В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

22 сентября 2017 г. Лучше поздно, чем никогда: с небольшим опозданием подведены итоги голосования "Звезда сезона". Большое спасибо всем, кто нам в этом помог)

21 сентября 2017 г. Друзья, не забудьте, что у нас на ролевой проходит интересный опрос. Пользуясь случаем, благодарим тех, кто уже принял в нем участие!

18 сентября 2017 г. Обновлены посты недели.

17 сентября 2017 г. Обновлены игроки месяца.

1 сентября 2017 г. Несколько приятных новостей, которые согреют вас в первый день осени, - в объявлении администрации.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Janusz Orlowski
Янушу нравится смотреть, как, подчиняясь его рукам, веревка соединяет запястье Моцарта и подлокотники, лодыжки и ножки стула. Один подлокотник немного шатается, но Януш уверен, что он справится со своей работой. В конце концов, разве может быть много силы в музыканте? Божественное нынче не так уж часто сочетается с грубой силой, думает Януш.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



La Nourrice
Кормилица отпустила Тибальта и проводила его долгим сочувственным взглядом. Какой несносный и непослушный мальчишка. Но какой родной… Что ж, она хотя бы попыталась достучаться до его рассудка. Оставалось лишь надеяться на то, что хотя бы зерно сомнения она посеяла в его душе. Или что он всё же будет более осторожен во время склок с Монтекки.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Anabel Forest
Бель закусила губу. Винсент будил в ней целый букет из чувств, желаний, ощущений, стоило лишь взглянуть на него. Это было так…странно. Она отвыкла от этого, и считала, что вампир, сердце которого мертво, не может испытать такое. Как же прекрасно, что она ошиблась! Ах, если бы не этот столь ненавистный ей младенец, она бы так обласкала фон Бриза, что он позабыл бы всех, кто у него был до нее.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Francois de Lonval
- Мадемуазель Клоди! Мадемуазель Клоди, да подождите же вы! - Франсуа тщетно пытался отловить проворную девицу, которая продолжала вертеться словно маленький бесенок. Проблема заключалась еще и в том, что поймать ее за руку было совершенно невозможно. Если уж снятый сюртук произвел на нее такое впечатление, то что могло случиться, реши Франсуа подхватить ее, или чего хлеще, обнять, как он поступил бы с той же Жанеттой. Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Henry Cavendish
Она… Боялась? С удивлением понял Генри. Она… боялась за него? Она боялась потерять его? Заполошное сердце радостно рванулось в груди, отбивая бешеный ритм, грозясь выломать клетку из ребер, разорвать ее изнутри, столько радости несло в себе это понимание.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Анонс "Mozart" » I need a hero


I need a hero

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s7.uploads.ru/HkMmc.png
Лучший эпизод сезона: весна 2017
● Название эпизода: I need a hero/Мне нужен герой
● Место и время действия: улицы Вены, 21 апреля 1783
● Участники: Anna Frey, Julien-Philippe Bertlen
● Синопсис: Понедельник после Пасхи - день большого праздника, массовых гуляний и шумных ярмарок. Улицы полны народу, площади пестрят украшениями, лотками и уличными артистами. Весь город выходит на улицы, чтобы отметить Воскрешение Христово. Время, чтобы мечтать и надеяться на чудеса. Однако для Анны праздник оборачивается трагедией. Но временами и трагедия может оказываться чудом.

http://s018.radikal.ru/i503/1702/2a/1f011dc70479.jpg

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (21-02-2017 07:02:11)

0

2

- Милая моя, ну ты уже который день дома сидишь, ведь так нельзя, - мягким голосом упрекнула дочь фрау Фрай. – Конечно, теперь, когда ты практически официально невеста, вести себя надобно сдержаннее и более строго, что бы ни у кого даже повода для сплетен не нашлось… Но ходить на прогулки надобно непеременное, а то цвет лица испортится. Сегодня по всему городу ярмарки, вот сходила бы с Урсулой. Выбрала бы себе ткань для платьев? Что скажешь, солнце мое?
Раньше Анну не надобно было уговаривать дважды, что бы сходить в лавку, дабы выбрать несколько отрезов ткани, для новых платьев. Это скорее она сама постоянно хныкала, что хочет новый красивый наряд, выгодно подчеркивающий все ее прелести и дивную, прямо таки неземную красоту…
Но сегодня, девочка, явно встала не с той ноги и столь заманчивая идея, озвученная матушкой, вообще не вызвала у нее никакого воодушевления. А при упоминании о том, что она теперь невеста, даже остатки этого самого настроения улетучилось, словно роса, при первых лучах солнца.  
- Не хочу! Вот не пойду и все, – надувшись, словно малое дитя выдала фроляйн, закрываясь пяльцами с вышивкой, словно щитом. – Ради чего мне теперь наряжаться в новые красивые платья? Ради этого кудрявого женоподобного  французика?! Да он.. Да я… Вот никуда я не пойду!
При упоминании о Жюльене, фрау Фрай преглупо хихикнула, в очередной раз убеждаясь в том, что ее ненаглядная девочка по уши влюблена в жениха.  
Отчего-то матушка Анны была свято уверенна в том, что чем больше ее робкий ангелочек отнекивается и противится этой помолвке, тем больше она влюбляется. Откуда взялась эта странная уверенность, оставалось только гадать.  
- Ангел мой, ну не сидеть же тебе дома, когда в городе ярмарки. Тем более, на ней можно выбрать и тканей новых, и украшений. Лент себе купишь…
Собственно, как не капризничала и ломала комедию Анна, но противиться желанию купить себе что-либо, оказалось просто невозможным, и через час она уже оказалась на одной из площадей города… Безусловно в компании своей верной Урсулы.
И, сама не заметила, как вся эта праздничная суматоха увлекла ее. Цветастые ткани, легчайшие полупрозрачные заморские шали, отрезы кружев дивной красоты и цветастые ленты на любой вкус.
Десятки продавцов с лотками, которые были забиты различившими сластями, но особенно аппетитно выглядели липкие, дико приторные леденцы на палочках и яблоки в карамели с корицей. А еще над городом витал этот невероятный аромат свежезаваренного кофе!
Анна, весело грызя сладкий и маслянистый леденец, оглядывалась по сторонам и счастливо улыбалась. Каким бы скверным не было ее настроение утром, сейчас ей казалось, что счастливее ее нет во все белом свете.
- А я бы на Вашем месте, фроляйн, взяла еще тот голубой шелк. Ну, ведь красивый же цвет, вам очень идет, - задумчиво озвучила Урсула, и, последовав примеру своей юной госпожи, принялась за леденец.
Но Анна молча отмахнулась. Голубого у нее и так много. А сейчас, когда совсем уже весна, то и одеваться хотелось в светлые и нежные оттенки. Персиковые, золотистые, светло-песочные. Розовые! Что бы все ею любовались и восхищались.
- Смотри, Урсула! Там фокусники! Пойдем посмотрим, пойдем!

0

3

В преддверии Пасхи эти безумные австрийцы, казалось, окончательно посходили с ума. То ли весна ударяла в голову, то ли на них так действовал строгий предпасхальный пост, явно являвшийся жесточайшей пыткой для любителей мяса, которых здесь было даже больше, чем во Франции. Пост же Жюльена-Филиппа заставили соблюдать как никогда рьяно, и если дома удавалось хотя бы изредка разжалобить слуг и проникнуть ночью на кухню, найдя там что-нибудь вкусное (и иногда столкнувшись с вышедшей на такую же ночную прогулку матушкой), то в этом году весь месяц молодой человек страдал не хуже пресловутого Иисуса, в честь которого и полагалось этот пост соблюдать. Оставалось лишь удивляться тому, как сама тетушка (до сих пор вроде бы не слывшая такой уж ярой католичкой) переживала подобные ограничения. Временами племянник даже начинал задумываться, не скажется ли очередной пост на здоровье родственницы.
Сам же он не чувствовал себя вконец обессиленным, зато чувствовал себя бесконечно злым. Постоянно. Мало того, что приходилось питаться практически хлебом и водой (а, и, конечно же, ужасными пресными овощами, которые здесь совершенно не умели готовить даже в обычное время, а уж во время поста...), с каждым месяцем жизнь, казалось, становилась всё хуже и каждый раз, когда казалось, что хуже быть уже не может, преподносила новые сюрпризы. И если до сих пор казалось, что он должен с честью принять своё наказание, пережить и безумную тетку, и этот город с его обычаями, языком и неприятностями, и глупую девчонку, перед которой мало того что пришлось унизительно извиняться (и которая ещё так раздражающе задирала нос, раздумывая принять ли извинения!), так ещё и терпеть её общество не меньше двух раз в неделю... Если раньше всё это казалось заслуженным (разумеется, только отчасти, не мог же он настолько провиниться), то за эту проклятую весну мысли о позорном бегстве на родину стали посещать его ещё чаще, чем после прибытия, были ещё более настойчивыми и вызывали ещё больше злости.
От Пасхи Жюльен-Филипп тоже ничего хорошего не ждал. Пусть сколько хотят болтают о том, что это новое начало, время чудес, очищения, прощения и прочей ерунды, за которую так отчаянно цепляются все те, кто ни дня своей жизни не провел в полном послушании законам, которые они как будто бы так чтят. Для Бертлена, безнадежно застрявшего в Вене и склоняющегося к мысли о том, что его ад был уже у его дверей, а также у каждой двери этого города, Пасха была не более, чем днем.
И всё-таки чудо произошло. Утро понедельника было ознаменовано... самостоятельным пробуждением. Жюльен-Филипп открыл глаза в темной, тихой и совершенно пустой комнате, и только приготовленная в комнате вода для умывания и приглушенные звуки разговоров в коридоре убедили его в том, что уже действительно утро и он не проснулся среди ночи. Похоже, тетушка сегодня решила сжалиться и даже не отрядила никакого несчастного слугу заниматься подъемом племянника с мягких подушек. Не веря собственному везению, Жюльен даже не рискнул воспользоваться случаем и, например, раздвинув шторы, почитать прямо в постели, пользуясь тишиной. Вместо этого он совершенно добровольно позвал слуг, оделся и спустился к завтраку.
Фрау Вельтман, конечно же, уже давно закончила прием пищи и, как правило, если племянник к завтраку не успевал, племянник не завтракал. Сегодня же в ответ на сухое "доброе утро" тетушка расщедрилась настолько, что приказала накрыть стол ещё раз. Более того, на столе оказалась вовсе не постная пища. Жюльен-Филипп к этому времени уже настолько смирился с неизбежной диетой, что даже и не заметил, как подошёл к концу великий пост.
Его же всё происходящее удивляло и настораживало.
Фрау села с ним за стол, однако к еде, что не удивительно, не притронулась, предпочтя погрузиться в чтение газеты. Когда же племянник закончил завтрак, старушка вдруг отложила печатное издание и в свойственной ей строгой манере спросила:
- Что вы собираетесь делать сегодня, молодой человек?
Никогда не лезущий за словом в карман Жюльен растерялся. За практически год сожительства со старой тетушкой он уже хорошо запомнил, что его мнение здесь мало кого волнует, а его планы так и вовсе ничего не значат. А уж после скандала, ненароком устроенного им в университете, ему, похоже, и вовсе запрещалось иметь какие бы то ни было планы, так как все его "развлечения и вольнодумтство" делают его "непристойным и распущенным юношей", которому, конечно же, должно быть стыдно за свой поступок и из наказания за который он непременно должен был извлечь урок.
- Ничего, мада... - юноша вздохнул, раздраженный необходимостью в сотый раз проглотить привычное и удобное обращение, - фрау.
- Вам нездоровится? - вполне серьезно поинтересовалась тетушка, тем самым вводя племянника в ещё больший ступор.
- Нет, м...фрау,  - ещё более удивленно ответил он.
- В таком случае я совершенно не понимаю, почему вы не собираетесь на ярмарку! - тетушка выглядела едва ли не возмущенной.
- На ярмарку? - тупо переспросил юноша.
- Ну разумеется. Городская пасхальная ярмарка, - объяснила тетушка Адель так, словно говорила с умственно отсталым.

Через час Жюльен-Филипп вышел на залитую солнцем улицу, всё ещё пытаясь оправиться от удивления. Тетушка едва ли не вытолкала его на эту самую ярмарку где-то в центре города. Похоже, пасхальные чудеса всё-таки иногда случаются. Что это на неё нашло? Ещё и без сопровождения отпустила.
В душе неохотно закопошилось чувство радости и робко подняло голову, боязливо принюхиваясь к весеннему воздуху. А до Жюльена уже доносились крики ярмарочных зазывал, шум толпы, аплодисменты, визги и громкие звуки ярмарочных балаганов.

+1

4

- Фроляйн, нам, наверное, уже нужно возвращаться домой? Темнеет, Ваша матушка будет страшно волноваться - голос Урсулы прозвучал робко и неуверенно. Потому как служанка, признаться по чести, и сама не хотела уходить с площади. Тут было так весело, гуляния в самом разгаре, а еще в толпе она заметила того самого юношу, прислугу из дома герра Шульца, по которому сохла уже  который месяц. Вот как тут уйти?
- Нет, я не хочу домой. Рано еще, - категорично ответила Анна и беспечно махнула рукой, в которой был зажат надгрызенный леденец на палочке. Ее матушка постоянно волнуется, так что особо придавать этому значения не следовало. – Тем более, совсем скоро будут запускать потешные огни!
Уж что-что, а это зрелище юная фроляйн пропускать никак не хотела! Ведь это так красиво, когда ночное небо попеременно окрашивается разноцветными красками…
Глядя на потешные огни она забывала про время, про все свои печали и горести. Жаль только, что все хорошее так быстро кончается.
Феерверк завершился и Анна тяжело вздохнула. Вот теперь точно нужно идти домой. Обернувшись, девочка хотела было сказать Урслуле, что им пора… Но верной служанки нигде не было видно. Они разминулись в толпе!
Прикусив губу, девочка принялась осматриваться, в надежде найти Урсулу… Знакомое платье мелькнуло между двумя покосившимися питейными заведениями.
«Да вот же она! Ну и куда она без меня решила идти?!» - мысленно возликовала Анна, и чуть ли не бегом бросилась за своей милой и верной служанкой. Один поворот, второй. Улицы стали меньше, темнее и уже, но впопыхах девочка не обратила на это внимания.
- Да погоди же ты! – недовольно взвизгнула Анна, наконец, настигая женщину. Та обернулась и удивленно посмотрела на фроляйн. – Ой, простите, я обозналась…
Женщина, только кивнула головой, мол де не страшно и в сотую долю секунды скрылась в одном из поворотов узких и темных улочек. Анна осталась одна… И только теперь до фроляйн Фрай дошло, что торопясь за той, кого она посчитала Уруслой, она даже не поняла куда пришла.
«Главное не паниковать» - попыталась приободрить саму себя Анна, чувствуя, как от волнения у нее начинают дрожать руки. Надобно просто повернуть назад, и дорога к городской площади непременно сыщется!
Так она и поступила, только вот особого успеха эта затея не принесла. Да и вообще следовало признаться, что она еще больше заплутала. Пришлось растерянно остановиться, брезгливо морща нос, так как ароматы тут были те еще… И куда теперь идти? И как назло никого на улице нет, что бы попросить помощи.
- Ты только посмотри, какая цаца разгуливает по нашим трущобам…
Хриплый, словно каркающий голос прозвучал откуда-то из-за угла, и перед Анной, словно из ниоткуда, возникло двое молодых людей. Немного постарше ее. Грязные, скверно пахнущие, в старой латаной одежде. И кажется слегка навеселе. Один рыжеволосый, у второго отвратительные прыщи по всему лицу.
«У них наверное и в волосах вши!» - как ни старалась фроляйн Фрай, но таки не сдержалась и брезгливо передёрнулась. Оставалось надеяться, что это осталось незамеченным. – «Надобно попросить их вывести меня обратно, и пообещать дать денег за это!».
Эта идея показалась Анне более чем разумной, и приосанившись (ведь она, в конце концов, аристократка, и ей негоже просто так общаться с каким-то отребьем), чуть горделиво проговорила:
- Я немного заблудилась, и буду премного благодарна, если вы поможете мне, то моя мать не поскупиться. Каждому из вас даст парочку монет.
Двое оборванцев переглянулись, и злорадно заулыбались так, что у фроляйн мороз по коже пробежал. Шестое чувство нашептывало ей, что ничем хорошим это приключение не закончится. И надо бежать…
- Проводим, красотка, пренепременно проводим! -  пропел рыжеволосый из оборванцев, внезапно хватая Анну за руки, и скручивая их за спиной так, что пошевелить ими бедняжка не могла. – Только тебе сначала надобно заплатить аванс! Так, понимаешь ли, принято на улицах Вены…
Второй в это время с гаденькой ухмылкой принялся снимать с нее серьги и золотой крест, подарок любимой крестной, на десять лет…
От страха Анна разом словно бы потеряла все силы и так же голос. Она хотело было закричать, позвать на помощь, но смогла только тихо плакать, цепенея от испуга. Никто и никогда не обращался с нею так грубо и бесцеремонно.  Пара минут, и украшения перекочевали в карман одного из обидчиков.
- Ну что? Пошли? – спросил, наконец, тот, который все еще скручивал руки фроляйн. - Украшений на ней больше нет.
- Не-е-ет, к чему торопиться, она милашка. Как же не повеселиться тем более в такой хороший вечер! – и с этими словами второй, без зазрения совести провел своими грязными руками по лицу и груди Анны, из-за чего она задрожала всем телом. А после не торопясь, словно бы смакуя момент, наслаждаясь беспомощностью девочки, принялся возиться с ее юбками.
- Нет!!! П-помогите, - наконец обрела голос фроляйн Фрай, когда прыщавый, нетерпеливо выругался и не долго думая разорвал на ней нижнюю батистовую юбку.

0

5

Ярмарка оказалась отличным развлечением. Шум, гам, толпы народу, артисты на каждом углу, лотки со всевозможными товарами из разных городов, а то и стран. Впервые за последние несколько месяцев Жюльену показалось, что он смог дышать полной грудью. Никаких запретов, никаких ограничений, свобода, полная, совершенная, великолепная, сияющая пестрыми лентами циркачей свобода.
Чувствовавший себя поначалу несколько неуверенно и ежесекундно гадавший, почему тетка вдруг решила отпустить его на праздник, тем более, что он туда даже не собирался, постепенно юноша вошел во вкус ярмарочного веселья. А встретив нескольких приятелей из института даже припомнил, что они что-то говорили о пасхальной ярмарке. Правда, самому Бертлену в это время не было никакого дела до подобных разговоров, потому что участвовать в них означало лишь ещё один раз вспоминать о бесконечном числе запретов и ограничений, о нескончаемом заключении в богатых теткиных комнатах и о том, что старая карга, казалось, никогда не даст ему сделать и шага из-под её чуткого надзора.
И вот свобода раскрыла ему свои сладкие объятия. Тетка, конечно, навязала ему "приличный" вид и в том числе совершенно неудобную в толпе шпагу, полагавшуюся каждому дворянину, но разве же это были проблемы по сравнению с бесконечными месяцами заключения, когда наказания следовали одно за другим и, казалось, само существование Жюльена порождало в тетушке всё новые идеи для его "воспитания".
Юноше бесконечно нравились всевозможные ярмарки. Это были дни чудес, когда ты не знал, что ждет тебя за новым поворотом, когда бедные гуляли в одной толпе с богатыми, когда на лицах и тех, и других не было места скорби, а в головах - места мрачным мыслям. Когда люди словно бы становились равны перед одним большим развернувшимся на половину города праздником. Здесь был слышен смех, музыка и призывные крики торгашей. Люди толкались, суетились, пихали друг друга локтями, но в этом не было присущей толпе злобы.
Вместе с друзьями они, обмениваясь шутками, проталкивались от одного лотка друг к другу, аплодировали бродячему цирку, кидали монетки уличным музыкантам, скупали необычные лакомства и спорили, где будет лучшее место для того, чтобы наблюдать главную феерию этого праздника: потешные огни.
Пусть Жюльен-Филипп и видел такие во Франции, каждый раз это казалось настоящим волшебством. Конечно, все эти фокусы были не более, чем наукой, юноша где-то слышал, что яркие всполохи создаются всего лишь с помощью смешивания химических элементов, и всё-таки... Это завораживало. Заставляло забыть обо всем, преданно глядя на красные, желтые и зеленые искры, рассыпающиеся по небу золотым, рубиновым, изумрудным дождем и тающие, не успев коснуться голов. Это было торжество, феерия, великолепие. В этом чувствовалась торжественность, красота и сила. Тот, кто придумал ознаменовывать каждое великое событие в жизни города потешными огнями, однозначно был гением. Жюльен бы и сам так сделал.
К сожалению, время бежит слишком быстро, когда ты счастлив. День вспыхнул и погас вместе с последними искрами фейерверка. Нужно было возвращаться домой. Приятели разошлись каждый в свою сторону, а молодой Бертлен ещё долго смотрел, как расходится с площади толпа, не то надеясь найти знакомые лица, не то просто сожалея об окончании торжества. Домой идти совершенно не хотелось, хоть тетушка и наверняка будет злиться, если он не вернется сразу после окончания праздника. Но и здесь делать больше было нечего. Тяжело вздохнув и последний раз обведя взглядом площадь, на которой больше было нечего ловить, юноша неспешно направился к дому. Путь казался до ужаса бесконечным и хоть он и оттягивал тяжелый момент возвращения домой, казалось, что чем дольше он шагает, тем сильнее скребутся кошки у него на душе.
Чтобы быстрее покончить с этим мучением, Жюльен-Филипп решительно свернул в ближайший переулок, уже примерно зная, как можно срезать по району трущоб. Благо, долгие прогулки в подходящей (подходящей, разумеется, только по его собственному мнению) компании познакомили юношу если не со всеми тайнами этого детища пьяных архитекторов, то с теми, по которым можно сократить путь хотя бы на треть, точно. Как и с опасностями, поджидающими заплутавшего в ночи аристократа. Если идти достаточно быстро, не разглядывать прохожих и, по возможности, не выдавать своё происхождение (правда, последнее было отнюдь не просто, если ты идёшь в наряде на выход и со шпагой за поясом), то шансы пройти по узеньким венским улочкам без потерь становились выше. И юноша решил рискнуть. Казалось, что терять было уже нечего.
Улицы спального района были на удивление пустыми: основная толпа народу собиралась у всевозможных питейных заведений, и тем больше встречалось на пути местного сброда, чем больше таких заведений приходилось на одну улицу. Фонари горели через один, люди захлапывали ставни, готовясь проводить этот день, и Бертлен размеренно шагал по узеньким проулкам, стараясь не  обращать ни на что внимания. Грабеж, драки, даже убийства были здесь обычным делом. И если в это вмешаться, рискуешь ты большим, чем приобретешь в итоге. Чтобы понять это, понадобилась не одна прогулка по трущобам и не один долгий разговор с Томашем и Лорин, никогда не скупившихся на рассказы о местных нравах.
Так что увидев впереди какие-то тени, юноша привычно небрежно положил руку на гарду шпаги и постарался отвести взгляд. Свидетелей здесь не любили, а неприятностей юноше и так хватало. Что-то бормоча и обмениваясь грубыми репликами, которые даже при желании аристократ не смог бы разобрать на таком расстоянии, двое парней явно зажали кого-то в углу, не то выбивая долг, не то попросту вымогая всё ценное. Свернуть было некуда, оставалось лишь продолжать идти вперед, надеясь, что они будут слишком заняты своей жертвой, чтобы обратить на него внимание. Однако, бросив быстрый взгляд в их сторону, чтобы оценить насколько опасны эти двое, юноша заметил, как в тусклом свете фонаря, едва-едва доходящего до ног вымогателей мелькнули пышные юбки. Поймали девчонку?
На Жюльена накатило крайне дурное предчувствие, рука невольно плотнее сжала гарду. Нельзя было найти ничего глупее, отвратительнее и ниже, чем принуждать девушку к близости. Воровство требует сноровки, убийство - силы или хитрости. Воруют, чтобы получить богатство, убивают - из злобы, из мести или иных соображений. Но насилие над женщиной... Не требовало ни ума, ни хитрости, ни даже силы. Не приносило даже удовольствия. И служило только одной цели - удовлетворить тупой животный инстинкт. Бессмысленно, гадко и низко. Даже для такого отребья. Может быть, здесь это и считалось в порядке вещей, но как могли эти двое называть себя после этого мужчинами.
Юноша невольно замедлил шаг, чувствуя как в нем пробуждается злость. Та самая злость, которая так часто приносила ему неприятности. Злость на  людей, которые отказывались быть людьми. На людей, которые вели себя будто животные. Которые позорили человечество. Мерзость какая. Воткнуть бы сейчас шпагу прямо в ягодицу этому...
Здравый смысл отчаянно твердил, что собственная шкура дороже высоких идеалов, а всех уродов на этой земле всё равно не перережешь. Но когда из тени раздался леденящий душу вопль, вырвавшийся из, судя по голосу, совсем девчонки...
"Да гори оно всё синим пламенем! Ублюдки. Как вас вообще земля носит. В пасхальный понедельник... Твари ползучие!"
Мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, Жюльен-Филипп, едва сдерживая ярость, прорычал:
- Вы что творите, ублюдки!

Отредактировано Julien-Philippe Bertlen (14-03-2017 20:03:53)

+1

6

- Не надо, пожалуйста, - только и могла всхлипывать девочка, снова и снова пытаясь вывернуться из рук злодеев. Только вот голос ее с каждым разом звучал все слабее и слабее, словно бы она почти смирилась со своей участью…
Сейчас она более всего походила на перепуганного воробья, которого поймали дети. Фроляйн Фрай так же притихла и втянула голову в плечи, словно бы надеяться таким образом стать более незаметной.
И если вначале у Анны кружилась голова, от страха она совершенно не понимала, где находится и что с ней происходит, то теперь ее просто сковал леденящий ужас. Именно такой, который не дает произнести ни слова, рассуждать здраво. Ведь за всю жизнь с ней не происходило такого лютого кошмара…
Все ее окружение - служанки, няньки, мамки, родители -  всегда исполняли любые ее приказания и требования. Отец всегда твердил, что его дочь настоящая фарфоровая куколка, с которой и обращаться следует надлежащим образом. Бережно и трепетно. А тут… Все слезы, мольбы, жалобные просьбы были напрасны. Не помогло даже обещанное денежное вознаграждение. Оставалось только одно - пропадать.
Однако от треска разрывающейся ткани, фроляйн Фрай словно бы ожила, и снова попыталась было вырваться… Чем только повеселила оборванцев, которым трепыхания и слезы девочки были явно в  большое удовольствие.
- Нет, ну ты только взгляни, какая прыткая цаца нам попалась, – довольно загоготал рыжеволосый, и сильнее скрутил руки Анне, вероятно, что бы она поняла пытаться сопротивляться бесполезно. -  А все же ты прав. Жаль было бы отпускать ее просто так, не отблагодарив за украшения, которые фроляйн нам так любезно подарила. Верно?
«На запястьях наверняка останутся синяки, ох что скажет тетушка» - мелькнула совершенно нелепая мысль в черноволосой головке, потому как беспокоиться сейчас следовало скорее о своей жизни. И чести. А ведь ждать помощи было решительно не откуда.
Оставалось молиться о чуде и  уповать на милость небес в этот светлый пасхальный день… Точнее ночь. Которая незамедлительно появиться в лице какого-то мужчины, словно по мановению волшебной палочки.
На сотую долю секунды перепуганной девочке показалось, что голос внезапного спасителя ей знаком, но испуг, отвращение к обидчикам застилали глаза и туманили разум. Анна просто на просто теряла сознание. Но вот на злодеев появление незнакомца не впечатлило должным образом.
- Шли бы Вы себе мимо любезнейший, - искривив губы в подобии улыбки, проговорил прыщавый, даже не удосужившись повернуться на звук голоса. – А тут по вечерам опасно, такому как Вы и шкурку подпортить могут! А то и умертвить, если помешаете веселью.
С этими словами, словно бы потеряв интерес к внезапному защитнику невинной добычи, вновь дернул нижнюю юбку Анны, оголяя ее ноги.
- Нет, ну ты только взгляни, какая она холеная… Нам крупно повезло.

Отредактировано Anna Frey (01-04-2017 21:44:41)

0

7

"Вот же!..."
От возмущения Жюльен-Филипп даже не смог найти достаточно резкое слово, способное в его собственных мыслях достаточно точно окрестить стоявшее перед ним существо. Здравый смысл, всё больше и больше утопающий в застилающей сознание ярости, всё ещё робко шептал, что стоит обрадоваться тому, что ему не уделили должного внимания и просто отмахнулись вместо того, чтобы попытаться убить незваного защитника. Все остальные чувства вразнобой кричали каждый о своем. В первую очередь о том, что вот после этой фразы эти на удивление упитанные окорочка точно должны оказаться на его шпаге. О том, что жизнь таких ублюдков всё равно не стоит ломаного гроша и было бы одолжением этому миру заколоть эту свинью или хотя бы хорошенько отделать, чтобы, наконец, убедился в том, что не способен ни на что большее, чем поймать слабую девчонку. В конце концов, о том, что раз уже принял решение, отступать будет величайшим позором и трусостью.
А трусом Жюльен не был.
Взбешенный брошенной мимоходом фразой, он кинулся к оборванцу и, схватив его за плечи, дернул на себя со всей яростью, которая успела в нем вскипеть. Тварь. Ублюдок. Сволочь.
Может быть, здесь это и было обычным делом, и всё-таки Бертлен не мог позволить себе просто пройти мимо, как будто бы так и должно быть. Так быть не должно, черт возьми. Это низко, это отвратительно, это... Он не мог просто позволить случиться подобному у него на глазах. При любом раскладе не мог. Как можно говорить о свободе, равенстве, чести и доблести, если отворачиваться от всего неприглядного в этой жизни и отходить в сторонку, отводя глаза и надеясь, что тебя это не коснется. Ты увидел, значит, тебя это уже касается. Значит, ты уже несешь ответственность за всё, что ты сделал и тем более не сделал. И если ты сможешь без отвращения смотреть в зеркало, позволив случиться преступлению, значит, ты ничем не лучше того, кто его совершил.
Мужчина, не ожидавший такой прыти от какого-то юнца в приличном костюме, да и, похоже, в принципе не ожидавший нападения, послушно качнулся назад и, прежде, чем он успел опомниться, Жюльен-Филипп изо всех сил пихнул его локтем под ребро, придавая ему инерции для дальнейшего движения и, прорываясь вперед, со всей дури отправил кулак другой  руки в лицо его приятеля. Мужчина отшатнулся, выпуская руки девушки, и Бертлен не глядя толкнул её в сторону, чтобы не путалась под ногами, выхватил шпагу, пока насильники не успели опомниться. Ну, давайте, раз такие смелые! Ему как раз нужно было выпустить пар. А что лучше снимает напряжение, чем хорошая драка? Особенно драка за правое дело.

+1

8

А ведь если бы она не отправилась на эту самую злосчастную ярмарку, то сейчас могла бы быть дома, валяться на подушках возле камина. Читать очередной любовный роман, который ей услужливо доставила бы верная Урсула. В гостиной витал бы аромат свежесваренного кофе, а матушка возилась бы со своим бесконечным рукоделием, и болтала о том, какая невероятная свадьба будет у нее ненаглядной девочки. И как же она будет счастлива с тем очаровательным кучерявым французиком.
И только теперь, трепыхаясь в стальных руках омерзительных насильников, черноволосая Анна понимала, что все то и было настоящим счастьем, ради которого стоит жить. Которого она совершенно не ценила, и все это время вела себя, как взбалмошная дуреха. Капризничала, закатывала нелепые сцены, от которых у ее милой матушки начинали трястись руки. Зачем-то говорила всяческие гадости этому своему заморскому жениху, хотя по сути ничего дурного он ей не сделал. И если бы все можно было повернуть время вспять! Ах, если бы это было только возможно.
По правде говоря, все происходящее фроляйн Анна видела в каком-то тумане, словно бы и не с нею происходили все эти кошмары и ужасы, которые могут присниться в самом страшном сне.
Сил сопротивляться, или хотя бы кричать у нее более не было, и более всего Анне хотелось провалиться в омут беспамятства, дабы не видеть этих ехидно улыбающихся грязных лиц, не чувствовать их прикосновения.
Нет-нет, с ней никак не могут поступить так будто она продажная девка, без роду и племени! Словно она босоногая цыганка…С кем угодно, но не с нею. Она же фроляйн Фрай, которая достойна всего самого лучшего, так ей говорил покойный батюшка… Только этим двум оборванцем казалось было совершенно все равно на то, что перед ними благородная девица. И даже то, что сегодня пасхальный понедельник, великий и светлый праздник для всех христиан, так же не смущало этих негодяев.
Однако на то он и святой день, что бы происходили чудеса, такие как появление этого таинственного героя, который так смело и самоотверженно бросился ее защищать, и даже загородил собой.
Вернее ее оттолкнули в сторону, и девочка, забившись в угол, не обращая внимания на грязь и холод, практически свернулась клубочком на земле, крепко зажмурив глаза и трясясь от страха, словно длинноухий зайчишка.
Вот почему она совершенно не представляла, что именно там происходило, между таинственным храбрецом, и этими двумя подлецами.
«Господи, пусть все это закончится! Пусть все закончится, умоляю тебя, Боженька!» - словно заведенная повторяла про себя фроляйн Фрай, борясь с искушением еще и уши заткнуть, дабы не слышать звуков драки.
В это самое время, прыщавый, с совершенно круглыми, словно монетки, глазами взирал на тщедушного юнца, и зажимал рукою кровоточащий нос. Такого развития событий он явно не ожидал. Второй, сжав кулаки, хотел было броситься на молодого человека, который так некстати появился тут. Но тут же затормозил, увидав, что в руке защитника блеснула шпага. Бравого настроя насильников как и не бывало.
- Слышь, ты, кучерявый! Ты чего?! Не попутал ли чего часом? Девка моя, ломается просто. Это, того… Жена моя! Сам же знаешь, баб их воспитывать надо, вот друга и попросил помочь! - зачастил прыщавый, шмыгая носом, и размазывая кровь по лицу.

0

9

Девчушка послушно шмыгнула в сторону и забилась в тот же угол, в который её пытались зажать, трясясь, как кленовый лист осенней ночью. Дурында, бежала бы, пока есть возможность. Или так одурела от страха, что уже ничего не соображает? Не факт, что он сможет разобраться с двумя за раз, кто знает, какие сюрпризы спрятаны у них за пазухой и какая подмога может ждать за углом. А если не разберется, то ей тут делать точно нечего. Как бы ещё не споткнуться об её пышные юбки...
Только сейчас Жюльен заметил, что подол платья был богато расшит лентами и рюшем. Такие местному населению не по карману. Девчушка-аристократка пришла пасхальной ночью в поисках гадалки или приворотного зелья? Что за ненормальные фройляйн в этом городе... Ладно бы одна девчонка, от знакомых тетушки можно всякого ожидать, но ведь вот и ещё один крайне любопытный экземпляр. Дрожит в углу.
Ошарашенные неожиданным нападением, насильники растеряли всю свою храбрость и начали лепетать что-то невнятное.
- Попутал?!- Бертлену показалось, что голос даже дрогнул от злости и от саркастического смешка, который у него вырвался в ответ на бессовестную и, что ещё хуже, совершенно бездарную ложь, - С каких это пор оборванцы вроде тебя своих жен в шелка одевают, а? - он сделал шаг вперед, упирая шпагу под подбородок лжеца и чувствуя, как окончательно теряет над собой контроль, - А если даже и так... Давай, умник, скажи мне, какую клятву ты давал у алтаря? Напомни-ка мне, как там пастор говорит? В горе и в радости, так как-то? Или здесь уже брак не считается таинством? Часто у вас тут так жен на улицах воспитывают, а? Давай, расскажи мне, а то я не местный, не знаю, как тут у вас принято... - голос юноши стал ниже и грубее от клокотавшей в нем злости. Чертова Вена. Мерзкий, отвратительный город. Шагу ни ступи, либо подлец, либо глупец, либо лжец. Ну давайте, давайте, придумайте оправдание своей низости. Уроды, твари... Жюльен-Филипп медленно приближался к прыщавому, крепко держа в руке шпагу, пока под подбородком обливающегося потом и испуганно глядящего на него мужичка не выступила капелька крови. Злость и обида, копившиеся в нем месяцами, потоком выплескивались наружу, найдя себе удобный источник для выхода. Он готов был зарезать этого ублюдка прямо здесь, не оглядываясь на последствия и свидетелей. За собственное одиночество, за теткину чрезмерную строгость, за друзей-предателей, за мерзость и низость этого города, этого поступка и самого этого существа, которое он не смог бы даже назвать человеком. Сволочи. Все сволочи.
Остановил его только резкий рывок за плечи: пока он всё дальше вжимал в стену насильника, заставляя его оказаться на месте жертвы, его приятель, похоже, решил воспользоваться случаем.
Отступив назад, Жюльен резко развернулся, наотмашь размахивая шпагой. Учитель фехтования заплакал бы, увидев такой маневр, но сейчас это уже не имело значения. Рыжий увернулся от неловкого жеста и ударил дерзкого мальчишку в живот. Дыханье сперло, мышцы крепко схватились, пытаясь удержать корпус прямо, юноша грязно выругался на французском.
- Enculé de ta race la maudite, - прошипел он, пытаясь восстановить дыхание, и неловко рванулся вперед, пытаясь оглушить его гардой. Попал по носу вместо виска, быстро рванулся вбок, уходя с линии удара обоих нищих, всё-таки наступил на подол женской юбки, крикнул, едва повернув голову:
- Беги, дурёха!
Отопнул попавшую под каблук ткань, пнул подбиравшегося к нему сбоку насильника между ног (не самый воспитательный прием, но тоже сойдет) и на всякий случай под колено, чтобы точно не встал, услышал жалобный вой, отмахнулся от рыжего, чиркнув его по руке кончиком шпаги, толкнул изо всех сил, прижал к земле, угрожая шпагой и преодолевая желание схватить за грудки, прохрипел:
- Н-ну что... Ещё раунд или хватит?

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Анонс "Mozart" » I need a hero