В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

21 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Florenza von Henneberg
Как известно, творческую натуру можно убить одним словом!.. И превратить просто в натуру. Уж кого-кого, а натур в Вене было предостаточно, и становиться одной из них Хеннеберг со всей своей амбициозностью и не желала, и не планировала в ближайшем будущем. Ну разве что только натурщицей… И то при условии получения половины гонорара!
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Romeo Montaigu
"Вот только куда меня ведет эта Судьба? Что если Джульетты здесь нет? Что если я ошибся?" - вокруг Ромео уже вовсю начинался карнавал. Он медленно шел по улице, незаметный среди толпы. Черный плащ, маска на лице. Не такой яркий, как другие жители и гости прекрасного города Венеция, но все равно как один из них.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Anabel Forest
Иногда баронессе даже казалось, что она забыла свое человеческое имя. Гретхен… Пф! Звучит так, как будто выталкиваешь застрявшую в горле кость. Единственное, что ее еще связывало с миром людей – это память о дочери. И вот эта память не давала ей сейчас просто взять и уничтожить этого младенца.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Christine Daae
Когда вчера они вышли на балкон, и Густав восхищенно оглядывал ночной парк, Кристин было не до того. Страх, всеобъемлющий страх заполнял каждую клеточку ее организма, она едва ли могла дышать от страха за сына. Виконтесса не знала, был ли красив парк развлечений ночью, но сейчас он только пугал ее. Тем не менее, Кристин жадно вглядывалась в пейзаж за окном, словно хотела отыскать там кого-то.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Elsa Geisler
Но как же Гайслер бесило, что из-за детской внешности все это было для нее ограничено дурацкими человеческими правилами! Нет восемнадцати лет – сиди дома после девяти. Дяденька, да мне уже сто сорок семь! Паспорт? Вот он, во рту торчит, а теперь уже в твоей шее. Приятного мне аппетита.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Can I draw you?

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://s2.uploads.ru/0fzto.png
Лучший эпизод сезона: игра вне времени и альтернативное прочтение, осень 2016

● Название эпизода: Can I draw you?/Можно я тебя нарисую?
● Место и время действия: модерн АУ, улицы Вены и студия Луиджи Монтальво
● Участники: Luigi Montalvo, Julien-Philippe Bertlen
● Синопсис: Жюльен-Филипп приезжает в Вену, чтобы сдать вступительные экзамены в Венский Университет. В последний день экзаменов юноша решает прогуляться, но у природы оказываются свои планы на его прогулку и она обрушивает на город грозу с проливным дождем. Порой непогода несет удивительные встречи. Чем закончится случайная встреча французского студента и итальянского художника под серым небом дождливой Вены?

0

2

Жюльен вышел из парадных дверей Венского Университета и зажмурился, ослепленный ярким летним солнцем. Жаркое полуденное солнце разило наповал ярким, до белизны сияющим светом, беспощадно бьющим по уставшим глазам, привыкшим к полумраку прохладных аудиторий.
Последнюю неделю Жюльен-Филипп провел в основном погрузившись в учебники, уставившись в экран ноутбука, листая словари и занимаясь всевозможными эссе и тестами, приходя к тому же практически каждый день в институт, чтобы сдать очередной экзамен.
Примерно раз по пять на дню он проклинал своё решение об учебе в Венском Университете и раза по три в день раздраженно вскакивал с кресла, стула, дивана, подоконника или стола (или в каких еще интересных местах он оказывался стараниями книжной камасутры), швырял учебник или конспект через всю комнату и собирался паковать чемоданы. Затем, правда, приходилось остыть, подобрать бумаги, подклеить корочку книги или оторванный уголок блокнота и продолжить писать. В конце концов, он сам выбрал этот факультет и университет и сам же потратил на подготовку к поступлению столько прекрасных месяцев собственной же жизни. Глупо было бы сдаться вот так, на последнем этапе.
Тем более, что этот этап наконец-то закончился. Есть ли чувство прекраснее, чем выйти из тихого сумрака аудиторий на шумную, залитую солнцем улицу и вдохнуть горячий пыльный воздух большого города? В котором помимо пыли, выхлопов и сигаретного дыма витал легкий привкус долгожданной свободы.
Теперь оставалось только ждать результатов и, конечно, ожидание это было не из приятных, но как же много возможностей виделось сейчас молодому Бертлену, стоящему в дверях, привыкающему к солнечному свету и наблюдающему за прохожими, машинами, трамваями.
Улица гудела, пыхтела, шумела на все лады: лаяла собака, смеялась группа подростков, проходящая мимо университета, звенел трамвай, гудели машины, кричал что-то испанский гид, раздался оглушительный и величественный звон колокола на церкви Обета.
Юноша постоял какое-то время на пороге университета, пытаясь прийти в себя и решить, что же ему теперь делать с неожиданно освободившимся временем, а потом достал из кармана плеер, надел темные очки и уверенно двинулся в сторону набережной.
Je veux la gloire à mes genoux,
Je veux le monde ou rien du tout...

Друзей у него здесь пока не было, если не считать тех приятелей, с которыми он успел познакомиться во время экзаменов и организационных собраний, дел теперь тоже. А за всё то время, что он провел в Вене, он так и не успел увидеть в городе что-то большее, чем путь от аэропорта до тетушкиной квартиры и от квартиры до института, преодолеваемый к тому же на метро. И теперь у Бертлена наконец-то появилась возможность прогуляться.
Pas les menus plaisirs, pas les petits désirs, les privilèges...
День выдался одним из самых жарких за всю последнюю неделю, стояла ужасная духота, сгущаемая выхлопами и пылью, но даже это сейчас казалось невероятным чудом природы и подарком судьбы. И еще большим чудом казалось просто шагать вдоль улиц, глядя на дома, прохожих, вывески магазинов, пристегнутые велосипеды, припаркованные машины...
Je veux les clés de l'amour fou...
Он вышел на набережную и неторопливо двинулся вдоль канала. Голова слегка гудела после недели художественного выгрызания гранита науки, пяти часов плохого сна и трех часов экзаменационного теста, но едва ощутимый ветерок с воды, солнечные блики и мерное колыхание водной глади притупляли боль и успокаивали нервы.
Pas les menus plaisirs, pas les petits sourires, les sortilèges...
Время пробежало незаметно. Он гулял по городу, отдыхал в тени парков, шел туда, где, как ему казалось, виднелось что-то интересное, один раз остановился, чтобы купить мороженого, гадал, что же его ждет теперь и просто наслаждался движением и долгожданной свободой. Некоторые улицы казались знакомыми с предыдущих поездок в Вену, но так как поездки эти были в далеком детстве, юноша не стал бы с уверенностью утверждать, что это были именно те места. Всё-таки ребенок смотрит на мир совершенно другими глазами.
К вечеру на небе начали собираться темные тучи, а духота стала совсем невыносимой. Футболка плотно прилипла к спине, со лба, казалось, вот-вот побежит тонкая струйка пота. Пора было возвращаться домой.
Жюльен-Филипп снял очки, в которых больше не было необходимости, убрал их в карман и достал телефон. Побродив какое-то время по улицам, наконец нашел точку бесплатного вай-фая от небольшой кофейни, опустился в плетеное кресло и открыл карту города. Судя по всему, он довольно далеко ушел как от института, так и от дома. Странно, учитывая, что ему казалось, будто движется он как раз в направлении дома. Однако судя по карте, до душа, ужина и отдыха шагать было часа полтора не меньше. И это без учета хитросплетений улиц, в которых, как он уже успел заметить, легко было заблудиться. Однако делать было нечего.
Денег на транспорт уже не оставалось и, похоже, единственным выходом было только идти пешком. Если повезет и погода не будет торопиться, может быть, удастся успеть до дождя.
Юноша поднялся из кресла и направился к дому, периодически сверяясь с навигацией в телефоне. Через полчаса на нос ему упала первая крупная капля дождя. Асфальт быстро покрылся мокрыми пятнами, футболка промокала, с волос начало капать, а телефон пришлось убрать в карман, опасаясь, что техника не выдержит потопа. Жюльен двигался по улицам Вены, полагаясь в основном на интуицию и подсказки редких в такую погоду прохожих. Иногда он заходил в кафе или магазины, чтобы свериться с картой и немного согреться. Вена оказалась городом, полным неожиданных поворотов, тупиков и резко сменяющих друг друга улиц, временами даже не отмеченных на картах. А может это карты перестали подгружаться от грозы.
Потребовалось не так много времени, чтобы понять: телефон вот-вот сядет, а он уже промок до нитки, замерз до мурашек на коже и устал до желания упасть на ближайшую скамейку и там и переночевать.
Бертлен в очередной раз встал под козырек возле какой-то лавочки, чтобы взглянуть на карту. Кажется, он снова пропустил нужный поворот.
Телефон жалобно пискнул в последний из тысячи раз, моргнул экраном и погас. Очевидно, до тех пор, пока его не подключат к зарядному устройству.
- Oh merde. Mais pourquoi, hah?!
Он огляделся вокруг, пытаясь понять, в какую сторону двигаться дальше. Уже почти стемнело и магазины начинали закрываться.
Прохожих становилось все меньше, а чувство направления, как он уже успел убедиться, подводило его совершенно безбожно в этом городе.

0

3

- Прекрасно… - пара шагов назад, внимательный взгляд на то, что получилось. В это солнечное утро, Монтальво поднялся удивительно рано. Просто распахнул глаза, тут же снова зажмурился от слепящих лучей падавших прямо на подушку. Сегодня он никуда не спешил и можно было проваляться в постели сколько душе будет угодно, но… душа просила творить. Вдохновение – оно переполняло его, заставляя подняться и, чуть было не забыв даже умыться, помчаться в студию. Самым забавным было то, что это было не одно из тех озарений, когда хочешь творить что-то конкретное, какой-то один образ, какую-то основную идею. Нет, просто хотелось рисовать, все что угодно. Лишь бы чувствовать запах краски, видеть как кисть скользит по холсту, а сама картина приобретает цвета и оживает. В самой студии было так же светло, а еще душно, как душно бывает перед грозой. Луиджи распахнул окна, позволяя ветру гулять по комнате, ворошить листки бумаги, переворачивать те, которые не было прижаты ни чем, словно стараясь внести еще больший творческий беспорядок в том, который уже был. Когда-то, в те времена, когда художник снимал квартиру вместе с кузеном, он постоянно слышал от него ворчание и на этот творческий бардак (что невозможно сесть, чтобы на том месте не оказался какой-нибудь листок с эскизами или, что еще хуже, пятна краски), и на запах краски (который был для Монтальво старшего настолько сплетен с понятием живописи и творчества, что он не замечал его). Если для Маркуса и было пыткой жить в такой обстановке, то для Луиджи это была та самая единственная атмосфера, в которой он мог творить и другой он не представлял, да и не хотел представлять.
Первым делом художник решил закончить ту картину, работа над которой подвисла уже на пару недель. Помнится, вдохновение и идеи резко отпустили, когда итальянец понял, что не знает какой фон сделать. Да, заказчица, когда он договаривался и делал первые эскизы, сказала, что хочет начать работу над портретом уже сейчас, а потому пусть сначала Монтальво нарисует ее саму, а уже с фоном они что-нибудь придумают. Что сказать – объяснить этой светской львице, что так делать нельзя, что на портрете в зависимости от фона меняются свет и тени падающие на саму модель, было невозможно. Да, пожалуй, стены студии Луиджи были не самым хорошим фоном для такой прекрасной женщины, с ее локонами цвета пламени и шикарному платью, явно сшитому на заказ одним из модных модельеров. Но она выглядела великолепно здесь и сейчас, и просила начать работу здесь и сейчас. Иначе она уйдет, а художник потеряет не только деньги за заказ, но и возможность нарисовать столь прекрасную даму.  Потому итальянец согласился начать работу в первый же день. А вот дальше... Все эти дни он не мог придумать, как же выкрутиться с этим фоном. Теперь же, идея пришла сама собой. Может на фоне стен студии прекрасная синьора и не выглядела так роскошно, но сделать фон одним цветом, чтобы он не оттенял, а только подчеркивал красоту натурщицы, не отвлекая на себя внимание, оказалось отличным выходом.
Дальше была картина с одним из удивительных пейзажей венского леса. Туда Луиджи в начале лета пригласил приятель, на несколько дней погостить, но в итоге, итальянец не сдержался и почти все время там провел за альбомом. День они проводили в прогулках по венскому лесу, а вечер, пока солнце не садилось окончательно, Монтальво рисовал открывшийся его взору чудесный вид. Зелень деревьев, крыши домой время от времени мелькающие яркими пятнами и потрясающее вечернее небо над всей этой красотой. Монтальво очень хорошо запомнил эту картинку, поэтому и сейчас дорисовать незаконченные фрагменты не доставило особого труда.
Сколько времени ушло на все это? Час? Два? Три? Такое бывало очень часто, когда Луиджи настолько с головой уходил в работу, что забывал обо всем на свете. И теперь, когда, наконец, отошел от картины, вдруг понял, что с самого утра даже кофе не попил, что уж говорить о том, чтобы что-то перекусить. Как же сложно было заставить себя оторваться от полотна и чуть ли не пнуть в сторону холодильника. Но тут Монтальво ждала еще одна не самая приятная новость – как это называют «в холодильнике мышь повесилась». Оставалось только лицезреть это белое безмолвие, озадаченно запустив пальцы во все еще растрепанные волосы (расчесаться толком после душа итальянец, конечно, тоже не догадался).
Что было делать? Только собираться и идти в магазин. Может, как принято считать, художник должен быть голодным, но не до такой степени, чтобы падать в голодный обморок прямо перед холстом.
Первое что заметил Луиджи, выйдя на улицу, это ливень. Да-да, такую стену воды сложно было не заметить. Ох, должно быть и правда, он заработался настолько, что перестал замечать вообще что происходило вокруг, и даже открытые настежь окна дома не помогли. Благо еще, что магазин оказался не так далеко от дома, потому что от одной мысли о том, что пришлось бы идти куда-то далеко, становилось дурно. Кстати говоря, до закрытия магазина оставалось около часа, так что то, что итальянец все же решил пойти сейчас, было еще более-менее удачным. Честно признаться, закупать что-то из еды или вещей, Монтальво не любил. Единственные магазины, где итальянец мог пропадать часами это те, где продавали краски, бумагу, в общем, все, что могло порадовать душу любого художника. А потому, сейчас Луиджи старался как можно быстрее взять все необходимое и вернуться обратно в студию. В самом магазине играла тихая музыка, и потому, расплатившись и выйдя на улицу, Монтальво только тяжело вздохнул. Да, за дверью, по прежнему, лило как из ведра.
- Ну и когда это закончится?.. – проговорил итальянец себе под нос, и, удобнее перехватив пакет с покупками, полез в свою сумку, с которой не расставался. Может так окажется случайно завалявшийся зонт? Пока что там обнаружился небольшой альбом, карандаши, маленький набор пастели, баночка с краской (видимо забыл вытащить) и еще какая-то ерунда, непонятно как так оказавшаяся.
"Когда я уже порядок здесь наведу?А то так скоро..." - рядом прозвучал чей-то голос, и, что заставило Луиджи забыть о своем занятии, речь была на французском.  После нескольких лет проведенных в Париже, Монтальво очень любил все, что с ним связано, в том числе и язык, который, что уж тут говорить, давался ему тяжело, но это не мешало любить его. Художник поднял голову и повернулся в сторону откуда прозвучала французская речь, да так и застыл.
- Oh, mio Dio... - как-то само собой сорвалось с губ. Мир вокруг неожиданно перестал существовать. Или. нет, он просто в один миг сошелся в одну точку. И центром этим стал незнакомый юноша, от которого итальянец не мог оторвать взгляд. Эти глаза, глубокого и насыщенного карего цвета. Темные волосы, множеством завитков обрамляли юношеское лицо, а губы чуть кривились в недовольной или, скорее, потерянной гримасе. Он был... просто... идеален. Как если бы один из юных греческих богов решил спуститься на землю и принять облик смертного, при этом оставаясь все таким же юным и прекрасным.
Луиджи на миг зажмурился, но открыв глаза увидел, что чудесный юноша не был плодом его воображения. Пусть и не сразу, но до Монтальво начало доходить что происходит. Незнакомец, судя по всему, вымок до нитки, а телефон в его руке не подавал признаков жизни.
- Эм... месье... - позвал итальянец, при этом пытаясь понять правильно ли он говорит. Обратиться на немецком не решился. Может юноша турист и заблудился. Может и языка не знает. - Puis-je vous aider? - при этом мысли в голове лихорадочно метались. Правильно ли сказал? За эти несколько лет в Вене и без того сложный французский все больше выветривался из памяти. А здесь... не хотелось произвести плохое впечатление на это дивное видение.

Отредактировано Luigi Montalvo (27-10-2016 19:19:52)

+1

4

Жюльен-Филипп рассеянно оглядывался по сторонам. Прохожих на улице становилось всё меньше, темнота туч на небе постепенно сгущалась темнотой наступающей ночи, так быстро опускающейся, когда лето перевалило за свою середину. Ситуация была патовая. Юноша лихорадочно соображал, что же можно было сделать.
"Еще примерно пол-часа я смогу спрашивать дорогу в магазинах, еще какое-то время в кафе, но, черт возьми, с этим городом никогда не знаешь, где гребаный нужный тебе поворот. И ещё хорошо, если объяснят нормально, а не с этими их тысячью диалектами... Пф... В принципе, если найти где-нибудь телефон, позвонить тете... Хотя что она сделает? Вызовет такси? Ага... Раньше надо было думать, идиот, где ты теперь возьмешь номер... Ещё эти их заморочки с кодом города... Блин! Попросить кого-нибудь из прохожих помочь вызвать такси? Так денег нет."
Юноша по привычке задумчиво запустил руку в волосы, ощущая, как те уже насквозь пропитались влагой. Футболка тоже намертво прилипла к телу и казалась совершенно ледяной. Вот тебе и теплые летние дожди. Хотя какое там, разве август это ещё лето? Особенно когда ты его проводишь за учебниками. Но сейчас не об этом. Сейчас нужно было срочно придумать способ не замерзнуть намертво. Но, судя по всему, единственным способом было собрать в кулак остатки силы воли, при помощи неё же воскресить в своей памяти хоть какое-то подобие карты Вены, вспомнить названия близлежащих к дому улиц, попросить кого-нибудь в кафе или баре нарисовать подробный план или...
"О! Может быть, они смогут распечатать карту? Или хотя бы одолжат зарядник."
Спасительная идея, казалось, даже помогла согреться. Итак, оставалось лишь найти какое-нибудь кафе, где ему согласятся помочь. Должны же быть здесь такие? В конце концов, не дикари же тут живут, нормальные вроде люди, неужели откажутся помочь в затруднительной ситуации? Вот только где искать и не заблудится ли он ещё сильнее?
Кажется, было несколько небольших ресторанчиков около квартала назад... От мысли топать еще квартал, да к тому же назад в сгущающихся сумерках Жюльену стало тошно и он быстренько проклял про себя по очереди всё, что заставило его оказаться здесь, в ночи, под дождем в таком идиотском положении. Не забыл упомянуть в своих проклятиях и собственную глупость, рассеянность и непредусмотрительность.
- Мсье... Вам помочь?
Мягкий приятный голос прозвучал словно настоящий Глас Свыше, и Жюльен резко обернулся, гадая, не ослышался ли он. Французский? Здесь? В Вене? И неужели так заметно его происхождение? Но почему, например, не английский, универсальный язык, применяющийся к любому иностранцу с таким же потерянным видом как у него? И уж тем более не немецкий, от которого здесь, казалось, отказывались только в том случае, если собеседник не понимал тебя даже на жестах.
К тому же, говорил явно не француз, ни в одном регионе страны, Бертлен мог поспорить, не встретишь такого акцента.
"Любопытно," - промелькнула мысль, прежде чем юноша затараторил, неловко улыбаясь:
- Eh... En fait oui, monsieur, mais je n'suis pas sûr si on puisse faire un truc dans cette situation... Alors... - он снова неловко улыбнулся, чувствуя себя всё большим идиотом, - Vous voyez... J'suis perdu et mon portable est completement déchargé donc si vous connaissez un endroit pas loin d'ici où je puisse le charger ça serrait parfait, - он старался быть как можно более вежливым и как можно более внятно излагать свои мысли, но слова толкали одно другое (его вообще часто обвиняли в том, что он говорит слишком быстро даже для француза), подгоняемые неожиданной радостью от того, что, возможно, ему действительно смогут помочь и от того, что совершенно неожиданно ему предоставилась возможность объясниться на родном языке, так как за последнюю неделю он очень сильно устал от немецкого.

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (27-10-2016 20:12:39)

0

5

"Ох... похоже, что правильно..." - только вот Луиджи не знал радоваться тому, что фраза оказалась сказанной верно. Юноша не только отреагировал, но еще и что-то быстро заговорил. Самым забавным, но не сказать, чтобы очень удачным, было то, что Монтальво хоть и частично понимал о чем говорит это божество, но, перебирая в памяти все фразы, которые заучил в Париже, никак не мог подобрать нужные.
- Ой, Луи, ты такой смешной! - да, эта фраза в то время звучала каждый раз, когда итальянец пытался произвести впечатление на милых дам, начиная "блистать" своим знанием языка. Нет, они, конечно, все равно мило улыбались, некоторые даже деликатно поправляли его ошибки, на что Монтальво безудержно краснел, кивал, обещая запомнить, но только совет тут же вылетал из головы. Вот и сейчас, стоя перед невероятно красивым юношей, итальянец только и мог, что хлопать ресницами, будто девица, и смущенно улыбаться. Из всего, что тот сказал, до Луиджи примерно дошло то, что дело в телефоне. То ли зарядка села, то ли просто отключился, но факт оставался фактом - дивное создание остался здесь, под дождем без средства связи. Что было на это сказать? Итальянец потянулся было за своим телефоном, собираясь предложить его в качестве альтернативы, но понял, что так стремительно выбежал, что забыл его дома. Вот же черт... и надо так облажаться?
- Oh, désolé. J'ai oublié mon téléphone à la maison et ... - а вот дальше у Луиджи окончательно случился ступор. Причем больше от того, что юное божество перед ним явно ждал от него помощи, а Монтальво понятия не имел как бы ему объяснить, что можно зайти к нему домой и попробовать там сделать что-то с телефоном. Кто знает, может подойдет та зарядка, которая была у телефона художника, или же, дать уже свой телефон. В общем, варианты были, но итальянец только сильнее смутился. Вот что значит, несколько лет без практики. В тот год, когда он оказался в Париже, считай без денег, но безумно вдохновленный своей неожиданно обретенной свободой, учиться приходилось буквально на ходу. Опыт этот был, конечно, потрясающий, как и вообще те несколько лет проведенные в столице Франции. Вот только... после этого сначала был Зальцбург, потом Вена и французский стал не так необходим. Или, лучше сказать, не необходим вообще.
- Come dire? - выдохнул Монтальво, опуская взгляд, будто ища ответ где-то на асфальте. Но, увы, асфальт не был словарем или переводчиком и ответов не давал. - Non mi ricordo...
И зачем тогда было пытаться говорить на французском, если знание его оставляет желать лучшего. Теперь стало совсем стыдно. А еще больше горько от того, что незнакомец поймет это и решит уйти. А это казалось намного страшнее, чем то, что он разразится ругательствами или же поймет что-то совершенно не так.
- Je vis à proximité... - Монтальво так волновался, что, продолжая держать пакет в одной руке, другой начал пытаться жестикулировать, надеясь, при этом, что выглядит это не слишком глупо. А еще, что юноша не решит, что от него хотят чего-то не того или неправильно поняли. Ситуация уже сложилась комичная, но было поздно уже что-то пытаться менять.

Отредактировано Luigi Montalvo (28-10-2016 20:34:38)

0

6

Пока незнакомец сбивчиво отвечал на разных языках, лицо Жюльена невольно отражало его эмоции: удивленно изогнутая бровь, сдерживаемая в самом уголке рта улыбка и блестящее любопытство в смеющихся глазах. Да, любопытный был диалог.
"Забыл свой телефон дома? Причем тут его телефон? Да и чем он мне поможет, этот телефон, если нужный мне номер один черт трагически погиб вместе с зарядом моего."
Очевидно было, что с французским, несмотря на первую попытку, у молодого человека было трудно, и это его очень смущало. Жюльена же смущало то, что тот неожиданно перешел на итальянский.
"Может он сам не говорит по-немецки? Но на каком-то же языке он должен здесь объясняться... Английский? Да уж, Вселенная, даже помощь ты мне предлагаешь не без подвоха."
- Я живу приблизительно...
На этом моменте юноше пришлось приложить некоторое усилие, чтобы сдержать смешок. Он ценил старания незнакомца говорить с ним на одном языке, более того, его радовали даже такие скромные попытки, и ему очень не хотелось обидеть молодого человека. Всё-таки приятно слышать, что кто-то озадачился изучением языка и готов говорить с тобой на родном, даже если ему это дается сложно. К тому же, говорят, французский действительно сложный язык... Но как же он забавно изъясняется.
- Arrêtez, arrêtez... - вместо смешка Бертлен дружелюбно улыбнулся молодому человеку, хотя не заметить искорку веселья, вспыхнувшую в его глазах, было сложно, - Ne vous inquiétez pas, - невольно отражая манеру собеседника жестикулировать, юноша поднял руки в успокаивающем и останавливающем жесте. Речь его тоже стала чуть медленнее, и он хотел было уже продолжить и объяснить всю ситуацию ещё раз, но затем вдруг сообразил, что, возможно, дело было не только в скорости его речи. Здесь нужны были методы радикальнее:
- Ммм... English? Немецкий?
В конце концов, не только же по-итальянски и по-французски он говорит? Будь этот парень просто туристом, вряд ли стал бы предлагать помощь. Значит, на каком-то из принятых здесь языков он изъясняться должен. К тому же, помощь Жюльену сейчас была очень нужна. Притом любая. И если для получения этой помощи требовалось преодолеть языковой барьер, что ж... Будем считать, что это лишь делает общение интереснее.
В Жюльене даже взыграл некий азарт: даже если вдруг окажется, что неожиданный собеседник говорит исключительно на итальянском и китайском, он будет объясняться жестами до  тех пор, пока его не поймут. А то, что пытаясь объясниться с одним человеком, он теряет возможность найти помощь от сотни других, притом более быструю и простую... Сейчас ему было любопытно разрешить именно эту ситуацию, а любопытство, как известно, страшная сила.

0

7

Похоже, что дальше удача или остаточное знание языка итальянца подвели. Юноша все так же не сводил с него взгляда, но во взгляде темных глаз, такого насыщенного цвета, что художник не мог не смотреть на них, читалось непонимание. Еще бы... Это для Луиджи могло показаться, что он все хорошо помнит. Хотя, какое там, еще во Франции были с этим проблемы, когда путал слова, забывал окончания или еще что похуже. Да, и подобные взгляды были далеко не редкостью в те несколько лет. Разве что потом все стало не настолько плачевно, но все равно, до сих пор было не по себе. Что говорить - немецкий в свое время, давался Монтальво тоже тяжело, но там его обучением занималась мать, родившаяся в Вене и прожившая там до встречи со своим будущим мужем. А потому, она решила с довольно раннего возраста научить родному языку и сына и уже там, как говорится, гоняла его и в хвост и в гриву. Только благодаря этим мучениям художник и знал немецкий более-менее сносно. Французский же пришлось изучать самостоятельно и вот тут и начался настоящий ад.
Казалось бы, настало время для паники. Вот сейчас прекрасное создание покачает головой, решит, что общаться с этим чудиком у него нет никакого желания и уйдет, скрываясь в стене дождя, оставив Луиджи терзаться за то что так плохо помнил французский и попытками нарисовать это чудо по памяти. Однако, юноша останавливает его и на его губах расцветает улыбка, еще только лучше подчеркивая их изящную форму. Монтальво даже дыхание на миг затаил, засмотревшись на это зрелище. Еще немного и он начнет забывать о том, что это, пожалуй, неприлично так пялиться на кого-то, но пока Луиджи ничего не мог с собой поделать.
- Да... пожалуй, немецкий... - стоило уже признать, что французский это совсем не его. И, кстати, за то, что юноша предложил такое решение, его хотелось чуть ли не расцеловать.
"Он немецкий знает. Спасибо!" - кого за это Монтальво хотел благодарить? Небеса? Судьбу? Не важно, главное, что можно было перестать мучить себя и его своим бестолковым французским и уже понять, что случилось и чем художник может помочь.
- Я услышал французскую речь и подумал, что смогу ответить, но... - Луиджи смущенно улыбнулся и развел руками. - Похоже, мое знание языка меня подвело, простите, - он тихо вздохнул и уже более уверенно улыбнулся. - Так я могу чем-нибудь помочь?
Как же странно иной раз оборачивается судьба. Казалось бы, художник вообще не собирался сегодня никуда идти. Или же мог пойти, но позже, потому что на улице был жуткий ливень, а то и вовсе заказать еду домой. Но нет, он даже не заметил стену дождя и не догадался в окно посмотреть И вот результат - дождь все так же льет не переставая, зонта, судя по всему, у него нет, но вся эта странная цепочка событий привела его сюда, в этот магазин и под этот козырек, чтобы встретить нечто совершенно потрясающее. И это нечто стоит перед ним в, судя по всему, насквозь вымокшей футболке, с кудрями, которые теперь лежали аккуратными мокрыми завитками, и, должно быть успевшее замерзнуть. А может судьба специально привела Монтальво сюда, чтобы помочь этому божеству не пропасть здесь под дождем? Кто знает, но уже от этой мысли на губах появлялась легкая мечтательная улыбка.  Может и так.

0

8

Жюльен-Филипп как будто бы замер, ожидая результата своего предложения. Вот же будет смешно, если незнакомец всё-таки не знает ни английского, ни немецкого. Но нет. Всё оказалось даже проще, чем он предполагал. По-немецки этот молодой человек всё-таки говорил. Может, тем и лучше: быстрее получится выяснить, сможет он чем-то помочь или нет. Наверняка ведь он знает, что здесь находится в округе. Обидно, конечно, что возможность поговорить на родном языке так быстро исчезла, но по крайней мере ситуация вышла забавная.
Юноша заметил, как собеседник буквально физически выдохнул, услышав, что с ним можно говорить по-немецки. И почему люди всегда впадают в панику, если с тобой нельзя говорить на одном языке? Ты словно неожиданно становишься для них инопланетянином, от которого неизвестно чего ожидать. Сам же Бертлен считал, что языковой барьер это совершенно несуществующее явление, выдуманное политиками и спец.службами. Или кому там ещё выгодно, чтобы люди не понимали друг друга? Ведь, в конце концов, если ты нацелен донести до человека какую-то идею, в твоём арсенале находится множество средств помимо языка. А в современном мире ты ещё можешь прибегать к обрывочным знаниям всех языков, какие когда-либо слышал (а слышал ты, поверь, не так мало, как думаешь), технологиям и множеству, невероятному множеству вспомогательных средств. Конечно, основное средство коммуникации человека это речь и намного удобнее использовать в ней одни и те же слова, но по мнению Жюльена роль беседы на одном языке была существенно преувеличена.
Зато теперь они смогут быстро разобраться, в чем же дело, а юноша, наконец, узнал, как собеседник определил в нем француза. Он дружелюбно улыбнулся и почти что рассмеялся:
- Не переживайте, многие даже не пробуют завести разговор на чужом языке. Мне в любом случае было приятно. И мы всё равно нашли компромисс, - он понимал, что его немецкий, может быть и не идеален как минимум из-за акцента, от которого он никогда не мог избавиться, но по крайней мере теперь они могли друг друга понимать, - Если честно, да, мне действительно нужна помощь, - улыбка юноши стала неловкой и слегка смущенной, - Я недавно в городе и, похоже, заблудился, а мой телефон с картами и нужными номерами только что окончательно сел. Может быть, вы знаете, где бы я мог его зарядить? Иначе, боюсь, я буду добираться до дому до самого утра, - даже на иностранном языке Жюльен не мог избавиться от привычки тараторить, особенно когда волновался, как сейчас (а вы бы не волновались, оказавшись в таком жизненном тупике?), но очень надеялся на то, что теперь-то его смогут понять.

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (30-10-2016 13:22:47)

0

9

- Ооо, так вот значит что произошло? –теперь все встало на свои места. Ощущение было таким, будто Луиджи пытался перевести что-то без словаря, а теперь ему уже дали правильный перевод и стало ясно в чем Монтальво допустил ошибку. Впрочем, ошибок-то было не очень много, но другой разговор, что ответить он не смог. – Значит про телефон я правильно понял.
Итальянец еще раз опустил голову, заглядывая в сумку. Нет, точно, зонта там не было. О том, что эта вещь очень нужна, особенно, когда на улице идет дождь, художник не догадался. Точнее, догадался, но уже когда вышел из дома и увидел эту стену воды. Но и тогда решил не возвращаться за зонтом, по той простой причине, что по пути мог передумать идти куда-то. Нет, решил, что ничего с ним не случится, если волосы немного намокнут. Да если и не немного, то тоже ничего страшного. Но теперь это стало небольшой проблемой.
"Он и так до нитки вымок…" - художник чуть прикусил губу, размышляя.  А что если откажется? Луиджи еще и телефон дома оставил. Как только голову там же не забыл, вот в чем вопрос? Дождь же продолжал лить, не переставая, как если бы они попали в мойку для машин.
- Я живу здесь недалеко, - повторил Луиджи, на этот раз уже на понятном их обоим языке. – У меня дома можно или подзарядить телефон или я могу одолжить свой, или поискать карту и объяснить как добраться туда, куда вам нужно. К тому же, - он снова улыбнулся и поправил лямку сумки на плече. – Вы совсем вымокли, а у меня вроде даже оставался чай, - при этом Монтальво с тоской посмотрел в сторону дверей магазина. Нет, если не чай, то кофе точно должен быть. Страсть как не хотелось возвращаться, чтобы еще и что-то из этого взять. – Если вас не смутит, конечно, к незнакомому человеку идти. А, хотя, - перехватив пакет, чтобы освободить руку, итальянец протянул ее юноше. – Луиджи Монтальво, - представился он, невольно пробегая взглядом по фигуре юноши. Такой стройный и изящный. Словно статуя древнегреческого атлета, сбежавшая из музея изящных искусств и решившая прогуляться по улицам Вены.
"Согласится, или нет? Ох, хоть бы согласился!" - мысленно умолял итальянец, пока боясь даже лишний раз взгляд отвести. Это напоминало, как если бы Монтальво пришел в музей, где были выставлены картины его любимых художников и стремился рассмотреть каждую из них как можно более тщательно, зная, что новая такая возможность, увидеть картину в оригинале, может появиться еще очень не скоро. Что если прекрасный юноша скажет, что не в его правилах к непонятным людям домой идти, развернется и навсегда исчезнет из жизни Луиджи. Пока же, со странным обожанием, Монтальво ловил каждую минуту, пока тот еще был рядом, можно было наблюдать за его жестами, любоваться смущенной улыбкой на губах. Что за прелесть?..

0

10

Коммуникацию наконец-то можно было назвать успешной. Надо же, какая абсурдная ситуация. Сумасшедший француз почему-то решает, что ему срочно нужно получить образование в Австрии, теряется в первый же день прогулки по городу и натыкается (в Австрии!) на итальянца, пытающегося говорить по-французски. Жалко, конечно, что на родном языке разговор поддерживать всё-таки не удалось. Молодой человек, видимо, когда-то изучал язык, но то ли не слишком успешно, то ли уже успел забыть. Жюльен-Филипп прекрасно знал, сколько трудностей испытывает желающий говорить на иностранном языке, и мог только уважать незнакомца хотя бы за попытку, и всё-таки было жаль: проведя в Вене почти месяц, юноша порядком заскучал по родному языку, говорить на котором он теперь мог только изредка с родителями по скайпу. Тетушка, прожившая десятки лет в Австрии, напрочь отказывалась вспоминать родной язык и утруждать себя переключением с одного языка на другой, тем более, что внучатый племянник неплохо понимал по-немецки, и, как она считала, ему в любом случае не помешала бы практика.
Тем не менее, оказавшись в Риме, поступай как римлянин: приехал жить в Вене, говори по-немецки. Это правило, как оказалось, срабатывает даже в общении с другими иностранцами, которых нелегкая занесла на чужбину. Ну что ж, зато теперь разговор пойдет проще.
- О...
Незнакомец оказался не только дружелюбным, но и очень отзывчивым. Даже немного подозрительно отзывчивым. В конце концов, кто станет вот так легко предлагать незнакомому человеку пойти к себе домой, тем более, когда этому человеку есть где жить, а он попросил всего лишь сказать ему, где зарядить телефон? Но с другой стороны... Может, это было даже лучше, чем шататься в округе, пытаясь найти какой-нибудь источник энергии, пригодный для капризной техники, и потом снова брести непонятно куда.
На долю секунды Жюльена прострелило ужасное в своей природе сомнение: а был ли вообще у него с собой зарядник? Юноша на секунду завис, пытаясь вспомнить сегодняшнее утро. Головная боль, туман вокруг, крепкий кофе. В небольшой рюкзак отправляются пропуск в институт, пара ручек, большой блокнот с конспектами... Чёрт. Зарядник, похоже, так и остался лежать на столе.
Значит, выбирать точно не приходится. Да и вроде парень нормальный, не похож на маньяка, а если живет действительно недалеко, так это действительно будет лучше, чем тратить здесь время непонятно на что.
- Это... Очень любезно с вашей стороны, - поборов удивление наконец произнес юноша, не зная, о чем говорить в первую очередь: объяснять свою реакцию, радоваться, благодарить, - И неожиданно. Конечно, пойдемте, - Бертлен действительно растерялся от неожиданного предложения, к тому же, немного сомневался в адекватности своего решения, несколько опасался, но при этом был ужасно рад тому, что ему так повезло наткнуться на такого отзывчивого человека. А уж при мысли об уютном сухом тепле жилой квартиры (или комнаты, неважно)...
- Жюльен-Филипп, - широко улыбнулся юноша, пожимая руку Луиджи, - Можно просто Жюльен.

0

11

Он молчит. Сколько длилось это молчание? Минуту? Две? Или же дольше? Для художника так показалось, что прошла целая вечность и вечность эта так и будет длиться, в ожидании его ответа. Согласится? Или же посчитает, что все это слишком подозрительно? С чего бы малознакомому человеку приглашать его к себе? И вообще так распинаться, предлагая свою помощь? И вот как теперь доказать этому дивному созданию, что ничего плохого Луиджи не задумал. Да и вообще не задумал ничего. Всего лишь еще немного побыть рядом с ним.
"Ох, сам бы представил, как это странно смотрится со стороны. А озвучь я свои мысли, так и тем более", - Монтальво даже смутился на миг. Вот и попробуй объясни кому-то, что итальянец хочет с ним пообщаться, просто потому, что не может отвести взгляд от такой красоты. Испытывая удовольствие уже смотря на него. Да-да, то самое, как когда ходишь по галерее, любуясь работами мастеров. Изящество форм и линий, сочетание цветов, то, что радует глаз,то, что вдохновляет.
И вот он заговорил. Первые слова заставили все внутри замереть, потому что за этими словами легко могло прозвучать "Очень любезно с вашей стороны, но нет". Могло, и в чем-то, честно признаться, Луиджи ждал именно такого ответа. Причина все та же – малознакомый город и человек, которого ты видишь в первый раз в жизни. Причин доверять ему нет. Идти с ним, так и тем более. Но следом звучат другие слова. Он ответил "да"?! Монтальво уже настолько был готов к вежливому отказу, что начала на его лице появилась гримаса недоумения, почти сразу же сменившаяся радостной улыбкой.
- Да, конечно, идемте!- должно быть слишком торопливо проговорил художник. Это просто что-то невероятное – он согласился! Этот прекрасный юноша согласился принять помощь Монтальво и, значит, у них будет еще несколько часов на то, чтобы… А что "чтобы"? Просто побыть в его обществе.
- Мне очень приятно, Жюльен, - итальянец улыбается,  проговаривает его имя так, чтобы оно не прозвучало слишком с акцентом, хоть и сомневается, что это удастся. – Я живу вон в том доме, - подойдя ближе к юноше, Луиджи указывает на дом через дорогу. – Сказал же, что совсем рядом. У меня, к сожалению, нет зонта, но бежать не очень далеко.
Захотелось добавить еще, что едва ли Жюльену можно вымокнуть еще больше, но Монтальво решил промолчать. Вместо этого, аккуратно, чтобы это не выглядело слишком навязчиво, взял нового знакомого за локоть и потянул за собой. Уже у бордюра, он быстро огляделся и перебежал дорогу. Да, за это время успел почувствовать, будто в одежде решил зайти под душ. Вот же зараза! Этот дождь, вообще, собирается прекращаться или нет? Должно быть это и называется "как из ведра", не иначе.
- Уф…ну и ливень, - проговорил художник, когда они уже оказались в подъезде. – На третий этаж. И, я хочу предупредить у меня там, ну, творческий беспорядок.
О том, что еще, к тому же, пахнет краской, Монтальво решил промолчать. Во-первых, это и так будет ясно, во-вторых, ну, что тут поделать, что есть то есть. Уже у двери, он выудил из кармана ключи, три раза провернул в замке и пихнул дверь коленом, открывая.
- Добро пожаловать, - возвестил Луиджи, придерживая дверь и давая возможность Жюльену пройти. А еще очень надеясь, что тот не сбежит, увидев всю эту "красоту".

0

12

В какой-то момент показалось, что новый знакомый был удивлен ответом не меньше, чем Жюльен-Филипп был удивлен предложением. Неужели надеялся, что юноша откажется? Зачем тогда было предлагать. Зачем предлагать что-то, чего тебе бы на самом деле не хотелось. А в такой ситуации подобная вежливость была еще и довольно злой насмешкой. Но нет, лицо Луиджи озарила улыбка, которая, надо сказать, почти было напугала Жюльена. С таким энтузиазмом его, казалось, даже лучшие друзья в гости не приглашали. Интересно, это национальная черта или с этим парнем всё-таки что-то не так? Бертлен слышал, что итальянцы весьма доброжелательный и открытый народ, но чтобы так радоваться тому, что какой-то мокрый незнакомец согласился зайти к тебе домой, чтобы воспользоваться удобствами цивилизации?
Жил молодой человек и правда не далеко, а отсутствие зонта Жюльена уже отнюдь не пугало: разве возможно было вымокнуть ещё больше? О чем юноша не задумываясь и сообщил:
- Не думаю, что ещё пять минут могут как-то изменить мою ситуацию, - усмехнулся юноша, глядя на мокрую насквозь футболку, которая наверняка уже оставила под собой темные разводы.
Вместо ответа Луиджи схватил его за локоть и повел в сторону дома. Тут Бертлен уже начал серьезно сомневаться в своем решении. Оставалось лишь утешать себя тем, что в случае чего юноша мог дать отпор. Случая проверить эту гипотезу на практике ему до сих пор не предоставлялось, но в собственных силах он не сомневался.
В любом случае, в квартире наверняка было сухо и тепло в отличие от продуваемого всеми ветрами проулка.
Творческий беспорядок, который уж точно не мог испугать Жюльена, комната которого за последнюю неделю превратилась в непроходимые залежи бумаги и случайных вещей, оказался... Художественной мастерской.
Бертлен едва ли не выдохнул вслух. Так вот в чем дело, вот почему этот молодой человек так странно себя ведет. Большинство увлеченных людей, которых встречал юноша в своей жизни (будь то художники, писатели, музыканты, да кто угодно) отличались легким шлейфом сумасшествия в своём поведении. А если Луиджи ещё и итальянец, то чему удивляться. Они, насколько знал Жюльен, народ в принципе эмоциональный, а их поведение никогда не было понятно сдержанным французам. Во всяком случае, это был стереотип, но пока что он успешно подтверждался.
Юноша зашел в квартиру, посторонился, чтобы пропустить хозяина, уронил у порога рюкзак и предусмотрительно снял промокшие насквозь кеды. Пол не сиял чистотой, но не ходить же по нему в мокрой грязной обуви в конце концов.
Жюльен-Филипп прошел чуть глубже в комнату, с любопытством оглядываясь вокруг. Сильно пахло краской и, видимо, растворителями. Повсюду стояли дописанные или ещё не завершенные холсты, лежала бумага, кисти, карандаши, палитры... И юноша вдруг понял, что ему здесь нравится. С самого детства его неумолимо влекли подобные помещения. Места, носившие очень яркий отпечаток личности своих обитателей, пронизанные множеством историй, взлетов и падений, в детстве казалось, что в таких вот комнатах и происходят чудеса. Сейчас юноша уже давно перестал верить в существование волшебства, но разве это не чудо: создать из ничего и цвета целую вселенную? Сюжет, картину, событие. На долю секунды Бертлен даже забыл, что его сюда привело (если не провидение) и зачем именно он сюда пришел. Обернувшись к новому знакомому с по-детски восторженной улыбкой, он спросил:
- Так значит, вы художник?

0

13

Луиджи все еще стоял в дверях, как-то заворожено наблюдая за каждым жестом Жюльена. Как тот скидывает рюкзак, как разувается, как идет в комнату, оставляя на полу мокрые следы. И это все на фоне привычной мастерской, в которой, казалось, Монтальво каждый клочок бумаги, каждый сантиметр пола, стен и потолка знал. Но сейчас, вся квартира, со всеми холстами, разбросанными тряпками, кучей непонятных склянок и фигурок (сувениров из путешествия, которые подарили друзья и от которых не принято отказываться) виделась отличными фоном. Да, отличным фоном для Него. Впрочем, здесь, скорее, подошла бы фотография, а не картина. Причем, желательно, черно-белая и, может, намеренно затемненная. Как если бы на ней был юноша, случайно пришедший в чью-то мастерскую. Да-да, вот так же забежавший в незнакомое здание, прячась от дождя и оказавшийся в таком вот творческой хаосе.
- Да, я художник, - вся эта картинка настолько поглотила сознание, что Монтальво невольно вздрогнул, когда Жюльен обратился к нему. Почему-то прозвучало это немного смущенно. Быть может, по той причине, что у юноши сейчас так восторженно горели глаза, будто он оказался в студии самого Клода Моне, Леонардо да Винчи, Сальвадора Дали, Винсента Ван Гога, да любого другого мастера, но не в мастерской Монтальво. Луиджи очень любил свою работу. Да что там, он и работой это назвать не мог. Призвание, смысл жизни. Что из того, что иной раз это приносит не так много денег, а то и вовсе не приносило. Да и что есть деньги, когда ты занимаешься любимым делом, которое поглощает тебя целиком и полностью? Но, не смотря на это, разве заслуживал такого вот восхищения?
- Располагайтесь, - не глядя повесив ключи, так что каким-то образом они сразу повисли на крючке, а не упали вниз, затерявшись в обуви, художник удобнее перехватил пакет и потянул за ручку, захлопывая дверь. – Там… хм… на софе можно сесть, если листы бумаги подвинуть.
Сказав это, итальянец поспешил в ту часть квартиры, где у него было что-то вроде кухни. Больше на автомате он распихал все, что накупил в  холодильник, затем щелкнул включателем чайника, так же больше на ощупь. Но когда тот недовольно зашипел, хлопнул себя по лбу. Воды там оставалось на дне, и Монтальво уже который раз рисковал его сжечь такими темпами. Поэтому сейчас схватил все еще шипящий чайник и кинулся к раковине. Как же долго это все происходило! Вроде бы и воду включил до предела, но все равно слишком медленно. Наконец, злосчастный чайник наполнился и отправился на свое законное место, нагреваться без угрозы для своего существования. Луиджи же занялся остальными приготовлениями. Насыпал заварку в чайник (да, чай все-таки обнаружился) и теперь уставился на светящийся индикатор, дожидаясь, когда же вода закипит. Кто-то из друзей рассказывал, что так заваривать чай не совсем правильно. А как правильно? Это из головы благополучно вылетело. Или же итальянец отвлекся на какую-то другую мысль и благополучно прослушал. Одно он помнил точно - вот даже если заварку сейчас кипятком залить, чай приготовится в ту же секунду.
"А Жюльен и так успел вымокнуть и замерзнуть..." - итальянец повернулся в сторону гостя. Сам он хоть и не успел сильно промокнуть, а сейчас буквально кожей ощущал уже привычные венские сквозняки. Задумчиво прикусил губу, кивнул сам себе и быстро направился в сторону ванной. Вернулся оттуда уже с полотенцем.
- Вот, держите, Жюльен, - проговорил он, потягивая его юноше.
"Я бы даже предложил ему сходить в душ, или переодеть во что-нибудь сухое, но согласится ли? Точно решит, что я какой-то ненормальный и слишком много себе позволяю", - итальянец чуть нахмурил брови, пытаясь вспомнил еще какую-то важную вещь.
- А... точно... - подойдя к одному из столов, он выдвинул ящик и порылся в нем. - Вот такая зарядка подойдет?

0

14

Похоже, вопрос смутил Луиджи, и Жюльен не понимал почему. Профессия художника никогда не считалась постыдной, насколько он знал. Более того, испокон времен художники были уважаемы и востребованы, особенно до изобретения фотоаппарата. И, как считал сам юноша, после изобретения последнего необычная прелесть этой профессии лишь возросла. Каждый может нажать кнопку на мыльнице или айфоне, одни делают это лучше, другие хуже, но так ли много на свете людей, которые могут собственными руками создавать шедевры из красок и грифеля? Сутками, годами работать над картиной, чтобы добиться идеального результата, одним небесам понятным образом воплощать руками то, что видят их глаза. Для Бертлена "я художник" прозвучало примерно так же, как "я волшебник". А оказаться в настоящей мастерской - невероятной удачей. Пожалуй, можно было погулять пару часов под дождем ради этого. Тем более, что мастерская была не просто рабочим местом, но и словно бы самой жизнью художника. Тут и там стояли кружки с недопитым кофе и чаем, здесь же лежали листы, в хаотичном порядке стояли баночки с кистями и карандашами, прислоненные к стенам холсты, мольберты, лежали вещи...
Не переставая восторженно оглядываться по сторонам, Жюльен-Филипп прошел в сторону дивана и вместо того, чтобы мокрыми руками перебирать листы, заливая их потоками воды с волос, пристроился на широком подлокотнике. Собственные неприятности начали казаться не такими уж трагичными. По крайней мере, здесь было сухо и даже тепло. Немного сквозило от окна, но это была ерунда по сравнению с тем, как пробирал ветер на улице.
Хозяин квартиры беспорядочно метался по комнате, и юноша, поглощенный рассматриванием жилища, даже не обращал внимания на его суетливые действия. На какое-то время он и вовсе забыл, как он здесь очутился и зачем. Всё-таки, вселенная была к нему благосклонна, пусть и вела его необычными путями.
Из восторженного созерцания живописи его отвлек сам художник, появившись словно бы из ниоткуда и протягивая ему полотенце, которое Жюльен с благодарностью принял и принялся сушить им волосы, лицо и шею, опасаясь лишь бы черная футболка не оставила разводов на чужом белье.
- Благодарю, это очень... - и тут слово вылетело из его многострадальной головы. Простая, повседневная фраза вежливости, как же её... Gentlil это... - Э... Любезно с вашей стороны.
Он не был уверен, как именно это прозвучало, но тот факт, что для Луиджи немецкий тоже не должен был быть родным, позволял простить себе мелкие оплошности. В конце концов, языковой экзамен для поступления он сдал. А то что тетушка не переставала третировать внучатого племянника придирками к его речи... Что с нее взять. В конце концов, он не прожил здесь столько лет, сколько она, а многие из принимаемых ею норм уже давно утратили свою актуальность, сменившись на более простые и удобные в произношении. Язык меняется быстро...
Кстати о тетушке. Пожалуй стоило бы сообщить ей, что он всё ещё жив и даже планирует вернуться домой. Если, конечно, её это заботит. По этой женщине трудно было сказать, какие чувства она испытывает к сыну своего племянника. То ли она согласилась приютить молодого человека только из собственных принципов и некоего обязательства перед семьей, то ли действительно была рада его присутствию, выражалось это в любом случае одинаково: в большинстве своем незначительными упреками, нравоучениями и долгими беседами о молодежи её дней.
В тот же момент, когда Жюльен вспомнил о родственнице, новый знакомый протянул ему зарядник. Вот же смешно будет, если у них тут и телефоны другие в ходу и зарядники к ним другие...
Повозившись, Бертлен вытащил из кармана мокрых джинсов телефон и быстро соединил части этого несложного конструктора. Подошла.
- Отлично, подходит! Спасибо, - заулыбался юноша, - А куда можно подключить?

0

15

Юноша благодарно принял протянутое полотенце и тут же принялся сушить им мокрые кудри. И, что тут говорить, Луиджи в очередной раз засмотрелся на него. Во всем этом было что-то настолько домашнее, что невольно заставляло тепло улыбнуться. И снова, уже который раз за сегодня, художнику представилось, что из такого простого образа, получилась бы чудесная фотография. Да, вот так с полотенцем на голове, из-под которого выбиваются мокрые локоны, быть может, даже с капельками воды на кончиках прядей. На одной из выставок знакомого фотографа Монтальво видел подобное изображение, но только на фото был ребенок, и сделано оно было на пляже, потому волосы были влажными по другой причине. Вроде бы, несущественно различие, но как бы то ни было. Еще тогда этот образ итальянцу очень понравился, но, пожалуй, не так сильно, как тот, что он сейчас видел перед собой.
- Не стоит благодарности, - все это время Монтальво смотрел на Жюльена, чуть склонив голову набок. Да, так, как он обычно рассматривал модель, прежде чем притупить к рисованию эскиза. Вот с такого ракурса было очень неплохо, хотя, возможно, стоило добавить света справа, но сама композиция была неплоха, даже то, как непринужденно юноша устроился на подлокотнике. Было в этом что-то настолько юношеское именно этой своей непосредственностью. О том, что прекрасное создание сидит так, чтобы не задеть бумаги на самой софе, художнику в голову не пришло.
- Так... - итальянец торопливо огляделся, размышляя, а точнее, вспоминая, где в его студии есть незанятые розетки. Помнится, когда он только сюда приехал, и студия была совершенно пустой, он заметил, что этих самых розеток было штуки четыре, не меньше. Теперь только стоило вспомнить, где они. К одной из них был подключен уже вовсю кипящий чайник. Еще к одной предполагалось, по идее, подсоединить настольную лампу, но в итоге эта лампа в доме Луиджи так и не появилась. Ему вполне хватало света от лампы на потолке или же света от окна. На крайний случай, всегда можно было найти дополнительные лампы и уже с их помощью поиграть со светом и тенью. Что же касалось остальных розеток, то им применение находилось как раз вот так спонтанно, на уровне подсоединить какой-нибудь прибор (хотя бы тот же фен, если нужно было подсушить картину) или зарядное устройство для телефона. - Насколько я помню, где-то здесь была... - Монтальво задумчиво запустил пальцы в волосы и обошел софу сначала с одной стороны, потом с другой. Розетка, в итоге обнаружилась, но только использовать ее не получилось бы, потому что предмет мебели был придвинут к стене настолько вплотную, что закрывал ее собой. - ... или нет... - он снова огляделся и, должно быть, только тогда заметил, что как раз над столом, в ящике которого была зарядка, есть место куда ее подключить. Причем, взгляд несколько раз прошелся по стене, по столу и эскизам, лежащим на нем, прежде чем художнику пришло это осознание. - Вот сюда можно. И... ой, точно, чай! - как раз в этот момент прозвучал щелчок, возвестивший о том, что чайник благополучно вскипятил воду.
Итальянец поспешил вернуться на свою своеобразную кухню, чтобы закончить приготовления.
"Нужно обдать чайник кипятком или все же нет?" - что-то такое ему опять же рассказывали друзья, а точнее один японский юноша, позировавший для одной из картин. Вот только, тогда, как и сейчас, Луиджи слишком увлекся рассматриванием примечательной внешности и мыслями о том, как ее можно изобразить на холсте, поэтому, к своему стыду, прослушал половину из того, что ему говорили. Потому сейчас, он пожал плечами и решил, что хватит залить кипятком заварку и оставить настаиваться.
- Что вас привело в Вену, Жюльен? - был ли это удачный вопрос для разговора, Монтальво не был уверен, но начать с чего-то стоило. - Ох, я помню, как сам здесь блуждал, когда только приехал, - развернувшись к собеседнику, итальянец прислонился к стойке служившей разделочным столом. - Причем, у меня и карта была. Я тогда от здания оперы прошел до художественной галереи и хотел пойти в дворцовый парк. Но в итоге засмотрелся на одну из статуй рядом с музеем, и, - он развел руками, - Свернул не на ту улицу. Дело в том, что галерея как раз была на пересечении, вот я и заплутал.
Да, в те первые дни, весь город казался чуть ли не лабиринтом. А впрочем, причина была еще и в том, что Луиджи готов был останавливаться возле каждого здания, особенно в центре города и рассматривать каждый завиток лепнины на окнах. Вена напоминала шкатулку, которую интересно было разглядывать и снаружи и с не меньшим интересом смотреть что внутри. Даже сейчас, проведя в городе несколько лет, Монтальво продолжал замечать что-то новое, а точнее, находить в этом городе что-то такое чего не замечал раньше.

0

16

Юноша с любопытством наблюдал за быстрыми перемещениями нового знакомого. Можно было подумать, что это он у кого-то в гостях: как молодой человек кидался из угла в угол, пытаясь сообразить, что и где у него находится. Рассеянно заглядывал за софу (и Жюльен тоже сворачивал шею, оглядываясь себе за спину и гадая, не требуется ли от него немедленно вскочить с дивана), возвращался в центр комнаты и застывал, обегая ее глазами и словно бы вот-вот готовый броситься туда, где ему заприметится розетка. И только благодаря своему любопытству юноша успел увидеть, куда же указывает художник прежде, чем этот самый художник кинулся в очередную точку.
- Отлично, благодарю! - Бертлен, казалось, начинал сам заражаться этой суетливой торопливостью итальянца и вскочил с софы в ту же секунду, быстро подошёл к столу и подключил телефон к розетке, аккуратно утвердив его на очередной стопке бумаг, надеясь, что ничего не испачкает и не испортит. Краем глаза заметил на бумаге наброски карандашом какой-то девушки, небольшие акварельные пейзажи города, какой-то парк, незаконченная композиция из нескольких человеческих фигурок... Рисунки завораживали. Они словно светились изнутри невообразимой, непостижимой энергией. Нарисованные быстрыми, небрежными штрихами, они каким-то невероятным образом всё же складывались в красивые, настоящие произведения. Хотя Жюльен-Филипп предполагал, что это были всего лишь наброски, баловство, которому ещё не уделили достаточно внимания... Интересно было бы посмотреть на хоть одну полноценно законченную работу.
Смартфон воодушевленно пиликнул, моргнул экраном, продемонстрировав пустую батарею, и снова погас. Однако в этот раз возле динамика обнадеживающе замигал красный огонёк, символизирующий начало зарядки. С облегчением вздохнув, юноша вернулся к своему наблюдательному пункту на диване. За мокрым окном уже совсем стемнело, и он почти уже вообразил себе отряды полиции, отправляющиеся на его поиски.
Впрочем, уходить не хотелось. Да и куда идти. А здесь было сухо, более-менее тепло, а главное, интересно. Луиджи оказался, конечно, тем ещё чудаком, но почему-то этот чудак нравился Жюльену. Ему нравился Луиджи, нравилась эта необычная квартира с её запахом краски, расставленными повсюду холстами и баночками с краской или цветной водой, разбросанными кистями и бумагами...
Итальянец тем временем закончил свои загадочные приготовления непонятно к чему и, вроде бы наконец успокоившись, вернулся к разговору. То, что он описывал, действительно походило на плутания самого Жюльена. Может, тут все иностранцы так проводят свой первый день? До чего же всё просто и понятно было в Париже, и как вычурно здесь...
Юноша рассмеялся:
- Да-да, примерно так я и оказался здесь. Не скажу, что меня сильно интересуют статуи, но я явно пропустил не один поворот... Шёл от Венского Университета. Приехал сюда сдавать вступительные и проводил все дни за учебой. А теперь вот, наконец, пошел прогуляться и... И вот я здесь, - улыбнулся он.
Да, погулял он действительно хорошо. Всё тело гудело от усталости и просило сходить в душ, поужинать и немедленно лечь спать. Вот только до этого ему придется ждать ещё очень и очень долго...

0

17

Пока Монтальво рассказывал о своих перемещениях по Вене, Жюльен, наконец, поставил свой злосчастный телефон на подзарядку и теперь, похоже, можно было не волноваться, что юноша окажется без связи. А еще, раз он не стал сразу вызывать такси или звонить родным (или кто там у него в Вене живет), значит, к большой радости художника, мог задержаться немного.
- Нет, там просто такая статуя интересная, а точнее, две статуи, - итальянец улыбнулся шире, но тут же задумался. - Как бы это объяснить? Одной из них была каменная глыба, на которой был будто бы кусок скалы, а в этом куске скалы силуэт человека, так сказать. Вот только, что эта композиция значила, я не могу вспомнить. Еще рядом была еще одна статуя - это был человек, обмотанный колючей проволокой и будто бы прижатый к земле. Если не ошибаюсь, это было что-то вроде памятника жертвам войны или что-то такое, - в тот день эмоций у Луиджи было слишком много и просто вылетело из головы, как эти экспозиции назывались. Как же сейчас стыдно было. - В этой галерее вообще очень много произведений современного искусства, но в, то же время, и очень много классиков. Много такого, что вдохновляет, вызывает какие-то мысли, какие-то образы, - Монтальво очень надеялся, что юноша его поймет. Да, пожалуй, понять художника или другую творческую личность, порой бывает очень сложно, особенно, когда эта творческая личность не может выразить свои чувства иначе как на холсте, или в звуках музыки или, если дело касается танца, в пластике движений. Как объяснить, зачем Луиджи нарезал круги не только вокруг этих двух странных, а в чем-то даже жутковатых статуй, но и вокруг самой Альбертины? Его... просто переполняло все это. Цвета, формы, текстура и сам глубинный смысл, который автор вкладывал в свое искусство.
- Вообще, это было хорошей идеей после занятий прогуляться по городу, я считаю, - он бы и дальше стал рассказывать, что есть в галерее интересного, но вовремя осекся. Что если Жюльену не будет все это интересно? Может, он вообще далек от искусства, и слушать про все это ему будет скучно. А этого Монтальво не хотелось. Решив, что чай уже вполне готов, итальянец взял одну из кружек, налил туда заварки и после долил кипятка. - Особенно если погода радует и не очень ветрено. Хотя... - на эту фразу Луиджи тихо усмехнулся и протянул кружку собеседнику. - В Вене почти всегда ветрено. Но, как не странно, солнце при этом может очень сильно светить. Мне не страшно, я и не к такому привык, но людям со светлой кожей приходится иной раз тяжело.
Был у него один случай. Договорился с одной девушкой, чтобы она пришла к нему позировать. Кажется, это была одна знакомая из Зальцбурга. Но именно в день, когда они назначили встречу, ей вздумалось сходить в Шёнбрунн прогуляться. И что? В итоге потенциальная модель пришла с красными плечами и щеками, чем была очень расстроена. Потому в тот день пришлось ограничиться только карандашным эскизом, а жаль.
- И... как прошел вступительный? - вопрос этот, кстати говоря, был, сейчас, для Луиджи важным. Получилось у Жюльена поступить? Останется он в Вене или же вернется обратно во Францию? Потому что, если останется, кто знает, может, получится с ним встретиться еще раз, как бы странно это не звучало. Если же нет, то тогда тем более, стоит запомнить каждый миг пока это прекрасное создание рядом, чтобы позже попробовать нарисовать его. А вообще, Монтальво не знал, согласится ли вообще Жюльен ему позировать. В конце концов, с чего вдруг?

0

18

Жюльен-Филипп с улыбкой слушал воодушевленные описания художника. Да, пожалуй, только человек этой профессии может с таким упоением рассказывать о каких-то статуях. И, может быть, ещё скульптор. От подобного сбивчивого описания юноше, может, и не захотелось немедленно кинуться разыскивать галерею с упомянутыми изваяниями, но показалось любопытным оказаться в этом месте в компании этого впечатлительного итальянца. Сам он никогда не умел так смотреть на предметы искусства. В большинстве своём Жюльен-Филипп видел именно то, что предлагалось его взгляду, и лишь прочитав подробное описание, мог разглядеть в изваянии нечто большее, чем искусно выточенную фигуру. Тем больше было его восхищение перед людьми, видящими за кусками камня и металла целые истории, и не важно, насколько эти истории совпадали с задумкой автора.
Художник между тем продолжал говорить, перескакивая с одной темы на другую. Иногда Жюльену приходилось прилагать усилия, чтобы различить отдельные слова и фразы, что-то неизменно выскакивало из торопливой речи собеседника, но в то же время энергичность, с которой тараторил Луиджи, поражала юношу и заставляла сбивчивую речь звучать интереснее и ярче.
Вскоре в руках молодого француза оказалась большая чашка, наполненная горячей темной жидкостью, источавшей приятный аромат. Круглый бок фарфора приятно лег в руку, и Жюльен кивком поблагодарил художника за предложенный напиток, не прерывая его речи. Пока тот болтал, гость успел сделать пару глотков, и приятное тепло осторожно потекло по телу вместе с горячим чаем. Холодные пальцы стали согреваться об тепло чашки и даже в комнате стало как будто бы немного светлее и уютнее. Только сейчас молодой человек осознал, насколько же он на самом деле успел замерзнуть и устать. Время потекло медленнее, вместе с долгожданным теплом пришла и закономерная усталость.
Оторвавшись от питья, Жюльен-Филипп пожал плечами и неловко улыбнулся хозяину квартиры:
- Пока ещё ничего не известно. Сегодня был последний этап, но результатов ждать ещё неделю. Поэтому я и пошёл прогуляться: наконец-то появилось на это время. Я бывал в Вене в детстве, но практически ничего не помню, вот и решил посмотреть город, - поделился он с легкой улыбкой. Постепенно возвращающееся к телу тепло снимало напряжение с мышц и толкало говорить, обсуждать, спрашивать, - А вы давно здесь живёте? Кстати, спасибо за чай. Похоже, это как раз то, что мне было нужно.
Он был всё ещё удивлен необычайному гостеприимству итальянца. но при этом считал, что ему ужасно повезло оказаться именно здесь и сейчас. Это было намного лучше, чем мерзнуть на этом действительно мерзком ветру, не понимая, где он и куда двигаться дальше. А если задуматься, то и вовсе оказывалось, что сидеть здесь с чашкой чая, оглядываться, замечая всё новые и новые детали квартиры художника и слушать его увлеченные рассказы было намного лучше, чем провести вечер, бездумно листая страницы в интернете и пытаясь привести в порядок свою выпотрошенную экзаменами голову.

0

19

"Еще неделю... Неделю..." - а вот эта новость заставила улыбнуться. Значит, одну неделю Жюльен точно будет здесь и... и что? Разве не странным будет вот так просить малознакомого, но такого красивого юношу, о новой встрече? Еще подумает что-нибудь не то. Но как ему тогда объяснить, что Монтальво просто нравится на него смотреть? Да, и говорить с ним тоже, потому что в такие моменты очень интересно смотреть за его мимикой. Вот и сейчас, когда юноша всего лишь поднес кружку к губам, а Луиджи чуть было не забыл о чем только что говорил. А хочется ли ему вообще все это слушать? Художник знал, что в разговорах об искусстве или о чем-то столь же прекрасном, его может заносить. Да-да, тогда речь становилась еще быстрее и восторженнее. Здесь, в Вене, такого бурного потока эмоций не понимали. Что тут скажешь - мало того, что парень итальянец, так он еще и творческая личность. Хорошо еще, что не певец, а то, не иначе, как ходил бы и пел постоянно. Был у него во Флоренции такой приятель, так вот этого парня было не заткнуть. Причем петь он, иной раз, начинал совершенно неожиданно. Ну мало ли, какой-то мотив поймал или в разговоре услышал фразу, похожую на фразу из песни и все, это значило, что  ближайшие полчаса, а то и больше, ты будешь слушать эту песню, а потом она еще и засядет у тебя в голове. Так что, художник, это еще меньшее из зол.
- Ммм... сколько же? - а действительно, сколько Луиджи уже здесь жил? Года два? Или уже больше? Итальянец задумчиво прикусил губу и, чуть откинув голову назад, уставился куда-то в потолок, будто искал там ответа. Или будто ответ был где-то там написан. - Третий год уже, если так посчитать. Время как-то очень быстро летит.
Ага, быстро. И все это время было заполнено какими-то заботами, какими-то впечатлениями. Кстати, разглядывая потолок и стены, Монтальво так некстати вспомнил, что вроде бы хотел здесь ремонт сделать, да так и бросил это дело. За это время еще и умудрился стены краской перепачкать. Молодец, ничего не скажешь.
- Казалось, вот только недавно уехал из Флоренции, а уже и в Париже успел пожить, и в Зальцбурге. И вот теперь в Вене, - все это звучало так задумчиво, как если бы художник разговаривал сам с собой. Сколько же всего успело произойти за это время. Да и за эти три года тоже.  А с тех пор родителям так и не звонил. Должно быть, отец все еще злится. А мать... видимо не хочет с ним ссориться, вот и не пыталась ни разу блудному сыну позвонить.
- Но, видимо, так нужно... - проговорил Луиджи, не замечая, что слова прозвучали вслух. Когда же понял это, то вздрогнул и помотал головой. - Ох, прощу прощения, я задумался. Да, точно три года, - еще раз подтвердил он. Жюльен сейчас так по-домашнему смотрелся в его студии, вот так то и дело, отпивая из своей кружки и с любопытством рассматривая все вокруг. Знать бы, о чем он сейчас думает. Отвращения точно не было, и это приятно грело душу.
- А где вы здесь живете, Жюльен? - однако, это проклятое "вы" язык обожгло. Ну да, они только познакомились, ну да, он уже даже позвал его юношу к себе в гости, угостил чаем, и все это не делало их друзьями, но все равно становилось неловко. - Ох... ко мне можно на "ты", - тут же признался Монтальво. Пошарив рукой рядом с собой, он нащупал какой-то блокнот, притянул его к себе, полистал. Наброски - должно быть, сделал еще, когда в Венский лес ездил. Теперь уже итальянец огляделся в поисках карандаша или еще чего, чем можно рисовать. Все это как-то само собой выходило. Когда же огрызок карандаша обнаружился, Луиджи удобнее перехватил блокнот и начал что-то быстро набрасывать в нем, время от времени поглядывая на собеседника. То, что это может его смутить, в голову не приходило.

0

20

Простой вопрос вновь поставил Луиджи в тупик и заставил рассеянно что-то подсчитывать, задумчиво глядя в потолок. Жюльена это, впрочем, забавляло. Он всегда с интересом наблюдал за такими людьми: искренними, необычными, поглощенными своей работой и немного чудаковатыми. С рассеянным благодушием юноша наблюдал за активной жестикуляцией итальянца, за его горящим взглядом. От усталости начинало казаться, что всё это словно бы кадр из фильма. Комедийного, но, похоже, всё-таки доброго.
От горячего напитка становилось тепло и уютно, а в незнакомой квартире он, неожиданно для себя, чувствовал себя так, как будто был здесь частым гостем. Если так подумать, в этой уютной, немного неопрятной, пахнущей краской студии он чувствовал себя комфортнее, чем во многие вечера в квартире у тетушки. Хоть там ему и выделили целую просторную комнату, которая сама по себе соперничала с размерами этой квартиры, хоть его не беспокоили без надобности, полагая, что племянник занят подготовкой к экзаменам... "Дома" было неуютно. Невольно хотелось тише шагать по скрипучему паркету в темном коридоре, не разговаривать громко по скайпу, втыкать наушники в ноутбук и телефон даже при просмотре связанных с учебой видео. А ещё обязательно держать спину, дышать через раз и не попадаться лишний раз на глаза хозяйке квартиры. Не отчитает, так заболтает до смерти.
Здесь же в каждом уголке квартиры чувствовалась свобода. В небрежно разбросанной по квартире бумаге, в пятнах краски практически на каждом из предметов мебели, в промытых и не очень кистях, разбросанных или уложенных в стаканчики, неравномерно распределенные по всей комнате...
Впрочем, позвонить тетушке всё-таки стоило. И телефон наверняка уже зарядился достаточно для того, чтобы можно было его включить... Вот сейчас. Ещё минутку, допить чай и уже тогда... В конце концов, что изменят какие-то пять-десять минут.
Жюльен-Филипп запоздало сообразил, что в комнате повисла несвойственная беседе тишина и, слегка тряхнув всё ещё мокрой головой, заставил себя вернуться к разговору. Невежливо было так вот прослушать собеседника, уйдя куда-то в свои мысли. Пускай тому виной была простая усталость, от которой не только рассеивалось внимание, но и немецкие слова постепенно начинали терять смысл, но всё-таки.
К счастью, часть речь он всё же услышал.
- Париж? Так вы жили в Париже? - юноша встрепенулся и сделал ещё один глоток из постепенно пустеющей объемной кружки, - Так вот откуда вы знаете язык... А почему уехали?
Жюльен знал, что его родной город нравился в основном обезумевшим туристам и таким же идиотам, как он сам, в то время, как все более-менее нормальные люди стремились сбежать из этого тесного муравейника при первой же возможности, даже если это был обычный уик-энд, но по его мнению Вена мало чем отличалась от столицы Франции. В конце концов, столицы всех стран похожи одна на другую: большие, шумные, тесные... А архитектура, которой так восхищался итальянец... На непритязательный взгляд человека, глядящего на здания глазами обывателя, местные постройки мало чем отличались от французских.
- Я живу недалеко от Академии Музыки, - ответил он на вопрос и тут же спохватился, - Очерт! - точно, он же сюда не чаи распивать пришёл, а собирался узнать, как добраться до дому, - Вы... Ты, - поправился юноша с улыбкой, - Не мог бы показать мне, где мы сейчас находимся?

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (03-03-2017 15:45:48)

0

21

Или Луиджи успел наскучить Жюльену своей болтовней или же тот просто начал уставать, но на какой-то миг появилось ощущение, что слушают художника, не особо внимательно. Да и разве это удивительно? Юноша долго гулял по городу, потом попал под дождь, а теперь, судя по всему, немного разомлел от теплого чая. К тому же, часто бывает, когда слушаешь такую вот болтовню, она может убаюкивать что ли. Хотя, если взять те взрывы эмоций, которые время от времени прорывались у итальянца, то о каком сне может идти речь? Значит, все таки, усталость. Еще и под дождь попал, а это так же некоторых вгоняет в сон, когда после "холодного душа" попадаешь в тепло.
- Ну... вообще, можно сказать, что я, в свое время, чуть ли не сбежал туда, - отвечая на вопрос Луиджи оторвался от рисунка и задумчиво постучал по листку кончиком карандаша. - И, я там около пяти лет прожил. Да, оттуда язык и знаю. Но с тех пор еще лет пять прошло, а практика была только в немецком, вот и результат, - Монтальво смущенно улыбнулся и между делом сделал еще пару штрихов на бумаге. Самое смешное, что это даже не портрет был. Скорее как общая композиция - силуэт дивана, силуэт человека, сидящего на подлокотнике, все больше контурами, чем прорисовывая что-то. Самым забавным было то, что именно в таком виде рисунок имел свою прелесть, так, что итальянец решил, что так и хочет оставить. - А почему уехал? Потому что ветер переменился. Захотелось новых ощущений, захотелось посмотреть другую страну, другие города. Я тогда в Зальцбург поехал, у меня там родственники есть. А потом... - он тихо усмехнулся, в очередной раз ведя карандашом по бумаге. Линия получилась слишком яркой и художник чуть нахмурил брови. Проклятые эмоции, никуда от них не деться. - Потом уехал оттуда. По личным причинам. Вот так и оказался в Вене. Просто захотелось все с нуля начать, если можно так выразиться.
Да, воспоминания о том, из-за чего пришлось покинуть Зальцбург, были не самыми приятными, и тем более рассказывать о них не хотелось.  Блокнот закрылся и лег обратно на стол. Таких вот набросков в нем было множество и, если полистать страницы, то едва ли можно было понять, какой из них был раньше, а какой позже, потому что чаще всего, итальянец просто открывал наугад и находил ближайший чистый лист. Ставить дату, когда набросок был сделан, тоже не было привычки, потому все там было в таком же творческом беспорядке, как и все в квартире художника. На некоторых листах было еще и по два-три наброска, пусть и занимавших лишь кусочек листка.
- Мм, да, ты прав. Сейчас посмотрим по карте, как тебе туда дойти, а то если я начну объяснять, ты еще скорее заблудишься, - Луиджи  снова огляделся. - Сейчас, где-то он здесь был, - после недолгого поиска, ноутбук обнаружился на кровати, правда, под подушкой (как он там вообще оказался?).  - Здесь у меня карта была... ага... вот же... - дальше непроизвольно вырвалось ругательство на итальянском. Как выяснилось, ноутбук успел разрядиться (кто знает, может он там уже пару дней лежит) и продолжая бурчать себе под нос, что "надо же быть таким идиотом, хотел же зарядить", итальянец уже кинулся на поиски зарядника уже для этого устройства. Обнаружить его тоже получилось не сразу. Пошел, так сказать, по следам - по шнуру, который высовывался из-под кровати. Ну да, там зарядник и обнаружилась, воткнутый в розетку, почти у самого пола. Похоже, Луиджи хотел его подзарядить, но в итоге на что-то отвлекся и шнур так и не дотянулся до ноутбука, а сам ноутбук отправился "спать". Теперь же, наконец, можно было исправить эту  неприятность. Получив заряд энергии, ноутбук тут же ожил, но после того как произошло включение, к большому недоумению Монтальво, потребовал пароль.
- Какой еще пароль? - это тоже прозвучало на итальянском, очень уж художник был озадачен. - А какой я пароль делал? - хороший вопрос. Сколько раз уже Луиджи говорил себе, что нужно сделать пароль какой-нибудь не очень сложный для него, и, желательно, не десять штук разных. - Моя любимая картина у Моне? Или у Ван Гога? - ввел один вариант, потом второй и только третий, наконец, оказался верным. - Так... где там у меня была карта? - найти нужный значок на рабочем столе, оказалось тоже не самым быстрым делом, особенно, учитывая сколько разных файлов на нем скопилось. Навести бы порядок, но вечно не получалось это сделать. То не было времени, то желания, а то и отвлекался на что-нибудь. Да... чаще всего была именно последняя причина.
- Вот она, - теперь стоило дождаться, когда загрузится сама карта . - Как ты сказал? Академия Музыки? - введя нужный ориентир в поиск, Луиджи, почти что в позе роденовского Мыслителя, устроился рядом с ноутбуком, дожидаясь пока тот найдет нужное место.

0

22

Юноша улыбнулся в кружку, слушая итальянца. Да, Франция была такой страной, куда можно было сбежать от всего. Во всяком случае, ему так казалось. Он не был таким уж рьяным патриотом и, к тому же, как и любой человек, часто сталкивался с недостатками родной страны, и всё-таки... Если нужно сменить обстановку, сделать резкий поворот, окунуться во что-нибудь необычное и прекрасное, почему бы не сделать это во Франции. Впрочем, Луиджи, похоже, в принципе был ветреным парнем, но Жюльену это даже нравилось. Может быть, поэтому с ним было так легко: он жил в разных странах, общался с совершенно разными людьми и, похоже, был лишен предрассудков. В его доме царил непринужденный бардак, а его рассеянность удивляла даже забывшего дома зарядник Бертлена. После тяжелой атмосферы теткиной квартиры с её постоянными указаниями и упреками, эта студия была как глоток свежего воздуха после грозы.
Чай уже давно остыл, и кружка наконец опустела. Юноша осторожно пристроил её на широком подоконнике за спинкой дивана, даже не задумываясь, место ли ей там. Думать вообще ни о чем не хотелось. Итальянец заметался по комнате, на этот раз в поисках ноутбука, и на секунду француз почувствовал себя неловко, понимая, что доставил случайному прохожему, оказавшемуся на редкость добрым парнем, немало хлопот, но вставить извинения в поток бормотания Луиджи оказалось сложнее, чем пережить укол совести, отозвавшийся где-то в плече. Хотя скорее всего неприятное ощущение было вызвано попросту тем, что уставшие мышцы спины затекли от казавшегося удобным сидения на подлокотнике и теперь требовали пощады, намекая, что на сегодня они уже достаточно потрудились.
Пока хозяин квартиры был увлечен поисками, Жюльен, посчитав, что с волос уже не течет, а с рук так и тем более, осторожно собрал разложенные на диване листы бумаги в одну более-менее устойчивую (хотя от того не менее разношерстную) стопку и на этот раз уже забрался с ногами на диван, используя подлокотник по назначению - облокачиваясь на него.
Луиджи всё продолжал мельтишить по комнате, что-то бормоча и заглядывая в каждый угол, словно бы искал не массивное электронное устройство, а иголку в стоге сена, но юноше уже было некуда торопиться. Тетушка уже наверняка уснула и вряд ли заметит его отсутствие... Или всё-таки беспокоится и ждет и надо позвонить? Точно, он собирался позвонить... Но если она уже спит, то зачем её будить... Её вроде бы не особо интересовал внучатый племянник, а насчет поздних возвращений запрет был вызван лишь тем, что это мешало ей спать, так если, может быть, погулять потом ещё немного или даже посидеть здесь какое-то время, если Луиджи не будет против, то можно вернуться под утро и тогда...
Тело казалось свинцовым, ныла каждая клеточка и хотелось, если быть честным, вовсе не гулять до рассвета, а просто так и сидеть, оперевшись на мягкий подлокотник, слушать истории, пить горячее... Наверняка ведь художник может ещё многое рассказать, а слушать его было интересно... И чай был вкусный. И от чая по телу разливалось такое долгожданное тепло, что вдруг становилось так уютно и...
Жюльен-Филипп сам не заметил в какой именно момент сознание заволокло приятным полумраком, мышцы расслабились, а голова умиротворенно легла на сложенные на подлокотник дивана руки. К тому времени, как Луиджи наконец отыскал на карте Академию Музыки, молодой француз уже крепко спал у него на диване.

+1

23

- Так, вот, уже неплохо, - гипнотизировать экран ноутбука, дожидаясь пока программа найдет нужный адрес дело, конечно, занимательное, но не настолько, чтобы хотелось заниматься этим бесконечно. Причем как можно быстрее, потому что ждать у моря погоды было как-то совсем некрасиво, тем более, что Луиджи вызвался помочь.
"А я может и не против, чтобы он еще подождал", - подумал художник про себя, сам не замечая, что уставился в экран как-то уж слишком мечтательно. Техника продолжала тормозить, напоминая хозяину, что обращаться с ней нужно нежно и бережно, а не так как он любит это делать. А именно - не бросать ее вот так посреди кровати, иной раз случайно прикрывая подушкой или одеялом, что было чревато тем, что итальянец напрочь забывал о такой "мине" и несколько раз благополучно садился на него. И все, привет ноутбуку. По крайней мере пара его предшественников погибла именно такой глупой и нелепой смертью. Еще один загнулся, когда Монтальво случайно опрокинул на клавиатуру банку с водой. Благо еще, что у Луиджи не было привычки хранить что-нибудь важное в памяти ноутбука. Обычно он использовался для общения по скайпу, например с Францем, оставшимся в Зальцбурге или с друзьями из Парижа. Или же если нужно было найти в интернете что-нибудь (вот как адрес, например) или списаться по мейлу с заказчиком. В таком случае важнее было не забыть пароль от электронной почты, скайпа, а порой и от самого ноутбука, с чем тоже, иной раз, случались проблемы.
- Вот... - программа как раз ожила и на экране появилась схема улиц. - Академия Музыки. А там дальше какой адрес, Жюльен? - только ответа, почему-то, не прозвучало. Итальянец оторвался от экрана и... увидел совершенно очаровательную картину. Юный француз устроился в уголке софы и, похоже, уже несколько минут сладко спал. Монтальво на ощупь закрыл ноутбук и, спустившись с кровати, тихо подошел к Жюльену. Попробовать его разбудить, но стоит ли? Художник присел на пол рядом с софой и теперь, пока юноша его не видел, мог разглядеть его поближе и, да, откровенно говоря, полюбоваться.
"В некоторых музеях я видел мраморные статуи, которые изображали спящих юных атлетов. Или же каких-то прекрасных юношей из греческих мифов. На лицах их всегда было такое умиротворение, даже если статуя изображала павшего воина", - все еще влажные кудрявые пряди падали на лоб и итальянец с трудом удержался, чтобы не протянуть руку, чтобы поправить их. Разбудить и нарушить миг чего-то настолько прекрасного не хотелось на за что в жизни. Конечно, вот так сидеть и любоваться спящим Жюльеном можно было бесконечно, или же, снова взять листок и попробовать его нарисовать. Но не слишком ли это будет? Что тот подумает, если откроет глаза и увидит что его тут увлеченно рисуют, пока он спит?
"Был у меня один такой приятель. Пришло мне тогда в голову нарисовать его, пока он спал, а потом получил за это море непонимания и разговоров на тему "А уж не извращенец ли ты, чувак, что спящих парней рисуешь?". Вот и как ему было объяснить, что свет хорошо падал, да и, что там говорить, рисовать спящих удобно, в том смысле, что они почти не двигаются", - в общем, на этот раз Луиджи решил не рисковать, каким бы чудесным ни было зрелище перед ним. Вместо этого, итальянец все же поднялся на ноги и направился к небольшому комоду (который прежние жильцы не стали забирать, а художнику он очень хорошо пригодится для того, чтобы хранить там одежду, постельное белье и, конечно, захламлять его сверху) и выдвинув ящик, взял оттуда простыню. Пытаться перекладывать Жюльена поудобнее было тоже не самой хорошей идеей, поэтому Монтальво просто укрыл, а сам вернулся к себе на кровать. Стоило на этот раз выключить ноутбук по-человечески и убрать его так, чтобы можно было потом найти. Может на кухонном столе ему было не самое место, но других более-менее открытых поверхностей в студии не обнаружилось. К тому же, рядом была розетка, чтобы подсоединить зарядник.
"А что я хотел сделать?" - запустив пальцы в шевелюру, художник озадаченно обвел комнату взглядом. Работа на сегодня, вроде бы, была уже закончена, а начинать что-то еще, значило включить больше света, искать холст и нужные краски. Все это могло разбудить гостя, чего, опять же очень сильно не хотелось. Потому, в итоге, итальянец не нашел ничего лучше, как переодеться в домашнюю одежду и устроиться на кровати с электронной книгой в обнимку. И, так получилось, что и не заметил как уже его самого сморил сон.

Отредактировано Luigi Montalvo (01-04-2017 11:34:36)

0

24

Если в мире и есть счастье большее, чем крепкий, сладкий, спокойный сон без снов и пробуждений, то Жюльен-Филипп не хотел об этом знать. За время экзаменов не было ни одной ночи, что новоиспеченный абитуриент проспал бы, не просыпаясь. Духота, постоянное беспокойство, пребывание в четырех стенах круглыми сутками, перегруженный информацией мозг не давали толком уснуть, заставляя юношу ворочаться по пол-ночи и просыпаться за несколько часов до будильника, безуспешно пытаясь продремать оставшееся время.
И вот, наконец, тревоги остались позади, изменить уже было ничего не возможно, и Бертлен сделал долгожданный глоток свободы. И эта свобода имела сладковатый привкус дождевой воды, легкий запах пота и ощущение приятной тяжести в каждой клеточке тела.
Юноша сам не заметил, как приятная расслабленность перетекла в крепкий сон под взволнованное бормотание Луиджи. Не заметил он и укрывшей плечи легкой простыни, и погасшего в комнате света, и наступившей ночной тишины. Не слышал удовлетворенно пиликнувшего сытого телефона, шебуршания новой волны дождя в оконные стекла, начавших ранний концерт птиц.
Жюльен-Филипп лишь ощутил в какой-то момент, как мокрая футболка неприятно прилипает к телу, откинул простынь, и, не просыпаясь, инстинктивно стянул липкую от пота и влаги ткань, бросил здесь же, на пол возле дивана и вытянулся, насколько позволяла длина последнего. С утренней прохладой пришли сквозняки, и спящий под самым окном молодой человек натянул простыню обратно, чуть ли не до самого носа. Но даже это не смогло вырвать его изо сна.
Измученное тело и сознание жадно, алчно упивались каждой минутой драгоценного отдыха. Так жадно, как может наслаждаться сном только восемнадцатилетний, измотанный долгой прогулкой, жарой и дождем. Измотанный и тут же получивший долгожданное облегчение: крышу над головой, разговор, разливающееся по телу тепло. радость.
Бертлен иногда ворочался во сне, то вытягиваясь на всю длину дивана (и всё равно чуть подгибая не помещающиеся в неё ноги), то сворачиваясь в тесный уютный клубок, как сворачиваются сладко спящие коты. Утреннее, особенно яркое после дождя солнце коснулось век, но не смогло прервать сладкое забвение, юноша лишь натянул простынь ещё выше, пряча глаза под рукой. Однако вскоре рука расслабленно упала и свесилась с дивана, подогнувшись и касаясь пола костяшками кисти, а Жюльен сонно уткнулся носом в сгиб второй руки, прячась от солнечных лучей в локте и за упавшими на глаза темными кудрями.

+1

25

Есть такой миг между сном и явью, когда спящий плохо осознает где он, который час, а иной раз и даже кто он такой. Часть сознания все еще пребывает в мире грез, а часть уже начинает просыпаться. Вот только что ты был в каком-то другом мире, быть может даже и не похожем на этот, а вот уже вернулся обратно, и не всегда это возвращение бывает очень радостным. А может дело просто в том, что тот, другой мир, слишком затянул в себя, поэтому и вернуться обратно не особо хочется.
Луиджи приоткрыл глаза и тут же снова зажмурился. Да что же такое - это он снова так и отключился, отложив книгу с мыслью "Сейчас немного поваляюсь и дочитаю главу"? Судя по тому, что электронная книга все еще лежала рядом, пусть и ушла в спящий режим, так и произошло. Монтальво протянул руку, нащупывая кнопку включения и все еще жмурясь уставился на то место, на котором закончил.
"Нда... не надолго меня хватило", - теперь уже окончательно выключив книгу, художник перевернулся на спину, снова зажмурившись. Одна из причин его пробуждения сейчас нещадно била в глаза, заполняя всю комнату светом. И как же трудно было, наконец, продрать глаза, Луиджи сделал это, первые несколько минут уставившись в потолок. Должно быть тогда, боковым зрением, Монтальво и замечает движение на софе. Бедная электронная книга чуть не отправляется на пол, когда итальянец резко оборачивается.
"А, точно, как я мог об этом забыть?" - в этот миг художник не может сдержать улыбку. Воспоминания о прошлом вечере и той, казалось бы, не самой удачной прогулке до магазина под проливным дождем, всплывают в памяти удивительными яркими картинками. Неожиданная встреча и неожиданное желание обратиться к незнакомому парню, который был настолько прекрасен, что Монтальво просто не смог сдержаться, чтобы на заговорить с ним. И вот этот чудесный юноша продолжал сладко спать на софе в, как Луиджи вновь показалось, весьма удачной позе для позирования. Эх, в такие моменты итальянец жалел, что он художник, а не фотограф. Казалось бы, что мешает освоить и этот вид искусства (а он считал, что это искусство не больше не меньше, настолько удивительными были по-настоящему хорошо сделанные фотографии), но так уж вышло, что не получалось. В чем-то потому что Монтальво был верен себе и не хотел изменять кисти и краскам, а в чем-то потому что на эти самые кисти, краски и прочие материалы, уходило слишком много денег, чтобы была возможность приобрести себе хороший фотоаппарат.
"А он сейчас не помешал бы..." - каким-то невероятным усилием Луиджи заставляет себя оторваться от любования спящим Жюльеном и подняться с кровати. Стоило сходить в душ и, может быть, хотя бы чайник поставить, пока его неожиданный гость все еще спит. Осторожно ступая босыми ногами и, то и дело, бросая взгляд в сторону спящего, художник прокрался в сторону ванной комнаты и торопливо закрыл за собой дверь.
"Ох, что ж ты такой громкий?" - сейчас казалось, что даже звук воды громом отдается по всей квартире и несчастному Луиджи только и оставалось, что плотнее прикрыть дверь и сделать напор воды немного тише, так сильно не хотелось тревожить сон чудесного создания.

0

26

Жюльену снилась какая-то совершенно очаровательная чушь. Мелькали знакомые лица, стены института, улицы Вены, плавно перетекающие в улицы Монмартра и звон колоколов Сакре Кер. Звучала иностранная речь, по улицам текли облака, он бесцельно гулял по этому несуществующему городу, наталкиваясь на музыкантов и политиков и обмениваясь фразами вежливости с историческими деятелями. Пахло краской и растворителем, дул легкий ветерок.
Мышцы окутало негой и уютной усталостью, которая бывает наутро после долгой прогулки. Сон рассеивался, но юноша не спешил открывать глаза, прислушиваясь к окружающим звукам и кутаясь в тонкую простынь. Поскрипывали половицы, шумела вода, едва слышно гудел город. Было по-утреннему прохладно, свежо и влажно, как бывает после дождя. Сквозь ленивую дрему Бертлен рассеянно подумал о том, что это не было похоже на теткину квартиру с её глухой тишиной в любое время суток, звуком телевизора, ворчанием хозяйки и ее громким общением по телефону и скайпу со всеми возможными друзьями и родственниками.
Юноша нехотя приоткрыл глаза и сонно сощурился от робких лучей солнца, блуждающих по небольшой студии, и кудрявых прядок, назойливо лезущих в лицо. Первым, что он увидел, была кровать со скомканными простынями и смятой после сна подушкой. В нос ударил запах краски и растворителя, робко перемешивающийся с запахом кофе. Это точно не было похоже на спальню в доме возле Академии Музыки.
Бертлен сел на софе, продолжая кутаться в простынь, откинул с глаз волосы и сонно огляделся. В памяти постепенно всплывали события вчерашнего вечера и смутно ворочалось осознание происходящего. Точно. Он же заблудился и остался ночевать у итальянского художника.
В робких лучах утреннего солнца небольшая квартирка казалась ещё уютнее, чем дождливым вечером. Недописанные картины, беспорядок, баночки с кисточками, на хвостики которых золотом опускалась пыль. Юноша отпустил кончик простыни, позволяя ей сползти по плечам, и выглянул в окно.
Город постепенно просыпался. По улицам спешили первые люди в костюмах и галстуках, футболках и спортивных кроссовках. Кто-то запоздало выгуливал собак, кто-то нес первые пакеты из недавно открывшихся пекарен... Это было совершенно не похоже на Париж, и всё-таки такое утро имеет своё особенное очарование в любом из городов мира. Очаровательный уют разгорающегося дня и хрупкой, сонной, свежей тишины, окутавшей улицы. И юноша чувствовал себя частью этой хрупкой тишины, сидя на софе в доме художника и глядя в окно с легкой улыбкой на губах.

0