Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Tanz der Vampire" » У бессмертья нет ни сердца, ни лица


У бессмертья нет ни сердца, ни лица

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

● Название эпизода: У бессмертья нет ни сердца, ни лица
● Место и время действия: 1635 год, замок Елизаветы Батори
● Участники: Erzsebet Bathory, Graf von Krolock
● Синопсис: Более двадцати лет кровавая графиня влачит жалкое существование, запертая в подвалах собственного замка, терзаемая непреходящей жаждой, потерянная между жизнью и смертью. Замурованный ход к ее темнице не оставляет шанса случайным любопытствующим подкормить ее своей кровью, но разве это остановит графа фон Кролока? Он прибыл в эти места, ведомый легендами и историями, в которых живет память о Елизавете Батори. Люди верят, что графиня давно умерла, и даже если и была заточена где-то в запутанных, как лабиринт, подвалах, сейчас от нее остался лишь прах. Однако фон Кролок жаждет убедиться в этом лично.

+1

2

Время - самая непостоянная вещь во вселенной. Время гнется, растягивается в прямую или сворачивается в клубок, время извивается, принимая удобную, самую мучительную для всего существующего форму. Время убивает. Или навсегда останавливается для тех, кто заключен в свою жизнь, как в клетку, кто целую вечность носит на себе свой собственный труп. Графиня Елизавета Батори относилась к числу последних. Долгое время бессмертие казалось ей подарком судьбы, и только сейчас, спустя сотни дней мучительного заключения, бессмертие, наконец, приобрело верные очертания: обратилось проклятьем разгневанного отца, упало на плечи грузом тысячи убитых жертв.
Но не в тяжести осознания заключалось ее наказание - в бесконтрольной и неутолимой жажде. Это не могло ни убить ее, ни сделать сильнее, лишь утомить. Утомить настолько, что в навсегда остывшем сердце не осталось даже надежды на спасение.
Судьи приговаривали ее к позорной смерти, но судьба-палач все перепутала или решила посмеяться над графиней: Елизавета Батори оказалась заключена в подвале собственного замка, отгорожена от мира решеткой, которую сама закрывала сотню раз, чтобы наблюдать за жертвами, которые медленно умирали. Холодные камни ее саркофага все еще пахли кровью. Напрасно она пыталась жадно припадать к ним в жуткой агонии. Камни лишь впитывали в себя людские страдания, крики, мольбы и, главное, густую, маслянистую кровь - камни ничего не отдавали обратно, прямо как сама графиня, для которой убийства были единственной настоящей, органической страстью. Страстью поглощения жизни в попытке заменить собственную, которую у нее отняли, как ей казалось, даже дважды: в день, когда лишили любимого, и потом, когда оставили истекать кровью в ванной. Или даже трижды, если посчитать ту страшную минуту, когда перед ее лицом захлопнулась решетка, когда кровавая графиня осталась гнить в непроницаемом мраке жалкого существования один на один с диким голодом.
Батори не могла даже представить, сколько лет прошло с тех пор, как ее осудили. Елизавета потеряла счет своим пробуждениям. Дни и ночи спутались. На всем земном шаре они сменяли друг друга, но здесь не было ни тех, ни других: здесь царил вечный ледяной мрак. Не было ни солнечного света, ни лунного, ни даже скромного отблеска свечи. Графиня теперь не была уверена в том, что солнце вообще восходит и садится. Измученная Елизавета Батори наверняка знала лишь одно: ее жажда усиливалась с каждой секундой. И так без конца.
Шел двадцать первый год ее безвестного заточения, когда по запутанным коридорам вдруг стал расползаться глухой звук. Звук шагов. Бессильно вцепившись в прутья решетки, Батори замерла в иступленном ожидании, как делала уже тысячу раз, когда ей вдруг слышался чей-то голос или чудилось мерцание факела. Каждый раз это были лишь выходки истерзанного жаждой и одиночеством сознания. Но Елизавета вновь и вновь неизбежно обманывалась. Какая-то часть ее прогнившей души и сейчас была готова к привычному и такому горькому разочарованию. Но шаги не затихали.
Батори ощущала чье-то присутствие. И вот ей уже казалось, что она чувствует, как сырость и мрак расступаются перед незваным, но долгожданным гостем. Слышала ли она шаги? Или в очередной раз обманулась? Графиня не знала. Но ее руки все крепче сжимали холодный металл решетки. А сердце... ах, если бы оно все еще билось. Если бы только Елизавета могла ощутить хоть что-то, кроме изматывающей жажды. Если бы могла надеяться на спасение. Но графиня Батори лишь рефлекторно цеплялась за всякую возможность насытиться. Только вот все возможности оказывались иллюзорными, зыбкими, они рассыпались, стоило ей только протянуть руку. Однако перестать всем своим существом рваться к ним Елизавета не могла, чем лишь усугубляла свое незавидное положение. Из бессмысленных и нелепых попыток спастись можно было сложить еще один замок.
Вот и сейчас. Все вокруг затихло, и разочарование обожгло Батори едва ли не сильнее, чем могли бы солнечные лучи. Графиня заставила себя разжать пальцы, и ее тело безжизненно осело на пол, где и оставалось без движения, пока безжалостный звук не заставил ее предпринять еще одну попытку подняться. Безуспешно - слишком короткой оказалось пауза. Елизавета окаменела. "Неужели, теперь мне все чаще будет казаться, что в подземелье есть кто-то еще? А что, если здесь действительно кто-то есть? Но он никогда не окажется достаточно близко?" -  мысли ее были жалкими, почти человеческими. Мысли ее почти воскресили надежду, злейшего врага Елизаветы Батори. И вот уже черное безжизненное сердце оплел склизкий спрут - тоска, которую давно вытеснила безмерная жажда, не оставившая места ничему иному. Но теперь желание ощутить на губах теплую соленую кровь вдруг ослабло, и графиня смогла почувствовать, как по ее телу растекается ядовитая горечь обманутого ожидания. Елизавета все бы отдала за то, чтобы никогда больше не стремиться к свободе, но у нее ничего не осталось. Лишь жажда и жестокий самообман. И вряд ли нашелся бы желающий подарить ей вечный покой в обмен на проклятье. Да и кто мог знать о том, что ужасная графиня погребена под тяжестью собственного бессмертия, но все еще жива?..

Отредактировано Erzsebet Bathory (28-02-2017 20:27:48)

+1

3

Тому, кто и при жизни не был заядлым путешественником, решение отправиться в путь спустя полтора десятилетия пребывания во мраке далось непросто. Граф фон Кролок великолепно осознавал, что в своем логове под покровом ночи он - опаснейшее из существ, способное навести ужас на всю округу (да и, признаться честно, люди давно уже поняли, что в прежде столь гостеприимном замке нынче творятся странные дела). Однако вне мрачного склепа и надежных замковых стен он был уязвим. Уязвим в первую очередь для солнца, от которого необходимо прятаться в дневное время, и во вторую очередь - для любопытных людей, которые как-то, быть может, способны распознать его истинную сущность и воспользоваться светлым временем суток, чтобы удовлетворить свое любопытство. Также определенный дискомфорт могли внести кресты и прочие святые знаки, присутствовавшие повсеместно у простого народа в домах. Но... теперь, когда у графа появилась цель, он рассчитывал преодолеть все препятствия. Он был сильнее и выносливее любого смертного и все еще жил в то время, когда некоторые странности богатого путешественника воспринимались со смиренным благоговением.

После того, как жизнь Йохана фон Кролока сделала резкий поворот и практически оборвалась далеким летом 1617 года, в его посмертном существовании, которое уже стало ему казаться незыблемым и беспросветным, произошли изменения, сумевшие внести толику покоя в его мятущуюся душу. И пусть покой этот был тосклив и полон мрачной серости из-за осознания того, что род его окончательно прервался и Герберт не сумел дать новый виток древней фамилии, существование рядом с сыном, как в прежние годы, было своеобразным счастьем. Они оба словно бы застыли во времени - один у порога старости, другой в самом рассвете молодости, вечные, не меняющиеся день за днем и год за годом, отец и сын навсегда. Надежда на продолжение рода оборвалась, зато Герберт вернулся домой, и графу уже не было необходимости беречь его от проклятия.
Время от времени он захлебывался сожалениями о душе Герберта, уже не способной когда-либо войти в райские кущи, но... они были вместе. В аду ли, на самом ли дне безвременья, Герберт был рядом. Единственное существо, к которому Кролок испытывал привязанность, любовь к которому не выгорела в пепел, как чувство к Хелен. Его сын, вечно молодой, вечно прекрасный, которому никогда уже не познать обычных земных радостей. Но... нужны ли они, если уплачены безмерной ценой за их общее право жить вечно? Вопрос, то и дело терзающий ищущий разум графа, требовал определить какую-то цель их существования. Притворяться, будто они все еще господа и властвуют над землями, не имело смысла - слишком часто рядом с ними шагали смерть и страх, выкашивая окрестности. Городок, прежде бывший довольно населенным, стал куда менее людным, торговые обозы и путешественники начали обходить земли стороной. Фон Кролоки пока не испытывали недостатка в свежей пище, стараясь не слишком зверствовать, однако слухи распространились и затянули буреломом часть нехоженых дорог. Проклятье казалось выносимым, если... если не думать об отнятых жизнях, об оборванной линии рода, о приходящем в запустение замке, о мраке, который царил как снаружи, так и внутри Йохана, который больше не пользовался своим именем, данным при рождении и при крещении в церкви. Все, что было связано с богом, он отринул, заменяя христианскую символику на древнюю, египетскую, которой на удивление хватало в оформлении замка. И лишь фамилию рода сохранил, полагая, что узы, связывавшие его с семьей, куда сильнее тех, что тянули когда-то его душу вверх, с молитвой. Замок, и без того во многих местах украшенный изображениями смерти, все больше становился похожим на гигантский склеп, и Кролок получал болезненное наслаждение, возвеличивая беспросветную мглу вокруг и внутри себя.
Но все же разум его, почти примирившийся с проклятием и утешаемый присутствием Герберта, требовал какой-то работы, цели, стремления. Каковые и нашлись достаточно явно, выросли из крошечного семечка сомнения и любопытства, зароненного в неблагодатную почву еще далеким летом 1617 года, когда Кролок впервые осознал себя не-человеком, но не получил при этом никаких значительных знаний о своей новой сущности. Перечитав в своей библиотеке все книги, которые хоть как-то, хоть косвенно могли пролить свет на этот вопрос, в конце концов граф принял решение уехать, чтобы обратиться к другим источникам информации, в том числе и к... да, к существам, которые могли оказаться вампирами.
Он сомневался, что такие, как он, будут царить открыто, и тяготел к легендам и мифам в надежде уцепиться за обрывок истории, которая в дальнейшем могла, как нить Ариадны, вывести его к истине. Однако одно имя буквально звало за собой, и Кролок просто не мог отправиться в далекую неизвестность, когда здесь, совсем рядом, всего лишь менее полувека назад творилась история с кровавым и жестоким следом. Елизавета Батори.

Граф отправился в путь налегке, прихватив лишь немного золота. И ранней весной, когда свежая трава уже пробивалась сквозь землю, а ночи были еще достаточно длинными, он покинул свое родовое гнездо. Не нуждавшийся в отдыхе, пище и удобствах, он тем не менее вынужден был останавливаться то в пещерах, то в заброшенных домах, и реже, когда не было другого выбора - на постоялых дворах. Конь, купленный в ближайшей к замку деревне, оказался вынослив и неприхотлив - с одинаковым удовольствием жевал и свежую траву, и прошлогоднее сено, ничуть не опасаясь своего необычного хозяина, будто чувствуя - пока граф удовлетворяет свои странные прихоти посредством случайно встреченных людей, ему бояться нечего.
Расстояние, отделявшее его жилище от замка графини Батори, Кролок преодолел куда быстрее, чем сделал бы то же простым смертным, однако медленнее, чем рассчитывал, ведь каждые прошедшие сутки крали у него все больше времени, добавляя минуты к дню и отбирая их у ночи. Однако результат поисков оказался на редкость интересным. Об этом думал он, медленно ступая в темноте по запутанным подвалам замка Кровавой графини - по той их части, что до недавнего времени была замурована. Уже один тот факт, что часть подвалов действительно была недоступна многие годы, заставлял беспомощную надежду возгораться в его груди, а рядом с этим огоньком бледнели все невероятные сказки, которых он наслушался, все ближе и ближе подбираясь к замку.
Одни полагали, что графиню сожгли и развеяли прах над рекой. Другие считали, что женщину забили кольями и труп ее свезли инквизиторам, мол, уж те-то знают, что делать с останками дьявольского отродья. Третьи, пожимая плечами, уверяли, что Батори скончалась сама и похоронена на ближайшем кладбище в обычной могиле, и вообще она была просто несчастная сумасшедшая, а никакая не убийца, и все злодеяния творились руками ее близких людей. И лишь перед самым замком Кролок встретил пожилого крестьянина с изможденным лицом, который за пару кружек эля поведал ему, что лично был среди тех, кто замуровывал каменную нишу, ведущую в часть подвала, где в клетке была заперта графиня. "Исчадие ада" - так он звал ее, проливая скупые слезы над образом давно умершей девушки, в которую был влюблен когда-то, и которая оказалась одной из жертв Елизаветы. Не подозревая, кому вываливает эти ценные сведения, крестьянин клялся, что все это истинная правда, и то и дело порывался осенить себя крестом - Кролока изрядно утомлял постоянный контроль за столь ретивым собеседником.
Еще две ночи потребовалось ему, чтобы в витиеватых лабиринтах, уходящих вглубь холма под замком, найти полуразрушенную каменную кладку - по всей видимости, раствор для скрепления камня оказался некачественным и со временем рассохся.
И вот теперь, немного расчистив вход, Кролок медленно ступал вглубь тех переходов, где никто не появлялся уже более двадцати лет. Страшная сказка будто бы готовилась стать явью... и все же он не верил до конца. Не верил, хотя обоняние его уловило запах старой подгнившей ткани и тления, подобного тому, какой встречал его на пороге старых склепов. Не верил, хотя все в истории старого крестьянина сходилось - даже резкий поворот (здесь крестьянин пребольно ударился плечом, когда вместе с другими озлобленными тащил графиню в подземную камеру) и вслед за ним казавшаяся естественной ниша в каменной стене, в которую были вбиты тяжелые железные кольца. Кролоку не нужны были ни факел, ни свеча, он видел все без них, видел в кромешной тьме благодаря проклятию, дарованному Лорой Эрсан. Видел сырой холодный пол, испещренный кое-где желобками от струек воды. Видел неровные стены, заржавленные цепи возле них, позабытый кем-то сгнивший за десятилетия факел. И... крепкую железную решетку, глубоко вделанную в камень, видел тоже - в стене по правую руку. И пустоту за ней, выдолбленную в скале камеру, в которой... О, мертвый бог. Неужели.
Кролок остановился, не дойдя до решетки нескольких шагов. Фигура женщины, находящейся в камере, была видна ему не полностью, частично скрытая каменной стеной. И он вовсе не был уверен, что она... жива. Хотя бы в том смысле, в котором он мог употребить это слово по отношению к себе. Что если Батори была лишь сумасшедшей убийцей и умерла от истощения двадцать лет назад, приникнув к решетке, так и не дождавшись спасения? И именно ее истлевший труп он видит сейчас вполоборота, сбоку, полузакрытый толстыми литыми железными прутьями?
Чутье не обманывало, но разум все еще отказывался верить.
И он позвал, едва слышно, на той грани, которую уже не в силах полноценно разобрать слух смертного, позвал с перенятым в дороге венгерским произношением, но и неизменным румынским акцентом. На языке, который он знал с юности, но едва ли всерьез пользовался им до нынешних дней... если только имя можно произнести на ином наречии:
- Эржебет...

+2

4

Тишину обрушил шепот, который позвал ее по имени. Нет, это не подсознание играет с ней злую шутку, здесь и правда кто-то есть. Кто-то, кто знал ее очень давно, раз смеет вспомнить такое звучание имени.
Тревожное чувство объяло графиню. Она осторожно втянула воздух, пробуя его на вкус. Неужели годы, проведенные в заточении, уничтожили ее чуткость к таким вещам? Нет, Елизавета не чувствовала запах крови, как и не слышала биение сердца. Какие же призраки прошлого решили нарушить ее покой? В голове всплывали размытые образы, но ни один из них не соединился с голосом, который позвал.
Графиня резко прервала цепь своих размышлений, понимая, что ее затяжное молчание убивает время  секунду за секундой, а может быть и единственную возможность за много времени увидеть кого-то в своем заточении. В одно мгновение Елизавета резко поднялась, ухватившись снова за решетку. Ее взгляд жадно впился в темноту, цепляясь за надежду. И… да! Перед ней стояла фигура в плаще. Но вместо радости графиню, наверное, впервые объял ужас. Она одернула руки от решетки и, пошатнувшись, даже сделала шаг назад.
Нет, все чувства остались при ней, Елизавета не ошиблась – это был не человек. Несмотря на царящую тьму подземелья, она сразу поняла, кто перед ней стоит. Вампир.
Последняя встреча с созданием ночи была за несколько дней до ее заточения. Молодая девица, отправленная родителями служанкой в замке, привлекла внимание графини с первых дней. Тогда жажда взяла верх. Елизавета до сих пор помнила нежный вкус своей последней жертвы. А потом, лишь только проклятие вечности заставило девицу открыть глаза, графиня оборвала и эту нить жизни.
Обнажив клыки, она с прищуром смотрела на незнакомца. Доверять ему оснований не было. Кто знает, с какой целью вампир пробрался сквозь лабиринты: освободить ее из заточения или от жизни.
- Графиня Батори, - даже в таком положении терять достоинство она не собиралась. – Кто вы? Зачем вы пришли?
Голос ее звучал требовательно, хоть и немного дрожал.

Отредактировано Erzsebet Bathory (10-07-2017 01:11:14)

+1

5

Трудно сказать, ждал ли Кролок ответа в действительности. Пожалуй, все-таки нет. Природное здравомыслие уверяло: ему не может повезти так быстро и легко. Слишком тайными, запретными виделись ему эти знания, эти сверхъестественные и неестественные сущности, что выходят во мраке ночи пить человеческую кровь. И все же... Он не услышал сначала. Увидел. Легкое движение, почти незаметное, еще до того, как Батори успела подняться ему навстречу — ее попытка вдохнуть, ощутить воздух на вкус. Он заметил. И когда графиня поднялась, вцепившись в решетку, первый его шок уже прошел. И тем не менее поначалу Кролок не мог произнести ни слова, не мог двинуться с места, смакуя почти забытое ощущение победы. Живая мертвая... не созданная им, другая. Кто еще смог бы продержаться здесь, без воды, пищи и света, столько лет?
— Графиня. — Он улыбнулся уголками губ, пряча за улыбкой и нервозность, и чувство триумфа. Носить маску долгие годы было просто, однако сохранить ее в миг, когда почти достиг невозможного, в разы сложнее.
Кролок едва удержался, чтобы не преклонить перед ней голову. Нет. Эржбета старше, наверняка сильнее, если насытится, однако быть ее вассалом он не намерен. Титулы, регалии, чистота крови и права благородных остались в прошлом — за чертой, которую они с Батори давно перешагнули. Здесь, в мире вечной тьмы, все решала сила. И ум. На последний Кролок надеялся в первую очередь, поскольку... да, истории о Кровавой графине он хоть и делил надвое или даже натрое, отдавая дань бурной фантазии дремучих селян, но был бы глупцом, если бы посчитал все их не стоящими внимания. Женщина в клетке перед ним была опасна. Смертельно опасна, и, к тому же, наверняка безумна — по крайней мере, он сам, пробыв столько лет в заточении, вряд ли сохранил бы свой разум в целости, вряд ли смог бы уберечь его от гнили, пусть и только метафорической. А потому сейчас, глядя на горделиво выпрямившуюся Елизавету Батори, Кролок четко и кристально ясно осознал: все трудности, подстерегающие его на пути к истине, только начинаются. Мало найти вампира старше себя. Важно обозначить иерархию, в которой он, граф фон Кролок, должен быть сильнее и стоять выше на ступеньку, а то и несколько. Так же, как и у него дома, где обращенные во тьму внимают ему и опасаются прекословить. И даже если его реальная сила уступает другому, он обязан найти способ взять верх... или хотя бы договориться на равных. Да, не с самого простого он начал, найдя эту женщину. Однако пока преимущество определенно было на его стороне. Она в клетке, он — нет.
— Граф фон Кролок. — Его негромкий голос не уступал голосу Батори в величии и властности, однако был куда спокойнее. Немного молчания — вот и все, что нужно, если природа и без того наделила вас хладнокровием и скрытностью. — Я прибыл издалека, чтобы найти вас.
Он умолк, не спуская с графини внимательного взгляда, ловя каждый случайный вдох (пусть и нет вампирам необходимости в дыхании, они, скорее, делают это время от времени, ведомые хищным инстинктом), каждое движение, каждый нечаянный жест. Что случится, дай он ей свободу прямо сейчас? Как определить тот миг, ту черту, за которой Батори будет покорена? Он не знал и мог только предполагать, осторожно нащупывая дорогу.
Посчитав паузу достаточно эффектной и уместной, Кролок продолжил:
— Найти и узнать, верно ли о вас говорит молва.
Он снова замолчал, не двигаясь с места — высокий, величественный, нисколько не робеющий перед ее кровавой силой. Прямой, несколько надменный взгляд и огонек интереса в холодных голубых глазах. Все обуревающие его сомнения сокрыты за внушительным фасадом. И, пожалуй, как никогда прежде граф фон Кролок желал, чтобы его собеседница не смогла заглянуть глубже видимой величавости.

+3

6

- Граф... - повторила Батори вслед за гостем. Почему-то титул подействовал на нее благотворно, возможно, от того, что благородные особы были ей куда более понятны в своих рассуждениях, нежели мирская челядь. Те так вообще порой неуправляемая масса, если не держать их в страхе. В голове же аристократа всегда порядок и расчет, которому он следует в угоду своим целям и воплощения определенного образа для общественности. Конечно, разум может обуревать чувства, как и всякое существо, но это не исключает вложенных с младенчества негласных правил поведения в своем кругу и устоявшихся границ дозволенности.

Смягчив оскал до легкой тени улыбки, Эржебет всматривалась в полумрак. Ее гость наверняка явился к ней не просто так. Если бы он хотел убить Батори, то не стал бы медлить с этим, видя ее положение. Насмехаться друг над другом в таких кругах было принято только лишь если обе персоны не сошлись в интересах, однако, это требовало как минимум знакомство до этого. Графа фон Кролока графиня не могла припомнить среди тех, с кем зналась до заточения. Сомнений не оставалось, гость прибыл по своим делам, путь которых по непонятной причине лег через темницу Эржебет. Более того, эти дела требуют того, чтобы графиня жила. Во всяком случае пока. В целом, доверять гостю с порога, какими бы ни были его намерения, было бы весьма безрассудно. Тем более, пока он не озвучил цель своего визита.
Словно подтверждая мысли графини, следом последовали слова о том, что гость искал именно ее. Совпадение ли?

Она удивленно приподняла брови. Забавно, обычно с ней встречи старались не искать, ведь молва о нетерпимом нраве расползлась на ближайшую округу уж точно. Графиня осторожно сделала шаг вперед, вглядываясь... очень сложно было читать по голосу мотивы собеседника, ведь он звучал словно идеально ровная линия, по которой нельзя понять ровным счетом ничего. Ни единого колебания, без какого-либо направления... Просто линия в пространстве. Но ловить жесты было тоже бесполезно. Силуэт словно замер по ту сторону, не отражая ровным счетом ни единой эмоции его хозяина."Вот это сдержанность" - мысленно восхитилась графиня. Граф молчал. Возможно, Эржебет должна догадаться сама, что она может предложить ему? Но какова будет награда - свобода? Так банально? Да и что же ему нужно.  Не успели эти мысли взволновать воображение Батори, как неожиданно последовало продолжение, от чего графиня даже вздрогнула.
"Может, он читает мысли?" - пронеслось у нее в голове. Уж больно точно гость отвечал на ее немые вопросы. Кто знает, какие способности есть у вампиров, ведь книги не раскрывают всех секретов, а сама Батори не смогла насладиться долго вампирской жизнью среди людей.
Эржебет не заставила долго ждать ответа, ведь ей уже нетерпилось раскрыть все карты ее гостя.

- Довольно странное желание, поговорить со мной о том, что говорят обо мне, пока я этого не слышу. Для чего вам это, граф фон Кролок? Не думаю, что вы любите путешествовать или любопытны ровно настолько, чтобы спускаться в темницы и проверять байки местной челяди.

Разговаривать..... как давно она этого не делала. Кажется сейчас это было куда большим глотком жизни, чем если бы на ее губах оказалась кровь. Как-то незаметно на смену эмоциям пришло внутреннее спокойствие, дама приосанилась, расправляя плечи, представляя себя с достоинством собеседнику. Она позволила сделать себе шаг к двери, приблизившись опасно близко к решетке. Возможно, она была уверена в своих силах ровно настолько, чтобы подойти к ней, тем самым с одной стороны проявляя свое доверие для графа, с другой - закидывая наживку и в какой-то степени провоцируя. Эржебет изучающее смотрела на незнакомца. Красивый, статный мужчина... жаль, не живой, ведь у него наверняка была вкусная кровь.

- Вы пришли ко мне в гости, примите мои извинения. Мне жаль, что я ничем не могу вас угостить. К сожалению, мои угощения давно забыли дорогу ко мне. Позвольте отложить это право до нашей следующей встречи в более приятных обстоятельствах.

Сложно представить, что действительно болтала челядь за ее спиной, да и как далеко разнеслась молва о деяниях Батори, одно она знала точно, что несмотря на все безрассудные деяния, коими казались они со стороны, графиня всегда вела свои стратегии. Будучи приближенной к политической арене своего времени, без этого было бы невозможно отстоять свои позиции. Вот и сейчас, продолжив разговор она как бы невзначай предложила небольшую сделку, которая подразумевает как минимум продолжительные договорные отношения. Ожидая ответа, Эржебет все также изучающе смотрела на графа, пытаясь прочитать хоть что-то по нему. Это искусство - уметь так прятаться во тьме, как физически, так и свои эмоции. Уголки губ графини дрогнули и на устах показалась улыбка.

Отредактировано Erzsebet Bathory (31-07-2017 22:25:10)

+1

7

Кролок не сводил с нее взгляда, пытаясь отследить любую перемену в облике, в голосе, в улыбке, в которую превратился оскал. Отживший свое титул все еще был в почете, хоть и не отражал больше привычного людям человека-аристократа. Тело принадлежало графу, еще хранившему память предков, душа — потерянному проклятому монстру, не способному найти былого утешения в размышлениях о вечности и божественном провидении. Чем была религия для Батори в то время, когда это еще могло иметь для нее какое-то значение? О чем она молилась, взывая к молчащим небесам? Искала ли, ждала ли, надеялась ли?... О, богословские беседы — неужто Кролок прибыл сюда, чтобы вести их с оголодавшим, доведенным до отчаяния вампиром в клетке?! Он коротко перебрал пальцами, отгоняя непрошенные мысли, и тянул паузу в ожидании ответа Эржебет. Тайна, которой он привык себя окутывать в последние годы, тянулась вслед за его молчанием как шлейф бархатного расшитого плаща.
"Она умна," - мысль мелькнула следом за размышлениями о Боге, и была куда полезнее их. "И сильна." Ни то, ни другое не было для Кролока внезапным откровением. Однако, попади он сам в такую ситуацию, — едва ли сумел бы мыслить столь спокойно и здраво, говорить столь учтиво и с достоинством. Жажда наверняка завладела бы им целиком, превратила бы в еще более опасного монстра, чем он являл собой и так. Или... за этой бравадой прячется безумный голод, лишь выжидающий удобный момент для нападения? Или... Кролок видит сам себя спустя несколько десятков лет, когда муки голода не затмевают разум, сколь бы ни были сильны? Что ж, посмотрим.
— Но если б в этих байках не было ни слова правды, поговорить бы нам не удалось, ведь архивные книги утверждают, что вы мертвы. — Уголок его губ дрогнул в намеке на сочувственную улыбку. — К счастью, я не столь легковерен. Я был бы рад встрече с вами в иных обстоятельствах, но увы...
Граф лгал — обстоятельства их встречи были лучше, чем он мог мечтать, ведь благодаря им Батори зависела от него целиком и полностью. По крайней мере, пока была заперта, и никто в целом мире, кроме него, не мог пожелать ее свободы.
— Вы легенда, кровавая и страшная, вы знаете об этом, графиня? Вашим именем пугают детей, а те, кому посчастливилось пострадать от ваших деяний, вспоминают те времена с содроганием.
Голос его был все таким же ровным и спокойным. Кролок лишь перечислял факты, не допуская в свою речь ни намека, что его привело в темные коридоры вечной тюрьмы лишь праздное любопытство. Но все же не спешил дать ответ на вопрос Эржбеты и раскрыть себя, стараясь разжечь любопытство в ней самой. Нет-нет, он вовсе не безумный последователь, маньяк, жаждущий коснуться своего кровавого идола. Графиня Батори, безусловно, интересна ему, но не настолько, чтобы сию минуту дать ей свободу. Он искал ее, он нашел ее, но у него достаточно времени, чтобы тратить его на любые прихоти. Пусть даже такие безумные, чтобы откопать в древнем лабиринте замурованную темницу. И если он развернется и уйдет, для него это не станет трагедией. В отличие от нее.
...Удастся ли обмануть?
— А что касается меня, то я... — Граф чуть помедлил, раскрыл губы, будто делая вдох, как человек перед длиной речью... И, не издав ни звука,  сомкнул их, обведя взглядом железную решетку, удерживающую Елизавету в каменной тюрьме. Впрочем, насмешки в этом взгляде не было, лишь некая дань своей тайне, за которую он держался и которую пожелал хранить. Пока. Хотя ему очевидно было, что ответить. — Я сам буду рад угостить вас. В мой следующий визит.
На миг Кролок подумал, что их разговор сродни партии в шахматы, где двое аккуратно делают ходы фигурами, присматриваясь к действиям партнера. Быть может, Эржбета считала иначе, но он в свой ход прощупывал ее, слегка дразнил и ждал, откликнувшись на предложенную ею маленькую сделку, но не раскрывая своих намерений до конца. "Следующий визит" — это значит "я вас не выпущу сейчас, но я вернусь, потому что..." пауза. Батори ждала несколько десятилетий, она может подождать еще. Пока граф фон Кролок раздумывает, как лучше сформулировать свою цель и в какой момент о ней лучше сказать.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Репетиции "Tanz der Vampire" » У бессмертья нет ни сердца, ни лица