В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

18 сентября 2017 г. Обновлены посты недели.

17 сентября 2017 г. Обновлены игроки месяца.

1 сентября 2017 г. Несколько приятных новостей, которые согреют вас в первый день осени, - в объявлении администрации.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Janusz Orlowski
Янушу нравится смотреть, как, подчиняясь его рукам, веревка соединяет запястье Моцарта и подлокотники, лодыжки и ножки стула. Один подлокотник немного шатается, но Януш уверен, что он справится со своей работой. В конце концов, разве может быть много силы в музыканте? Божественное нынче не так уж часто сочетается с грубой силой, думает Януш.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



La Nourrice
Кормилица отпустила Тибальта и проводила его долгим сочувственным взглядом. Какой несносный и непослушный мальчишка. Но какой родной… Что ж, она хотя бы попыталась достучаться до его рассудка. Оставалось лишь надеяться на то, что хотя бы зерно сомнения она посеяла в его душе. Или что он всё же будет более осторожен во время склок с Монтекки.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Anabel Forest
Бель закусила губу. Винсент будил в ней целый букет из чувств, желаний, ощущений, стоило лишь взглянуть на него. Это было так…странно. Она отвыкла от этого, и считала, что вампир, сердце которого мертво, не может испытать такое. Как же прекрасно, что она ошиблась! Ах, если бы не этот столь ненавистный ей младенец, она бы так обласкала фон Бриза, что он позабыл бы всех, кто у него был до нее.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Francois de Lonval
- Мадемуазель Клоди! Мадемуазель Клоди, да подождите же вы! - Франсуа тщетно пытался отловить проворную девицу, которая продолжала вертеться словно маленький бесенок. Проблема заключалась еще и в том, что поймать ее за руку было совершенно невозможно. Если уж снятый сюртук произвел на нее такое впечатление, то что могло случиться, реши Франсуа подхватить ее, или чего хлеще, обнять, как он поступил бы с той же Жанеттой. Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Henry Cavendish
Она… Боялась? С удивлением понял Генри. Она… боялась за него? Она боялась потерять его? Заполошное сердце радостно рванулось в груди, отбивая бешеный ритм, грозясь выломать клетку из ребер, разорвать ее изнутри, столько радости несло в себе это понимание.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Fantome" » Pride and prejudice


Pride and prejudice

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sh.uploads.ru/fzdoK.jpg

● Название эпизода: Pride and prejudice / Гордость и предубеждение
● Место и время действия: 31 декабря 1869 года, «Опера Популер»
● Участники: Isabella Sorelli & Le Fantome
● Синопсис: Сегодня вечером в «Опера Популер» праздничное гала-представление, волшебный вечер, который нельзя пропустить никому, особенно приме-балерине Ла Сорелли. Призрак это тоже знает, он не упустит возможности развлечься, а заодно и проверить нервы Изабеллы на прочность.

0

2

Призрак стоял на колосниках под самым потолком и с интересом наблюдал за суетой в зале. Там шла подготовка к гала-представлению. Рабочие с сосредоточенными лицами и непривычно трезвые передвигали туда-сюда декорации, оркестр отчаянно репетировал, мадам Жири в стороне делала какое-то внушение своим воспитанницам, очевидно объясняя им, когда следует выходить на сцену, а когда лучше не путаться под ногами. Представления подобного рода были в театре явлением не частым, их постановка стоила дорого и едва окупалась. Но на праздники директор «Опера Популер» мсье Лефевр все же раскошеливался и радовал парижскую публику роскошными вечерами, о которых потом еще долго писали критики.
Во время подобных вечеров лучшие композиторы вставали за пульт оркестра и лично дирижировали своими произведениями. Даже просто попасть на такое гала-представление было честью, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену и блеснуть своим талантом. Прославленные мастера Гуно, Рейс, Сен-Санс, Массне, Гире, Делиб были частыми гостями таких вечеров в «Опера Популер». Они дарили свою музыку ценителям, не пожалевшим круглой суммы за билет, стоивший почти в два раза дороже, чем обычно. Кто-то из них придет и на сегодняшний вечер, чтобы дирижировать оркестром. Зрители будут восторженно рукоплескать ему. И только один композитор никогда не услышит аплодисментов в свой адрес. Эрик вздохнул, схватился за канат, и шагнул в пустоту.
Он плавно приземлился за кулисами, там, где в беспорядке стояли декорации, подготовленные для гала-представления. До него осталась всего пара часов, а он пока не заметил, чтобы ложа №5 была зарезервирована для него. Скорее всего, Лефевр вновь проигнорировал его письмо и продал туда билеты. Что ж, за свою жадность он поплатится. Но позже.
Эрик направился в сторону комнат балерин. Ему в такие вечера было очень грустно. Ощущение собственной неполноценности из-за врожденного уродства каленым железом жгло душу. Сильнее, чем обычно. И гораздо больнее. Отчего в горле клокотала бессильная злость. Как же все это несправедливо! Какие бы гениальные произведения он не писал, публика никогда не примет его только потому, что он – урод! От одной этой мысли уже хотелось свести счеты с жизнью. А, черт! Лакруа нужно было срочно отвлечься от этих мыслей. Чем он, собственно, и занялся.
Начал с того, что едва ли не до смерти перепугал кордебалет, запустив в их комнату крысу. Самую большую и толстую, которую только сумел поймать в своих подземельях. Испуганный хоровой визг был просто бальзамом на его истерзанное сердце. Пусть он изгой, но поставить на уши этот театр он еще может.
Где-то в коридоре хлопнула дверь. Эрик замер и прислушался. Кто у нас тут? Кажется, это грим-уборная Ла Сорелли. На губах Призрака зазмеилась ядовитая улыбка, а мысли в голове понеслись просто с дьявольской скоростью. Вот кто станет его главной жертвой на сегодняшний вечер. Рвать наряды и поджигать парики Карлотте приятно, но уже не так свежо и радостно. А вот пройтись по струнам трепетной души примы-балерины, да еще перед самым гала-представлением, вот где настоящее развлечение!
Нет, Эрик не испытывал к Ла Сорелли такой неприязни, как к диве Гудичелли. Более того, он считал, что она, действительно, талантлива в балете. Ему импонировала ее фанатичная преданность своему делу, желание взойти на танцевальный Олимп, пусть и нелегким трудом, и то, как она репетировала до седьмого пота, оттачивая свое мастерство. Пожалуй, он бы даже хотел, чтобы его любимая ученица Кристин Даэ обладала таким же упорством на пути к славе. И, тем не менее, сегодня именно Ла Сорелли предстояло стать жертвой Призрака, точнее, его отнюдь небезобидных развлечений.
Лакруа знал одну маленькую слабость балерины. Она была суеверна. Кажется, даже чересчур. Эрик считал, что по-настоящему талантливый человек не должен обращать внимания на такие мелочи, как все эти смешные предрассудки. Если он уверен в себе и в своих способностях, как может ему помешать делать свое дело, например, наряд не того цвета или упавшая на пол партитура? Впрочем, зато у него есть прекрасный повод хорошенько потрепать Ла Сорелли нервы.
Воспользовавшись моментом, когда в коридоре никого не было, Призрак темной тенью скользнул к грим-уборной Ла Сорелли, оставил букет желтых роз, постучал в дверь и исчез.

+1

3

Жизнь в театре бурлила.  Рождественские спектакли и концерты, проводимые в «Опера Популер» всегда отличались пышностью. Но сегодняшний обещал быть просто грандиозным, директора постарались на славу. Вероятно, желают показать, что именно при нынешнем руководстве  опера процветает, как никогда раньше.
Что же это только на руку приме! Чем больше знатного народу придёт посмотреть на ее выступление, тем оно лучше. Появится еще больше почитателей ее таланта. Еще больше кавалеров, подарков и цветов!
До начала выступления оставалось всего ничего, каких-то часа три. И все балетные уже ушли гримироваться, переодеваться и отдыхать. Словом  готовиться к выступлению.
Ла Сорелли осталась в классе совершенно одна. Отлично! Теперь она может еще раз пройти свою вариацию, и никто не будет отвлекать ее болтовней, восхищенными восклицаниями и повизгиванием после каждого ее фуэте.
Как же ей нравились такие вот минуты одиночества. Порой ей казалось, что именно в такие мгновения она по-настоящему счастлива. Сейчас в зале есть только она, Ла Сорелли и танце. И более никого….
Как жаль, что такие вот волшебные мгновения пролетают, словно выпущенная из ружья пуля. До начала концерта оставалось часа полтора, и балерине волей-неволей пришлось отправиться к себе в грим-уборную.
В коридорах «Опера Популер» царила привычная толкотня. Гримеры и костюмеры, хористки и танцовщицы – все они куда-то спешили, торопились, шумели и смеялись.
Прима же шла с абсолютно пустым взглядом, смотрящим сквозь всех этих людей… Изабелла не видела их, не слышала, что к ней обращаются, что с нею здороваются, желают удачного выступления. Не услышала она и визга, доносившегося из комнат, где готовились к концерту танцовщицы кордебалета.
Она уже привыкла никого не замечать и ни с кем не разговаривать до начала спектакля, словно бы старалась аккумулировать свою энергию, не тратить ее попусту. Что бы на сцене блистать… И потом, мысленно, Ла Сорелли все еще была там, в классах, повторяла свою вариацию лебедя. Божественная музыка, печальная и чувственная, словно бы созданная для нее…
Сегодня надо выложиться по максимуму, что бы у всех, кто сидел в зале не возникло сомнений в том, что она, дочка швеи, достойна носить звания прима-балерины.
 Хотя, Изабелла всегда так танцевала. Она словно бы проживала все свои роли, отдавалась танцу и музыке полностью, целиком и без остатка.
Прикрыв за собой двери, мадемуазель села на стул пред зеркалом и прикрыла глаза, чувствуя, как у нее слегка кружится голова. Нет-нет, вовсе не от страха. Это скорее было от нетерпения, приятного волнения и желания поскорее попасть на сцену.    
Это состояние Изабелла так же очень любила. Предвкушать свой триумф и восторженные рукоплескания это всегда так сладостно. А то, что ее выступление пройдет идеально балерина и не сомневалась…
«Еще несколько минут покоя и следует начинать гримироваться…Мало времени!» - мелькнула в голове мысль и тут же испуганно растворилась, так как в двери кто-то постучал.
Ну, вот сколько раз всем говорила не тревожить ее перед началом спектакля! И все равно эти девчонки из кордебалета обязательно умудрялись отвлечь ее приходя в ее грим-уборную, по пятам ходя за нею в коридорах и репетиционных залах.
Признаться, в глубине души Изабелле нравилось это. На нее равняются, ей подражают, все хотят быть как она, хотят быть ею! Вот оно счастье.
И все же отвлекать ее от приготовлений к выступлениям неприемлемо. Сегодня такой важный концерт, в зале будет множество
«Надо еще раз поговорить с мадам Жири, пусть сделает внушение кордебалету, не следует им забывать кто я такая!».
С раздражением балерина растворила двери и огляделась. Никого. Только на полу лежит большой букет роз. Отватительно-тревожного желтого цвета.
Ла Солрелли почувствовала, как холодеют ее руки. Какой дурной знак! И это в такой важный день, когда ей предстоит танцевать столь сложную вариацию!
- Кто…Кто посмела? – едва слышно пролепетала прима, беспомощно оглядываясь по сторонам, словно надеясь найти этого негодяя, посмевшего поднести ей несчастливые цветы. – Эй, кто-нибудь, живее! Ко мне!

+1

4

Никуда он, на самом деле, конечно, не исчез. Иначе какой смысл подбрасывать Сорелли розы? Эрик хотел насладиться представлением сполна. Поэтому просто зашел за выступ стены. Занял, что называется, лучшие места в зрительном зале.
Услышав крики примы-балерины, Призрак улыбнулся. Вот где начинается настоящий театр, а не там, на сцене, где все, словно заведенные куклы, демонстрируют заученные до автоматизма роли. Театр – это эмоции. Настоящие! А не поддельные.
Вечер определенно начинал ему нравиться. Слыша раздраженные крики Сорелли, он не испытывал злорадства, как, например, в случае с пакостями Карлотте. Скорее это был просто какой-то мальчишеский задор и азарт. Развлечение. Попытка отвлечься от грустных мыслей. Это в любом случае было лучше, чем сидеть в подземелье и жалеть себя, представляя, что было бы, не родись он уродом.
Он мог бы так же, как все эти композиторы, стоять за пультом оркестра, слушать, как реагирует на его музыку зал, купаться в аплодисментах. Он имел бы право любить открыто, не скрывая своих чувств. Главное – он был бы свободен в своих действиях. Для Эрика оставалось роскошью то, что есть у большинства людей – делать, что хочется и идти куда хочется, не бояться взглядов окружающих, не вздрагивать от шагов. Ах, как хотелось ему в такие вечера быть обычным человеком, а не Призраком, которого все боятся. Но это невозможно.
Осознание очевидного слишком давило. Ему следует сосредоточиться на своей маленькой шалости, иначе он сорвется и устроит такое гала-представление в «Опера Популер», которое потом еще долго будет помнить весь Париж. Не стоит портить настроение, когда оно только-только стало улучшаться.
Вот Сорелли. У нее есть все: красота, слава, поклонники, талант. Кажется, живи и радуйся. А она вздрагивает от обычного букета цветов. Эрик неодобрительно покачал головой. Розы были прекрасные. Такие свежие, такие желтые. Залюбуешься. Чего этой капризнице еще надо? Можно было, конечно, усилить впечатление, оставив записку в духе: «М-ль Сорелли от Призрака». Но Лакруа предпочитал оставить прелестницу в легком недоумении, гадая – кто из ее поклонников оказался таким подлецом, не знающим, что желтые цветы – дурной знак. Особенно перед выступлением. Просто катастрофа! Призрак тихо рассмеялся. Как можно быть такой суеверной? Ему этого просто не понять. И очень хотелось хорошенько встряхнуть Изабеллу и объяснить ей, что желтые розы - это просто цветы, не лучше и не хуже, чем, например, красные или розовые. Но, во-первых, она не поверит. Во-вторых, это будет не так весело. А он тут ради веселья.
Лакруа напряженно прислушивался, что происходит в грим-уборной примы-балерины, достаточно ли громко возмущается Ла Сорелли, или стоит добавить ей впечатлений.
В этот момент о ноги его кто-то настойчиво потерся, Эрик вздрогнул от неожиданности. Опустил глаза. Перед ним стоял огромный черный котяра с чрезвычайно наглой усатой мордой. Умеют же кошки подбираться бесшумно!
- Маркиз де Кис! Вы исключительно вовремя.
Призрак весьма невежливо поднял котяру за шкирку, уже зная, какую роль он сыграет в кровавой драме под названием «Доведи приму-балерину до истерики за час до представления». Маркиз счел такое обращение со своей персоной крайне невежливым и немедленно постарался заехать обидчику по лицу когтистой лапой, но царапнул по маске.
Вообще это произведение кошачьего искусства было взращено и выпестовано в буфете театра, где ему доставалось все, что не доедали зрители. Таким образом, Маркиз всея Оперы вырос на колбаске, мяске и икорке, и оттого наглость у него значительно превышала общий вес. Поэтому по «Опера Популер» он расхаживал гоголем, очевидно, считая себя тут полновластным властелином. Крыс не ловил, презирал это дело.
Как, однако же, кстати он тут сегодня появился. 
Полюбовавшись еще какое-то время на восхитительно черного кота, Призрак скользнул к приоткрытой двери грим-уборной Ла Сорелли и торжественно усадил его на пороге. Маркиз лениво зевнул, почесал задней лапой за ухом и зашел внутрь – проверить, все ли тут в порядке, все ли хорошо. В эти роковые минуты Эрик обожал усатого наглеца.

+1

5

Безусловно, когда визг подняли девчонки из кордебалета, никто и пальцем не пошевелил. Ясно, что увидели паука. Ну или мышку, которая и сама от их визгов верно перепугалась до полусмерти.
Но вот на окрики Сорелли в момент прибежали несколько костюмерш, одна из которых подхватила под руки приму, находящуюся в несколько растрепанных чувствах, отвела в комнату и практически силком усадила на диванчик.
- Мадемуазель, Вы выпейте водички, Вам сразу и полегчает! – словно маленького ребенка успокаивала Изабеллу она, наливая воды в стакан и подавая его балерине. – Ну, не переживайте Вы так, душенька, это верно один из Ваших поклонников, принес цветочки. Наверное, рассудил, что мол, они такие же красивые как солнышко. А многие ведь говорят, что Вы сияете как солнце, когда танцуете. Одно удивительно, и как только они к вам пробираются? Как пробираются за кулисы? Прямо пачками!
Вторая в это самое время, всплеснув руками, в секунду убрала неугодный букет с цветами, куда подальше. По-моему весь театр знал, что Сорелли слишком уж суеверна и желтый цвет считает не счастливым. Вот почему вопросов, что же приключилось, не возникло.
- Да, да, мне уже немного лучше спасибо, – кажется, балерина и правда поверила речам относительно восторженных почитателей ее таланта, и немного успокоилась. Хотя вид у нее был все еще перепуганный и бледный. – Вы можете идти, до спектакля осталось совсем немного осталось, мне все же хочется побыть одной. Нужно настроиться. Когда я буду готова, я позову. Поможете мне переодеться.
Костюмерша только кивнула и вышла, тихонько прикрыв за собой двери. Такие истерики от ведущих артистов «Опера Популер» вещь вполне привычная, ими уже никого не удивишь. Ведь все знают, что у артистов тонкая душевная организация, и все такое. И уж тем более нельзя нервировать их, перед выходом на сцену.
Вновь оставшись одна, Белла отхлебнула еще немного воды, и отставила стакан в сторону. А после вновь подошла к туалетному столику и пристально посмотрела на свое отражение. Как всегда прекрасна и обворожительна, только слегка бледна. Но это как раз не страшно, ей нужно танцевать лебедя, а стало быть, эта бледность ей на руку.
«Зря я так разнервничалась, скорее всего, это и правда какой-то восхищенный болван принес! Что б его черти побрали! Вот узнаю кто это, даже не посмотрю в его сторону, даже руки не подам для поцелуя!».
Удовлетворенная этими рассуждениями и мысленными карами «негодяю», Сорелли слегка улыбнулась своему отражению. И вновь прикрыла глаза, в воображении в тысячный раз прогоняя всю свою вариацию. Сложная, без сомнения. Но она с этим справится играючи, потому что балет это вся ее жизнь. Она это и есть танец, а стало быть ни одна трудность ей не страшна…
Внезапно дверь скрипнула, и Изабелла нахмурившись обернулась. Она думала, что это вновь ее кто-то посмел беспокоить ее. Что за день такой?!
Но на пороге стоял вовсе не рабочий сцены, не костюмерша, не девчонки из кордебалета. На пороге ее грим-уборной стоял кот. Черный! Вот ведь несчастье то!
- Ааааа! Брысь! Пошел прочь! – Ловкостью примы можно было восхититься, потому как за секунду она, вскочив на стул, на котором только что сидела, запустила в кота пуанты, которые готовила к выступлению. Сначала один, после второй. Потом в приносящего несчастья кота полетела и банка с дорогой пудрой, так сладко пахнущей жасмином. – Вон!  Пошел отсюда! Господи, что же это за проклятия на мою голову?! Откуда ты тут взялся, стервец?
Ловкость, ловкостью, но вот с меткостью у Изабеллы была беда. В кота она не попала, только пудру просто так перевела.
Маркиз, любимец многих работников театра, в это самое время, воспользовавшись ситуацией, ретировался, чихая от запаха парфюма, который стоял в грим-уборной. Мало этого, теперь в комнате теперь туманным облаком витала мерцающая белая пудра…

+1

6

Ах, эти истошные крики Ла Сорелли! Эти летающие по грим-уборной пуанты, хотя каждая уважающая себя балерина (тем паче, прима!) должна беречь их как зеницу ока. Все же, это ее основной рабочий инструмент. Проследив траекторию полета балетной туфельки, Призрак только головой покачал. «Никакой меткости!». А вот обсыпанный пудрой Маркиз позабавил его от души. Упитанная морда кота таинственно мерцала и серебрилась, выражала крайнюю степень недовольства. Она как бы говорила: «За что? За что?! Я же только зашел! Даже напакостить не успел!». Кот решил пожаловаться на свою горькую, наполненную несправедливостью жизнь, Лакруа, но был вежливо отодвинут ногой, и с оскорбленным видом ушел в буфет, лечить свои душевные раны колбаской и икоркой.
А Эрик просто наслаждался вечером. За этими невинными развлечениями он даже забыл свои печали и перестал заниматься самобичеванием. Кому это все нужно – стоять на сцене за дирижерским пультом, управлять бездарными музыкантами и слушать крики толпы? Он гораздо счастливее этих композиторов. Потому что может позволить себе то, чего никогда не сделают они. Даже если очень захотят. Так что определенная прелесть в его положении всеми отверженного изгоя все же есть. От этой мысли Лакруа приободрился и был готов к новым подвигам. На его взгляд, Сорелли еще недостаточно впечатлена. «Все же интересно, решится она сегодня выйти на сцену или же нет?». Этот вопрос волновал его больше всего.
- Аааа! Призрак! Призрак!!! - Зазвучало в коридоре девичье многоголосье.
- Дьявол. – Прошептал Эрик, уходя в тень. В порыве любопытства он совсем позабыл об осторожности. Стайка балерин во главе с Сесиль Жамм, видимо, успела заметить в коридоре темную тень и, испуганно попискивая, девушки дружной толпой зашли в приоткрытые двери гримерки Ла Сорелли. Они были слишком возбуждены, чтобы думать о том, что прима, возможно, не желает никого видеть. Тем более, дверь ведь приоткрыта.
- Там Призрак! Призрак Оперы! – Наперебой тараторили девушки, перебивая друг друга, спеша рассказать Ла Сорелли последние новости. – В коридоре! Он в коридоре! Мы еле ноги унесли! Он страшный! Черный! С носом! То есть, без носа!
Пуще всех старалась эта глупая болтушка Жамм. Эрик только глаза закатил. Слушать подобные выдумки о себе особого удовольствия ему не доставляло никогда. Тем не менее, Призрак воспользовался суматохой и, пока балерины обступили Ла Сорелли, он стянул один пуант, который лежал почти у самой двери. Она по-прежнему оставалась приоткрытой. А это – повод для маневра. Прихватив туфельку, Лакруа более не стал слушать бессмысленной болтовни балерин и скрылся через потайной ход в одном из секретных коридоров «Опера Популер». Он сделал несколько шагов в сторону и оказался прямо напротив зеркала Ла Сорелли. Отсюда ему прекрасно было видно, что происходит в ее грим-уборной. Балерины же видели только зеркальную поверхность. Хитрое приспособление и очень полезное. Во всем театре несколько гримерок имели такой хитрый фокус с зеркалами. Сложно сказать, чем руководствовались мастера и строители, но Эрик успешно использовал эту конструкцию в собственных целях.
Тем временем, в грим-уборной примы-балерины царил шум, гам и хаос.
- Изабелла! Это ужас! – Причитала малютка Жамм. – Он, наверное, до сих пор в коридоре! Как мы назад пойдем? А ведь скоро наш выход. Ой!
Девушки задрожали и громко жалобно запищали, с надеждой глядя на Ла Сорелли, почему-то считая ее самой смелой. А Эрик только ухмылялся. Он ждал иного – когда Изабелла обнаружит пропажу пуанта. Кто знает, может, это тоже какая-нибудь дурная примета – потерять обувь перед самым выступлением, и у Призрака еще есть шанс довести приму-балерину до нервной икоты.
Впрочем, он сделает это в любом случае. У него много сюрпризов для нее. Не сработает этот, он испробует другой. А за ним еще один. И еще. Изабелле бы нервы покрепче, чтобы все это выдержать.
Призрак прислушался, что еще там чирикает эта Сесиль Жамм. Небось, уговаривает Ла Сорелли пойти в коридор и посмотреть – там ли еще таинственный злодей.
«Ну, же, Золушка, очнись. Ты осталась без туфельки!».

+1

7

Сказать начистоту, Изабелла была на грани не то истерики со слезами и всхлипываниями, не то просто обморока.  А еще было дьявольски жаль пудру, которая стоила целое состояние и покупалась в самой дорогой парфюмерной лавке Парижа.
Наверное, не будь сегодня такой особенный и торжественный день, прима уже после одного этого гадкого букета тревожно-желтого цвета неслась бы в кабинет к директорам и поясняла, что никак не может сегодня выступить. Но сегодня она мужественно вытерпела это…
Но уж черный кот, это просто перебор! Это ни в какие рамки не лезет! Дураку понятно, что если она сегодня выйдет на сцену, то произойдет несчастье.
«А что если на меня упадет, какая декорация, и убьет? Или я упаду во время фуэте и сломаю себе ногу? Нет, лучше декорация на голову, ведь если сломаю ногу, не смогу танцевать! А это верная смерть!»
Ну, примерно как-то так рассуждала красавица балерина, с обреченным видом сев на стул, и обхватив себя руками, словно стараясь укрыться от холода. Ее и правда трясло, словно лист на ветру.
«Я не хочу отказываться от выступления… Это так важно для меня! Для моей карьеры! Ведь эта вариация словно специально написана для меня, никто, ни одна танцовщица не сможет лучше исполнить роль королевы лебедей!».
Мысли о собственной незаменимости и о том, как прекрасна она будет на сцене, внезапно  приободрили мадемуазель Сорелли.
Правильно сказали те гримерши, цветы это подарок от поклонника-болвана, что б на него икота напала. А кот… Ну, помилуйте, кто не знает Маркиза, этой хвостато-усатой гордости всея Оперы?
Изабелла практически было успокоилась, и уже собиралась приняться за грим да прическу, как неожиданно в ее грим-уборную буквально ворвались девочки из кордебалета, возглавляемые маленькой Жамм. Они пищали, голосили, причитали и наводили еще большую панику.  Хотя, казалось, куда уже большую-то
- Кто без носа? – сдавленно пробормотала Ла Сорелли, оглядывая перепуганные лица балеринок. Из-за гомона поднятого кордебалетом, она и правда не понимала ничего из того, о чем галдели девочки, но инстинктивно догадалась, что речь идет о самом Призраке Оперы!
Вот ведь горе то, нет после такого ужаса она точно не посмеет выйти на сцену… Скажется больной. Но вот показывать свой испуг пред девочками она не собиралась. Пусть сама она едва жива от страха.
- Да не шумите вы все! Ненавижу, когда поднимают вот такую вот мышиную возню по пустякам, – прикрикнула Изабелла с царственным видом, и в гримерке воцарилась тишина, нарушаемая только встревоженным шепотом.
О, с каким бы удовольствием прима сорвалась бы сейчас на этих девочках, отчитав их за то, что они посмели ворваться в ее комнату, перед самым выступлением. Что помешали ей готовиться к выступлению. А потом бы еще и мадам Жири рассказала об этом. Пусть лучше следит за этими невоспитанными детьми, за их манерами. Как же это можно? Мешать ведущей артистке перед началом действа!
Но сейчас было не до этого. Нужно было удостовериться, что ее бесценная жизнь в безопасности, и этот самый Призрак, которому только бы убивать да запугивать, не стоит прямо за ее дверью.
Задумавшись на мгновение, побледневшая Изабелла прихватила с туалетного столика небольшую, но тяжелую бронзовую статуэтку и только тогда осмелилась, едва дыша, выглянуть из-за двери в коридор.
Ну конечно, там никого не было. Тишина, полумрак. И одиноко валяющаяся балетная туфелька, матово поблескивающая атласом. Балерина неторопливо подошла и подняла ее. Одна. А где, скажите на милость вторая? Вернувшись в грим-уборную и плотно прикрыв за собой дверь, она водворила бронзовую фигурку пастушка с флейтой на свое законное место.
- Ну вот! Я была уверенна, что никого там нет! Можете идти совершенно спокойно, – с деланной храбростью заявила Ла Сорелли, горделиво вскинув голову. – Но вначале, гадкие девчонки, признавайтесь, кто спрятал мою вторую туфельку?

+1

8

- Изабелла, нет! Осторожней! Он там! Черная тень! Без носа! Он без носа! – Тревожно щебетали девушки, глядя вслед смелой Ла Сорелли. Маленькие пташки. На самом деле они были несказанно рады, что кто-то решился выглянуть в коридор и проверить – нет ли там страшного чудовища, чью тень они только что видели. Кто-то, а не они.
Эрик, стоявший за зеркалом снисходительно хмыкнул. Балеринки были слишком робкими и пугливыми, они не представляли серьезного интереса для него. Так, разве что развлечься, запугав их до полусмерти, насладившись испуганным визгом. Ла Сорелли – другое дело. Прима вооружилась, Эрик даже представил, усмехаясь, как она пустила бы эту милую статуэтку в ход, отходив его по хребту, если бы он зазевался и не успел вовремя уйти. Смелая. Или это от отчаяния? Нет, все же Изабелла отличается от этих пищащих малышек в балетных пачках. Их судьба – танцевать в кордебалете, а у нее есть все шансы стать всенародно известной и признанной только за счет своих талантов и мастерства. Интересно, интересно.
Призрак подавил первый порыв – снова выйти в коридор и явить себя Ла Сорелли, окончательно ее этим добив. Но… Он еще не наигрался, а Изабелла – еще недостаточно поседела от его шуток. Так что, пусть пока проявит смелость и заодно укрепит свой авторитет среди балеринок.
- Там никого нет! Никого нет! Призрак исчез! Исчез! Путь свободен! – Вновь защебетали балеринки, и Сесиль Жамм старалась больше всех. Она с обожанием смотрела на Изабеллу, уже предвкушая, как будет рассказывать об отчаянной смелости примы-балерины всем в «Опера Популер», кого встретит на своем пути. К завтрашнему утру все будут знать об этом!
После вопроса Изабеллы в грим-уборной воцарилось молчание, все девочки вдруг разом притихли и испуганно смотрели на приму. Слишком много впечатлений за день. Слишком много страхов и жутких мыслей, что Призрак Оперы поймает кого-то из них, и утащит в свой подвал, чтобы там пировать, вкушая кровь юных дев. Именно о таком вещал им обычно Буке, завывая и страшно выпучивая глаза. А они прижимались друг к другу и, дрожа, ходили по коридорам театра небольшими группками.
- Туфельку? – Переспросила, наконец, Сесиль Жамм, глаза ее с каждым мгновением увеличивались от изумления и страшных подозрений. – Наверное, ее Призрак украл! – Набрав побольше воздуха в легкие, наконец, выдала она.
- Призрак украл! Призрак украл туфельку Ла Сорелли! Какой ужас! Ужас! – Девушки заговорили все разом, кое-кто даже начал испуганно всхлипывать. Призрак украл туфельку, значит, скоро украдет и кого-то из девушек! Это же так очевидно! И что значит «кого-то»? Он украдет Ла Сорелли! Туфелька-то ее! Этой мысли коллективного девичьего разума было достаточно для того, чтобы балеринки дружной толпой попятились к выходу. Процессию возглавляла Сесиль Жамм. Ей просто не терпелось рассказать всем, что Призрак выбрал себе новую жертву. И это прима-балерина!
- Изабелла, будь  осторожна! Призрак где-то рядом! Мы видели его тень! Он был там, в коридоре! Ну… Его тень точно была! – Прощебетала Жамм. – У него твоя туфелька! Это он ее украл! Точно он!
Сказав это, Сесиль Жамм маленькой горошиной выкатилась из грим-уборной, прикрыв за собой дверь. Голоса балерин стремительно стихали в коридоре. Похоже, они теперь по театру так и будут передвигаться всей толпой из соображений безопасности.

Эрик, стоя за зеркальной поверхностью, искренне забавлялся этой милой сценой. Надо же, в кои-то веки балеринки оказались правы. Призрак держал в руке, затянутой в черную перчатку, свой трофей – атласную туфельку, которая должна вознести свою хозяйку на вершину танцевального Олимпа. Он решил дать приме-балерине короткую передышку. Пусть переживет нашествие Маркиза и балеринок, и весьма милый букет желтых цветов, немного успокоится и забудется. А потом продолжим. Непременно продолжим.
До выхода Ла Сорелли на сцену осталось не так много времени, но у Лакруа еще были кое-какие планы на очаровательную приму-балерину, точнее, на ее нервные клетки.

+1

9

Ну конечно никто не желал признаваться, куда делась ее туфелька. Балеринки, на секунду затихнув, тот час же принялись перепугано говорить. Все разом. Уж лучше бы молчали!
Ла Сорелли и так была в растрепанных чувствах, а тут еще эти свиристелки недвусмысленно толкуют о том, что она следующая жертва страшного безносого жесткого Призрака, который верно решил извести всю труппу.
«Он задушит меня своей волшебной удавкой! Нет, отравит! Нет, обрушит на меня декорации, и я погибну в жестоких мучениях! О, господи, спаси и сохрани!».
Несмотря на все эти пугающие мыли, вслух Изабелла озвучила совершенно иное. Для поддержания своего образа бесстрашной и невероятно талантливой примы-балерины на какие только жертвы не пойдешь.
- Глупости все это, говорю я вам, - произнесла она, горделиво вскидывая голову и чувствуя, как сильно колотится ее сердце от страха.
Несмотря на то, что она любила одиночество и всегда готовилась к спектаклям в полной тишине, сейчас Белле страстно хотелось, что бы эти глупые болтушки остались с ней. Пусть трещат, отвлекают, раздражают. Только не оставляют ее один на один с этим липким страхом надвигающейся беды.
Но девочки торопились на сцену… Дверь за ними захлопнулась и в грим-уборной воцарилась звенящая тишина. 
Изабелла чувствовала, что еще немного и у нее начнется самая настоящая истерика. С рыданиями, всхлипываниями и театральным заламыванием рук. Возможно даже и обмороком.
Такая истерика у нее случилась однажды, когда главную роль отдали какой-то белокурой бездарности, которой благоволил бывший директор театра.  Ну конечно, на людях Белла всего лишь пожала плечами и искривила свои чувственные губы в насмешливой улыбке. Мол-де и не нужна мне эта роль вовсе, и вообще посмотрим кто кого… Но вот дома она дала волю чувствам, да так, что прислуга пол ночи не могла успокоить балерину. 
А надо заметить, предчувствия не обманули приму. Спектакль оказался провальным, та милая блондиночка не справилась с ролью, потому как совершенно не умела танцевать.
Ла Сорелли вздохнула, се, и что бы хоть как-то отвлечь саму себя принялась перебирать кисти для нанесения грима. Не помогало.
«До моего выхода на сцену осталось с полчаса. Если задержат начало концерта, то возможно еще минут пятнадцать. Я не успею отказаться от выступления! Господи, что же делать? Может просто затворить двери и не выходить?».
Но так поступить Изабелла не могла. Со зрителями, с маэстро, написавшим музыку, с дирижёром… Со своим талантом. С Танцем. Это было бы просто подло.
Балерина, решительно отбросив кисти, поднялась и подошла к зеркальному комодику, достала оттуда флакон с успокоительными каплями. Накапала себе в стакан, развела водой и залпом выпила.
- Будь что будет! Если мне и суждено сегодня умереть от рук Призрака Оперы, то я погибну в танце… Чего еще можно желать?
С этими словами она принялась торопливо собираться. Сменить платье. Размять новую пару пуантов, потому что специально подготовленные к выступлению были потеряны. Нанести грим. Все это занимает порядочное количество времени, а времени у Сорелли оставалось совсем немного.
За всеми этими заботами, она и думать забыла о том, что сегодня с ней может приключиться что-то страшное. Или это успокоительные капли подействовали?

+1

10

Эрик с умилением смотрел на балетную туфельку, ставшую его трофеем. Как мило завладеть обувью, в которой сама Ла Сорелли блистает на сцене. Он даже не рассчитывал на такую удачу. Спасибо Маркизу, удружил хвостатое чудище.
Вообще за эти годы Призрак перепортил немало балетной обуви. После охоты на Карлотту Гудичелли и испытания ее нервных клеток, запугивание балеринок стало его любимой забавой. Они были такие пугливые, так мило пищали и сбивались в стайку, что грех просто не повеселиться, особенно после страшных баек Буке о Призраке Оперы, которые он сопровождал еще душераздирающими драматическими представлениями в собственном исполнении.
Эрику нравилось видеть на девичьих личиках страх. Порой он совершенно подлым образом мог стравить двух балеринок, посыпав, например, битое стекло в пуанты или просто вымазав их сажей. Классика жанра. Но какие же скандалы, порой, разгорались среди балетных. Даже Колетт Жири со свойственной ей суровостью и твердостью характера не могла остановить их и разнять этих служительниц Терпсихоры. Когда хрупкие балеринки с визгом вцеплялись друг другу в волосы, Призрак обычно был где-то поблизости и заходился в беззвучном хохоте, страшно довольный происходящим и самим собой.
«Что бы мне сделать с этой туфелькой?», - размышлял Лакруа, глядя на трофей. Сначала он все же решил понаблюдать за Сорелли. Что она будет делать? Решит отказаться от выступления под гнетом своих суеверных предрассудков? Или?.. Эрику страсть как было это интересно. Что победит в ней? Любовь к танцу или темные подсознательные страхи? Впору было делать ставки. Но Призрак просто наблюдал. Вот она ходит по грим-уборной, накапала в стакан какой-то гадости, по всей видимости, успокоительного. Отлично. Что дальше? Эрик был уверен, что сейчас прима осядет в кресло и примется стенать, проклиная все те дурные знаки, что были ниспосланы ей небом. Вот будет потеха! Он уже приготовился продолжать изводить ее. Потому что если прима спасует перед какими-то желтыми цветами и облезлым черным котярой, то грош ей цена! Извести и пусть в «Опера Популер» ищут новую богиню танца.
«Что там происходит? Да неужели?». Эрик с возрастающим интересом смотрел, как Ла Сорелли начала торопливо собираться. Надела сценическое платье (Призрак оценил красоту и изящество форм примы-балерины, да-да). Даже пуанты новые добыла. И приступила к нанесению грима. «Вот как». Лакруа был удивлен. Даже поражен. Он ошибся. А думал, что жизнь слишком предсказуема, и его уже ничего не сможет удивить. Ан нет. Эта Ла Сорелли оказалась крепким орешком. И как бы ни пытался Эрик запугать ее, она все равно собиралась выйти на сцену, вопреки всем своим страхам.
Он знал, что такое подсознательные страхи. Знал, откуда у них растут ноги – из самых темных уголков души. Суеверие, этот пережиток, тоже в какой-то степени относился к их числу. Эрик немало вытащил подобных страхов из своего детства. Ему было знакомо рвущее душу чувство слепого ужаса, накатывающее волнами, так что внутри все сжимается. Его непросто победить. Лакруа смог сделать это, но далеко не сразу. Он вырывал из себя все страхи, словно сорняки. Один за другим. И хотел, чтобы Сорелли сделала то же, а не гробила свой талант только потому, что ей прислали цветы «несчастливого» цвета.
Но балерина, кажется, шла верным путем, и не собиралась сдаваться. Как она там сказала? «Я погибну в танце… Чего еще можно желать?». Хм. Похвально.
- Может быть. Но не сегодня. – Прошептал Призрак.
У него вообще-то была для нее заготовлена пара сногсшибательных (в самом прямом смысле) фокусов, но Лакруа решил, что и так достаточно поглумился над примой. И надо оставить ей немного нервных клеток на выступление. Он выбрался из своего укрытия через потайную дверь, бесшумно прошел по коридору. Оставил на пороге туфельку и красную розу, перевязанную черной атласной ленточкой – символ Призрака Оперы, который, наверное, уже знали все в театре. Осторожно постучал в дверь и исчез, сделав Ла Сорелли последний на сегодня подарок.

+

http://data.whicdn.com/images/9309813/large.jpg

+1

11

Перед выходом на сцену Ла Сорелли обычно охватывало странно противоречивое чувство. Ей было и страшно, и отчаянно хотелось этого.
Страшно – потому как любой, даже самый лучший танцор может забыть движение, поскользнуться, запнуться… Да что угодно может произойти! Все они люди и так же как и другие артисты устают, могут быть не в настроении, у них могут быть какие-то душевные терзания. А поскорее хотелось выйти на сцену потому, что Изабелла знала, что она не просто лучшая. Она совершенство, и с ней ничего подобного не произойдет. Что бы она не чувствовала, зритель увидит только ее блистательную красоту и умении через Танец выражать свои эмоции.
Но вот сегодня, после этих мерзких желтых цветов, жуткого черного кота, явление безносого Призрака кордебалету и пропажа балетной туфельки никакого предвкушения и ожидания триумфа не было. Сегодня прима-балерина более всего хотела бы остаться в своей грим-уборной. Закрыться за три ключа. На засов. А потом еще и тумбочку придвинуть, что бы уж точно этот страшный Призрак не смог зайти сюда.
Но выбор уже был сделан. Она решила танцевать и так тому и быть. Словно бы в последний раз. А ведь мадемуазель Сорелли и правда была уверенна в том, что сегодня ее последний день (а точнее вечер) на этой грешной земле, и именно сегодня ее убьет этот таинственный и жестокий Призрак Оперы.
На мгновение балерине показалось, что от надвигающегося ужаса она и вдохнуть не может. На секунду Белла остановилась в центре комнаты, прикрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.  Получилось это не сразу.
Вновь подойдя к полированной глади зеркала и пристально вглядываясь в свое отражение, зачем то прикоснулась к нему, а затем грустно улыбнулась.
- Ах, Господи, я ведь только жить начала… А уже и прощаться со всем этим приходится, и…
Продолжить свои рассуждения прима-баерина не успела, потому как в двери грим-уборной кто-то постучал.  Ну конечно, это ее зовут на сцену. За всеми этими переживаниями она забылась и потеряла счет времени.  Как же это она могла забыть про свой выход? Ранее за ней такого не наблюдалось.
Подбежав к двери и распахнув ее, Изабелла замерла, потому как на пороге никого не было. Только красная роза, перевязанная черной лентой и ее балетная туфелька, которой она отбивалась от жуткого кота.
Красная роза с черной ленточкой… Символ Призрака. Балерина пошатнулась и в любой другой день верно бы лишилась чувств. Но успокоительные капли и спасительная мысль о том, что ежели сам Призрак возвращает ей ее туфельку, то, стало быть, как бы позволяет ей жить и танцевать дальше, словно оживили суеверную мадемуазель.
Подняв с пола эти бесценные дары и прижав их к груди балерина всхлипнула и едва слышно вымолвила.
- Я, поняла Вас мсье, поняла. Вы даете мне еще один шанс, и поверьте, я не разочарую. Я буду танцевать, так как никогда ранее!
И с этими словами, прижимая к себе вновь обретенную туфельку и преподнесенную ей негласным Хозяином Оперы розу, Изабелла поспешила на сцену. Свои обещания следует исполнять.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Fantome" » Pride and prejudice