Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Beneath a moonless sky

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s0.uploads.ru/mycHD.gif

● Название эпизода: Beneath a moonless sky / Под безлунным небом
● Место и время действия: через десять лет после событий в «Опера Популер», гостиница на острове Кони-Айленд
● Участники: Сhristine Daae & Le Fantome
● Синопсис: Когда-то они думали, что потеряли друг друга навсегда, однако Судьба подарила им новую встречу, спустя десять лет. За это время их жизнь изменилась. Найдут ли они, что сказать друг другу?

http://s2.uploads.ru/w0Qxu.gif

+2

2

Жизнь - это бесконечный поток, череда событий, которые то возносят тебя на вершину, то словно волны спадают к подножью острых скал. Жизнь - это бурлящий поток, который течет туда, куда тебе вовсе не хочется.
После ужасных событий в театре "Опера Популер", когда начался пожар во время оперы "Дон Жуан", когда погиб Абальдо Пьянджи, когда Кристин вновь оказалась в таинственном подземелье Призрака Оперы, а Рауль был всего лишь на волосок от смерти, прошло десять лет. Как только слухи о трагедии в театре поутихли, Кристин и Рауль сделали то, о чем так давно мечтали - они стали мужем и женой, а юная хористка покинула театр "Опера Популер". Как казалось Кристин, Призрак Оперы, если он, конечно, не умер, тоже покинул театр и Париж. Больше о нем не говорили, господа Фирмин и Андре, пытаясь восстановить театр после пожара и прося Кристин стать солисткой театра, как-то упомянули, что таинственный убийца их больше не беспокоит. Однако, слабых уверений Фирмина и Андре, что все в порядке, не хватило не только Кристин, но и другим обитателям "Опера Популер". Насколько удалось узнать Кристин, Мэг и ее мать, мадам Жири, тоже покинули Париж довольно скоро. Отказав господам директорам, Кристин словно потеряла все прежние связи. Теперь она полностью сосредоточилась на своей карьере оперной певицы и своем сыне. Маленький Густав стал отрадой для Кристин и ее самой главной тайной, которую она словно хранила даже от себя самой. Ее сын, ее маленький Густав был не только ее отрадой, но и ее поддержкой. Порой Кристин казалось, что Густав - это тот человек, который всегда будет с ней рядом, чтобы не случилось, что именно он и придавал ей сил, чтобы стать знаменитой на весь мир оперной дивой. Не было больше Ангела Музыки, но то, что удалось раскрыть Призраку Оперы, не погасло. Наоборот, оно росло и развивалось.
Но жизнь с Раулем сложилась не так радостно, как хотелось бы виконтессе. Казалось, что-то надломило бедного виконта, словно он сдался, перестал бороться. Пока Кристин исполняла на ведущих подмостках самые великолепные оперные партии, которые только доводилось слышать искушенному зрителю, Рауль проявил пристрастие к карточной игре и алкоголю. Кристин пыталась всеми силами сохранить семью, но чем больше лет проходило с их свадьбы, тем больше она теряла веру в свои мечты о счастливой жизни и тем чаще она вспоминала своего таинственного Учителя, своего Ангела Музыки.
Предложения о сотрудничестве с Кристин сыпались буквально как из рога изобилия, но на какое-то время Кристин перестала на них отвечать. Она полностью сосредоточила свою жизнь на сыне и даже думала о том, чтобы навсегда закончить с карьерой певицы, пока однажды не получила скромный конверт. Это приглашение из парка развлечений «Phantasma».  В отличии от помпезных приглашений из именитых театров, здесь не было тех витиеватых предложений, которые были уже так неинтересны для певицы. Казалось бы, что могло привлечь Кристин в приглашении от парка развлечений в Нью-Йорке? Но спустя какие-то две недели Кристин, взяв с собой Густава и уговорив Рауля, прибыла на полуостров Кони-Айленд. Там и должен был состояться ее дебют, ее возвращение на сцену в качестве оперной певицы. На пристани их встретили Флэк, Скуэлч и Генгл, странные циркачи, которые развлекали людей в «Phantasma», и толпа журналистов, которые всячески хотели оповестить газеты Нью-Йорка о приезде Кристин Даэ. Рауль, которого раздражало все, начиная с того дня, как они сели на корабль до Нью-Йорка, казалось, старался, как можно быстрее, покинуть общество Кристин и сына.
Женщина закусила губу, когда провожала своего мужа взглядом, уходящего из номера гостиницы, где они остановились. Порой ей казалось, что он словно догадывается, что она совершила. Неужели он чувствует, что между ним и Густавом нет ничего общего?
"Нет, - подумала Кристин, прощаясь с сыном перед сном и целуя его в лоб, - он мой сын, только мой и больше ничей".
Постаравшись успокоить сына относительно поведения Рауля и еще раз поцеловав его, Кристин осталась одна в номере. Как же ей сейчас хотелось, чтобы Рауль, не тот Рауль, которым он стал сейчас, а тот, каким она увидела его первый раз в "Опера Популер", пришел к ней, чтобы заключил в свои объятия. Или что бы она оказалась в своей гримерной в театре, где слушала таинственный голос своего Учителя. Но вместо этого Кристин, сидя в кресле и постепенно погружаясь в дремоту, чувствовала, как одиночество, словно спрут огромными щупальцами обволакивает ее сердце.

+1

3

Призрак стоял у большого окна. Перед ним, как на ладони, светились и мерцали огни ночного Кони-Айленда. Десять лет прошло с тех пор, как он живет здесь. И все это время ощущает себя чужим, пустым, потерянным. Все потому, что его сердце осталось там, на обломках воспоминаний, на пепелище сгоревшего «Опера Популер». Иногда Эрику казалось, что лучше было бы ему вовсе остаться там, где был его дом, где он познал самое большое в мире счастье, и одновременно самую сильную боль. По крайней мере, тогда он все это чувствовал. Теперь же… Колетт не раз говорила ему, что его сердце, должно быть, с годами обратилось в камень.
У мадам Жири были свои причины, чтобы говорить так. Колетт и ее дочь Мэг помогли Лакруа бежать из Парижа, тайно вывезли его за пределы страны. Они все это время были с ним, правдами и неправдами помогая создать империю развлечений «Phantasma». И Колетт в последнее время все чаще выговаривала ему за то, что он не обращает внимания на ее дочь. А Мэг так хотела ему понравиться! Эрик смотрел на нее равнодушно, и пресекал все ее попытки остаться с ним наедине, поговорить по душам, сблизиться. Он считал, что и так достаточно близок с семейством Жири, и большего не требуется.
Эрик отошел от окна и сел за фортепиано. Коснулся пальцами клавиш. Он так давно не создавал новых произведений. Они приходили к нему, но он отвергал их, держал свое сердце закрытым. «В голове я слышу чистые, неземные мелодии, но понимаю, что у них нет голоса без тебя».
Призрак прикрыл глаза, сильно зажмурился, но по щекам все равно потекли слезы. Внешне успешный создатель и владелец парка развлечений «Phantasma» долгие годы жестоко страдал. После его переезда на Кони-Айленд, жизнь круто изменилась. Кажется, сбылись его мечты, и он мог больше не жить в подземных катакомбах. Здесь, на этом острове чудес и разнообразных мистификаций его внешний вид считался всего лишь экстравагантным. Он был частью образа «Phantasma». Никто не шарахался от него и не падал в обморок. Однако радоваться жизни и наслаждаться свободой у него никак не получалось. Для этого ему была нужна Кристин Даэ. Едва ли не каждую ночь он подолгу не мог заснуть, а когда, наконец, забывался коротким сном, слышал ее чарующий голос. Звал ее, пытался коснуться, обнять. Но призрачный образ возлюбленной растворялся при малейшей попытке приблизиться к ней. Просыпаясь, Эрик вновь чувствовал пустоту. Она давила на грудь, мешая нормально дышать. Иногда Лакруа выглядел настолько измученным, что Колетт начинала волноваться – не болен ли он.
О, нет. Он не был болен. Просто его сердце было разбито.
- Я всегда буду чувствовать себя лишь наполовину настоящим, пока снова не услышу, как ты поешь. – Прошептал Эрик, сжимая в руке темно-бордовую розу, так что острые шипы впились в ладонь, и его черная перчатка мгновенно пропиталась каплями крови. Боль немного отрезвила его затуманенный страданиями разум.
Недавно, после очередного ночного кошмара, он не выдержал. И предпринял кое-что. Вряд ли Колетт понравится, что он не обсудил с ней свои действия. Но это уже не важно. Призрак знал, что в порту Кони-Айленда его помощники Флэк, Скуэлч и Генгл уже встретили семейство де Шаньи и проводили в гостиницу. Найти виконтессу с голосом ангела оказалось не так сложно. Как и мечтал когда-то Призрак, она блистала на лучших сценах, и публика обожала ее. Лакруа был приятно удивлен, что Кристин приняла приглашение от неизвестного Импресарио. Сердце билось чаще, когда он думал о том, что скоро вновь услышит ее голос.
Проникнуть в гостиницу не составило труда. Ему для этого, как и раньше, не нужны были двери. Он стоял на балконе и смотрел через стекло на спящую в кресле Кристин. Она была по-прежнему утонченно красива. В груди вспыхнула резкая боль, Эрик прерывисто выдохнул. Он слишком долго ждал ее. Дни, недели, месяцы глухого отчаяния и беспросветного одиночества, и сейчас их разделяет всего лишь тонкое стекло.
Через мгновение он был рядом с той единственной, которую любил. Затаив дыхание, словно грешник перед ликом Мадонны, Призрак опустился на колени, не сводя с Кристин глаз. Не в силах совладать с порывом, он протянул руку, чтобы коснуться ее, но так и не решился. Замер в миллиметре от ее прекрасного нежного лица. «Моя Кристин, когда-то потерянная мной… Разбитая душа моя не сможет ожить и исцелиться, пока я снова не услышу, как ты поешь…».

+1

4

Усталость, нервозность последних дней буквально сморили Кристин, у нее не было даже сил, чтобы позвать кого-то помочь ей подготовиться ко сну. На какой-то момент ей почудилось, что она лишь немножко отдохнет в кресле, но сон одержал над ней победу.
Сон был чередой сбивчивых воспоминаний. Нельзя сказать, что в последнее время Кристин снились кошмары. Нет, но к ней приходили воспоминания из прошлого. В этот раз она видела могилу Густава Даэ, но не такую, как видела ее последний раз на яву. Благодаря деньгам Рауля и собственным сбережениям Кристин сейчас склеп, где обрел свой вечный покой любимый отец, выглядел иначе. Его ремонтировали, приводили в порядок, пытались поддерживать в состоянии, чтобы каменная кладка не осыпалась, а железные ворота не покрывались ржавчиной. Но сейчас Кристин видела его таким, каким он был, когда ей было семнадцать. Немного пугающий, никому не нужный, кроме Кристин, он казался мрачной обителей духов и призраков. Но Кристин и тогда совершала свои паломничества к нему.  И сейчас она видела его таким. Было начало зимы или конец осени, снег не равномерными клочьями прикрывал пожухлую траву то тут, то там. Кристин ощущала, как идет по этому снегу, как проминаемся сырая земля под ее ногами. Наконец-то показалась усыпальница Густава Даэ. Кристин хотела сделать шаг, протянуть руку, но услышала голос. Его голос. Дальше все перемешалось. Она видела пожар, который охватил «Опера Популер», но словно со стороны, а не так, как тогда, когда выбиралась из театра с Раулем. Она слышала голос своего мужа. Он был далекий и молодой, словно не было этих лет пьянства, словно он все еще был тем мальчиком, который достал ее красный шарф. Самого Рауля Кристин не видела, но настойчиво слышала, как он звал ее. Позже ей чудилась Карлотта с фазаном на голове вместо шляпы. И Мэг, которая с силой толкает ее на землю.
Кристин показалось, что именно от этого удара она и открыла глаза. Сначала виконтессе подумалось, что это продолжение ее безумного сна, ведь перед ней был тот, кого она никак не ожидала увидеть. Да, конечно же, это был сон. Несомненно сон. Ведь сегодня всю ночь Кристин уже преследовали ее воспоминания из прошлого, как это было несколько ночей до этого. В последнее время она слишком часто терзалась воспоминаниями прошлого. Вполне возможно, что и сейчас ей все это просто кажется.
Но то, что почувствовала Кристин, едва она увидела того, кого когда-то именовала Ангелом Музыки, она сразу же поняла, что это не может быть сном. Внутри что-то словно сжалось. Кристин боялась поверить, но здравый смысл подсказывал ей, что это действительно был он. Ведь теперь, отойдя ото сна, она отчетливого видела очертания гостиничного номера, которые казались слегка размытыми лишь из-за полутьмы, которая была в комнате. Ее кресло стояло недалеко от окна, и свет от бледной луны падал из-за ее спины. Но как такое могло произойти? Неужели Кристин необходимо было пересечь океан, чтобы они снова встретились?
Кристин Даэ больше не было, в кресле сидела виконтесса де Шаньи, которая стала старше, которая пережила то, что Рауль сотворил с собой и их жизнью. И ведь все это время Кристин думала о своем Ангеле Музыки. Но все ее мысли сводились к тому, что таинственный Призрак Оперы, которого  так боялись все обитатели "Опера Поппулер", погиб. Кристин и представить не могла, что их встреча когда-то может состояться. Тем более не здесь и не сейчас. Сказать, что Кристин была поражена, это не сказать ничего. В голове тут же возникло столько противоречивых мыслей, что виконтесса все же решила, что возможно она сходит с ума. Как он здесь появился? Она опять почувствовала себя маленькой девочкой, которая испытала неописуемый восторг, едва первый раз услышала голос Ангела Музыки. Только на этот раз восторг ее был иного склада. Словно она дождалась чего-то, чего ждала всю свою жизнь.
Глаза Кристин были широко раскрыты, и она жадно всматривалась в это лицо, которое ей казалось потерянным. Все такая же полумаска, которая скрывала половину лица, и все такой же пронзительный взгляд, который Кристин не смогла бы забыть никогда.

+1

5

Время остановилось. В комнате царил полумрак. Эрику всегда казалось, что ночи на Кони-Айленде темнее и небо, как будто, ниже, чем в Париже. Раньше он любил стоять на крыше «Опера Популер», смотреть на звезды, мечтать о будущем, в котором было место лишь одной девушке – Кристин Даэ, его ученице и возлюбленной. Он видел их вместе на лучших площадках, его Музыка и ее Пение должны были принести им мировую славу и признание. Держась за руки, они взошли бы на музыкальный Олимп, вошли в историю и, может быть, даже стали легендой. Их дуэт и Музыка ночи будоражили бы тысячи, миллионы людей. И никто не отворачивался больше в ужасе от его лица.
Да, далеко уносили его мечты. Они разбились после той памятной ночи, когда Эрик подслушал разговор Рауля и Кристин на крыше «Опера Популер». Она говорила слова любви другому. И совсем не думала о своем будущем. Наверное, тогда Призрак вдруг совершенно четко осознал, что ничего больше не будет – ни мечтаний, ни надежд. И все же вырвать из сердца с корнем любовь к ней не смог. Когда Судьба подарила им одну ночь, он, позабыл все. Кристин принадлежала лишь ему, а он был всецело ее. И не было никого счастливей Эрика Лакруа.
Та ночь была последней для него в Париже, вечером следующего дня они вместе с Колетт Жири и ее дочерью Мэг отплыли на большом корабле в Нью-Йорк. Пожар в «Опера Популер» мог иметь для Призрака самые неприятные последствия, его искали, комиссар полиции шел по следу, точно ищейка. И отъезд в другую страну был единственным способом исчезнуть и оставить полицейских с носом. С нежностью глядя на спящую Кристин, без пяти минут виконтессу де Шаньи, Лакруа старался запомнить любимые черты. Он знал, что пути их расходятся. Взять ее с собой - значит сломать ей жизнь. И именно тогда, когда карьера ее идет в гору. Разве не этого он так хотел для мадемуазель Даэ? 
Он отпускал ее. Это было непросто. Но неизбежно. Он по-прежнему ненавидел Рауля де Шаньи, и считал его зазнавшейся выскочкой, недостойной Кристин. Но тогда перед расставанием Эрику хотелось, чтобы он ошибся в своих прогнозах. Однако даже если виконт не сможет по достоинству оценить талант своей супруги, может быть, то, чему Ангел Музыки учил ее, будет жить в сердце мадемуазель и поможет ей добиться успеха. Лакруа хотел, чтобы Кристин была счастлива, но, к сожалению, уже ничего не мог изменить. Судьба распорядилась их жизнями по-своему. У мадемуазель Даэ будет муж, а у Эрика – его Музыка. Он ушел под утро, оставив часть своей души рядом с ней.
Призрак считал, что расстался с Кристин навсегда. Но продержаться вдали от нее смог только десять лет. И это время было для него каторгой. Он жил, будто заводная игрушка – делал то, что от него требовалось, занимался своим парком развлечений, писал Музыку, но и она казалась какой-то искусственной, надуманной, так что нотные листы летели в огонь. Он больше не слышал мелодий, которые рождались в его голове прежде. Их обрывки приходили только во сне, когда он, измученный и опустошенный воспоминаниями, засыпал. Но и тогда он блуждал в мрачных лабиринтах «Опера Популер», шел за нежным ликом Кристин, и в отчаянии видел, как он рассыпается в огне пожара. Звал ее, тянул руки к ускользающему образу, но горячий ветер лишь бросал ему в лицо пригоршни пепла.
И вот она снова рядом. Настоящая, теплая от сна. Нет, не виконтесса де Шаньи. Кристин Даэ. Его Кристин. Она повзрослела, стала прекрасной женщиной.
Десять лет прошло. Десять долгих лет.
- Кристин…
И вот он уже, не в силах совладать с собой, утыкается лицом в ее колени, целует руки. Поднимается и с жадностью всматривается в милые черты, словно пытается прочесть по ним, что пришлось пережить ей за это время.
- Ты здесь.
Подхватить ее, обнять, услышать стук ее сердца, увидеть милое лицо так близко, что невозможно не коснуться губами губ в поцелуе. Он столько ждал этого!
Но не возвело ли Время между ними незримую стену отчуждения и непонимания?

+1

6

Кристин и сама не знала, чего она хотела больше: чтобы это все оказалось сном или явью. Прошло уже десять лет после событий в "Опере Поппулер", и Кристин осознавала, что за эти десять лет утекло достаточно много воды. Жизнь Кристин после пожара в театре изменилось довольно сильно. С одной стороны, произошло то, о чем она так сильно мечтала, Кристин стала женой Рауля. Но, с другой стороны, она потеряла своего Ангела Музыки. Как ей тогда казалось, навсегда. В какой-то момент Кристин показалось, что она сможет пережить это, вычеркнуть все прошлое, отринуть все воспоминания и начать жизнь с нового листа, словно никогда не было ни этого подвала, ни Рауля в петле, ни ужасного пожара. Но прошлое так и тянуло Кристин в воспоминания. Эти воспоминания давили на нее так сильно, что порой она радовалась тому, что рядом с ней нет никого, кроме Рауля, кто был с ней в эти страшные дни.
Теперь же, Кристин боялась поверить в то, что она видит перед собой своего Учителя. Ведь если это правда он, то противоречивые чувства буквально накроют ее с головой. Вопросы, сомнения, негодование и радость, все это соединиться в один поток мыслей, чувств и эмоций. Почему он оказался здесь? Случайна ли эта встреча? Что изменилось за эти десять лет? Знает ли он про Густава и Рауля? Как же много вопросов тогда бы пришлось задать Кристин, чтобы хоть как-то успокоить сомнения и страхи. Если же это просто сон, то тогда смело можно будет отдаться восторгу этой встречи.
Кристин протянула руку вперед, чтобы дотронуться до лица своего бывшего Учителя, где его не скрывала маска, словно ей хотелось проверить не исчезнет ли он. Но рука Кристин остановилась. Она так и не посмела прикоснуться к нему. Что остановило виконтессу де Шаньи? Возможно, она боялась того, что все это окажется реальностью и ей придется попрощаться со своей мечтой быть рядом с Ангелом Музыки хоть бы какое-то время. Кристин де Шаньи не могла бы себе позволить в одночасье забыть о семье и чести, но юную хористку Кристин Даэ, которая жила где-то во снах, все еще тянуло к таинственному Ангелу Музыки.
Кристин почувствовала, что дрожит. Она никак не могла осознать происходящее. Слишком невероятным оно казалось. Стоило только признаться ей, что это явь, как подсказывал здравый смысл, так внутри словно разгорался какой-то огонь. Ведь она вовсе не та наивная девочка, которая верила каждому слову своего Учителя! Прошло десять лет, и Кристин пора бы было понять, что мечты о волшебной жизни так и останутся мечтами, и незачем сейчас возвращать прошлое. Слишком отчетливо Кристин помнила то утро, когда она попрощалась со своими мечтами навсегда.
"Не может быть", - мысленно повторяла она про себя. Хотя внутренний голос подсказывал, что очень даже может быть. Что она вновь оказалась в западне. Только на сей раз не в подвале "Оперы Поппулер", и помочь ей никто в этот раз не сможет. Кристин хотела было встать, но покачнулась. Ей казалось, что еще немножко, и она упадет в обморок. Слишком сильным было потрясение.
- Я должна была догадаться, - проговорила Кристин, опираясь о кресло и стараясь справиться с дурнотой. Главное, сохранять спокойствие. Но как трудно это было сделать! Как тяжело принять то, что она снова стала игрушкой в чьих-то руках! А именно таковой она себя и ощущала, особенно после того, как проснулась одна.
- Я должна была сразу понять, что это приглашение - твоих рук дело!
Чем вызвано это негодование? Но, наверное, Кристин и сама бы не смогла ответить на этот вопрос. Она чувствовала, что находиться на грани, которую переступать опасно. Ей следует быть осторожной, внять словам Рауля и уехать из Кони-Айленда. В этом случаи никто не пострадает, а, самое главное, что ее тайна будет по-прежнему бережно ей храниться. Остаться здесь это значит подвергнуть опасности и себя и Густава.
- Зачем чем ты здесь? О, какая я глупая! Мне следовало догадаться, что это приглашение ни с проста. Но зачем все это? - Кристин осеклась, не зная, стоит ли продолжать. В чем он виновен перед ней сейчас? Чем заслужил ее негодование? Но виконтесса не могла сдержаться. Она чувствовала, что оборона - единственный способ не сдаться на милость победителю.

+1

7

Луна на синем бархате неба скрылась за черными рваными тучами, отчего в комнате стало еще темнее, но Эрику это ничуть не мешало. Он, как и прежде, отлично видел в темноте, словно хищный лесной кот. И сейчас Призрак с жадностью всматривался в милые черты, знакомые до боли. Было в ее взгляде что-то… Новое, едва уловимое. Она стала женой. И матерью, как он слышал. Повзрослела, научилась стойкости, стала более уверенной в себе.
Десять лет… Десять долгих лет разлуки. Где-то там, в глубине ее глаз скрывалась все та же юная Кристин Даэ, хрупкая юная хористка, которая смогла когда-то зажечь в его сердце огонь любви. Да-да, этого нельзя не заметить. Даже если сама виконтесса считает, что с прошлым покончено. Даже если она позабыла его уроки. И ту ночь перед расставанием, когда они всецело принадлежали друг другу.
Что осталось в ее сердце от этих воспоминаний? Вдруг лишь пепел?
Эрику хотелось задать множество вопросов молодой прекрасной женщине, сидевшей напротив. Но он молчал, предпочитая сначала привыкнуть к ней такой. К новой Кристин. Лакруа чувствовал ее смятение, видел, как она дрожит. Под ее взглядом, таким пронзительным, возмущенным и испуганным Призрак вновь ощущал себя не хозяином парка развлечений «Phantasma», а изгоем, вынужденным прятаться во мраке. Время быстрой рекой словно потекло вспять, Лакруа неизбежно относило волнами памяти в открытый океан прошлого. Бросало, точно жалкую щепку, из стороны в сторону. И Эрик, как утопающий, отчаянно искал средство спасения.
«Успокоиться. Взять себя в руки и успокоиться». Он вновь посмотрел на Кристин и испытал непреодолимую жажду коснуться ее. Она – его проклятие и его спасение. Бежать от нее или прижать к груди, чтобы больше никогда не отпускать от себя? «Дьявол, за что ты посылаешь мне это испытание?».
И все же Кристин здесь. И молчать дальше было бы слишком глупо. Ведь он не для этого пригласил ее на Кони-Айленд.
- Я… Больше не мог ждать, отдаляя момент нашей встречи. – Эрик протянул руку и, не смотря на слабую попытку виконтессы отстраниться, провел пальцами по ее щеке. Он помнил моменты, когда эти прикосновения пробуждали в ней совсем другие желания. – Десять лет назад, садясь на корабль, я думал, что больше никогда не увижу тебя. Мне казалось, что я не имел права ломать твою карьеру и лишать большого будущего. И мне тогда нечего было предложить тебе – я уплывал в никуда. Меня искали, жандармы рыскали по всему Парижу, они проверяли все отплывающие корабли. Мой мир рушился. А тебе предстояло стать женой человека с известной и уважаемой в Париже фамилией.
«Зачем я говорю все это сейчас? Когда уже ничего не изменить?».
Эрик отошел к окну. Где-то в недрах «Phantasma» его ждала Мэг, она была готова если не на все, то на многое, лишь бы понравиться ему и быть рядом с ним. И вряд ли приезд Кристин ее обрадует. Но Лакруа в этот момент не думал об этом. Как и десять лет назад он видел перед собой лишь Кристин. Она была прекрасна даже в своем негодовании.
- Но вскоре я понял, что без твоего голоса нет моей Музыки. – Эрик опустился на колени перед виконтессой, глядя на нее прямо и пронзительно. – Нет меня. – Почти беззвучно проговорил Призрак. – И с тех пор я жил лишь надеждой на встречу. Она была предначертана нам.
«Почему у меня такое чувство, что Кристин хочет убить меня?». Призрак мысленно измерил расстояние от кресла, в котором сидела виконтесса, до ближайшего канделябра. На всякий случай. Конечно, она имеет право сердиться. Возмущаться. Даже ненавидеть его. Он все это заслужил, покинув ее той ночью. Оставив одну. Решив все за них обоих, как делал это всегда.
- Неужели ты сама не чувствуешь этого, Кристин? – Эрик в порыве схватил руки виконтессы, сжимая их в своих руках. – Не молчи, прошу тебя!
Ее молчание после первой вспышки негодования могло значить все, что угодно. И это пугало его не меньше, чем, если бы она, рассердившись, запустила в него канделябром.

0

8

В Кристин боролись два чувства, которые словно невидимая до этого глазу волна, накатывали, то одно, то другое. С одной стороны, ее переполнял восторг воспоминаний, ведь перед ней был тот, кто ни один год был для верной поддержкой и опорой. Именно он был рядом с ней во время ее первой премьеры в опере "Ганнибал", именно он помогал, учил ее, объяснял ей все тонкости классического вокала. Именно благодаря ему, Кристин стала кем-то больше, чем простой хористкой. Конечно, виконтесса никогда не стремилась к тому, чтобы стать оперной примадонной, но она не могла забыть участие этого человека, которого она когда-то звала Ангелом Музыки, в ее жизни. К тому же, в какой-то момент, она осознала самое главное, ее Учитель не был ей безразличен. Их связывала какая-то незримая нить. Но она оборвалась именно в тот момент, когда Кристин осознала насколько ей она дорога. С другой стороны, их расставание было похоже на его побег. В тот краткий миг она готова была пойти на необдуманный шаг, отринуть прошлое и Рауля... Но лишь в краткий миг.
Юная хористка Кристин Даэ превратилась в виконтессу де Шаньи не в тот самый момент, когда они с Раулем давали клятвы перед алтарем, а в то утро, когда была покинута своим учителем. Впрочем, это было уже не важно. День свадьбы Кристин был лучшим из ее дней в жизни. И если бы их брак не превратился в то, что она видела сейчас, она была бы самой счастливой на свете. Если бы Рауль не погубил то, что так хотел создать десять лет назад! Теперь же Кристин чувствовала, что от той любви, которую к ней испытывал Рауль в день их свадьбы, не осталось ничего. Но и ее бывший Учитель поступил с ней не менее гуманно. Поэтому Кристин и не спешила с ответами. Она не могла поведать человеку, который бросил ее, о всех ее несчастьях. Это было бы не меньшей слабостью, чем и поведать Раулю, о том, как ей тяжела подобная жизнь.
- Что я могу сказать? - Наконец-то проговорила Кристин, чувствуя, что раздражение от событий прошлого захватывает ее с новой силой. Ведь она и сама не думала, что так произойдет. Она пришла к нему накануне своей свадьбы, чтобы попрощаться, но не смогла уйти. Тогда она готова была на все, но, кажется, что у него были вовсе иные планы. Скажи он: "Убежим?", в то мгновение она бы убежала. Но сейчас прошло десять лет. Нет больше сил бороться за любовь обоих, которую она потеряла. В какой-то момент она поняла, что Густав - единственный, кто любит ее. - Я... Что это значит? Что означает это приглашение? Вторгнуться в мою жизнь?
Она не отстранялась, словно силы покинули ее, и она не хотела их тратить на лишние движения, чтобы закончить разговор. Наверное, необходимо прогнать его. Но вместо этого она произнесла, глядя куда-то в сторону:
- В ту ночь я проникла к тебе, чтобы сказать, что должна уйти. Уйти навсегда. И, когда прикоснулась к тебе, не смогла уйти...
Кристин замолчала, словно боясь собственного голоса. Зачем она говорит все это? К чему эти воспоминания? Ведь та ночь... она просто закончилась. Кристин так тщательно пыталась ее скрыть не только от всех, но и от самой себя. Зачем сейчас ее обрекают на новые страдания? Зачем вынуждают вновь вспоминать о том, что произошло десять лет назад? Но разве может сейчас быть иначе? Ведь он, ее бывший Учитель, сейчас стоит перед ней, и можно было просто представить, что не было этих десяти лет... Просто представить.
Но любое, даже самое богатое воображение, не могло бы заставить отмотать назад все события, которые произошли за эти десять лет, Рауль не сможет помолодеть и бросить пить, а Кристин не сможет оказаться в "Опера Поппулер" в компании своей бывшей подруги Мэг Жири.
Кристин оперлась на кресло и подняла руку, показывая, что она хочет что-то сказать и просит ее не перебивать. Но мысли никак не сливались в слова. Промелькнула мысль - молча уйти, а потом уехать обратно во Францию, забрав Густава. Но она заставила себя отказаться от нее.
- Я думала, что приду попрощаться, - она подняла глаза на своего бывшего Учителя. - Но не смогла уйти, едва прикоснулась к тебе. Я готова была уйти, бежать, забыть все, что было. Но вместо этого ты..., - язык больше не слушался, Кристин отвела взгляд.

+1

9

- Но вместо этого, я… - Эрик тоже не смог продолжить фразу, горло перехватило, и он замолчал на какое-то время, вспоминая подробности той ночи, после которой он исчез, растворился в мрачной дымке утра, чтобы сесть на корабль и исчезнуть из ее жизни навсегда. По крайней мере, он так думал.
Он не снимал с себя ответственность за события десятилетней давности, и сейчас, когда его единственная возлюбленная вновь так близко, ему хотелось быть особенно безжалостным к себе, обнажая одно воспоминание за другим. Как трепетало его сердце, когда она пришла к нему тогда. Что говорили он друг другу. Какими нежными были ее губы, и кожа под его пальцами казалась шелком… Тогда, рядом с ней он ощущал себя счастливым. Кристин принадлежала ему всего одну ночь - краткий миг, яркая вспышка, которую память хранит так бережно, точно драгоценную жемчужину в ларце, скрытую от посторонних. Этого у него уже никто не отнимет.
Тогда он добровольно отказался от своего счастья. Лакруа вздохнул. Ему предстояла непростая задача – объяснить этой красивой молодой женщине, почему он, добивавшийся ее любви столько лет, ушел, когда, казалось бы, мечта его сбылась. Эрик помнил тот вечер по минутам. Каждое слово, произнесенное тогда Кристин. Она пришла накануне своей свадьбы попрощаться. Он знал это, чувствовал, угадывал по ее тону, едва уловимому дрожанию голоса. Его ученица стояла на пороге новой жизни. И сделать этот последний шаг было непросто. Возможно, тогда она искала его поддержки, или, наоборот, хотела, чтобы он ее отговорил. А все вышло совсем иначе, как никто из них не предполагал.
Вопреки всему они принадлежали друг другу. Одна ночь могла перевернуть жизни обоих, круто изменить все. Но Призрак не дал этому свершиться. Почему? Он не любил вспоминать об этом, и еще больше не хотел копаться в своей душе – там было слишком много темных пятен. Terra incognita. Terra bruciata. Но сделать это необходимо – вскрыть старые раны острым скальпелем, чтобы еще раз убедиться, что они не зажили по сей день.
- Я не дал бы тебе уйти, после того, как ты коснулась меня. – Прошептал Эрик, эхом отзываясь на слова Кристин. Сейчас он не зацеплялся сознанием за ее тон – слова были важнее. Значит, она тогда тоже испытала это – волшебное ощущение, притяжение, которому нельзя сопротивляться. Конечно. Все было предрешено. И эта ночь. И то, что произошло наутро.
- Ты спала, словно маленькая птичка, доверчиво прижимаясь к моей груди. Я мечтал, как увезу тебя туда, где нас никто не найдет. – Лакруа легко касался пальцев виконтессы, боясь ее оскорбить словом или жестом или просто спугнуть. – И вдруг я понял, что не имею права ломать тебе жизнь.
Эрик замолчал. Он не торопился говорить, потому что любое его слово было оправданием, а ему нужно совсем другое.
- Участь изгоя, преследуемого законом и толпой – вот, что я мог тебе предложить. А ты только расцветала, твой талант необходимо было развивать на сценах лучших театров мира. Все это мог дать тебе виконт де Шаньи с его состоянием и положением в обществе. О, да. Он ушел только из благих побуждений. В действительности он поступил как трус. Исчез, не дождавшись пробуждения Кристин. Он бежал! Бежал от нее. Потому что одно ее слово могло смешать все планы. И если бы она, проснувшись, сказала: «Останься», он бы сделал это, не взирая ни на что. Остался, и уже никакая сила не смогла бы отнять у него его Кристин.
- Мы оба хотели тогда уйти навсегда. – Проговорил Эрик, поднося руку виконтессы к своим губам целуя – Но никто из нас не смог сделать этого. – Сказал Призрак тихо. – Хотя мы и пытались. – Горькая улыбка искривила губы. – Я пригласил тебя, потому что ты нужна мне. Необходима. Здесь и сейчас. Лишь ты одна умеешь слышать Музыку ночи, и твое сердце бьется в такт ей. Когда мы рядом.
Он многое хотел рассказать Кристин – как жил все это время на Кони-Айленде, как создавал свой парк развлечений, как коротал бессонные ночи за фортепиано, думая вовсе не о Музыке. Может, оттого у него больше не получалось создавать ее хорошо? Слова будто застревали в горле, и Эрик лишь смотрел на виконтессу взглядом, полным любви. Как и десять лет назад.
- Вторгнуться? Пусть так. Но ты… Останешься, чтобы петь… для меня?

+1

10

Кристин вспомнила о том, что десять лет назад словно начала строить свою жизнь заново, как возводят новый, добротный дом. Кирпичик за кирпичиком. Но это был не только новый дом, это была невидимая стена, которой Кристин отгораживалась от всех. От прошлых воспоминаний, от "Опера Популер", куда она больше не вернулась, и от своего Учителя. Было ли это сложно? На тот момент Кристин казалось, что нет. Во-первых, потому что она искренне любила того Рауля де Шаньи, каким он был десять лет назад, а, во-вторых, ее Учитель, ее Ангел Музыки, сам покинул ее навсегда. Кристин не знала жив ли он или мертв, в бегах ли или где-то живет в другом театре, в другой стране и обучает очередную певицу. Тогда Кристин казалось все довольно ясным - эта ночь навсегда должна была остаться в прошлом, как и все то, что предшествовало ей в "Опера Популер".
Но сейчас все было по другому. Здесь, в неизвестном Кристин месте, когда ей казалось, что ее жизнь катиться под откос, появляется этот Призрак из прошлого. Действительно, Призрак, который растворился в утреннем тумане, когда Кристин только открыла глаза в то утро. Что означало сейчас это появление? Кристин снова придется вернуться к прошлой жизни? Но она к этому не готова, ведь столько воды утекло. Он должен это понимать? Или нет? Кристин выросла, научилась принимать и радостные и горестные моменты как должное. Разве теперь есть нужна возвращаться обратно? К тому же, может ли Кристин воспринимать всю эту ситуацию, как восприняла бы ее десять лет назад? Да, тогда она не смогла сдержать нахлынувших чувств, когда пришла к своего Учителю попрощаться, но сейчас?
Не возможно вернуть того, что уже было утрачено. Кристин не хотела сейчас разбираться по чьей вине это было? Могла ли она прийти раньше? Могла ли заранее предпочесть его Раулю? Столько вопросов! Но ответить на них двадцатисемилетняя Кристин уже не могла. К тому же, она была матерью. И забота о Густаве была превыше ее собственных желаний. Конечно же, Густаву было предпочтительно, чтобы его отцом считался Рауль, ведь это даст ему титул виконта в будущем.
Кристин искоса поглядела на хозяина парка развлечений.
- Как глупо! Тогда я думала, что решается моя жизнь, - Кристин вздохнула. - И она, действительно, решалась, только так, как и должно было быть. Все закончилось в то утро. Закончилось.
Кристин отвернулась к окну, чувствуя, что необходимо было сейчас же расставить все точки на "i". Необходимо было немедленно собрать вещи, найти Рауля и покинуть Кони-Айленд как можно быстрее. Кристин даже представила, как ее муж горячо поддержит эту идею. Он не хотел ехать в Америку, и с радостью вновь упакует чемоданы. Только где его сейчас найти? Наверняка уже застрял в каком-нибудь кабаке, где можно было бы отыскать выпивку. Хорошо, если не сейчас, то с утра Кристин решила, что они непременно уедут обратно в Париж. Туда,  куда Призраку Оперы нет больше обратного пути.
Но, кажется, как раз у него были абсолютно иные планы.
- Спеть? - Кристин не узнала собственного голоса. Он казался ей каким-то надломленным, не характерным. О, да! Когда-то она пела для нее, ожидая лишь одного его слова, одной похвалы, чтобы полностью раствориться в Музыке. С каким тихим, даже потаенным удовольствием она ждала одной единственной розы с черной летной, как знак того, что она была услышана. Но теперь это было решительно невозможно. Кристин отрицательно покачала головой. Она не хотела возвращаться к той губительной страсти, к тому, что могло бы быть, но не произошло.
- Мне кажется, что я поторопилась принять Ваше приглашение приехать сюда. Теперь я понимаю, что этого не может быть.
Как она надеялась, что ему будет достаточно ее слов, что этот отказ заставит его прогнать ее вместе с мужем и сыном. Тогда она вернется к своей привычной, пусть и не простой, но обыденной жизни и навсегда забудет о Кони-Айленде. Необходимо было уйти отсюда, но покинуть свой номер она не могла. Куда ей идти? Выгнать своего визитера она не могла тоже. Тогда необходимо было как-то объяснить, что она больше не может здесь находиться.
- Я уеду с утра. Этот вопрос решен.

+2

11

Эрик стоял неподвижно, в груди его нестерпимо жгло – снова это ощущение, когда не можешь даже сделать вдох без боли. Колетт считала, что ему нужно показаться врачу, чтобы он нашел для него лекарства. Но хозяин парка развлечений «Phantasma» не торопился делать это. Он знал, что никакие порошки, сколь бы чудодейственными они не были, не смогут помочь ему и заполнить ту пустоту в сердце, которая образовалась с тех пор, как он покинул Париж и приехал на Кони-Айленд. Да, он смог начать здесь новую жизнь, с помощью Колетт и Мэг даже организовал свою маленькую империю, но все это не спасало его. Не дарило Музыки в душе. Не вызывало желания радоваться тому новому, шумному, что отныне стало неотъемлемой частью его существования.
Он жил по наитию, просто потому, что так было нужно. Каждое утро к нему приходила Колетт и загружала его планами и делами на весь день – парк развлечений требовал крепкой хозяйской руки. Лишь вечерами он оставался наедине с собой и пытался творить, но Музыка получалась такой «деревянной», что показывать ее кому-то еще Эрик никогда не решился бы. Его шедевры ушли вместе с ней… С той, что была его вдохновением, что умела слушать Музыку ночи, как никто другой. Одна ночь перевернула все, круто изменила их жизни. И Лакруа приходилось довольствоваться тем, что ему осталось.
Смешно… Раньше, живя в подвалах «Опера Популер» он и мечтать не мог о том, что есть у него сейчас. Почему же это вызывает у него лишь тупую боль в груди? Почему сердце рвется туда, где билось в последний раз в унисон с ее сердцем? С ее маленьким робким сердцем…
С тех пор все изменилось. Перед ним стояла уже не та маленькая Кристин, которую ему хотелось защищать от всего и всех. Она стала виконтессой де Шаньи. И Эрик чувствовал это очень остро. Изменился даже ее взгляд. Движения стали более уверенными. Она повзрослела. Стала женой и хозяйкой семейного гнездышка де Шаньи. И все же где-то глубоко в душе она оставалась его Кристин. Лакруа верил в это. Это все, что оставалось ему – верить.
О, как ждал он ее ответа! Как надеялся уловить в голосе знакомые нотки. Призрак вглядывался в ее бледное лицо, стараясь найти в нем отпечаток прошлого, когда к мадемуазель Даэ являлся Ангел Музыки. Когда она блистала на сцене – и пела для него. Он не имел права ни на что. С тех пор, как покинул ее. Толкнул в ту новую жизнь, которая должна была дать ей все то, что она заслуживает. Один Дьявол знает, сколько бессонных ночей он провел на Кони-Айленде, думая, размышляя. Могло ли быть иначе? Вряд ли. Судьба все решила за них. Но та ночь… Эрик помнил все. Каждый вздох ее, каждый поцелуй… Они были словно две половинки одного целого. И Кристин больше не боялась его.
- Тогда твоя жизнь, действительно, решалась. – Проговорил он тихо, голос отчего-то вдруг охрип. – Ты не смогла бы жить со мной во мраке, не смогла бы скрываться вечно. И в итоге возненавидела бы меня.
Голос дрогнул. Эрик отвернулся, скрестив руки на груди. Она и так ненавидела его должно быть. Но лучше так… да. Лучше так. Теперь она виконтесса и у нее есть все. Правда? Он вновь взглянул в ее глаза, надеясь отыскать ответ там. Но увидел лишь смятение, возмущение, отрицание…
«Она откажется», - мелькнула мысль. «Она скажет «нет». Лакруа вздохнул. Он не был удивлен ее ответом. Лишь сердце от ее решительного отказа отозвалось глухой болью. На что он, и в правду, рассчитывал? Что она бросится в его объятия? Простит его? Глупости, Эрик Лакруа. Чудес ведь не бывает. Разве твоя жизнь не пример тому?
Он не знал, что ответить. И не мог просить ее остаться хотя бы ради выступления.
- Я надеюсь, что ты передумаешь. – Призрак вновь поцеловал холодные пальцы виконтессы. Казалось, он смирился с тем, что потерял ее навсегда. – До завтра.
Он направился к двери, когда откуда-то донесся звонкий детский голосок.
- Мама! Мама!
Эрик остановился и медленно развернулся. Он ничего не сказал, просто смотрел на Кристин, а в ушах его звучал этот детский голос. В эти минуты у Призрака появилось ощущение, что жизнь решила сыграть с ними новую шутку.

+1

12

Кто он? Теперь Кристин задавалась этим вопросом уже полностью лишенная фантазий и сказок. Теперь она знала, что он никогда не был настоящим Ангелом Музыки, что он подстраивал козни сеньоре Карлотте Гудичелли, что он повинен в смерти мсье Буке. Кристин своими глазами видела, как он готов был спалить весь "Опера Популер" и убить Рауля. В такие моменты она думала, что в нем не осталось ничего человеческого. Но, когда она пришла к нему попрощаться, то все словно исчезло. Исчез тот страх, который Кристин испытывала последнее время, исчезла боль от предательства, исчезло разочарование. В ту ночь Кристин чувствовала, что стала настоящей. Той, которой она себя воспринимала все эти годы, словно он вдохнул в нее эту новую жизнь. Хотя, отчасти, так оно и было.
Но теперь Кристин чувствовала, что та дверь закрыта навсегда. Она больше не поддастся, не пойдет на поводу своих чувств! Никогда! Хватит ей испытывать боль, хватит падать в омут с головой. Теперь она не может себе это позволить. Она должна быть собранной и сдержанной ради сына. Время бездумных решений осталось позади, поэтому мадам де Шаньи приказала себе оставаться беспристрастной. Сделать это было довольно сложно, но Кристин решила не сдаваться. Все просто: они с Раулем и Густавом уедут отсюда обратно в Париж, позабыв все, что произошло в Кони-Айленд. Их снова будут разделять многие мили Атлантического океана. Пусть ее жизнь с Раулем сейчас в их жизни не все так гладко, но, не смотря на его пристрастие к алкоголю, он все же оставался главой их семьи. В любом случае, Густаву будет намного лучше, если она сохранит брак с Раулем. Таким образом она не потеряет сына, а Густав - титул и наследство. К тому же, как не горько было Кристин видеть, как Рауль губит себя, виконтессе по-прежнему пыталась разыскать в нем того самого мальчика, который достал ее красный шарф.
Крошка Лотти. Кристин Даэ. Как отголоски прошлого, которое никогда не вернуть.
"Нет, эту дверь я уже навсегда закрыла. Я не могу вернуться в прошлое, слишком много воды утекло". - Кристин отвернулась, чувствуя, что еще немного, и на ее глазах выступят слезы. Этого Кристин тоже позволить не могла. Еще не хватало, чтобы он видел ее слезы. Нет. Она выдерживала уже не один удар судьбы, выдержит и эту встречу. Кристин расправила плечи, поворачиваясь к хозяину "Phantasma".
- Иного быть не может, мы с мужем покидаем Америку. Завтра я попрошу его рассчитаться по всем счетам, которые касались наших затрат по прибыванию здесь. Я ничего не должна Вам!
В этом Кристин была уверена, Рауль с удовольствием расплатиться, лишь бы убраться отсюда куда подальше. Он, наверное, уже скучает по своим кабакам Парижа, где стал завсегдатаем. Она сможет ему об этом напомнить, а дальше Рауль и сам будет рад выполнить эту просьбу Кристин.
Виконтесса горько усмехнулась - давно они с мужем не были так единодушны по какому либо вопросу. Как странно, что этому временному единодушию способствовал Призрак Оперы. Или хозяин парка развлечения? Все же - кто же он?
Кристин хотела добавить, что завтра он не увидит ни ее, ни Рауля, которые при первой же возможности покинут Кони-Айлонд, а, затем, Америку. Но осеклась, услышав голос своего сына. Что-то неуловимо переменилось в ней. Оставаться беспристрастной она уже не могла, ведь знала, что Густав сейчас войдет в эту комнату. На лице - смесь тепла и нежности, которое она испытывала к сыну, и страха.
"Нет, конечно, - успокаивала себя Кристин, - он не может знать, что это его сын. Я десять лет прожила с Раулем. Конечно же, все думают, что Густав его сын. Все должны так думать."
Но все же Кристин хотелось броситься к сыну, словно защищая его. Она заметно побледнела.
Но, все же, едва дверь открылась, и маленький Густав переступил порог, Кристин почувствовала, что прикладывает вдвое больше сил, что бы не лишиться сил.
- Густав, мой милый, что с тобой? - Кристин боялась пошевелиться, боялась отвести взгляд от своего ночного визитера. Она протянула руки к сыну, и Густав сам прильнул к ней.
- Мама, мне приснился страшный сон...
Кристин прижала сына к груди. Ее лицо было белым, как полотно.
- Все будет хорошо, - проговорила она, словно уговаривала не Густава, а себя.

+2

13

Эрик смотрел на вбежавшего в комнату мальчика. В ушах у него все еще звенело это надрывное: «Мама, мама!». Похоже, ребенку просто приснился дурной сон, он испугался и прибежал искать защиты у своей матери.
Этот детский крик отбросил Призрака на несколько десятков лет назад. Когда он, такой же маленький и беззащитный звал свою мать, но она не удостаивала его не то что лаской, а просто своим присутствием. Он мог кричать, сколько ему было угодно, мог плакать, захлебываясь своей беспомощностью, но та, что произвела его на свет, не делала ничего, чтобы успокоить своего ребенка. Лишь когда он подрос, и восстановил в памяти безрадостные картины своего детства, пришло понимание, как ненавидела эта женщина своего маленького сына, как не могла ему простить врожденное уродство. Все становилось на свои места, но облечения это не приносило. «Мама, мама», - этот тоненький жалобный крик, все, что осталось ему от детства.
Голос сына Кристин был до боли похож на его собственный голос в детстве. Те же нотки, те же интонации. «Все дети, в сущности, одинаковы», - подумал Эрик, пытаясь усыпить откуда-то поднявшееся из самых глубин сердца беспокойство. Оно стучало крошеными молоточками в висках. Но Лакруа списал это на расстройство от категоричного ответа и отказа Кристин петь.
Он вновь взглянул на женщину, которую так любил. Она обнимала своего ребенка с нежностью и с грациозностью тигрицы – Эрик был уверен, что в случае опасности она сумеет защитить сына не хуже этой опасной хищницы. Хорошо, что Кристин оказалась заботливой и любящей матерью. Так непривычно было думать об этом, видеть рядом с ней ее сына. Маленькая мадемуазель Даэ выросла и сама стала матерью семейства. Только отчего в ее глазах плещется страх? Призрак всматривался в прекрасное лицо виконтессы с жадностью, словно искал в нем ответы на все свои вопросы. Ах, если бы все было так просто! Ощущение, что он вновь что-то упускает билось в горле невысказанным вопросом.
А мальчик, тем временем, никак не желал успокаиваться. Он дрожал и всхлипывал, затаившись маленьким воробушком в руках Кристин. А она успокаивала его с нежностью, и обещала, что все будет хорошо. Она назвала его Густав, в честь отца. Хорошее имя, в память о достойном человеке. И все-таки мальчик нервничал. Уговоры матери действовали лишь вполовину.
- Добро пожаловать в мой мир, юный друг. – Эрик сделал шаг навстречу Густаву, и ему отчего-то показалось, что Кристин крепче прижала к себе мальчика. – Здесь все мечты становятся реальностью, а сны дурные исчезают по мановению руки. – Призрак сделал театральный жест рукой, с удовлетворением отмечая про себя, что мальчик отвлекся от своих переживаний и сосредоточил свое внимание на нем.
- Ты хотел бы увидеть все чудеса этого места? – Лакруа протянул руки, решительно забирая у Кристин сына. Он вышел вместе с ним на балкон и поставил Густава на самый край бортика, так чтобы мальчик смог увидеть парк развлечений «Phantasma» во всей его красе, сверкающий разноцветными огнями. Он крепко держал ребенка, а Густав, кажется, уже забыл, зачем пришел к Кристин. От страха не осталось и следа. Мальчик смотрел на открывшуюся ему картину во все глаза. А Призрак вдруг поймал себя на том, что ему удивительно хорошо и спокойно рядом с сыном виконтессы. И они, похоже, прекрасно друг друга понимают.
- Да-да! – Отвечал Густав, очарованный открывшимся ему пейзажем. – Не могли бы вы показать мне остров, мсье?
- Я покажу тебе все его тайны. – Отозвался Эрик, он вернул Густава Кристин, которую, похоже, совсем не порадовало такое самоуправство Лакруа. Но Призраку сейчас было все равно – что скажет ему мадам де Шаньи и что сделает. Он смотрел на мать и ребенка. Просто смотрел, взгляд его был пристальным и тяжелым, как и мысли, рождающиеся в голове одна за другой. Эти мысли никак не желали уходить, они требовали подтверждения. Или опровержения.
Но торопиться ему некуда. Ясно одно – он не позволит Кристин завтра уехать. Даже если придется удерживать ее вместе с сыном на Кони-Айленде силой.

+1

14

Кристин побледнела. Она с трудом осознавала происходящее. Точнее, она не хотела в него верить. Только что ей казалось, что она уверена в своих силах и в своем праве уехать из Кони-Айлонда немедленно. Ей казалось, что одного ее слова сейчас будет достаточно, ведь не сможет он удерживать ее силой? Даже если и сможет, это не вернет ничего - она не будет петь. Что он будет делать? Угрожать ей, пугать? Смерти Кристин не боялась. Но теперь, когда она увидела, как Густав оказался в руках этого человека, мир словно надломился. Она кинулась на балкон, думая лишь о том, что надо немедленно помочь сыну. На какой-то момент она даже позабыла, что над ее тайной, касательно рождения мальчика, нависла угроза. О себе Кристин не думала, главное, чтобы с Густавом ничего не случилось.
Но когда виконтесса выбежала на балкон, она увидела, как ее бывший Учитель держит ее сына, выбрав не самое надежное место для осмотра парка развлечений - перила балкона.
"В этом нет ничего интересного! - Хотелось крикнуть Кристин в ответ на радостные реплики сына. - Этот парк лишь очередная фантазия его создателя, котороя ведет к погибели!"
Но слова не посмели сорваться с губ. Внутри все сжалась. Тогда, в ту самую ночь, разве не об этом она мечтала? Чтобы они были вместе, чтобы они были семьей. Вот так, втроем, путешествовали по всему свету, он играл для нее, а она пела... Нет! Все это пустые мечты, которым нет оправдания. Не стоило и надеяться, что то, что произошло между ними перед ее свадьбой, что-то да значило. Очередная игра.
Кристин вцепилась в руку сына, словно боялась, что тот, кто некогда был Призраком Оперы, просто столкнет его вниз. Словно львица Кристин готова была защищать своего сына он любого, кто посмел бы причинить ему боль. Даже... даже, если это его отец.
Виконтесса широко раскрытыми глазами смотрела на все происходящее, она не слышала ни сына, ни хозяина «Phantasma». Не видела насколько действительно прекрасен парк развлечений. Весь ее мир сосредоточился на этих двух людях. На долю секунды Кристин показалось, что только слепец не заметит сходства между ними, но виконтесса вовремя одернула себя. Нет, конечно же, если она сама никак не выдаст себя, то ее тайна не будет раскрыта.
"Показать весь остров?" - Только этого еще не хватало! Кристин еще сильнее сжала руку сына. Как? Как он смеет включать в свои ужасные игры маленького ребенка? Кристин поймала себя на мысли, что затаила дыхание. Ее Густав, ее маленький Густав может оказаться в большой опасности.
- Сейчас очень поздно, Густав, - проговорила Кристин, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Она пыталась успокоить себя тем, что это единственная ночь, которую она проведет здесь, в парке развлечений «Phantasma». Уже завтра она заберет сына и уедет. Уедет навсегда, стерев из своей памяти эту ужасную ночь. Сердце виконессы де Шаньи сжималось. Больше всего ей хотелось забрать Густава, но она была не в силах этого сделать. Во-первых, она боялась хоть как-то повредить Густаву своим вмешательством, а, во-вторых, ее пугал и злил тот интерес, который сын проявлял к парку развлечений.
- Тебе пора спать, Густав, сейчас уже очень поздно. Тебе пора в постель, - теперь голос Кристин был уже более настойчивый. Возражений она не допустит. Все, что сейчас Кристин было необходимо, чтобы Густав ушел к себе, тогда она сможет продолжить разговор со своим неожиданным гостем наедине, и попробует еще раз уверить в том, что ничем не обязана ни ему, ни этому месту.
Так будет лучше для всех, прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться там. Уже никогда не вернется маленькая хористка, которая была едва жива со страху перед премьерой "Ганнибала", так зачем пытаться ее воскресить? Кристин уже никогда не сможет петь так, как пела когда-то. Тогда в нее словно вкладывал силы ее Учитель. Теперь не осталось ничего. Да, она, по прежнему старается совершенствоваться в вокале, но петь так, как она пела когда-то, она уже не сможет никогда. Ведь Ангел Музыки покинул ее навсегда.
- Мама, кто это? - Спросил Густав, едва снова оказался в объятиях матери. - Почему на нем маска? Он волшебник?
- Да, - кивнула Кристин, глядя сына по голове. - Это мой старый знакомый, но он уже уходит. Ему пора.
Кристин подняла глаза на хозяина парка развлечений, всем своим видом стараясь показать, что их разговор окончен.

Отредактировано Christine Daae (25-06-2017 20:34:08)

+2

15

Стоя рядом с Густавом, поддерживая его, чтобы мальчик не упал с бортика балкона, Эрик испытывал странное чувство. Его жестокое, исстрадавшееся сердце как будто оттаивало, начиная биться с новой силой. Как побег, что после засухи вновь тянется к солнцу. Густав... Такой юный, кажется, готов был обнять весь мир. Ему все было интересно. Маленькое сердце, полное надежд и мечтаний.
Кого же он ему напоминает? Может, Кристин? Тогда, когда он впервые увидел ее в «Опера Популер». Она казалась ему неграненым алмазом, с огромным потенциалом и нераскрытым талантом. Нужно было лишь приложить некоторые усилия, чтобы ее заметили, и карьера мадемуазель Даэ пошла вверх. Милый наивный ребенок... Тогда она казалась ему практически святой. Душа ее была чиста, а помыслы невинны.
И все же, чувства, которые он испытывал к Густаву, были иными. Без оттенка покровительства, без желания завладеть им всецело, без стремления подчинить его жизнь Музыки. Нет. Эрик ощущал в нем... родственную душу. Внезапно его осенило. Он был похож на него самого в таком возрасте! Призрак замер, потрясенный этой мыслью.
Он редко обращался к своим детским воспоминаниям, они были запрятаны в дальние самые темные уголки его души. То, что пережил маленький Эрик до побега из дома, изломало его жизнь, но не сломило. В глазах его по-прежнему жила жажда знаний. А сердце горело мечтами о приключениях. Если бы он был на месте Густава сейчас, то задал бы абсолютно тот же вопрос: «Не могли бы вы показать мне остров, мсье?». Эрик как никто понимал мальчика в этот момент. Что может быть лучше, чем отправиться в увлекательное приключение, навстречу неизведанному?!
«Но как так может быть? Это же бред! Как сын выскочки-виконта может быть похожим на меня?!». Однако разум говорил одно, а сердце – совсем другое. Как будто они с Густавом дышали одним воздухом и видели этот мир одними глазами. Разве только... Эрик перевел взгляд на виконтессу, надеясь найти ответы на свои вопросы у нее. Но заметил в ее взгляде... страх? Кристин крепко держала сына за руку, видимо, боясь, что мальчик может упасть. Лакруа прищурился. Ему казалось, что страх ее гораздо глубже.
Но чего она боится?
Эти мысли лишь подогревали подозрения Призрака, которые казались пока чем-то нереальным. Даже невероятным. И вряд ли это может оказаться правдой. Но... Червь сомнения уже начал подтачивать основы того мира, которые Эрик выстроил себе много лет назад. И ему в какой-то момент стало страшно. Сладко заныло сердце. Но он запретил себе взращивать даже крохотную надежду на осколках своей жизни.
Призрак легко подхватил мальчика и поставил его на пол. Он не собирался задерживать сына мадемуазель Даэ. Сейчас – нет. Его гораздо больше интересовала мать ребенка. Эрик давно не видел Кристин такой. Напряженной. Испуганной. И в то же время готовой в любую секунду броситься на защиту сына. «Почему она так переживает? Неужто правда думает, что я могу причинить вред ее сыну?». Эта мысль отчего-то причиняла боль. Та ночь, которую они провели вместе, стала одновременно началом и концом их мира. Так он считал долгие десять лет. Но что если он ошибался?
- Ступай спать, мой юный друг. - Эрик легко подтолкнул Густава к двери. - Сделай, как говорит тебе мама. Страшные сны больше не побеспокоят тебя. - Он погладил мальчика по щечке. - Все будет хорошо.
Эрик сделал вид, что не понял намека Кристин, она явно стремилась поскорее избавиться от него. А потом... Что потом? Она поспешно соберет вещи, и уедет вместе с семьей, оставив одни вопросы? Ну, уж нет. Больше он не повторит такой ошибки. Не отпустит ее, пока не узнает всю правду!
- Какой милый ребенок. - Проговорил Эрик, когда Густав ушел к себе. Голос его звучал вкрадчиво, но на этот раз в нем звучало не обещание, а скрытая угроза. - Сколько ему лет? - Призрак буквально пригвоздил Кристин пристальным взглядом к месту, на котором она стояла.

+1

16

Нервы Кристин были натянуты, словно струна. Как же прав был Рауль, когда говорил, что не следовало ехать в Америку. Конечно, он не мог предполагать, что все выльется во встречу со своим прошлым. Призрак Оперы был прошлым не только Кристин, но и Рауля. С ним была связана та ужасная история, что произошла в "Опера Популер" десять лет назад. Наверняка, Рауль, как и Кристин, еще вспоминает этот подвал, пенджабскую петлю, озеро, лодку, как единственный шанс спасения. Кристин вспомнила, как тогда готова была предпочесть вечное заточение в подземельях театра, лишь бы Рауль был жив. Сердце предательски защемило. Призрак Оперы, ее Учитель, ее Ангел Музыки тогда отпустил их обоих. Что это было? Неужели он действительно был готов на все, чтобы она была счастлива? Знал ли он, что она жить не сможет без Рауля? Но если он так хорошо понимал, что она хочет, почему ушел от нее в ту ночь?
Кристин чувствовала, что у нее голова идет кругом. Сейчас она словно вернулась на десять лет назад, и не только потому, что перед ней стоял человек, которого она, как ей казалось, потеряла десять лет назад, но и потому, что судьба снова ставила ее перед неутешительным выбором. В тот раз она готова была пожертвовать всем ради Рауля. Неужели ей придется сделать тоже самое ради своего сына?
Кристин уже хотела было применить угрозы любого рода и к сыну, и к хозяину парка "Phantasma" лишь бы они оба покинули эту комнату. Один бы ушел спать, а другой ушел бы навсегда. Больше всего на свете Кристин сейчас хотелось, чтобы все, что она видит сейчас, оказалось лишь ночным кошмаром. Да, ее жизнь не стала такой, о какой она мечтала в юности. Рауль пустился во все тяжки, а она полностью отдалась своему сыну. Но в Старом Свете ее семья, семья виконта де Шаньи, представляла иллюзию идеальной семьи. И Кристин словно пряталась за этой иллюзией. А теперь даже она могла распасться, если тайна рождения Густава будет раскрыта. К тому же, меньше всего на свете Кристин хотела, чтобы ее сын узнал, кем является его отец. Гораздо лучше, если со временем Густав получит в наследство деньги семьи де Шаньи, будет жить в почете и роскоши. Так будет лучше для Густава, так будет лучше для Кристин.
Виконтесса приказала себе молчать. Нельзя даже и намекать о том, что Рауль не является отцом Густава. Ее сердце сжималось от жалости. От жалости к сыну, которому придется жить во лжи, от жалости к Раулю, который, сам того не ведая, воспитывает не своего ребенка.
На балконе было прохладно, но Кристин почувствовала, что ее щеки заалели. Ей стало жарко, даже душно. Почти также ей было в подземелье театра, когда она бросилась к своему Учителю в надежде спасти Рауля от смерти. Как сейчас, она помнила тот поцелуй, ту смесь ужаса, боли, страха и жалости. Но Кристин не успела ничего сказать, ее бывший Учитель сам отправил Густава спать. Виконтесса проводила сына взглядом, чувствуя, что попала в очередную ловушку. Сейчас он его отпустил, а что будет в следующий раз? Даже если он не догадается, что он его сын, то может просто решить его использовать. Если она откажется, то он может попытаться угрожать ей, используя Густава. Для человека, который едва не разрушил всю "Опера Популер" ради своей прихоти, нет ничего невозможного. Кристин глубоко вздохнула, готовая предложить сделку, но вопрос о сыне остановил ее. Нет, нет. Только не это! Она не позволит отнять у нее сына. Она сделает все, чтобы Густав был счастлив и неважно какой это будет ценой.
Игнорируя вопрос о возрасте Густава, Кристин отвернулась. Выносит взгляд бывшего Учителя ей было тяжело. Она выросла, она стала старше, она уже не боится, что он может навредить ей. Это было не бесстрашие, скорее безразличие к собственной судьбе. Но не к судьбе Густава. Он был единственным, кто сейчас был для Кристин центром ее вселенной, ее сын.
- Вы говорили про то, что я должна спеть? - Наконец-то проговорила она, голос ее не дрожал, но Кристин чувствовала, что держится из последних сил. Пусть он уйдет, и она рухнет лишившись сил. Главное, чтобы он не стал свидетелем этого. - Хорошо, я спою все, что вы захотите, и вы оставите меня в покое.

+2

17

Где-то вдалеке слышалась Музыка и голоса людей. Ночью «Phantasma» только просыпался ото сна и превращал жизнь своих посетителей в яркий праздник, который не заканчивался до самого утра.
Легкая ночная прохлада окутала двоих людей, стоявших на балконе. Людей, которые никогда не должны были больше встретиться, после того, как их пути разошлись десять лет назад. Все было так ясно и очевидно тогда, когда он уходил от нее в туманное мрачное утро Парижа, растворяясь, становясь его частью. Частью новой жизни. Сейчас Лакруа уже не был уверен, что произошедшее - единственно возможный вариант развития событий для их двоих. Может быть, он просто чего-то не знал?
Эрик вздохнул. Ему казалось, что за годы добровольного заточения в подвалах «Опера Популер» он постиг все законы жизни, дошел до самой сути настолько, что может управлять не только своей судьбой, но и судьбами других. Он всегда считал себя довольно ловким манипулятором, но оказалось, что он сам лишь марионетка в руках Провидения. Если, конечно, его подозрения окажутся верны. По большому счету, это зависит сейчас от ответа Кристин, его Эрик ждал с жадностью утопающего, которому довелось, может быть, в последний раз сделать глоток свежего воздуха.
«Сколько лет Густаву?». Такой простой вопрос. Для ответа на него достаточно одного слова. Всего одно слово способно изменить жизнь всех участников этой драмы. Кристин тоже знала это. Понимала. И, видимо, поэтому сделала вид, что не услышала его вопрос.
Эрик смотрел на свою ученицу в упор. Пристально, чуть прищурившись. В груди как будто нарастал снежный ком, который грозил задушить, если он не даст выход эмоциям. Но Призрак не спешил с выводами. Хотя для него отсутствие ответа от Кристин уже само по себе было ответом. Одного взгляда на виконтессу достаточно, чтобы понять – она не просто взволнована, а боится. И страх ее настолько глубок, что может свести с ума. Бедная Кристин, думала ли она, чем все обернется, когда ехала на Кони-Айленд? Отговаривал ли ее Рауль от этой поездки? При мысли о своем вечном сопернике Эрик нехорошо усмехнулся. Доблестный виконт! Ему доложили, что после прибытия на Кони-Айленд он не вылезает из ресторана. Давно ли он предпочитает общество бутылки своей жене и сыну? Кто бы мог подумать, что Рауль с его принципами и понятиями чести после женитьбы будет двигаться не вверх, а вниз, на дно. Казалось бы, у него есть семья, положение в обществе, состояние. Что еще надо? Возможно, Призрак, никогда не имевший всего этого, снова что-то не понимает.
Жизнь оказалась сложнее, чем он думал. Она была не так четко выстроена, как Музыка, подчинявшаяся четкой последовательности нот. Эрик вдруг понял, что жизнь невозможно рассчитать, как математическую задачу или написать, как Музыку. Она всегда сделает какой-то поворот или подкинет сюрприз. Вот как сейчас.
Кристин выглядела пойманной в силки маленькой птичкой. Лакруа был уверен, что она догадывается о его подозрениях, и от этого боится еще больше. Когда-то он уже разрушил ее привычный мир. И может сделать это сейчас. Однако отпустить ее, не выяснив правду, он просто не мог. Ее молчание и попытка увести опасный разговор в сторону лишь укрепили Призрака в подозрениях – Густав рожден не от Рауля, это его сын! Как иначе объяснить ту невидимую связь, которую Эрик ощутил сразу, как только оказался рядом с мальчиком? Связь эта была настолько сильной, что избавиться от подобных мыслей не получалось. Он должен все выяснить и узнать правду. Но как?
Кристин испугана, но она будет держаться до конца, бледное лицо ее казалось решительным. Конечно, она ни за что не скажет ему правду, которая разрушит ее семью. Видимо, ему нужно поближе познакомиться с мальчиком, поискать в нем свои черты, дать возможность встретиться с Музыкой лицом к лицу. Возможно, тогда у него будут факты, отрицать которые Кристин уже не сможет.
- Что ж, пусть будет по-вашему. – Призрак склонил голову, в позе его была обманчивая кротость, словно он смирился с Судьбой. – Завтра вечером вы выступите на главной сцене «Phantasma» и будете петь о своем Ангеле Музыки. – Тон Эрика стал жестким, не терпящим отказа. - А после обеда я буду ждать вас в зале на небольшую репетицию. Хочу убедиться, что за это время вы не забыли моих уроков. И возьмите с собой сына, ему полезно будет послушать настоящую Музыку.
Он не стал дожидаться ответа и стремительно вышел из комнаты. Это не было приглашением. Это было условием, выполнив которое, Кристин вместе с семьей сможет покинуть Кони-Айленд.

+1

18

Сколько раз Кристин уже проигрывала ему? Сколько бы партий не было сыгранно с ним, почему результат всегда один и тот же? Почему она ощущает, что находится в его власти и ничего поделать с этим не может? Вначале, когда она была совсем еще маленькой, к ней пришел Ангел Музыки. Одного его голоса, одного его зова было вполне достаточно, чтобы позабыть детские забавы с Мэг или строгие указания мадам Жири. Позже, когда она первый раз попала в его подземелье, она даже не думала бежать, когда ее заставили петь в «Дон Жуане» - сопротивляться. Все было словно предначертано ей свыше, и Кристин плыла по этой реке судьбы каждый раз терпя крушение. Ее маленькая победа, когда она самоотверженно защищала Рауля, тоже была ничтожной. Не пожелай Призрак Оперы отпустить бы их, погибли бы оба. Да и в ту ночь, когда Кристин пришла попрощаться на кануне свадьбы с виконтом, ей не хватило сил вовремя уйти, не потеряв голову.
Прошло десять лет. За эти десять лет Кристин убедила себя, что давно вырвалась из этого бесконечного потока поражений перед ним. Убедить себя было не сложно, ведь его не было рядом. И вот сейчас, когда она смотрела на своего бывшего Учителя, понимала, что находится в очередной западне. Вспомнила она, как сжимала руку Рауля на крыше десять лет назад и пыталась убедить его в том, что Призрак Оперы заберет ее, и тогда ей не будет спасения. Неужели все повторяется? Она снова прибывает в без осознанном страхе перед этим человеком? Боится, что как и десять лет назад одного его слова достаточно, чтобы заставить ее остаться здесь? Конечно. Ведь методы Призрака Оперы всегда были далеки от гуманных. Причинить боль Густаву для него не более, чем причинить боль Раулю. Тогда, в подвале «Опера Популер» самоотверженность Кристин не знала границ, страх за Рауля переборол ее собственный. Теперь она отчетливо понимала, что и ради Густава сделает все.
Однако, простого уверения в том, что она остается, оказалось не достаточным. Это смутило Кристин, сбило ее с толку. Неужели за эти десять лет он стал более жестокий? И теперь ему не достаточно получить желаемое, ему надо как то доказать свое превосходство? Иного, почему он вдруг заинтересовался Густавом, Кристин предположить и не могла. Тот человек, который на ее собственных глазах едва не убил Рауля, явно способен на многое. Но, когда речь шла о Густаве не могло быть и секунды раздумывания. Как бы не любила Кристин Рауля когда-то, как бы не готова была пожертвовать всем ради него, но это никогда не сравнится с любовью матери к сыну. То нежное чувство, которое мать испытывает к частичке своей плоти, во сто крат больше иной любви. Да, Кристин была готова на все, ради сына, но здравый смысл подсказал ей, что страх – ее коварный враг.
Она подняла глаза на хозяина парка развлечений. О, будь Кристин женщиной коварной и обольстительной, она могла бы попробовать выпутаться из этой ситуации каким-нибудь другим способом, но виконтесса оставалась верной себе и своим принципам. Будучи человеком лишенным умения плести какие либо интриги, она решила говорить прямо.
- Я не вижу в этом необходимости, - быстро проговорила она, решив, что сама в силах решиться на предложенные ей уроки. К тому же, если он хочет, чтобы она пела, то вряд ли попытаться навредить ей до выступления. – Я могу и сама подготовиться, если вы дадите мне ноты. Конечно, если вы настаиваете, то я соглашусь на недолгую репетицию. Но я не думаю, что мой сын..., что моему сыну было бы это так необходимо.
Только этого не хватало! Если ее бывший Учитель будет стараться приблизить к себе ее сына, то это станет для Кристин настоящим ударом. Если вдруг Густав сам добровольно сойдет с хозяином парка развлечений «Phantasma», то Кристин уже ничего не сможет сделать, чтобы отдалить их друг от друга. Поэтому Кристин решила упомянуть Рауля.
- Не думаю, что мой муж одобрит подобную идею, Густаву нет нужды быть как-то связанным с этим делом. Да и я сама..., - объяснения Кристин казались не серьезными. Она была уверена, что последний, о ком вспомнит Призрак Оперы будет Рауль, но все же это отчасти подчеркивало то, что жизнь Густава его интересует. О реальном стечении дел в семье де Шаньи мало кто догадывался. По крайней мере, на это очень надеялась Кристин.
Но слова Кристин уже не достигли адресата. Ее бывший Учитель уже покинул комнату.

+2

19

Эрик бесшумно ступал по длинному коридору главного здания «Phantasma», здесь он уже десять лет жил и работал, писал музыку и упивался своим одиночеством среди всего этого яркого праздника, царящего в парке развлечений. Походка его была легка и стремительна. Сейчас это пространство напоминало ему другой коридор, такой же длинный и узкий, надежно скрытый в подземельях «Опера Популер». Словно он вернулся туда, кажется, он повернет за угол и вновь окажется в своем логове, окруженный светом свечей, отделенный от всего мира тихим плеском темных вод подземного озера. Как будто не было этих долгих лет на Кони-Айленде, где он пытался начать новую жизнь.
Пытался… Да, сейчас Эрик понимал, что все его усилия построить новый мир, центром которого станет империя развлечений «Phantasma», оказались лишь миражом. Нет, конечно, все это было на самом деле: великолепные здания, аттракционы, артисты, зрители… Но по настоящему Лакруа жил лишь тогда, в Париже, когда любил и страдал, писал настоящую Музыку. Когда Кристин была юной и невинной, точно неграненный алмаз. И он с мастерством опытного ювелира открывал в ней новые грани ее таланта. Когда она выбрала виконта. Когда она оказалась в его объятиях в ту памятную ночь…
Призрак остановился посреди коридора у высокого стрельчатого окна, выполненного в готическом стиле, украшенного разноцветными фресками. Оно было приоткрыто, и мужчина чувствовал тонкий аромат роз в маленьком садике, окружающим эту часть здания, где жил он, Колетт и Мэг и некоторые другие сотрудники и артисты «Phantasma». Эрик вдохнул эти упоительные ароматы и прикрыл глаза. Он снова слышал Музыку ночи. Она звучала в его голове с тех пор, как он сегодня увидел Кристин. Только она давала то вдохновение, которое помогало творить настоящие шедевры. Она одна была нужна ему.
Только не слишком ли поздно он спохватился? Та жизнь в Париже… Ее не вернуть назад. Все изменилось. Все слишком изменилось… Лакруа прерывисто вздохнул и, круто развернувшись, ударил кулаком по стене.
Он не желает признавать поражения, которое видел в ясных глазах виконтессы де Шаньи. Да, прошло десять лет. Но любовь… Она ведь не умирает. Пожалуй, это единственное чувство, которое не поддается влиянию времени. И их встреча с Кристин это доказала. Мир для него по-настоящему ожил, как только их взгляды снова встретились. Губы ее говорили одно, но сердце – кажется, шептало совсем о другом… Это так! Так! Он не мог ошибиться. Потому что его сердце вторило ей. Отзывалось на любой порыв. Отвечало на ее давнюю обиду любовью. Той, которая жила в нем уже много лет.
А ее сын? Эрик много раз представлял себе эту их встречу с Кристин, но никак не ожидал такого сюрприза от Судьбы. Мальчик совсем не был похож на Рауля, в нем не угадывалось ничего от представителей рода де Шаньи. А вот себя он в этом ребенке узнавал, точно в зеркале, которое умеет показывать прошлое. Черты лица, наклон головы, взгляд как будто чуть исподлобья… «Я обязательно должен проверить, есть ли у Густава музыкальный слух», - подумал Лакруа. Он был полон решимости прояснить все до конца, пока семейство де Шаньи не покинуло Кони-Айленд. Слишком уж много совпадений, сомнений и недосказанностей. Вдруг сюрпризы Судьбы для него еще не закончились?
На этот раз он не отступит. Не позволит Кристин, точно маленькой пташке вырваться из его рук и уйти от ответа на главный вопрос. Если Густав его сын, то они должны быть вместе. И Кристин - тоже. Он посвятит им жизнь. И, когда придет время, оставит сыну свою империю развлечений «Phantasma». Если раньше ему нечего было предложить Кристин, кроме жизни в душных подземельях «Опера Популер», то теперь он может потягаться с ее драгоценным виконтом в богатстве и знатности.
Эрик снял маску и прислонился лбом к оконной раме. Ночной ветер дарил приятную прохладу, успокаивая и утешая разгоряченного своими мыслями Призрака. Ждать момента истины осталось недолго. Завтра во время репетиции все станет понятно. Если у мальчика есть музыкальный дар, это окончательно убедит его в том, что Густав его сын, а никакого не Рауля де Шаньи. Он найдет способ получить от Кристин признание, Эрик был уверен, что она единственная знает правду. И он хотел знать ее тоже.
«Слушай свое сердце, Кристин. В нем до сих пор звучит Музыка ночи. Потому что любовь не умирает. Никогда».

+2