ей все это время, пока она водила дружбу с Франческой, полагая, что истинная радость – только в любви.
Глаза Элоизы изумленно широко распахнулись, их тревожную фиалковую синеву было не скрыть и в прорезях маски, когда ее музыкальные пальчики едва заметно дрогнули в осторожном плену руки мужчины. Как странно: она желала от этого человека одновременно всего, что он только в силах ей дать – и одновременно ничего из того. Разве достаточно ей было скоропалительной вспышки животной страсти, которую тот пробуждал одним своим видом? Или романтической и сдержанной, приправленной поэзией любви, если тот был на нее способен? Или же какой либо дружеской привязанности, проникнутой мудростью? Нет. Не находилось таких эмоций, таких чувств, чтобы выразить ее собственное, однозначное желание. Будь она животным, не человеком, то желания свои могла выразить, лишь крепко вцепившись когтями, зубами в этого мужчину, раздирая его на клочки плоти и пожирая. Дабы впитать, прочувствовать и проникнуться им. Впитывая и поглощая его сущность, сродни изнемогающему от жажды в пустыне путнику. И теперь, к своему ужасу, Элоиза боялась не графа, а себя самое. Настоящее варварство помыслов, если бы не всепоглощающая одухотворенность, воцарение разума над плотским.
И тут бы ей устыдиться себя и броситься прочь, но Элоиза осталась на месте. Не важно, что за безумие толкало ее на этот скоропалительный шаг, оно захватило ее. Молодая женщина с точностью не смогла бы обозначить причины своих поступков, но размышлять о них и сама не желала.
- Я повидала достаточно в жизни для того, чтобы пожелать большего, нежели она может мне предложить. Возможно, только получив ответы на свои вопросы, я обрету покой. Если в ваших силах, мой Велес, их дать – отворите свои врата, я со смирением войду в них..
На одном дыхании произнесла Элоиза, осторожно сжимая подрагивающими от волнения, страха и предвкушения пальчиками руку мужчины. Если она безумна, раз столь горячо доверилась незнакомцу, то пусть так и будет. Слегка кивнув тому увенчанной короной иссиня черных волос  в сторону двери на балкон, давая понять без слов, что предлагает вести беседы вдали от шумной толпы, она первой направилась туда. Как ни странно, дав себе волю впервые руководствуясь истинными желаниями, а не здравостью и рассудительностью, донна Элоиза чувствовала странную легкость. Видимо, душе и разуму тоже требуется отдохновение, невозможно жить без сумасбродных и отчаянных порывов истинного «я», только так можно познать себя самое.

Отредактировано Eloisa Borghese (21-11-2016 00:48:36)

+2

15

Пожелать большего, чем может дать жизнь... Губы графа чуть дрогнули, но страшный ответ остался звучать гулким эхом лишь в его воображении. Это прелестное создание, слишком разумное для своего привольного образа жизни, даже не подозревает, чего хочет. И насколько то, что жаждется, может не совпасть с радужными мечтами. Чужое, неведомое, таинственное манит ее, околдовывает, опутывает чарами, обещанием ответов на извечные вопросы, доступом к секретам, запрятанным от многих. Лишь единицы способны обрести сокровенные знания. Лишь малая часть из них позволит себе поделиться найденным с кем-то еще. Покой, вечный покой, бредущий рука об руку с тоской и одиночеством - этого ли хочешь ты, дитя? Настолько ли ты устала от ясных и легких, но пустых дней, чтобы сменить их на мрачные, пронизанные бледным сиянием ночных светил, но такие же пустые ночи? Он даст тебе все. Он даст тебе это и больше, опустит тебя в самые бездны сокрытого от несведущих мира, и ты сумеешь познать изнутри то, о чем могла лишь несмело догадываться. Вот только пути назад уже не будет. И... возникнут новые вопросы, ответов на которые нет. Но это будет после. А пока...
Кролок позволил себе легкую понимающую полуулыбку, когда девушка недвусмысленно намекнула ему, что готова пообщаться вне прицелов чужих взглядов, и почувствовал себя удачливым рыбаком, угадавшим с наживкой. Он лишь мягко, неспешно кивнул в ответ, почти поклонился, словно отдавая дань ее выбору, ее праву вершить события собственной жизни. Если б Элоиза только знала, если б могла догадываться, кого она безрассудно приглашает на балкон, чьи слова готова принять за истину, в чью волю отдает себя и свою хрупкую жизнь... Но чужие мысли, намерения и мотивы скрыты за виртуозно сплетенными словами, за внимательными взглядами и аккуратными прикосновениями. А чужая душа невидима и вовсе, потому что за ледяной стеной прозрачных глаз графа едва ли всерьез возможно разглядеть ее пустые черные глубины. Да даже если... Разве возможно человеку поверить, что то самое зло, о спасении от которого он молится, которое изображено в книгах отвратительными чудовищами, способными напугать трепетных существ до обморока, в действительности носит обличье донельзя привычное. И тем самым становится стократ опаснее.
Он распахнул перед девушкой дверь, придержал ее, чувствуя потянувшуюся из сада прохладу. И, уже вновь возводя тонкую преграду между праздником в душных залах и жаркой, прокаленной солнцем свежестью римской ночи, коротко тряхнул краем плаща, придержал и отпустил, будто ставя тем самым точку. Жажда, до того дремавшая в нем безобидным котенком, подняла голову и принюхалась, как дикая рысь. Кролок был не слишком голоден, однако природа его, как и всех вампиров, была такова, что насытиться полноценно не представлялось возможным, и предвкушение глотков свежей крови вновь терзало его остывающее нутро. Вот и все... почти все. Пусть к бегству практически отрезан. Но, помня о недавнем случае, когда то ли чужое любопытство, то ли несуразная суетливость оказались спасительными для Элоизы, Кролок не спешил праздновать победу. Хотя ее чаяние и наполняло душу эхом ликования.
Граф не спешил, однако спешить, пожалуй, следовало бы. Гостей на маскараде было вдоволь, и на балконе легко мог оказаться кто-то третий. Кто-то, кто вновь вырвет желанную деву из его еще не сомкнувшихся объятий. Он приблизился к ней со спины, пальцы легко коснулись плеч, щека скользнула по короне мягких волос, а губы разомкнулись лишь над ухом:
- Не бойтесь. Я не сделаю ничего, чего вы могли бы опасаться от других мужчин.
Грациозный изгиб ее шеи манил, и Кролок невольно прикрыл глаза, смакуя свою власть над юной Боргезе. Нет, он не солгал ни в одном слове, ни в одной букве. Ей действительно не стоит опасаться, что весь разговор во время танца был лишь пустышкой, предлогом ради уединения, изощренным способом предаться любовным утехам без посторонних глаз. Он не обидит ее, не унизит, не низведет до статуса лишь тела, не сделает своим призом в вечной игре мужчин за женские ласки. Но то, через что ей предстоит пройти, намного хуже, страшнее... особеннее. Тяжесть, наливавшаяся внутри, вероятно, имела какой-то отголосок тех страстей, что раньше не были чужды графу, и все же была совсем иной природы, а значит - и проявиться обязана была иначе.
- Вы великолепны, - чуть слышно прошептал Кролок над самым ухом девушки, смакуя мгновения перед тем, как он даст себе волю и вонзит острые клыки в нежную, беззащитную белую кожу. - Я открою вам бесконечность, поделюсь с вами всей полнотой чувств и уроню к вашим ногам вселенную. Ночь... эта ночь, вы видите? Она будет принадлежать вам без остатка. И любовь, в которой воспылают наши сердца, будет путеводной звездой к величайшим из тайн, которых никогда не постичь смертным.
Аккуратно, стараясь не испортить ласку излишней страстностью, но и делая несколько шагов прочь от привычной невозмутимой холодности, Кролок коснулся губами уха девушки - захватил нежную раковину, слегка сжал, кончиком языка провел по самому верху, будто вырисовывая тот неведомый лунный бликующий путь, по которому предстоит пройти их соединившимся душам.

+2

16

И что за силы сейчас толкали Элоизу ,столь безрассудно стремящуюся завладеть тайнами Бытия, на столь страшный и гибельный путь? Возможно, то была сама Судьба, противостоять которой не могли мудрейшие и искушенные из живущих, что и говорить о порывистой молодой донне, так безудержно спешащей в обьятия самой Смерти по собственному же неведению.
Да, к собственному изумлению она осознала, что спешит, что ноги сами несут ее вперед, словно там, на балконе сегодня должно свершиться тому, что поставит в ее мятущейся душе окончательную точку, дав ответы на терзающие ее еженощно, вопросы. Элоиза с каждым шагом обретала в том все большую уверенность, волнение ее нарастало вместе с какой то лихорадочной решимостью узнать у таинственного полуночного собеседника то, что не давало ей спать спокойно по ночам, мучило даже во время мессы, напоминало о себе в отражении зеркала. Если этот умудренный опытом, что отчетливо читался в его очах, человек удовлетворит ее любопытство хотя бы наполовину, чего не удалось старому падре, ибо его ответы казались чрезмерно жестокими и преисполненными несправедливости, она сможет вздохнуть свободнее. Элоизой двигали самые благородные, серьезные духовные порывы, до тех самых пор, пока они не оказались на балконе. То, что граф фон Кролок последовал за ней, она ощущала самым непостижимым образом, даже не оборачиваясь через плечо, пусть поступь его и была совершенно негромкой, будто тот скользил над землей, а не ступал по мраморному полу.
Заранее приготовившись к богословским беседам, молодая донна безуспешно силилась подобрать слова, с которых бы надлежало начать их беседу, замерев на месте и растерянно вперив взор в пространство перед собой. Но к тому, что было уготовано ей в дальнейшем, она явно не была готова.
Вначале было Прикосновение….
Совершенно легкое, будто дуновение летнего ветра, оно прошлось по коже, подобно величайшему Откровению, грому небесному, буквально пригвоздив к месту, выбив воздух из легких и оборвав все мысли, будто тончайшую паутину, заставляя замереть. Так касаться, казалось, могли лишь Ангелы, стоя за твоей спиной и овевая тебя могучими крыльями. Смертным подобное было просто недоступно, никто из мужчин не смог бы одарить столь возвышенной, искусной лаской, не имеющей ничего общего с тем, что юной Боргезе удалось испытать за свою такую недолгую жизнь.
Затем было Слово….
Голос, который прошелся по всем нервным окончаниям, заставляя их протяжно звенеть, подобно натянутым до предела струнам, одним своим звучанием обращавший бегущую по венам кровь в игристое вино, а голову становится легкой, будто окружающий мир затянул сладостный наркотический туман. Протяжная, чувственная мелодия его вливалась в уши горько-сладким ядом, этим голосом можно было не петь, нет, им можно было целовать! Дарить изощренную, словно пытка, ласку, и смысл слов терялся, он тонул в этой патоке. И Элоиза чувствовала, что тонет. Тонет, растворяясь в этом таинственном человеке, которому доступны были все тайны этого бренного, такого суетного мира!
Невольно, поддаваясь безудержным порывам, что столь долго сковывала мораль, Элоиза жадно вдохнула прохладный, напоенный ароматами ночных цветов, воздух. Ее изящная голова, будто сама собой, плавно и медленно откинулась в сторону, едва не покоясь на широкой груди незнакомца, а тело, подобное пергаменту, к которому поднесли свечу, вспыхнуло пробуждающимся сладострастием, когда она совершенно бесстыдно выгнула спину, подобно отьявленной распутнице. Ее нежная, подобно атласу, кожа горела в тех местах, где столь ненавязчиво прошлись чарующие мужские пальцы. Граф порождал в ней неведомые восторги, такую горячечную готовность, коей она не испытывала в своей жизни, а меж тем срывал все запреты, коими была скованна ее темпераментная сущность. Наваждение! Истинное наваждение, да и только! Когда меж бедер томительно и сладко заныло, только лишь тогда Элоиза поняла, что творит, распахивая затуманенные страстью глаза.
Всевышний, ведь не за тем она пришла сюда с ним, ведь он то говорил о неземной, непостижимой любви, а она меж тем…Ощущая, как щеки нещадно обожгло краской стыда, молодая донна растерянно моргала, но сказать что либо она просто не успела. Граф, словно испытывая ее, коснулся невероятно мягкими, нежными устами ее ушка, срывая с губ сдавленный, жалобный стон. Но противиться тому она не желала, более того, просто умрет от стыда, если мужчина сейчас ее покинет, оставив одну на этом балконе, посреди этой ночи:
- Только не уходите, не оставляйте меня сейчас….
Слова сорвались с языка совершенно против ее собственной воли, а голос, вместо того, чтобы звучать мелодично, дрогнул, сорвавшись на жалобный стон-всхлип. Девушка крепко стиснула зубы, понимая, что не может, не в силах преодолеть свое собственное, греховное «Я». Ее головка вновь бессильно упала на грудь мужчине, которая сейчас единственно была ей опорой, иначе бы просто не устояла на ногах, столь сильны были ощущения:
- Вы – Само Обещание Блаженства….
Только и смогла она выдохнуть, казалось, одними губами, стыдясь вновь распахнуть прикрытые теперь глаза.

Отредактировано Eloisa Borghese (21-01-2017 22:13:44)

+2

17

Кролок будто держал в руках диковинную птицу, пичугу, которая, несмотря на яркое оперение, была всего лишь комочком горячей плоти с трепещущей внутри крохотной, невесомой душой, вдыхавшей жизнь в это бренное тельце. Одно неосторожное движение, один неловкий поворот... сосуд этот был донельзя хрупок, и вампиру, чья естественная человеческая сила была увеличена дьявольской магией ночи, достаточно было бы лишнего жеста, чтобы его сломить и уничтожить. Но он удерживал Элоизу возле себя бережно, как вазу из тончайшего фарфора, как ценность, которой нельзя навредить. Стон ее был музыкой, усладившей его слух, - взлетел в бездонную черноту неба, растворился под звездами, в жарком воздухе Рима. Вероятно, многие из мужчин, оставшихся на празднике, многое отдали бы, чтобы оказаться на месте графа фон Кролока, чтобы держать в руках ее нежные округлые плечи, касаться языком розовой полупрозрачной ушной раковины, чувствовать свою власть над ней и смаковать трепетный звук ее безоговорочного согласия. Какая ирония, что вместо них, прозаично-простых, чьи интересы едва ли простираются далее банального соития, она выбрала графа фон Кролока!
Пальцы на его правой руке слегка напряглись, провели прохладными подушечками по открытому плечу, выше, по белой атласной шее, скользнули по беззащитному хрупкому горлу, едва касаясь. Граф ласкал ее медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым движением, а где-то внутри настойчиво рычала жажда, будто не ее, не этого запрятанного в глубине его существа зверя он покормил несколько дней назад. "Скорее, скорее!" - царапалось в его проклятую душу изнутри. Нет времени тянуть! За его спиной десятки, сотни людей, а внутри все горит голодным огнем, и до вожделенной книги рукой подать. Но этот славный миг, увенчанный звездами, уже никогда не вернуть.
- Не оставлю, - выдохнул Кролок над самым ее ушком, заставив сократиться ненужные вампиру легкие, имитируя жизнь, которой в нем не теплилось уже полторы сотни лет. - Но запомните это. Ночь, звезды, запахи... тяжелый дух цветочных лепестков налившихся бутонов. Шум и веселье позади вас - чуждое, нелепое, далекое. Голоса людей, которые не имеют для вас никакого значения. Запомните... - "Потому что все ночи следом за ней, годами, столетиями, вы будете вспоминать именно эту."
Обещание блаженства, обманчивый вечный рай - Кролок весь будто сочился этим, скрывая за иллюзией сладких слов и нежных прикосновений то настоящее, темное и пустое, что наполняло его изнутри.
Еще несколько мгновений. Еще один вдох. Еще один удар сердца. Еще один поцелуй возле мочки уха и другой - ниже, там, где на шее бьется тонкая жилка, отсчитывая пульс.
А затем рука с длинными и крупно-изящными пальцами, ненавязчиво ласкающая хрупкое горло Элоизы, сделала короткое движение вверх, легко коснулась точеного подбородка и... плотно закрыла девушке рот. И одновременно с этим острые, как наконечники стрел, клыки прорвали тонкую кожу на шее, погружаясь в горячую и податливую плоть. Другой рукой граф перехватил девушку под грудью, подавляя всякое сопротивление, отдаваясь на волны необузданного желания... которое, впрочем, юная Боргезе едва ли могла бы с ним разделить. Жизнь билась в ее груди, билась в ней трепещущей птицей, и перетекала в жадное ледяное нутро, поглощавшее ее крупными глотками.
Ароматная, одуряющая кровь заполнила Кролоку рот и он тихонько простонал от остроты наслаждения - жаль, столь недолгого. Проклятие вечной жизни лишило его немалого, а взамен дало удовольствие, равного которому он не изведал за весь свой смертный век. Теряясь в ощущениях, глотая жадно и быстро, с болезненной негой чувствуя, как горячая кровь будто прожигает насквозь его заледеневшую мертвую плоть, он на время позабыл и про Элоизу, трепещущую в его нечеловечески сильных руках, и про праздник жизни, от которого их отделяло так мало, и чей шум доносился до его слуха досадной, но несущественной помехой. И даже про книгу, ради которой и был затеян весь этот разговор и расставлены сети на юную красавицу.
Он прикрыл бледные, почти прозрачные мертвые глаза и, едва ли отрываясь от шеи, щедрой на живительную жидкость, провел языком по запачканной кровью коже, по двум маленьким дырочкам, оставленным его клыками. Великолепно... ни одному вину, ни одному изысканному яству из смертной жизни не сравниться с этим. И в тот короткий миг, когда чужая кровь согревала его изнутри, рот был полон металлического привкуса, а губы зияли на лице будто бы рваной раной, граф фон Кролок действительно был не прочь жить вечно.

+2

18

Люцифер:
- Не ты ли жаждал знания?
Каин:
- О да, Но лишь затем,
чтоб знание служило
Дорогой к счастью!
Люцифер:
-Если счастье в знанье,
То ты уж счастлив.
Каин:
- Прав же был Творец,
Велевший не касаться Древа Знанья!

Все сущее, обладающее разумом и живой, пылающей страстями душой, боится Смерти. Перед лицом неминуемой погибели трепещут все: и старики, лежащие на смертном одре, и молодые, преисполненные мужества и силы. Этот страх заложен в людях самой природой, ибо не будь его, этого последнего инстинкта самосохранения, то и жизнь не представляла бы собой особой ценности. Когда Вечность уже касается тебя своей холодной, незримой дланью, необъяснимый ужас – неизбежная участь, самое естественное, последнее твое чувство. Оно подводит окончательный итог всему : кто – то может видеть самые ценные моменты своей жизни, кто – то – не ощущает ничего, кроме охватившего его инстинктивного благоговейного трепета. Но есть и те, кого Смерть настигает внезапно, когда, казалось, вся бурная, такая яркая, бьющая ключом жизнь еще впереди. Что же чувствуют они? Что ощущала сама донна Элоиза, которую жестокая судьба настигла столь нежданно?
Холодное ночное светило в окружении звезд на темном бархате ночного неба казалось тусклым в сравнении с панорамой ночного, залитого огнями Рима, вид на который открывался с балкона палаццо. Ночная жизнь во всем своем великолепии здесь продолжалась до самого рассвета, не утихая ни на миг. Та жизнь, с которой сегодня предстояло проститься хрупкой молодой женщине, облаченной в роскошное платье цвета индиго, сейчас замершей подле величественного и мрачного мужчины, одаривавшего ее в тени декоративных растений странной, но такой изысканной лаской.
Так беспечно доверившись незнакомцу, Элоиза, твердо верившая в то, что сегодня ей откроется истина, явится настоящее Откровение, была изумлена до крайности, но разочарована ли? Ведь то, что сейчас вкушала столь томительно медленно уже само по себе им, этим Откровением и являлось. Удивительно, но она, настолько погрузившись в свои упоительные ощущения, совершенно не испытывала страха. Знай, девушка о том, кто сейчас на самом деле застыл позади нее, одаривая своей лаской, испугалась бы она и поспешила бы оттолкнуть его? Этот вопрос стоило оставить без ответа, ибо вряд ли бы он соответствовал бы тому, как должно было вести себя добродетельной и богобоязненной синьоре благородный кровей, чей недалекий предок – Камилло Боргезе, увековечил свое имя в истории, будучи избранным Папой Римским. Но в отличие от своих блистательных предков, сама Элоиза святой далеко не была, о чем и говорил ее живейший, порывистый отклик на прикосновения графа фон Кролока. Право, она и сама не ведала, до сей ночи, насколько чувственной натурой наградила ее природа. Два начала в ней, глубоко духовное и низменное, физическое, боролись сегодня и, судя по всему, победу одерживало последнее.
Чарующий голос незнакомца убаюкивал, погружая в неведомую, сладостную негу, пока Элоиза внимала ему. Он вел речи странные, понять которые она тщетно пыталась, но смысл их постоянно ускользал, а ведь она была очень внимательным человеком! Но как можно погружаться в какие бы то ни было раздумья, когда тебя столь нежно, столь необыкновенно ласкают: голосом, пальцами, словами и дыханием. Совершенно невозможно!
В тот момент, когда молодая донна, вновь послушно откинула изящную шейку, по воле волшебных пальцев графа, и прикрыла глаза от удовольствия, произошло нечто, чего она не успела и осознать до самого конца. Неожиданно, пальцы мужчины, до этого очерчивающие невидимые линии на ее пылающей коже, прижались к ее губам, плотно закрывая рот. Вместе с этим, в то же самое мгновение, неожиданно резкая, острая боль пронзила все ее существо, заставив вздрогнуть всем телом, широко и непонимающе распахнув глаза. Но вырваться, воспротивиться ей не представлялось возможным – ее крепко удерживала, буквально стальной хваткой, мужская рука.
Все, что могла сейчас Элоиза, это беспомощно взирать перед собой на протирающееся вдали море огней ночного Рима, которые вскоре поплыли, закружились перед затуманенным взором. Боль схлынула так же быстро, как и настигла ее, теперь она не чувствовала совершенно ничего, попытки сопротивления так же оборвались. Сквозь пелену, затянувшую ее разум, девушка услыхала негромкий, похожий на волчий рык – стон, раздавшийся рядом.
Прежде, чем обмякнуть безвольной куклой в руках вампира, Элоиза в последний раз бросила жадный, отчаянный взгляд на великолепный город, подобному которому нет более на земле – утопающий в мерцающих ярко огнях, Рим.

Отредактировано Eloisa Borghese (28-02-2017 17:36:02)

+2

19

Мир не изменился, мир остался прежним, но на какое-то время граф полностью смирился с его чуждостью, с его огнями и звуками, его демонстративной полнотой жизни. Жадное чудовище внутри, с которым он слился воедино еще в самую первую ночь своего превращения, сейчас умиротворенно опустило тяжелую сытую голову, втянуло когти и оставило Кролока в покое. Он сделал движение грудью, заставляя ненужный воздух войти в легкие, будто человек, не на шутку уставший и почувствовавший долгожданное облегчение. Однако продолжения не последовало - грудь медленно опала и больше не вздымалась в попытках дышать. Граф был мертв, мертв окончательно и бесповоротно. Так же, как и девушка, тело которой он с бережной небрежностью держал в руках.
Он давно уже убрал руку с губ Элоизы - к чему, закричать она не сможет. И лишь придерживал ее, заставляя хрупкое тело оставаться в вертикальном положении. Сейчас, обескровленная, она казалась Кролоку легче, чем раньше, будто жизнь, которой девушка лишилась вместе с кровью, и впрямь что-то весила. Пальцы вампира скользнули по окровавленной шее, по ранкам, коснулись хрупкого горла. Будь она не нужна ему, реши он, что в его свите и без того достаточно прелестных дев, сейчас бы для нее все и закончилось. Одно сильное движение рук, и прелестная голова была бы отделена от тела - увечье, с которым воскрешению не справиться, поставило бы однозначную точку в ночных приключениях. Но нет. Кролоку доставляло некоторое удовольствие мысль, что одна жемчужина его коллекции даст ему ключ к другой. И если в очаровании молодой маркизы он был уверен, то книга... Книга-загадка, книга-надежда. Смутная, скомканная, истаявшая за полтора столетия, но все-таки надежда. Когда-нибудь, если только подобные сведения запечатлены на бумаге, он их отыщет. Почему бы не сейчас.
Проклятие вечной жизни все так же довлело над ним, но горечь поутихла, притушенная свежей горячей кровью.
Однако, пора уходить. Элоиза может очнуться. Кролок так и не понял, от чего зависит тот промежуток времени, что отделяет смерть от воскрешения для вечной ночи, и не планировал играть с судьбой, рискуя остаться с новорожденной вампиршей посреди человеческого празднования. Он склонился, продевая руку под коленями девушки, и легко поднял ее в воздух. Голова Элоизы беспомощно откинулась, укладываясь ему на плечо. Вот так... Синьорине просто стало дурно, а он, как благовоспитанный кавалер, позаботится о том, чтобы доставить ее домой. Вот только дом будет вовсе не тем, к которому она привыкла.
Словно куклу, граф держал ее на руках, почти не чувствуя веса. Слегка повел плечом, позволяя ей прижаться еще теплым лбом к его шее. Интересно, запомнила ли маркиза Боргезе свою последнюю ночь? Обратила ли внимание на небо, усыпанное звездами, на город, полыхающий сотнями огней и будто бросающий этим звездам вызов? На шелест листьев, на запахи цветов, на льющуюся отовсюду музыку? В этом карнавале жизни ей суждено было пасть жертвой жадного, слепого желания графа украсить свои ежегодные балы. И именно он, ничуть не тушуясь и не робея, взял на себя безоговорочно право стать ее судьбой.
Кролок чуть повернул голову, губы его дрогнули, как будто он собирался с нежностью коснуться поцелуем ее высокого бледного лба. Но... дрожь эта была не знаком жажды ласки, а лишь сдержанной самодовольной улыбкой. Прелестная дева, перед которой еще несколько минут назад была открыта целая жизнь, мертво возлежала в его объятиях. А бог-покойник все так же незряче смотрел в темноту и не думал наказывать того, кто так рьяно поклонялся ему прежде.

+2


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Tanz der Vampire" » Das Einzige was zählt ist die Maske, wenn sie fällt