Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » L'assaut des regards


L'assaut des regards

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

● Название эпизода: L'assaut des regards/Столкновение взглядов
● Место и время действия: 22 августа 1782, дом барона фон Мейера
● Участники: Wolfgang Amadeus Mozart, Julien-Philippe Bertlen
● Синопсис: Барон устраивает пышный прием в честь помолвки своей старшей дочери и приглашает на праздник добрую часть аристократии Вены. Быть чести приглашенными удостаиваются так же и некоторые представители искусства. Жюльен-Филипп, обязанный своим присутствием тетушке, отчаянно скучает на приеме, в то время, как уже известный высоким кругам Вены Моцарт неожиданно и невольно привносит разнообразие в привычное течение светского вечера.

0

2

Жюльен-Филипп тяжело вздохнул и в сотый раз оглядел комнату скучающим взглядом. Разворачивающаяся у него под боком бурная дискуссия престарелых аристократов потеряла все шансы его заинтересовать примерно на второй реплике, и вот уже около получаса юноша изнывал от тоски, охраняя тетушкин подол платья от посягательств нерасторопных слуг. Во всяком случае, другой причины, по которой родственница не отпускала его ни на секунду он не видел. Да и кому нужен был этот подол будь он хоть сто раз вышит кружевом или чем их там обшивают, уж места-то в доме барона было достаточно для того, чтобы гости не наступали друг другу на пятки.
Поначалу Жюльен ещё краем уха прислушивался к разговору, надеясь узнать что-нибудь интересное о событиях в городе, политической обстановке, а если повезет, то, может быть, и о Франции. Должны же здесь обсуждать мировые события, тем более, что уж теперь-то знакомым тетушки точно было известно, что у той во Франции родня. Юношу представили присутствующим, но к беседе не приглашали. То ли здесь было не принято включать в разговор молодежь, то ли это тетушка придумала ему очередное наказание. Впрочем, старики все равно только жаловались на здоровье да интересовались проблемами личной жизни соседей и "воспитанием" молодого поколения. К тому же, они использовали какие-то странные слова, которых молодой Бертлен не понимал. Ему до сих пор приходилось периодически переспрашивать, просить повторить или объяснить значение некоторых выражений. А эти, он был абсолютно уверен, наверняка к тому же использовали слова из своей молодости, которых ни один современный человек в здравом уме и не подумает произносить.
Хотя те, конечно, тоже иногда несли такую чушь... Например, некоторые приятели Томаша и просто посетители трактира любили слова покрепче, которые Жюльен специально старался не запоминать, чтобы ненароком не использовать.
Эх, вот бы сейчас улизнуть отсюда потихоньку и заглянуть на огонек. У них там наверняка весело сегодня. И шансов узнать что-нибудь новенькое там намного больше, чем бессмысленно изображая из себя предмет интерьера здесь.
Создавалось такое ощущение, что в доме происходил не прием в честь помолвки (что уже само по себе было издевательством со стороны тети), а какое-то сборище пенсионеров. Бертлен приметил несколько молодых людей и пару девушек в сопровождении нянь и родственников, но каждый раз, когда он хотел было сделать шаг в сторону от тетушки с ее приятелями, та, словно Цербер, тут же оборачивалась и цыкала, напоминая молодому человеку, что его место было здесь. И оставалось лишь быть благодарным хотя бы за то, что не начинала отчитывать прилюдно.
Впрочем, радоваться оказалось рано:
- Ох, как же хорошо я вас понимаю, герр Ротшильд, у меня у самой такой воспитанник. Вы представляете, подрался в каком-то грязном трактире? В первую же неделю после приезда в город! Ума не приложу, как он там оказался! Вот ведь молодежь! - упрекающий взгляд в сторону этой самой молодежи. А вот про скандал в доме своей подруги тактично промолчала... Хитрая старая лиса.
- Тетушка, как вы... - возмущенная реплика была прервана очередным цоканьем языка и разочарованным покачиванием головой:
- Вы посмотрите только. Молодой человек, кто научил вас перебивать старших во время разговора? Или у вас дома это считается приличным? - очередное покачивание головой, на этот раз ещё более скорбное.
И неужели она сама не понимала, что позорит не только его, но и себя? А, нет, понимала:
- Прошу прощения, уважаемые, - пожилая дама приосанилась и смерила племянника холодным взглядом, а затем заговорщически проговорила вполголоса, - Но мы же с вами понимаем, что это должно остаться между нами? Я ещё сделаю из него приличного человека.
Насчет последнего Жюльен очень сильно сомневался. Его понятия о приличии слишком разительно отличались от представлений родственницы. А насчет того, что никто не узнает о проступках юноши... Следы трактирной драки, может, и зажили, а вот про скандал в доме Фраев всегда могли узнать и от самой фрау. Если, конечно, она сочла себя и свою дочь оскорбленными достаточно для того, чтобы очернить доброе имя Бертленов в глазах местной общественности. Отчасти, Жюльен даже на это надеялся. Тогда бы тетя точно сдалась и отправила его обратно во Францию.
Сжав кулаки и едва ли не физически прикусив язык, Жюльен-Филипп окинул женщину мрачным взглядом. Внутри у него взрывались снаряды злости, стремившейся выплеснуться на обидчицу в самых непристойных выражениях, не говоря уже о совершенно неприемлемом поведении.
Чувствуя, что на этот раз скандала избежать не удастся, но понимая, что только этой неприятности ему сейчас и не хватало, он усилием воли проглотил оскорбительный для него выпад и стал лихорадочно искать способ официально отпроситься от её компании.
В большинстве случаев злость лишь доставляла Бертлену новые неприятности. Но в этот раз разгоряченный разум смог додуматься до того, что не приходило ему в голову раньше.
Юноша откашлялся, привлекая к себе внимание, и максимально вежливо произнес:
- Прошу прощения, могу я прервать ваш разговор?
Удивленные взгляды аристократов, подозрительный от тетушки:
- В чем дело, юноша?
- Тетушка, не желаете ли вы чего-нибудь выпить? Может быть, стакан воды или вина? Я подумал, что вы, должно быть, утомились от долгих разговоров...
Женщина смерила его ещё более пристальным взглядом, пытаясь понять, что он задумал и с чего вдруг юнец, ещё минуту назад нагло прервавший её на полуслове и неспособный справиться со своими эмоциями, вдруг заговорил так вежливо да ещё и будто бы проявлял заботу. Однако видя одобрительные взгляды своих подруг, старушка не стала устраивать разборки. Что, впрочем, не помешало ей попытаться вывести племянника на чистую воду:
- Да, это было бы чудесно, - согласилась она, - Однако ужин ещё не подан и я не вижу, чтобы нам предлагали аперитив.
- Я мог бы сходить и найти кого-нибудь из слуг и быстро разрешить этот вопрос. Не переживайте, тетушка, это не займет много времени.
Понимая, к чему клонит племянник, женщина даже поджала губу от негодования. Её выражение лица как бы говорило "я же сказала тебе не отходить от меня ни на шаг!". Но одобрительные взгляды аристократов не позволяли ей отказаться от такой заботы. К тому же, это был хороший повод утверждать, будто бы её воспитание всё-таки пошло молодому человеку на пользу.
Через минуту колебаний она наконец сухо произнесла:
- Что ж, ступайте. Однако не задерживайтесь дольше необходимого. И не разговаривайте ни с кем из старших. Не хочу, чтобы вы меня опозорили.
Чудовищным усилием воли Жюльен проглотил язвительный комментарий и, стараясь не выказывать суетливой спешки, наконец-то вырвался на свободу. Разыскивать официантов и тут же бежать обратно он, конечно же, не собирался. Ему гораздо интереснее было всё то, что он рисковал здесь упустить, торча подле ворчливой родственницы.

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (13-03-2017 21:19:47)

+1

3

Кого только не было в доме барона фон Мейра в этот вечер! Как только Вольфганг получил приглашение, он уже знал о том что будет вся аристократия Вены, ибо уже самое пригласительное, как либретто к опере, тонко намекало на пышный приём, на то что надо одеться во что-то поприличнее, ну и, само-собой, на то что композитор стал настолько известен в Вене что его даже приглашают на подобные приёмы.

Разумеется, Моцарту не впервый раз бывать в домах богатых аристократов, оттого, кстати, он так безошибочно догадался о масшатабе помолвки, но каждое такое приглашение, именное пригласительное, не только опровергало слова графа Розенберга о том что о композиторе быстро забудут, но и давало очередной повод отцу гордиться своим сыном.

Так что собираясь на приём вместе с супругой, Моцарт ожидал провести незабываемый вечер. Будет много деятелей искусства, молодёжи и прочих интересных личностей с которыми, возможно, ещё незнаком зальцбуржец... Какого же было его удивление когда композитор обнаружил что большая часть гостей люди совсем не юнного возраста, и даже не средних лет!

- Это просто какое-то сборище снобов которым не сегодня-завтра отправляться на тот свет... – тихо сказал он жене. 

Констанция не успела ответить. Его слова были услышаны пожилым аристократом и, как скоро выяснилось, далеко не поклонником творчества Моцарта. Чтобы избежать потасовки со стариком преклонных лет, Констанция увела супруга в сад, где и отдыхали все те, чей возраст был примерно не больше сорока лет. Там-то супруги и провели некоторое время, пока молодая жена, которая ещё не совсем оправилась от болезни, не почувствовала себя дурно и не попросила воды. Перепуганный молодожён тут же отправился на поиск официантов, которых было не так-то просто и найти в этом огромном доме.

0

4

Свобода! Долгожданная свобода! Господи, есть ли счастье больше, чем наконец-то освободиться от надоедливой, старой, ворчаливой тетки и хоть на пять минут быть предоставленным самому себе!
Даром, что Жюльену-Филиппу запрещалось разговаривать с гостями, ему это было и не нужно. Прекрасно было уже просто отойти подальше от этой компании вечно брюзжащих стариков и оглядеться вокруг.
Дом действительно был роскошный. Лепнина на потолке, картины на стенах, дорогая мебель, витые подсвечники, тяжелые люстры...
Жюльен неторопливо шёл по просторной комнате, стараясь не беспокоить никого из гостей и с искренним любопытством оглядываясь вокруг. Так вот как принято устраивать приемы в Вене? Да, не слишком-то весело. Впрочем, может праздник ещё разойдется?
Он разглядывал украшения на стенах и подсвечниках, костюмы гостей, прислушивался к разговорам.
Последние, впрочем, были не особо интересны. Какие-то мужчины в возрасте, должно быть, друзья барона, обсуждали своих знакомых, биржи валют, документы... В другом углу незнакомые молодые девушки щебетали о невесте и обменивались последними сплетнями. Кто-то утверждал, что красотка свела жениха с ума и увела его у уже собирающейся за него замуж подруги. Кто-то болтал о том, что она, наверняка, обращалась к колдунье за приворотом, чтобы заполучить такого мужчину. Кто-то и вовсе удивлялся тому, что ей вообще удалось выйти замуж. Жюльен же так до сих пор и не видел главной виновницы торжества (и предполагал, что и не увидит, судя по тому, какое здесь было сборище стариков, пришедших к барону, но никак не к его дочери), так что судить об этом не мог. Да и какое ему было дело до неизвестной почти замужней девушки? Главное было, что он наконец-то покинул ненавистные стены теткиной квартиры и даже сумел улизнуть от её пристального взгляда.
Официантов с напитками нигде видно не было. И это тоже играло юноше на руку. Даже встань перед ним кто-нибудь и предлагай ему выбор напитков, он бы тут же постарался оказаться как можно дальше от услужливой прислуги и отчаянно играл бы дурачка, якобы не замечая то, зачем отправился. А так у него даже было алиби. Какие могут быть претензии?
Оказавшись недалеко от группы молодых людей, он с интересом прислушался к разговору. Интересно, что здесь обсуждают те, из кого ещё не начинает сыпаться песок.
Какого же было разочарование Бертлена, когда он не услышал ровным счетом ничего интересного. Обсуждали какого-то Моцарта. Якобы этот самый Моцарт был сегодня приглашён на приём, и молодые люди недоумевали, почему. Интересно, что же было не так с этим молодым человеком. И чем он заслужил такую славу, что о нём судачат в обществе. Пусть имя ему ни о чем и не говорило, юноша решил всё-таки послушать, чем закончится обсуждение:
- Нет, вы только подумайте! Какая насмешка со стороны барона пригласить этого музыкантишку! Можно подумать, от того, что он написал несколько пьес, он стал нам ровней!
- Именно! А эти его пьесы... Они там совсем из ума выжили, такое показывать. Просто какофония! Вы слышали про эту его оперу на немецком? Какое убожество! Это же надо было додуматься!
И компания, хихикавшая над музыкантом, серьезно закачала головами, осуждая эту идею. Жюльен-Филипп никогда не был поклонником искусства, а на опере ему и вовсе всегда хотелось выйти из зала от того, как звенело в ушах. Но, очевидно, этот композитор и правда произвел здесь фурор, притом не так давно, раз его так горячо критикуют, а значит, это уже что-то интересное. Надо будет узнать у кого-нибудь из местных. Или всё-таки нарушить запрет и подойти к этим молодым людям? Ведь если подумать, они потом и не вспомнят, кто там и что у них спрашивал...

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (13-03-2017 21:11:50)

+1

5

Ах, Констанца решительно не могла привыкнуть к новому статусу! Кажется, еще вчера она испытывала невыносимую боль от невозможности разделить жизнь с человеком, которого любила, а сегодня я уже приглашена на прием в качестве супруги именитого композитора. Как же это неописуемо прекрасно! Даже болезнь, что никак не отступала, не омрачает ее настроения и восторга, столь трепетно переживаемого ею. Как бы там ни было, нужно было отыскать самое изысканное платье и выглядеть, как настоящая леди. Теперь, когда ее мир вращался вокруг самого Моцарта, она не в праве хоть чем-то позорить его - было бы весьма дурно предстать перед гостями барона фон Мейера в дурном свете. Ее муж (как же это прекрасно звучит! Муж...) человек публичный и было необходимо привыкнуть к новому положению вещей. Девушка была готова биться об заклад, Алоизия будет кусать локти, когда она произведет фурор в обществе! Еще бы... Негодная сестрица всегда считала себя первой леди, но теперь-то она все поймет. Впрочем, это совсем не важно.
***
Может быть, девушка не привыкла к посещению таких мероприятий, но все казалось ей безумно дорогим и ошеломительно вычурным. Каждая мелочь, начиная от деталей интерьера и заканчивая декором выходных платьев, виделась ей слишком... Слишком! Уверенные в себе люди прохаживались взад-вперед, обсуждая заголовки газет, знакомых и не очень людей, а самое главное музыку, к которой большинство из них имели весьма косвенное отношение, а некоторые и не имели совсем. Как только язык поворачивался... А еще считают себя ценителями! То ли дело почтенные господа, имеющие влияние и статус в этой сфере. Непременно те, первые, которые ничего не понимают, пытались музицировать, но куда им до самого Моцарта!
Констанца с интересом разглядывала окружающих, хотя в них не было ничего особенного и пыталась вести себя достойно - держаться так, как завещала матушка, не говорить глупостей и, вообще, не издавать лишних звуков. Но даже сдерживая себя во всем, она не могула отделаться от ощущения, что категорически не нравится всем на этом празднике жизни, пусть и таком томном...       
- Вольфганг!- укоризненно воскликнула она на язвительное замечание мужа, но не смогла удержаться от легко смешка. В общем и целом, он прав и местный контингент был уже одной ногой в могиле. Она искренне не понимала, как же так произошло, ведь празднество обещало быть таким любопытным! Девушка не успела больше ничего сказать, ибо тучи начали сгущаться... Оказалось, это было слишком громко - настолько, что импозантный мужчина, стоящий не так далеко от пары, услышал и решил, что будет весьма уместно устроить скандал! Какая неприятность. Ей совершенно не хотелось конфликтовать с этими людьми, это чревато ужасными последствиями.
- Прошу простить моего супруга, - попыталась извиниться она, расшаркиваясь перед обиженным мужчиной, - он слегка не сдержан в выражениях... В это время года... - ляпнув очередную глупость, молодая заступница еле сдержалась от смеха и подхватив Вольфганга под руку, увела его подальше от творящегося безобразия. Дабы не искать сложных путей отхода, они устремились к первой же открытой двери, как оказалось, она чудесным образом вела в сад, где и собралась, уставшая от напускного тумана старины, молодежь. Волшебно! Наконец-то можно было немного расслабиться и почувствовать себя, более-менее, в своей тарелке. Нет, она не знала всех этих напыщенных дам и, тем более, их ковалеров, но понимала, что они должны быть им гораздо ближе, чем индюки из гостиной. Оказавшись на приличном расстоянии от них, девушка залилась звонким смехом - ну надо же, не успели придти, а уже нарвались на приключения! Супругу стоило вести себя сдержаннее, иначе он, сам того не желая, имел все шансы заиметь дурную славу... Хотя, являясь человеком мечущимся из края в край, он уже давно удостоился массы косых взглядов и это совершенно не пошатнуло его уверенность в себе. Боже, Станци не помешала бы хоть капля его уверенности...
Не прошло и десяти минут приятной прогулки, как к горлу Констанци подступила тошнота, а голова начала неимоверно кружиться, эхом напоминая о пережитой болезни. Ей становится совсем не весело...
- Мне нужно отдохнуть, - попросила она своего спутника и буквально обрушилась на него, - воды... К счастью, совсем рядом располагалась прекрасная беседка, почему-то совсем пустая, что добавляло ей привлекательности. - Я подожду, - уронила она в след своему уносящемуся гению, устраиваясь поудобнее. Ну вот, опять она все испортила...

Отредактировано Constanze Mozart (27-03-2017 21:10:01)

+1

6

Если Филипп радовался отсутствию официантов используя это как повод сбежать из под опеки тётушки, то перепуганный молодожён Моцарт напротив бегал по всему саду в поисках прислуги. Но как на зло в саду были только гости. А главное, Вольфганг не запомнил лица хозяев чтобы обратится к ним с просьбой стакана воды. Итак, Амадей так никого и не нашёл и вернулся к Констанции с пустыми руками.

- Как ты Станци? Я не нашёл ни одного официанта... -  И он как-то виновато улыбнулся, пожав плечами. - Тебе стало легче? Может поедем домой? Я могу тут же послать за доктором...

И тут же Моцарт замер с таким выражением лица, которое у него бывает когда в голову композитора неожиданно приходит какая-то нужная мысль. Впервые, в его голову пришла идея некасающаяся музыки, но тем не менее, не менее значимая. Ведь теперь в его жизни появилась Констанция, поделив с музыкой место в сердце Вольфганга.

- Постой-ка! - Он неожиданно отправился куда-то, не договорив. - Я знаю что делать!

Крикнул он уже будучи на приличном расстоянии от жены. Именно в этот момент он наткнулся на молодого человека, стоящего неподалёку от компании шумно обсуждающей (кто бы мог подумать) его самого! Моцарта! Композитор тут же сменил немного свой курс, ибо направлялся он в центр сада чтобы громко попросить гостей, если среди них есть доктор, оказать помощь его жене, и втиснулся в компанию молодых людей, так нелестно отзывающихся о его музыке.

- И правда, - заговорил он, передразнивая незнакомца, копируя его манеру говорит и жесты. - Этот Моцарт...

Амадей не договорил, потому что от злости не смог придумать ничего остроумного. Вместо этого он тут же полез с кулаками, на миг забыв обо всём: о больной жене и о том что семеро на одного (или сколько там их было?) не самый лучший расклад, при котором самому Моцарту может понадобится помощь врача.

0

7

Всю его жизнь матушка не уставала повторять: "Бедное моё дитя, как же ты так...". В детстве эта своеобразная "молитва" шепталась над разбитыми коленками, содранными локтями, синяками в самых неожиданных местах... Последний раз была едва слышно произнесена, когда в дом его привели жандармы. И Жюльен-Филипп мог бы поклясться, что если тетушка докладывает отцу обо всех его похождениях в Вене, а тот рассказывает о них матери, то она не переставала бы потерянно шептать эту фразу над каждым полученным письмом.
"Как же ты так" могло означать что угодно: зачем ты, дорогой сыночек, полез на это дерево? Ну кто тебя просил? Что тебе там приблазнилось? Зачем ты трогал этого блохастого пса? Как так получилось, что ты подрался на приеме? Как умудрился ввязаться в такую словесную перепалку, что закончилось всё кулаками? Если вкратце, матушку Жюльена всегда чрезвычайно беспокоила его способность находить себе приключения на ровном месте и оказываться не в том месте не в то время.
Он матушкиных тревог не разделял, хотя и стоило признать, что эта мистическая способность доставляла ему определенные проблемы.
Например, сейчас он ни в коем случае не рассчитывал снова ввязываться в драку, которую уже по счету за этот злосчастный год. Ему проблем более, чем хватало, да и собственное здоровье, как ни странно, было жалко. Всё, чего хотел юноша, это убраться подальше от ворчливой старухи и её приятелей и немного оглядеться вокруг. Может быть, узнать что-нибудь новое.
Нового ему, конечно, дали. Например, вселенная предоставила ему возможность пронаблюдать за прекрасным явлением какого-то чудаковатого паренька.... Бросившегося с кулаками на напыщенного юнца, секунду назад рассуждавшего о классической музыке. Вот так просто. Без объяснений, без предупреждения... Просто взял и кинулся.
Стоящие неподалеку кучкой дамы пронзительно завизжали, паренек, только что являвший собой эталон стати  и напыщенности, испуганно вытаращил глаза на хватающего его за грудки, сделал неловкий шаг вперед и закричал что-то о своем папочке. Товарищи, поддерживавшие рассуждения, сначала было растерялись - они-то,в отличие от Бертлена, прекрасно знали, как подобает вести себя в обществе, ха-ха - а затем попытались безуспешно воззвать к благоразумию задиры. Когда робкая попытка с треском провалилась, самые отчаянные из них попытались оттащить агрессора от его несчастной жертвы, и тут-то и завязалась настоящая драка... Смельчак, отчаянно нарушивший чопорные нормы этикета, оказался не так уж и силен, зато очень горяч и отказывался сдаваться даже когда стало очевидно, что противники превосходят его и в силе, и в количестве.
Жюльен-Филипп разрывался на части. Всё его нутро кричало о том, что нужно немедленно вмешаться и помочь пареньку. Здравый смысл упорно нудел о том, что на его известное место уже достаточно приключений и скандалов за последние месяцы и пора бы уже начать думать о последствиях, и вообще лучше бы отойти от греха подальше и как можно убедительнее прикинуться, что ничего он не видел и вообще вот, тетушка, ваш напиток, а что это там, драка что ли, как возмутительно...
Последнее юноша додумывал уже проталкиваясь через визжащих и причитающих девушек (отчего те поднимали ещё больший шум), растерянно окруживших образовавшуюся кучу-малу, и влетая в самую её середину, чтобы оттащить одного из аристократов от неудачливого драчуна.

0

8

То, что он неверно рассчитал силы, стало понятно почти сразу. Когда отступило недолгое замешательство, пестрая компания быстро сообразила, что возмутитель спокойствия едва ли превосходит габаритами хоть кого-нибудь из них.
Далекому от атлетики Моцарту пришлось несладко. И если поначалу посыпавшиеся на него со всех сторон тумаки ощущались как что-то неприятное, но не особо значительное, вроде комариных укусов, то по прошествии короткого времени стало все труднее их игнорировать. Внезапно один из нападавших отступил – не по собственной воле, а повинуясь чьим-то ухватившим его за воротник рукам. Вольфганг улучил момент и вынырнул в образовавшийся просвет, чтобы жадно вдохнуть вдруг ставший таким малодоступным воздух. Все-таки, что бы там ни говорили, а небольшой рост, помимо очевидных недостатков, имел свои преимущества.
Скосив глаза вниз, он оценил урон, который понес находившийся в его распоряжении лучший камзол, и сердце сердитой кошкой царапнула досада. Какой черт потянул его ввязываться? Да мало ли что болтают эти глухие к музыке бараны!
Надо было убираться, пока разгоряченные дракой и внезапной брешью в правилах благородные господа не заметили его отсутствия. К тому же, теперь, когда злость отпустила, он наконец-то вспомнил о все еще ждущей помощи Констанце. Хороший же из него супруг! Фраза «пока смерть не разлучит нас» вдруг приобрела для него новый, пугающий смысл.
В очередной раз оглядев вопящую и пинающуюся кучу, Вольфганг заметил, что место объекта всеобщего гнева теперь занял другой молодой человек.  Вероятно, это и был тот самый герой, только что оттащивший от него особенно разошедшегося противника и благодаря которому ему и удалось улизнуть.   
Как бы он ни спешил, бросить неожиданного спасителя на произвол судьбы было бы верхом бесчестия. Заметив, что к заварушке уже спешит зазевавшаяся охрана, он совсем не по-геройски обрушил кулак на затылок одного из нападавших, и ухватив нужного участника драки за рукав, вытянул его из пекла.
- Проклятые сопляки! Ни слуха, ни мозгов! – проговорил он, одновременно умудряясь возмущаться и задыхаться. – Извольте за мной, тут и без нас жарко.
Не желая и дальше рисковать драгоценным временем, Вольфганг потянул не менее потрепанного, чем он сам, юношу в ранее примеченный укромный закуток сада.

0

9

"Et ta soeur, et ta soeur!"
В своей голове Жюльен-Филипп не переставал сыпать проклятиями и только надеялся, что не произносит этого вслух, а если и произносит, то что никто из присутствующих не знает французского. Мало того, что уже придётся объясняться с тетушкой за участие в драке, так ещё бы стали рассказывать о том, что этот невоспитанный молодой человек не только не умеет себя вести, но и сквернословит как сапожник. Хотя... какая уже разница, терять было уже нечего.
И Бертлен сильным толчком запустил одного из аристократов куда-то в сторону. Обнаружив, что у задиры появился защитник, компания мгновенно разделилась и кинула часть сил на нейтрализацию помощника. К счастью, аристократы на то и были аристократами, что серьёзно марать руки опасались и кулаками размахивали по минимуму. Жюльен лихорадочно соображал: скрутить и обезвредить всех точно не получится. Продолжать драку нельзя. Благородства остановиться у благородных господ явно не хватало. Звать на помощь стражу - глупо и постыдно.
"Bordel de merde!"
Оценив ситуацию, юноша поспешно дал себе зарок не ввязываться больше ни в какие разборки. Третий раз за последний месяц. И ведь мог же остаться в стороне...
Ага, и ещё визжать вместе с девицами тоже мог. Или истошно вопить "страааажааа!". Кстати о которой...
Краем уха в общей суматохе Жюльен расслышал что-то похожее на этот уже знакомый вопль, звучащий с одинаковой интонацией на всех языках. Валить, валить, пока никто не спохватился и не смог предоставить неоспоримые доказательства его очередного провала на поприще хороших манер и достойного поведения. Но не бросать же этого парнишку. Если взялся за дело, доведи его до конца, - так всегда говорил ему отец. Если бы он ещё знал в каких ситуациях его сын будет применять это напутствие.
Жюльена-Филиппа всё-таки сумели вытолкнуть из основной свалки тел, он быстро огляделся, пытаясь различить в этой куче-мале зачинщика драки и оценить успешность их совместной кампании, но того нигде не было. Неужели сбежал под шумок? Вот же un co...
Его дернули за руку, юноша собрался было отбиваться, но движение продолжилось, и за несколько шагов он оказался спрятанным за пышным кустом неизвестных ему цветов. А перед ним стоял во всей красе красный и встрепанный виновник происшествия.
Жюльен уперся руками в колени, пытаясь отдышаться, откинул упавшие на лицо волосы. Если когда-то это было укладкой, то теперь копна чёрных кудрей радостно стремилась к своему естественному состоянию. Сердце колотилось где-то в ушах. Сбежали. Затеять драку и сбежать... Юношу кольнула досада: поступок, не достойный смелого человека.
Хотя стоило признать, что в этой ситуации разумный. Он поднял глаза на зачинщика заварухи:
- Ловко, - только смог выдохнуть он, - Удачно, что выход в сад оказался рядом.

+1

10

Наблюдая за развязкой действа из импровизированного убежища, Моцарт не смог сдержать смех. Разумеется, он предпочел бы, чтобы источником шума были восторженные аплодисменты в его честь, но уж больно забавно было смотреть на растерянных помятых аристократов, которых аккуратно, но без лишних нежностей растаскивала личная стража барона. По крайней мере, теперь можно было со спокойной душой заявить, что прием удался.
Опомнившись, он с интересом взглянул на своего союзника. Тот был растрепан, горяч и почти оскорбительно юн. Если бы не доказанная им ранее доблесть, Вольфганг бы грешным делом подумал, что он принадлежит к толпе таких же желторотых самоназванных философов, только и умеющих, что критиковать.
- Да, удача сегодня на нашей стороне, мой друг, – согласился он. То, что вышеназванному «другу» никак нельзя было дать больше восемнадцати, только подливало масла в огонь уязвленной гордости. Все-таки Вольфганг надеялся, что честь музыки сможет отстоять и сам, без чьей-либо помощи. Но нельзя было отрицать, что юнец подвернулся крайне удачно.
Он спохватился, запоздало вспомнив о манерах, которые в этот вечер, казалось, не играли особой роли, а все присутствующие словно только и ждали повода их нарушить.
- Вольфганг Амадей Моцарт! – сказал он чуть громче, чем того требовала вынужденная конспирация, и отвесил товарищу по драке размашистый поклон. Хотелось добавить: «полагаю, представляться нет нужды», но что-то ему подсказывало, что молодой человек вряд ли мнит себя большим поклонником музыки – иначе стоял бы он в толпе себе подобных и громче всех возмущался бы безвкусными выкидышами зальцбургского выскочки. – С кем имею честь?

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (04-09-2017 06:40:44)

0

11

Виновник "торжества", очевидно, не испытывал ни малейших угрызений совести за устроенное шоу: мсье жизнерадостно улыбался и покатывался со смеху, наблюдая за разворачивающимся в зале действием из своего укрытия. Специально он это что ли устроил? Жюльен ощутил острое неприятное чувство где-то под ложечкой. Называлось оно "мальчик мой, ты идиот". И если у этого чувства был голос, то оно бы наверняка изъяснялось усталым голосом отца. Да-да, именно, идиот, если ты только что рисковал собственной шкурой и, что хуже, остатками свободы ради того, чтобы помочь человеку, который специально устроил драку чтобы повеселиться.
Способ разнообразить тягомотный вечер был, конечно, беспроигрышный, и в другой ситуации Бертлен с удовольствием бы присоединился к мсье и от души посмеялся над недоумевающими лицами стражи, но сейчас он уже почти физически ощущал приближение тетушкиной трости к собственному драгоценному телу и очередные ограничения. Можно подумать, там ещё было что ограничивать.
Пока Жюльен-Филипп лихорадочно соображал, как будет оправдывать свой внешний вид (и самая удачная версия пока что была "тетушка, я как раз спешил к вам со стаканом чистейшей воды, как вдруг эти невежественные мсье устроили драку прямо посреди залы, задели меня в своем варварском порыве гнева, опрокинув стакан и я не мог не отстоять честь вашего напитка") и пытался оценить масштаб ущерба, нанесенного костюму, его случайный компаньон успел вдоволь насладиться открывшимся перед ним зрелищем и торжественно представился, будто находился на помостах театра:
- Вольфганг Амадей Моцарт!
Актер? Комедиант? Драматург? Или просто любит порисоваться? Моцарт, Моцарт... Это имя он сегодня уже где-то слышал.
Озарение пришло вместе с давшей о себе знать болью в ушибленном локте. Может быть, стоило уже наконец научиться красиво доставать шпагу и пафосно кричать "защищайтесь, мсье", а не махать вот так вот кулаками в сковывающем движения парадном камзоле. Но это всё мелочи. Моцарт. Точно. Он точно уже слышал сегодня это слово. Именно эта фамилия звучала в разговоре молодых аристократов. Именно его музыку они обсуждали прежде, чем началась драка.
Всё встало на свои места.
И теперь Жюльен не мог даже упрекнуть мсье в его опрометчивом поведении. Он сам оказался здесь и сейчас лишь потому, что потерял терпение в разговоре с чванливым надушенным идиотом и пустил в ход кулаки как единственное известное ему средство убеждения тупых напыщенных индюков. Ils s'entendent comme larrons en foire, так что ли?
- Жюльен-Филипп Бертлен, - представился юноша с легким поклоном, - Рад знакомству.
Не то чтобы очень, учитывая, что это знакомство добавило ему синяков, а главное, проблем в общении с тетушкой, но этот Моцарт, кажется, всё-таки был неплохим парнем. Чудаковатым, какими, как казалось Бертлену, и должны быть все представители искусства, но не похоже, чтобы плохим.
- Так это о вас говорили эти месье до того, как?.. - он многозначительно кивнул в сторону зала, шум в котором, кажется, постепенно начал утихать.

+1

12

Унылый вечер внезапно преобразился, засверкав новыми красками. А он-то боялся, что проведет несколько часов, которые мог бы потратить на сочинение музыки, впустую, ловя чувствительным ухом претенциозные разговоры ни о чем. Даже Констанца этого не выдержала – Вольфганг втайне был уверен, что резким ухудшением здоровья она была обязана именно царящей вокруг атмосфере душной напыщенности. Все-таки глупой идеей было вытаскивать ее, едва оправившуюся от болезни, из дома. Но не мог же он, в самом деле, пропустить такой пышный прием. Это было бы в высшей степени непрофессионально. К тому же, явиться без сопровождения он не мог себе позволить еще по одной, куда менее очевидной причине: те же самые гнусные сплетники, поносящие его музыку, перелопатили бы все до неузнаваемости – к примеру, что выскочку Моцарта чуть ли не сразу после свадьбы бросила женушка. А потом мерзавцы в своих предположениях пошли бы еще дальше и напророчили ему в любовники того, с кем застукали бы беседующим - будь то официант, юноша вроде Жюльена или сам старик-барон. Нет уж, увольте.
Однако, к счастью, все его тревоги и опасения улетучились – для этого понадобилась всего лишь одна маленькая встряска. Вопреки подавляющему числу людей, лучше всего Моцарт чувствовал себя не в уюте предсказуемой обыденности, а именно тогда, когда что-то эту обыденность нарушало – будь то скандальная опера на немецком, всевозможные дурацкие пари или даже – почему нет? – старая добрая драка. Впрочем, он вовсе не считал произошедшее дракой. О нет, это называлось иначе. Это была битва, неравный бой, в котором он отстаивал не только и не столько собственную честь, сколько честь музыки. А уж если этого не сделает самый покорный и трепетный ее слуга, то кто же? Нельзя было допустить и мысли о поругании святыни безмозглыми аристократами. Которых, к слову, настигло-таки божественное возмездие: Моцарт довольно улыбался, ничуть не сдерживая несвойственного ему злорадства, исподтишка наблюдая, как стража растаскивает по углам особо упертых участников недавнего представления. Спектакль окончен, публика довольна.
- Взаимно, - кивнул Вольфганг, возвращая свое неусидчивое внимание к собеседнику, который представился Жюльеном. Француз? На этот раз Вольфгангу показалось, что он расслышал легкий характерный акцент. Юноша явно не входил в число его восторженных поклонников, но и в число ненавистников тоже не входил – а такое встречалось весьма редко. Как бы то ни было, Моцарт проникся к нему почти мгновенной симпатией. Уж он-то лучше других знал, что ничто не сближает крепче, чем совместная борьба за искусство.
- А как же, о моей скромной персоне, - отозвался он, кривляясь чуть больше обычного. Азарт и злость отступили, но негодование не спешило следовать их примеру. – И эти раздутые попугаи имеют наглость называть себя просвещенной элитой? Да это же абсурд, мой друг, чистой воды абсурд.
Пьянящий жар битвы постепенно спадал, и теперь Вольфганг уже не был уверен, что поступил абсолютно правильно. Однако в этом он бы ни за что и никому не признался – в том числе, и самому себе.
– Я так понимаю, вы обо мне еще не слышали? – спросил он, делая легкое ударение на слове «еще» и тщательно скрывая обвинительные нотки в голосе. Умом Моцарт понимал, что вовсе не каждый в светском обществе обязан быть осведомлен о его творчестве, но так уж повелось, что в его случае ум частенько проигрывал схватку чувствам. Он был знаменитостью, черт побери, восходящей звездой!
– Кстати, вы не знаете, где здесь можно выцепить официанта?  - добавил он, спохватившись и вспомнив о делах чуть более важных, чем восполнение музыкальных пробелов у своей несчастной жертвы. – Моей супруге нездоровится.

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (01-10-2017 10:26:18)

+1

13

Не похоже, чтобы Моцарта чем-то смущала сложившаяся ситуация. На уточняющий вопрос музыкант лишь усмехнулся и подтвердил догадку иностранца. Можно было подумать, что зачинщик драки даже в чем-то собою горд. Во всяком случае, уж точно не испытывает угрызений совести по поводу случившегося и считает всех, не разделяющих его мнение о собственном творчестве, напыщенными индюками. Впрочем, может, в чем-то он был и прав.
Жюльен-Филипп мало что понимал в музыке. Единственным критерием, которым он мог пользоваться в своих суждениях об этом виде искусства, был критерий "нравится" или "не нравится". Опера, как правило, попадала в последнюю категорию. Сколько бы ни пытались родители приучить своего непоседливого сына наслаждаться высоким искусством, раз за разом Жюльен выходил с представления с болящей головой и без малейшего понимания о том, что это сейчас такое было. Пытливый ум мальчика, а затем и юноши требовал наградить происходящее смыслом. В том, что касалось искусства - углядеть в сцене историю, приключение, проживание необычного. В опере же, на каком бы языке ни пели, у него получалось углядеть лишь грузных певцов и их широко открытые рты. Поэтому всё, что он мог сказать о побитых "ценителях" оперы это:
- Раздутые попугаи - это и есть элита, - он пожал плечами, поправляя камзол и оглядываясь в поисках отражающей поверхности, чтобы убедиться, что следы происшествия не слишком Ябросаются в глаза, - Только так и остаются в высоких кругах - распушив хвосты и задрав нос как можно выше.
"Уж я-то знаю, о чем говорю..."
О том, что он сам являлся представителем этой элиты, Жюльен, разумеется, не задумывался. Как не задумывался в половине случаев. Конечно, он хорошо видел разницу между собой и, например, Томашем или его друзьями, разницу во вкусах, во взглядах, в воспитании. Разумеется, в уровне жизни. Но молодой Бертлен был твердо уверен, что наследство и возможности не делают человека человеком и уж совершенно точно не дают ему права считать себя выше тех, кому повезло меньше.
А этот Моцарт был любопытным парнем. Балансировал где-то на грани: одежда не новая, но неплохая, манеры лучше, чем в трактирах бедного района, но и до местных не дотягивают ещё сильнее, чем его собственные, речь - грамотная, но всё равно отличающаяся от речи остальных гостей. Вхож в круги элиты и при этом презирает её.
Жюльен-Филипп покачал головой, подтверждая - не слышал. Но, судя по энтузиазму нового знакомого, услышит ещё не раз.
- Я не так давно приехал в Вену и довольно далек от искусства, - признался он, не испытывая при этом ни малейшего стыда, - А вода... Oh merde! В смысле... Я как раз искал кого-нибудь из официантов, когда завязалась драка.

+1

14

- Я искренне надеюсь, что скоро вы измените свое мнение, - с жаром сказал Моцарт, подавшись вперед и привстав на цыпочки в безуспешной попытке нависнуть над собеседником и тем самым еще более подчеркнуть весомость своих слов. - Искусство, мой друг, это краеугольный камень бытия. Вы, возможно, по своей неопытности считаете иначе, но уж поверьте моему слову – без музыки мы не более, чем необразованные дикари, которых на свете и так водится в избытке.
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что стоило бы придержать коней до более подходящего момента, но, к несчастью для француза, в его словах Моцарт расслышал пренебрежение, с которым тот отзывался о предмете его беспредельной любви. Взбреди Бертлену в голову нелицеприятно высказаться о старомодном покрое его костюма - это Моцарт бы стерпел. Однако, раз уж речь зашла об искусстве…  Да, куда труднее было игнорировать такое вопиющее невежество.
Неизвестно, в какие дебри мог зайти разговор при подобном раскладе, но ситуацию спасло метко вставленное словечко, непринятое к употреблению в приличном обществе. Именно в этот момент симпатия к собеседнику все-таки перевесила чувство оскорбленной святыни. Моцарт рассмеялся, тут же, без всякого перехода, меняя тему.
- Ах, какое чудо! Должен вам признаться, ругательства на французском всегда меня воодушевляли. Да что там, у вас даже пьяные сапожники звучат как завсегдатаи элитных салонов. Признаюсь, немецкий в этом плане несколько тяжеловат… Но вернемся к нашим баранам.
Он осторожно выглянул из их временного убежища. Площадка расчистилась, и уже ничего не напоминало о случившейся там потасовке: обрывки одежды и блестящие кругляши пуговиц были удалены с места происшествия вместе с их бывшими обладателями. А в соседнем зале Вольфганг наконец-то заприметил долгожданную фигуру с подносом.
- Кажется, нам все-таки улыбнулась удача, - объявил он, ухватив Жюльена за многострадальный рукав и устремляясь к цели. Выпускать своей добычи Моцарт не собирался. Вечер только начинался, и, если и впрямь придется отправить Констанцу домой, терять единственного достойного собеседника ему категорически не хотелось. К тому же, это было прекрасной возможностью заставить того переменить некоторые жизненно важные взгляды. Сказывалось ли количество выпитого или же дело было в другом, но Вольфганг вдруг почувствовал себя на полном серьезе ответственным за его духовное воспитание.
- Не сочтите за грубость, - проговорил он на ходу, - но я не мог не заметить, что вы довольно циничны для своего возраста. Позвольте уточнить, сколько вам лет?

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » L'assaut des regards