24 июня. Обновлены посты недели.

17 июня. Обновлены игроки месяца.

16 июня. Ребята, нашими общими усилиями весеннее голосование Звезда сезона окончено. Ура победителям!

1 июня. Друзья, солнечно поздравляем вас с первым днем лета!) Пусть оно принесет вам много тепла, морюшка, витаминов, вдохновения... и наградок по итогам голосования Звезда сезона, которое мы открыли по итогам весны. Наград нам не жалко, осталось только выбрать победителей - с вашей помощью. Не стесняемся и голосуем!

18 мая. Поздравляем с днем рождения Магду!

Catarina Cavalieri Она смеялась над ним, смеялась каждым пассажем, каждым широким скачком, прикрыв глаза, будто звала по имени своего нынешнего любовника, не его — не Антонио. Вряд ли когда-либо ещё оратория на текст Священного Писания была исполнена с такой несвященной страстью, где вместо переливов "Аллилуйя! Слава тебе, Воскресший и живой!" звучала насмешка обиженной девушки. Обиженной за каждый состоявшийся поцелуй Сальери, за несостоявшийся, за одну только надежду. [ читать полностью ]

La Nourrice Ах, это женское коварство. Но, к счастью, она об этом не знала, а значит у двух влюблённых ещё был шанс. Очень призрачный. Ведь Ромео Монтекки теперь изгнан. Бедная Джульетта! Оставалось надеяться, что она не отправится следом за ним. На что только не идут молодые сердца ради своей любви. И всё же, Карлотте не хотелось терять Джульетту. Тем более, что в изгнании её жизнь была бы очень тяжёлой. Но тяжелее ли, чем жизнь без Ромео? Как же быстро всё рухнуло… [ читать полностью ]

Willem von Becker — М-м-м-м…— протянул вампир, вспомнив то самое чувство, несколько подзабытое, когда приходилось прикладывать свою руку помощи в выборе предметов гардероба, а в особенности, платья для выхода в свет. Как часто бывает, выбор носит мучительные оттенки, потому что два платья сразу невозможно надеть, а хочется и то, и другое, и то синее с искусно сделанными бархатными розами, и то, изумрудное, которое так хорошо оттеняет глаза. — Я думаю, что… [ читать полностью ]



Игра по мюзиклу "Призрак Оперы" закрыта.

Мы благодарим всех, кто когда-либо играл в этом фандоме, поддерживал его и наполнял своими идеями, эмоциями и отыгрышами. Мы этого не забудем! А если кому-нибудь захочется вспомнить и перечитать старые эпизоды, они будут лежать в архивном разделе, чтобы каждый мог в один прекрасный день сдуть с них пыль и вновь погрузиться в мистическую атмосферу "Опера Популер".

Это были прекрасные 6 лет. Спасибо, The Phantom of the Opera!

Magda Магде нравилась эта смешливая девчонка, вечно гораздая на разного рода проделки. Стоит признать, что без проказ рыжей чертовки жизнь у Шагалов была бы куда менее весёлой и куда более скучной. А скука в деревне была именно такая, какую принято называть смертной. И кстати, это название как нельзя более оправдывало себя, особенно зимой. Особенно вблизи старого замка в глубине леса… Впрочем, сейчас настроение служанки было совсем не тем, чтобы пускаться вслед за мрачными мыслями... [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: сцена » Отворятся двери в сумрачный зал


Отворятся двери в сумрачный зал

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

http://savepic.net/7527236.png
Лучший эпизод сезона: основная игра, лето 2017
● Название эпизода: Отворятся двери в сумрачный зал
● Место и время действия: бальный зал в замке графа фон Кролока, ночь 26 декабря.
● Участники: Professor Abronsius, Alfred, Herbert von Krolock, Helen Engelmann, Eloisa Borghese, Theresa Hermann, Graf von Krolock, Sarah Chagal, Koukol
● Синопсис: Вот-вот пробьет полночь, и начнется ежегодная кровавая месса, от которой вампиры ждут щедрой и вкусной трапезы. Главная жертва уже с нетерпением предвкушает торжество и танцы, а профессор Абронсиус и его ассистент твердо намерены помешать злодеянию свершиться.

+4

2

- Значит так, мой мальчик, будем действовать по обстоятельствам, - уверенно заявил пожилой джентльмен, стоило им спуститься с крыши, на которой они успели замерзнуть. На первый взгляд это место в замке казалось даже пустым. Кому в голову придет из вампиров, что два человека - профессор и его ученик заберутся именно туда? Что место, продуваемое холодными декабрьскими ветрами, станет укрытием для того, чтобы разработать план по спасению Сары из рук вампиров, раз уж попытка научных экспериментов не удалась. Правда, с появлением графа фон Кролока и это не получилось у охотников на вампиров. Абронсиус, конечно, получил  новую информацию для своих путевых заметок, например, каким образом вампиры превращались в летучих мышей. Сам процесс! Интересный, необычный опыт. Где еще такое можно увидеть? К тому же, охотникам на вампиров удалось выяснить примерное количество вампиров, обитающих в этом замке. Уже что-то. Но с поисками дочери Шагала придется явно потрудиться.
- Тшш...! - Несколько лестничных пролетов, где едва ли что-то можно было увидеть. Практически на ощупь спускались в этот раз профессор и его ученик. Это замечательно, что у вампиров хорошо развиты органы чувств, и как следствие, они могут ориентироваться в сплошной темноте. Жаль, что только этим обделены люди.
"А ведь все-таки вампиры и летучие мыши - представители одного рода", - вновь на миг задумался профессор. Какая ни была ситуация, полная опасности или нет, мысли пожилого джентльмена всегда возвращались к науке, к рассуждениям и научным экспериментам над живой природой. Не зря же он столько лет своей жизни потратил на изучение летучих мышей, а после и на собирание информации касательно таких существ, как вампиры, что просто не мог не думать об этом. Особенно сейчас, когда  здесь их было множество, и они действительно существовали! Как же хотелось ткнуть носом в это напыщенных профессоров из университета, не верившим в существование носферату. Вампиры были, есть и будут.
- Кто-то идет, - откуда-то сбоку послышалось кряхтение, намекающее на приближение горбуна. Его шаркающие шаги отдавались в пустых коридорах замка. Не хотелось попасть на глаза верной собаке графа. Вечно путается под ногами, несмотря на то, что замок был просто огромен. Профессор потянул своего ассистента в одну из ниш, до того, как появился горбун. В его руках было два огромных напольных канделябра, которые он начал расставлять возле стены. Видимо, здесь что-то будет. Профессор легко ткнул Альфреда локтем, предупреждая, чтобы он был наготове. Сейчас начнется самое интересное. Жаль, что нельзя это как-то зафиксировать, хотя бы в свой путевой блокнот.

Отредактировано Professor Abronsius (01-05-2017 19:13:30)

+8

3

"Господикошмаркакойчтожеделать?!" - ну что тут скажешь, да, они спустились с крыши. И даже больше - они идут спасать Сару. И что? Может быть, пойди они сюда час назад или два, то Альфред еще был бы спокоен. Ну, или еще лучше, если бы они вот так оказались в замке, когда юный охотник на вампиров со всем решимостью клялся в вечной любви, правда не самой Саре, а только держа в руках подаренную губку, тогда в комнате, то совсем другое дело. Еще был! Тогда еще было вполне светло, вампиры мирно спали в своих гробах и можно было не бояться, что в любой момент кто-то один из этого полчища (а то и не один) выскочит из-за угла и вцепится горе-охотникам в горло. Хотя, почему сразу горе? Горе-охотник тут был только один, в него, наверное, цепляться и будут.
"Но здесь же есть профессор и у него есть саквояж и зонтик", - ох, как же нелепо, должно быть это звучало, хорошо хоть не вслух. Но ведь до этого этим самым зонтиком Абронсиус неплохо так отбился от младшего фон Кролока. Но и об этом вспоминать было стыдно. Сейчас вообще было страшно и несчастный ассистент не знал как же все таки взять себя в руки. Более менее держать в руках получалось только саквояж, да и то вцепившись в него мертвой хваткой. Шнайдер торопливо шел за профессором, слушая то о чем тот говорит и кивая.
"По обстоятельствам..." - от этих слов сердце окончательно ушло в пятки. Как только Альфред еще умудрялся идти за наставником, удивительно. Перед глазами все еще стояла жуткая картинка, как крышки гробов отодвигаются и оттуда вылезают все эти твари, явно собираясь все на тот же бал, про который говорил Герберт. Тот самый бал, где Сара будет главным блюдом, а значит именно на этот бал им нужно обязательно пробраться.
- Бал... он, наверное, здесь будет... - Альфред каким-то чудом отцепившись от ручки саквояжа, перехватил наставника за рукав. - Мне сын графа говорил про какой-то бал, который будет вечером и... - дальше юному охотнику пришлось на время умолкнуть, когда они спрятались в одну из ниш. Но стоило опасности миновать, Шнайдер снова зашептал. - Все эти вампиры, они туда и собираются. И там, там будет Сара, профессор! Они точно собираются... - сказать это вслух он так и не решился, потому что, да, становилось еще более страшно. - Мы должны ее спасти, профессоооор! - это юноша чуть ли не простонал, чувствуя, как отчаяние накрывает его с новой силой. Как же они будут ее спасать, если здесь столько этих тварей, да еще и граф, который явно дал понять, что ничего хорошего им ждать не придется. А еще вернее там будет Герберт, встреча с которым закончилась не на самой приятной ноте. С кем из них Альфред боялся встретиться больше? Это был тот еще вопрос. Стоило еще задуматься, что было страшнее - оскорбленный в лучших чувствах Герберт, продолжающий куда-то заманивать Альфреда граф, или же толпа голодных вампиров, для которых он будет всего лишь маааленьким глоточком крови, если делить его на всех.
Когда горбун прошел мимо, Шнайдер рискнул высунуться, чтобы осмотреться, впрочем, тут же спрятался обратно. И, честно признаться. не так уж много он, к своему стыду, на этой вылазке успел увидеть.

+6

4

Пламя свечей в расставленных Куколем канделябрах едва перестало дрожать, как от легкого сквозняка заволновалось вновь, стоило горбуну потянуть на себя украшенные резьбой створки дверей и распахнуть их, впуская большую группу пугающего вида гостей и впереди них - того, кто жаждал попасть на этот Бал, пожалуй, больше всех. Высокая фигура виконта фон Кролока, от плеч до пят задрапированная в плащ, обманно переливающийся то фиолетовым, то лиловым, то голубым, поплыла по пустому залу с нетерпеливой и величавой грацией. Окинув взглядом обстановку, Герберт довольно сощурился на царивший вокруг интимный полумрак, то тут, то там нарушенный уютным мерцанием. Этому скудному освещению, разумеется, было далеко до балов его юности, когда, помимо подсвечников, здесь сияла огромная люстра на потолке, однако вряд ли такая иллюминация оказалась бы уместна для тех, кто сегодня будет праздновать здесь свое господство над миром тьмы. К тому же, несмотря на то, что по сравнению с прежней роскошью свет свечи из трактира Шагала давали скудный, Куколь явно постарался, подготавливая зал к празднику. Проходя мимо, Герберт с благосклонностью аристократа одарил слугу коротким благодарным кивком, вдобавок еще и одобрительно отметив, что горбун тоже потрудился приодеться к празднику в камзол и черт знает из каких сундуков вынутый парик. На волне радостного предвкушения ему показалось, что Куколь поклонился в ответ, хотя, конечно, как по нему поймешь.

Словно убедившись, что атмосфера вокруг достаточно торжественная и романтичная, Герберт небрежным и размашистым жестом распахнул плащ, предохранявший его парадный костюм от грязи и пыли до появления в зале. Ткань поймала легкое дуновение ветра и призрачный свет огней, на мгновенье заколыхалась в воздухе, а потом вроде задела кого-то сзади, но вампиру было плевать. Это движение, наравне с самоуверенным оскалом и азартным блеском в глазах, вобрало в себя весь его восторг от присутствия здесь, все его наслаждение значимостью момента и красотой ночи, но в первую очередь - бесконечную влюбленность в себя и свой расшитый блестящей нитью наряд. Герберт чувствовал себя как рыба в воде, прекрасным принцем, уверенным в себе хищником, снова. Сейчас уже и нельзя было сказать, что каких-то пару часов назад вампир валялся на пыльном полу и пятился на четвереньках от зонтика и наглого профессора. Да и сам он, признаться, об этом фиаско уже почти не думал. Стоило только последнему волосу на голове Герберта уложиться в изящную мальвинку, как оттуда окончательно выветрились негативные мысли, а те воспоминания об инциденте, что остались, перестроились на более оптимистичный лад. Даже едва уловимо тянущийся откуда-то солоноватый запах человечины, изрядно приглушенный терпкими нотами его парфюма, не вызывал у вампира ассоциаций с противным Абронсиусом, а лишь создавал до жути приятное, уютное ощущение, будто угощение и правда где-то рядом. И занятый самолюбованием, готовый погрузиться с головой в танцы и веселье, предчувствующий свершение чего-то важного, Герберт пока даже не замечал, насколько оно близко.

Плащ упал на его плечи и спину, а затем спокойной волной заструился следом, когда виконт грациозной походкой отошел к стене, давая дорогу гостям. "Неужели, неужели сегодня все правда свершится? Это грандиозно и так волнительно!" - думал он, взволнованно обмахиваясь пальцами обеих рук, будто веером. Природная эмоциональность и вековая привычка брали свое, невзирая на то, что вампира физически не могло бросить в жар. Самодовольная улыбка, скрывающая клыки, почти не сходила с его лица. Даже после досадных неурядиц Герберта не оставила уверенность, что сегодня все пойдет по плану: предсказание отца сбудется, этот Бал принесет ему кратковременное счастье, а Альфред будет принадлежать его сыну, где бы в данный момент ни был. А где юноше еще сейчас быть, как не в замке? Граф наверняка принял меры, чтобы уготованные в жертву смертные не улизнули в лес. Поэтому совершенно не о чем переживать! Неизвестно, кто кого еще будет кусать, но Герберт-то свое получит, хоть и не так, как сначала хотел. Впрочем, это больше потеря Альфреда - ему предлагался романтический вечер при свечах, с музыкой, с вином, глядишь, научился бы танцевать, а то знает, что это такое, хорошо если в теории. Ну и что ж он не явился, как путный кавалер, к началу торжества? Хочет, чтобы Герберт осушил его без предварительных ласк и танцев? Что ж, и это будет вкусной трапезой.
Однако в качестве партнера в танцах Альфред его все же подвел, не приняв приглашение, и следовало найти кого-нибудь более-менее достойного на эту роль. Это тоже не казалось Герберту большой проблемой - кто посмеет отказать, когда ты сын хозяина Бала, силен как лев и просто умопомрачительно выглядишь сегодня? Как будто желая лишний раз напомнить себе об этом, вампир изящно распрямил в воздухе пальцы левой руки, любуясь бликами канделябров на отполированных когтях.

+6

5

Девяносто седьмой бал... Как сильно переменилась Тереза за эти девяносто семь лет, что она прожила в замке графа фон Кролока! Во время ее первого бала, к которому она готовилась вместе с Элоизой Боргезе, она чувствовала невероятное удовольствие от того, что первый раз попадет на бал. Даже, не смотря на то, что уже была вампиром, чувствовала какой-то трепет и волнение. Как сейчас, помнила она как первый раз перед ней отворились эти двери. Память - опасная штука. Тесса с легкостью могла воскресить в памяти любой день из прожитых здесь, в замке, но каждый из них быль лишен хоть какой-либо эмоции, обычная констатация фактов. Тереза помнила каждый из девяносто шести прошедших балов в мельчайших подробностях, и знала одно - бал лишь развивает вечную скуку. Почти, как книги. Нет, все-таки книги лучше. Но с книгами Тереза была каждую ночь, а бал давался лишь раз в год. К тому же, именно этот бал предвещал оказаться самым интересным из всех предыдущих. Наконец-то можно будет поближе разглядеть гостей замка, а, главное, попробовать какие они на вкус. Терезе вспомнился чудаковатый профессор, с которым она разговаривала в библиотеке. Хорошо бы он стал вампиром, тогда бы они часами могли говорить о книгах! К огромному сожалению, Тесса не нашла в замке фон Кролока тех, кто любил книги также, как и она. Даже Элоиза не готова была проводить в библиотеке каждую ночь.
Вся свита графа фон Кролока шла следом за его сыном Гербертом. Тереза пристроилась одной из первых с каким-то долговязым вампиром в костюме по моде 18 века, который именовался, как она вычитала, рококо. Костюм был довольно поношенным, в отличии от плоской шляпы с пером, которая выглядела так, словно добыли ее недавно. Сама Тесса, в отличии от своего первого бала, не предавала особого значения красоте наряда. Ее черное платье, которое она отыскала в одной из многочисленных комнат замка, было порвано в нескольких местах, но зато украшено черной юбкой из гипюра и синими лентами. Там же отыскалась и шляпа с такими же лентами. В целом, Тереза была довольна своим костюмом на бал, считая, что шляпа оказалась как нельзя кстати. К тому же, не было нужны долго "колдовать" над прической, что без отражения в зеркале было сделать не просто.
Когда Герберт фон Кролок прошел в глубь бального зала, все устремились за ним, чтобы встать по периметру. Тесса, вцепившись в своего партнера, дабы не потерять того, с кем она начнет танцевать, Тереза прошла в противоположный угол от Герберта туда, где лучше всего будет видно графа фон Кролока, когда он появиться. Теперь оставалось только ждать. Многие жаждали танцев и, самое главное, вкусного ужина, но до этого, согласно установленным в замке правилам, начало этой кровавой мессы должен положить хозяин замка. Его речь, кровь несчастной жертвы, а потом танцы - хоть какое-то разнообразие в вечной жизни.
Тереза оглянулась на дверь, вереница вампиров уже подходила к концу. Разнообразные наряды времен, народов и эпох пестрели на гостях бала. Все они были такими же, как и у Тессы и ее сегодняшнего кавалера - потрепанные, грязные, поношенные, но, тем не менее, казалось, что вампиры действительно гордятся выбором своих нарядов. Тесса еще раз оглядела свое черное платье, решив, что все-таки не прогадала, выбрав шляпку. Все лучше этих безумных париков, которые некоторые на себя напялили. Мягкий свет от свечей делал присутствующих вампиров в их разнообразных нарядах еще больше пугающими, будь Тереза человеком, она бы давно обомлела от страха. Сейчас она смотрела на них с холодным спокойствием. Кого-то Тереза знала лучше, с кем-то почти не пересекалась. От каждого из них переход к вечной жизни потребовал своих жертв. И если Тесса спасалась от вечной скуки книгами, то как проводили время другие, она не знала. Правда, не очень то и стремилась узнать. Заполненный вампирами зал молчал, все замерли в ожидании начала.

Отредактировано Theresa Hermann (19-06-2017 23:33:45)

+6

6

Когда большая часть гостей во главе с виконтом фон Кролоком, уже благополучно прошла в бальный зал, предвкушая танцы и сытный ужин, оставшиеся вынуждены были несколько задержаться из-за заминки, организованной у самого входа двумя дамами, которым высокая арка оказалась слишком мала, дабы пройти одновременно. На самом деле, в этот огромный проход с легкостью промаршировала бы рота солдат и благополучно бы поместилась, но вот Батори и Боргезе (природное высокомерие одной было равным итальянской гордыне другой), наверное, было бы мало места не то, что в коридоре замка, но и в поле под открытым небом. Когда этим двум особам приходилось встречаться – пикировки на грани конфликта было не избежать, и совсем не важно, что служило причиной спора, обе они всецело упивались сим процессом, развеивая обоюдную скуку и стараясь, не переходя до откровенной потасовки, ибо обе были прекрасно воспитаны, одолеть друг друга при помощи острого языка. А сейчас, так не вовремя столкнувшись в толпе, они никак не могли выяснить, кому полагалось первой уступить дорогу другой и титулы здесь имели лишь формальное значение. Эржбета решительно подступала с тыла, вооружившись настойчивостью, но путь преграждал широкий кринолин Боргезе, которая преграждала дорогу, удерживая заветный вход в зал, словно рыцарь, державший оборону любимого замка и всем видом давая понять, что намерена таки пройти первой, на критическое замечание соперницы о том, что в борделе сегодня, видимо, день открытых дверей (при этом Батори ехидно указала взглядом на низкий вырез платья Элоизы), на что получила ответ, что мнения средневековых инквизиторов никто, собственно, не спрашивал.
Ситуация, понемногу, становилась все более критической, ибо позади них стояли, уже напирая, остальные гости, весьма раздосадованные вынужденной задержкой. Старый рыцарь в ржавых доспехах мрачно хмурил усы, выражая свое нетерпением в голос и с присущей ему прямолинейностью заявляя, что, дескать, в его время «бабы свое место у  ткацкого станка знали», и угрожая разогнать конфликт простым дедовским способом с помощью грубой силы патриархата. Баварский же, наоборот, находил это действо забавным, предлагая остальным сделать ставки и уже после поделить выигрыш. Благо, во время вмешавшийся паж Наполеона, отличавшийся миролюбивым нравом и неизменным стремлением помирить все и вся, увидев происходящее, тут же пришел на помощь, выведя вперед французскую королеву, и предложил уступить дорогу ей. Перед таким весомым аргументом обе фурии таки сдались, ибо все же титулы, прежде всего, когда в ход идет столь важная фигура, как монарх.  Инцидент был исчерпан, и вскоре потерял всякий смысл, а поток гостей вновь принял свое размеренное течение.

Отредактировано Eloisa Borghese (03-07-2017 22:07:55)

+7

7

Обычные люди отсчитывают дни по смене небесного светила: с солнце на луну. День для них - это небольшой отрезок, который начинается с одной и той же утренней церемонии пробуждения, а заканчивается аналогичной церемонией приготовления ко сну. На этот отрезок в своей жизни люди возлагают большие надежды, что смогут что-то важное успеть, чего-то достичь или просто доставить себе несравненное удовольствие. Для вампира днем кажется пролетевший год. А церемонией, которая разделяет один год от другого, является бал в замке Графа фон Кролока. Этого события ждут, этому события рады. Возможно, даже верят, что именно этот бал изменит жизнь его гостей.
Графиня любила эти балы еще и потому, что они хранили порядок, заложенный много лет назад. Ценность этого нельзя было разглядеть с первого взгляда: одно и тоже каждый год с хорошим угощением, если повезет. Но было нечто волнительное в том, что это событие неизменно проходит сквозь века, передавая поколение к поколению кровавый ритуал, являющийся триумфом победы над смертью.

Как обычно в этот день графиня сто раз пожалела, что не отражается в зеркале, двести раз пожаловалась тому самому зеркалу и триста раз прокляла всех хорошеньких девиц, которые наряжаются на балы, вертясь перед своим отражением. Но, несмотря на данную проблему, настроение было приподнятое. Фантазию будоражили попытки угадать, кто будет вкусным ужином, а душу грело желание отдать дань уважения Его Сиятельству за его радушный прием и предоставленный много лет назад новый дом в стенах замка. Коварная довольная улыбка на губах сошла только лишь тогда, когда до заветного входа в зал отделяло пара шагов или вернее пара метров объемного кринолина маркизы Боргезе. Обменявшись любезностями в дверях, Елизавета клятвенно дала себе обещание отбить кавалера маркизы, кем бы он ни был на этом балу. Их соперничество не теряло моду из года в год, ведь стоит только уступить в этой борьбе раз, поражение будет признано на века... нет, больше! На всю оставшуюся жизнь. Безусловно, все-таки пройдя в зал, обе дамы по чистой случайности разошлись
в совершенно разных направлениях. Все бы было ничего, но периметр зала быстро заканчивается, если мерить его шагами в ожидании торжественного часа. Столкновение было бы неизбежно, если бы обеих не отвлек шум неподалеку. Обе дамы устремили свой взгляд на слугу графа, подумав, видимо, что именно Куколь стал причиной грохота. Он точно наткнулся на канделябр, засмотревшись на столь роскошные платья дам. Приняв это как комплимент, графиня Батори сменила траекторию своей прогулки по залу, а позднее и вовсе остановилась неподалеку от того места, где должен был обратиться с торжественной речью Его Сиятельство.
Окинув взглядом собравшихся вампиров, Елизавета хоть и не изменилась в лице, но искренне восхитилась одеянием гостей. Да, они где-то потеряли краску, камни на платьях частично осыпались, туфли стоптались... но разве это портит наряды? Костюмы наполнены историей,  пропитаны кровью многих жертв и эмоциями, которые хлещут через край при заветном укусе. В своем платье графиня чувствовала более чем уютно и совершенно не хотела его менять. Оно было словно вторая кожа, которая давала защиту и уверенность в завтрашнем дне. Такая вот гамма чувств объяла Елизавету, пока минуты ожидания тянулись безмерно долго.

Отредактировано Erzsebet Bathory (04-07-2017 22:48:59)

+5

8

- Мы обязательно спасем Сару! - Тихим голосом заверил своего ученика профессор, тем самым стараясь его успокоить. Вот чего сейчас совершенно не хватало, так это паники. Пока горбун расставлял тяжелые подсвечники, профессор думал. Как спасти дочь Шагала и выбраться из этого замка, не попав вампирам на обед. Или на ужин? Что для обычного человека поздний ужин, то для нежити подобного распорядка дня, скорей всего, завтрак. Профессор на миг задумался о том, а идентичны ли названия приемов пищи у подобных существ с людьми? Скорей всего да, чем нет. Скорей всего, лишь сдвинуты временные рамки.
- Так значит, сегодня будет бал, - пробормотал себе нос Абронсиус, наблюдая за действиями слуги-горбуна. Тот зажег свечи, и в зале стало заметно светлее. Конечно, не сродни тому, как если бы сюда  впустили солнечный свет, но хоть что-то.
"Значит, хоть вампирам и не нужен особо свет, все равно зачем-то они зажигают свечи. Возможно, как имитация поведения живых людей?" - интересное наблюдение, которое стоило бы записать после в дневник наблюдений. Профессор пробыл в замке всего ничего, но уже набрался знаний, касающихся природы этих необычных существ.
- Смотри, смотри, Альфред, - пожилой джентльмен легко ткнул своего ассистента рукой, мол, смотри, сейчас начнется тот самый бал, о котором говорил сын графа Альфреду. Профессору было занимательно увидеть это зрелище. У вампиров - и бал! Видели бы его коллеги! Никто бы не поверил, что такое вообще может быть.
Но распахнулись двери и величаво, словно на какой-то торжественной процессии, появились вампиры. Возглавлял шествие сын хозяина замка. А за ним... Видимо-невидимо вампиров. Сколько их тут было? Не меньше дюжины. И все горды и величавы, несмотря на прорехи в платье, несмотря на изношенность и старомодность нарядов. Что-то подобное Абронсиус видел лишь на картинках в книгах, посвященных искусству. Памятник ушедшим эпохам. Будто время навсегда остановилось здесь, впитавшись в книги и костюмы.
- У меня есть план, Альфред, - вампиры рассыпались по залу, словно горох из стручка. Скорей всего должна скоро появиться Сара, и было бы неплохо, если бы он и его ассистент могли затеряться в толпе, слившись с ней. Но для этого нужны костюмы! А их не было в наличии у охотников на вампиров. Вывод прост. Забрать их у вампиров. - Заберем у вампиров парочку костюмов. Затем переоденемся, но сделать это надо как можно незаметней, а после - сольемся с этой толпой. И как только появится Сара - будем ее спасать! Идем, мой мальчик. Время совсем не ждет.
Действовать нужно было незаметно. Пока вампиры отвлекались друг на друга, профессор храбро выбрался из укрытия, посмотрев на своего ученика. В этот момент нужно действовать решительно. Пожилой джентльмен увидел двух вампиров, весьма хлипких на вид, с которых можно будет позаимствовать одежду, нужную для того, чтобы стать частью этого сборища. Профессор надеялся, что в пылу танцев и веселья, их трудно будет разоблачить. Все-таки вряд ли кто будет прислушиваться к наличию дыхания или сердцебиения, когда такой шум и гам.
- Идем, идем. Кое-кто даже есть на примете, - как замечательно, что саквояж они взяли с собой. Где саквояж, там и колья.

Отредактировано Professor Abronsius (12-07-2017 21:37:49)

+6

9

Альфред слушал план своего наставника с непередаваемым выражением на лице. В глазах его плескался ужас, подобный тому, что испытывает симпатичный пушистый кролик, которому вдруг предложили добровольно запрыгнуть в клетку к удавам и лисам, и станцевать с ними несколько кругов вальса. Стесняясь своей слабости и стремясь не выдать страха (по крайней мере, истинную глубину захвативших его эмоций), юноша крепко сжал зубы, надеясь, что так его лицо примет более решительный, и, возможно, даже чуть-чуть героический вид. Он даже смог побороть оцепенение и кивнуть, покрепче перехватив саквояж, но, воодушевлённый этим успехом в выражении чувств, переоценил свои возможности – и, открыв рот, смог выдавить из себя лишь тихий хрип:
- Хррр… хоррр…
Поняв, что так ничего не выйдет, Шнайдер закрыл рот, сделал пару глубоких вдохов и выдохов под любопытным взглядом профессора (возможно, он решил, что нерадивый студент чем-то подавился, и думал, не ударить ли его по спине?..), и, наконец, смог сглотнуть колючий, сухой комок. Сделав на всякий случай ещё один глубокий вдох, Альфред на выдохе прошептал:
- Хорошо. – В этот раз голос неплохо слушался его, хоть и был хриплым от волнения. Молодой человек проследил за взглядом Абронсиуса, оценивая потенциальных противников, а при хорошем исходе – и жертв их хитрого плана. Переодеться, замаскироваться, быть принятыми за своих – это же действительно умная стратегия. Так они смогут оказаться в гуще событий, и смогут быстро среагировать, как только появится Сара… но не окажутся ли они на самом деле овцами в волчьих шкурах, над которыми истинные хищники будут лишь потешаться?..
Альфред обвёл глазами зал: множество вампиров разной степени подпорченности, войдя в торжественном шествии, теперь распределились по залу. «Такое ощущение, что Граф хранит их в шкафах и подполах, с молью и плесенью», - подумал вдруг помощник профессора. И действительно, большая часть «гостей» выглядела изрядно поношенной и побитой жизнью. Вот дама в старомодном парике, с которого уже давно осыпалась пудра, а когда-то изящно и причудливо уложенные локоны теперь были украшены паутиной. У другой особы подол был оборван, так, словно владелица платья долго бежала по лесу, и цепкие ветки безжалостно рвали дорогую ткань. Одежда многих явно нуждалась в стирке и ремонте – вероятно, все эти особы ни в жизни, ни в смерти не держали в руках нитку с иголкой и доску для стирки…
«Любопытно, - подумал Альфред, - а кто же стирает и ремонтирует одежды самого Графа и его сына? Вот уж кто любит наряжаться, и уж точно не позволит себе выглядеть потрёпанным». Шнайдер нашёл взглядом Герберта в новом, судя по его сияющему виду, плаще и расшитом блестящими каменьями камзоле. Графский сын лучезарно улыбался, демонстрируя всем желающим (и нежелающим тоже) белизну длинных клыков. Юноша подавил желание испуганно сглотнуть, вспомнив, как разве что чудом эти клыки вонзились в кожаную обложку сборника стихов, а вовсе не в его собственную шею. И как потом светловолосый вампир гнался за ним, и был так быстр и яростен, как кошка, настигающая птицу с раненным крылом. Воспоминание о том, как он был добычей в жестокой и стремительной игре, стремительно убавляло решимость Альфреда, и юноша постарался думать о другом. Например, о бытовых вопросах, связанных с необходимостью следить за костюмом и внешним видом.
«Вероятно, они шьют одежду на заказ у каких-то мастеров, - решил студент. – А потом просто выбрасывают износившуюся… в конце концов, не станут же они отдавать все эти роскошные одеяния в неловкие лапы горбуна? Тот больше испортит, чем починит…».
Он представил себе Куколя, склонившегося над пяльцами, как прилежная девушка, и едва подавил желание хихикнуть. Странно, но эти мысли придали юноше отваги. Крепко сжав рукоять деревянного молотка, Альфред сделал глубокий вдох, ожидая, пока к нему приблизится щуплый вампир в голубом камзоле и растрёпанном парике.

+7

10

Чудеснее вида собственных ухоженных рук со свежим маникюром могло быть лишь зловещее до жути и торжественное зрелище, которое открывалось при взгляде на высокие резные двери в зал. Герберт горделиво обернулся туда, придержав край взвившегося от движения плаща. С огоньком в глазах, сравнимым с тихим мерцанием свечей в канделябрах и одобрительной ухмылкой, чуть приподняв подбородок, он наблюдал, как вампиры, облаченные к балу кто во что горазд, растекаются по помещению. Пространство быстро наполнялось звуком их твердых шагов, хищным блеском их глаз, их жаждой, нетерпением и одновременно бесконечной скукой, что, казалось, пропитали тоскующий по живому дыханию воздух. Что скрывать, и Герберт чувствовал нечто похожее, помимо огромной гордости за их с отцом проклятый род и наслаждения красотой собственного тела и одежд. И его смертной скуке, вне всякого сомнения, суждено было пройти на этом балу, когда кровь юного Альфреда наконец зальет его пасть подобно тому, как толпа нечисти наводняет сумрачный зал.
Но пока лишь ожидание графа заливало Герберту чашу терпения, а жуткая процессия вампиров вместо того, чтобы постепенно иссякнуть, вдруг застопорилась. "Проходите, проходите, ну что же вы там застряли?" - нетерпеливым жестом поманил фон Кролок остальных гостей, впереди которых в интимном полумраке виднелись фигуры маркизы Боргезе и графини Батори, невольно преграждавших путь другим. Чувствуя обязанность навести порядок до появления графа и не слишком этой обязанности радуясь, Герберт с небрежной грацией устремился к двум дамам, но тех вовремя что-то заставило разойтись в разные стороны. Виконт замешкался, при этом не растеряв ни капли достоинства в осанке и жестах, и сразу же сделал вид, что пришел поприветствовать новоприбывших да украсить собой мрачную толпу. Как-никак, стычка между знатными гостьями сошла на нет, а в остальном Герберту было плевать - он не мирить их пришел, а лишь разнять. Пусть хоть волосы друг другу повыдирают, на что он тоже из любопытства бы посмотрел, но не на балу у графа фон Кролока.
Герберт отсалютовал обеим дамам, приветливой улыбкой показывая, как рад их видеть, и едва заметно довольно прищурился, когда остановил взгляд на графине Батори. При встрече с этой нетленной легендой сердце его всегда исполнялось благоговейным страхом, священным трепетом и пиететом... по отношению к отцу. Ведь подумать только! Графу удалось каким-то образом укротить эту древнюю кровавую силу и сделать так, чтоб она уважала его наравне с другими подданными. Это ли не повод для гордости, как и численность свиты, среди которой Герберт двигался ярким лилово-фиолетовым пятном, как бы невзначай разглядывая гостей мужского пола.
- Очень тебе сочувствую, - походя проговорил он манерным шепотом, склонившись к Хелен Энгельманн, судя по брезгливой мине, не особо довольной нелепым костюмом своего кавалера. И сразу же снова встретил взгляд Элоизы, изящно качая головой, мол, плохо, ой плохо сейчас с мужчинами. Уж кто, как не она, должна понимать, как малы шансы насладиться мужским вниманием при таком скудном выборе! И наверняка именно маркиза будет главной соперницей Герберта в соревновании за кровь Альфреда, когда настанет час. Кстати, не у нее ли под юбкой юноша прячется?
Нет-нет-нет, Герберт знает себе цену и не Альфреда сюда вышел искать. Граф, безусловно, обо всем позаботился, и бедняга не иначе как сидит сейчас в темнице, дожидаясь своего выхода. А виконту пока стоит поискать лучшего партнёра из тех, что хрустят затекшими в могилах костями, передвигаясь по зале. Вот, к примеру, надоевший Отто Баварский выглядит сегодня вроде ничего, даже усы причесал и почистил корону. Быть может, стоит вернуть ему своё расположение?..
Мелко и игриво пошевелив пальцами  в воздухе, Герберт помахал Баварскому издали и обаятельно оскалился, а затем, дабы Отто не питал лишних надежд на то, что виконт сильно по нему соскучился и готов броситься на шею, отошел в противоположный угол, откуда лучше всего просматривалась кафедра. Сейчас главным были не какие-то шуры-муры, а не пропустить появление отца. Однако Герберт все равно не смог удержаться и не почистить пёрышки. Его взор тут же упал с кафедры вниз, на свои блестящие при свечах ногти, и благостная улыбка на лице вампира сменилась ужасом. На отполированном до блеска покрытии безымянного пальца всё-таки образовалась трещина, в которую успела забиться нить паутины. Да что же за наказание! Словно не веря своим глазам, Герберт огорчённо поднес руку к носу, чтобы оценить масштаб катастрофы, и резко дунул на былинку, стараясь стряхнуть ее прочь.

+5

11

С завидным постоянством вампиры прибывали на бал, устраиваемый графом фон Кролоком. Терезе подумалось, что люди не ходили бы так часто на один и тот же бал, с одними и теми же людьми. Люди привыкли к разнообразию, вампирам же выбирать не приходилось. Пожалуй, они могли бы даже похвастаться тем, что каждый год находили в этом бале что-то увлекательное для себя. Тереза всегда любила танцевать, еще при жизни она убегала на деревенские праздники и могла там протанцевать хоть до самого утра. Эти же танцы совсем не напоминали Терезе праздники у нее дома. Гости на балу графа фон Кролока казались грузными от усталости в своих необыкновенных нарядах. И, не смотря на то, что вампиру ничего не будет стоить даже если он будет таскать на себе тяжеленную кольчугу сотню лет, смотрелось это так, будто мертвецы, восставшие из гроба, собрались на шабаш. Не хватало только полуистлевших тел в тон костюмам. Впрочем, отчасти так оно и было. Здесь все были мертвецами, но мертвецами особенными, не смотря на столько лет сохранившие свой характер.
Вот и младший фон Кролок. Тереза попыталась представить каким он был при жизни. Славился ли он такими же манерами раньше? Заботился ли так о своем внешнем виде, как сейчас? Из всех собравшихся, он имел, пожалуй, самый красивый наряд. Тереза во все глаза разглядывала прекрасный фиолетовый костюм.
"Ах, мне непременно пошло бы платье такого цвета", - думала она, продолжая разглядывать гостей. Конечно, отчасти такие встречи казались очень даже необходимыми. Например, Терезе удалось повидаться с Хелен, которой с улыбкой, обнажая клыки, она поспешила кивнуть в знак приветствия, поймав ее взгляд.
В целом, и сам бал был возможностью хоть как-то разнообразить вечную жизнь. Вечность хороша для тех, кто не знает, что это такое. Остальные же познают не только прелесть бессмертия, но и весь его ужас. И жажда свежей крови – меньшее из зол. Самое страшное, по мнению Тессы, была память. Скуку она давно привыкла развивать не только ежегодным балом, но и ежедневным, точнее еженочным, чтением. А вот от памяти не избавиться никогда. Вечно будет помнить дочка католического пастора, как испустила последний вздох, как пробиралась сквозь зимний лес, голодная и озлобленная, к замку графа фон Кролока, как первый раз вошла в этот зал… Тесса тряхнула головой. Такие, или примерно такие, воспоминания здесь у каждого, и нет нужды придаваться воспоминаниям вместо того, чтобы веселиться на этом мрачном балу.
Тереза повертела головой, но так и не нашла Франца глазами. Им так и не удалось найти музыкальные инструменты, зато состоялся странный разговор. Угрызения совести она не испытывала уже ни одно десятилетие, поэтому больше печалилась из-за не найденных инструментов. И не смотря на то, что Тесса нашла себе другого партнера, ей все равно не хотелось, чтобы Франц что-то затеял бы без нее.
Все вампиры были в ожидании, и Тереза не была исключением. Никто не разговаривал, все ожидали слов хозяина замка, еды и танцев, поэтому Тереза уставилась в одну точку. Туда, где у лестницы кто-то копошился.
«Наверное, почти из гробов не встают», - подумалось Тессе. Она уже видела такое и прежде. Некоторые вампиры предпочитают бодрствовать только тогда, когда их замучает жажда, и в ночь ежегодного бала. Поэтому и кажутся не от мира сего. Тереза всегда боялась именно таких последствий своей вечной жизни, именно поэтому каждую ночь и проводила в библиотеке или где-нибудь, в укромном уголке, с книгой в руках. То, что при ее жизни считалось странностью, здесь помогло не оторваться от времени.
Тесса с неким раздражением перевела взгляд на верх лестницы. Ей хотелось есть, ей хотелось веселье, а бал все не начинался. На ее бледном лице отразилась вся палитра эмоций по этому поводу, но Тереза знала, что никто не обратит на нее и внимания. Все вампиры были поглощены ожиданием начала, и Тесса не исключение

+2

12

«Воистину, можно вывезти человека из провинции, но вот провинцию из того – навряд ли!»- даже не удосужившись скрыть своего глумливого злорадства, что сейчас выражалось в иронично приподнятой крутой брови и блуждающей таинственной улыбке на пухлых губках, подумалось Боргезе, что исподволь наблюдала за тем, как ее заклятая подруга, «Кровавое Божество» -Батори, видимо, замаявшись рисоваться перед собравшимися, весьма резво устремилась поближе к тому месту, где должен был появиться Повелитель. Десятилетиями именно эта ее манера неизменно веселила Элоизу, что, будучи выходцем из совершенно иной эпохи, считала подобное поведение сродни тому, как необузданная деревенская чернь, презрев всякие устои, завсегда стремилась подобраться поближе к значимой фигуре, или же наблюдая представление на городской площади, тогда как у людей благородного происхождения такой нужды не было вовсе, поскольку их места всегда были предусмотрены заранее. Самой же Батори, жившей в иное время, было, видимо, совершенно невдомек, а по большей части и совершенно плевать, что о ней подумают, хотя своими манерами она изрядно кичилась, даже порываясь то и дело поучать Элоизу при всяком удобном случае. Теперь-то, когда эти «превосходные» манеры вновь явили себя, итальянка почувствовала себя вполне удовлетворенной!
Поймав устремленный на нее любопытный взгляд Франца, Элоиза со всей присущей ей доброжелательностью театрально вздохнула, несколько раз обмахнувшись ловко выуженным из-под вороха пышных юбок веером, негромко произнеся:
- Ее кровавое сиятельство сегодня, видимо, в ударе! Бедная женщина, не хотелось бы мне в таком почтенном возрасте быть обращенной! Только подумать, вокруг столько молодых женщин, а та, явно уже обретя старческое слабоумие, никак не поймет, что ее экипаж уже давно отчалил, вон как стремится залезть на козлы!
Под вышеупомянутыми «козлами» явно подразумевалось то неизгладимое впечатление, что венгерская госпожа раз за разом, как выразился бы лорд Кавендиш - «с упорством, достойным лучшего применения», пыталась произвести на Повелителя, что сегодня, как и во все предыдущие и явно последующие балы, избирал своей королевой, о, ужас, не ее великолепную персону.
Но довольно размышлять об этой пренеприятнейшей особе, когда здесь, среди собравшихся, являются и гораздо более достойные внимания личности, которых, между прочим, порядком увлекшаяся своими интригами, Элоиза так и не успела поприветствовать.  Встретившись взглядом с Терезой, сегодня избравшей для светского раута совершенно легкомысленно очаровательную шляпку, Боргезе сдержанно приветствовала ее улыбкой и легким кивком головы. Дочь католического пастора с момента той памятной встречи, по мнению Элоизы, уже весьма отточила свое мастерство, как в выборе облачений, так и в манере держать себя. И если ранее она волновалась, то сегодня блистала с совершенной непосредственностью, столь естественно и непринужденно, будто всю свою жизнь только и делала, что посещала великосветские танцы.
А вон, несколько поотдаль, и Хелен, стоящая в компании явно пришедшегося не по душе партнера. Таинственная и чуточку отрешенная, пожалуй, за все то время, что Элоиза провела под сводами этого замка, она так и не смогла ее разгадать. Было в этой серьезной и хрупкой молодой женщине какое-то невыразимое очарование извечной печали, загадка, что завсегда светилась в ее выразительных глазах. Немногословная, сдержанная, но завсегда заметная в толпе, не чета Батори, которой приходилось буквально лезть на глаза, австрийка так же получила приветствие легким, едва заметным кивком, который острый взгляд вампира непременно бы смог тут же отметить.
Приблизившийся же виконт, завсегда безупречно облаченный, с сияющими, словно ангельский нимб, белоснежными волосами был встречен открытой приветливой улыбкой, что несколько преобразила доселе резковатые черты лица итальянки. Элоиза чуть склонила головку, прикрыв веером нежный овал подбородка и часть щеки, что, на светском языке веера явно служило выражением кокетства и одобрения. Прекрасно образованный Герберт, таким образом, негласно получил свою степень восхищения, в которой, не смотря на приверженность к своему полу, его тонко организованная душа завсегда нуждалась.  Знала о том и сама Боргезе, действуя так игры лишь ради, нежели нарочно стремясь приковать внимание заведомо недоступного для того объекта.

Отредактировано Eloisa Borghese (03-11-2017 21:33:32)

+1

13

Ох, и наглое же угощение ждет вампиров в этом году! Никакого почтения, никакого страха перед воплощением самой смерти. А главное, бессовестно молодое и красивое! Эль все еще была взбудоражена столкновением с Сарой, поэтому сборы на бал сегодня вышли особенно экспрессивными. То, на что Гайслер привыкла не обращать внимания, словно нарочно лезло в глаза, непрестанно напоминая о ее неполноценности и заставляя проклинать и ежегодное празднование, и замок, и всех вампиров вместе взятых, а пуще всего одного, который давней темной осенней ночью решил полакомиться маленьким ребенком, а после бросить его в одиночестве. О, только бы узнать когда-нибудь, кто это был! С каким удовольствием Эльза высказала бы ему все претензии. Например, это темно-зеленое кукольное платье, переделанное "как получилось" из откопанной где-то в сундуках одежды, это вот что такое? Перед собратьями показаться стыдно! Как вообще можно идти на бал, когда вокруг нет ни одного мало-мальски подходящего наряда?! Остальным хорошо, нашел что-то на свой вкус, надел и пошел. А что делать, если в тебе росту полтора метра и все платья на тебе болтаются, как на пугале?
Да, это было большой проблемой, так же, как отсутствие кавалера для танцев, потому что никто не воспринимает ребенка всерьез. И все эти косые взгляды, как в первый раз! Эльза старательно накручивала себя, выдумывая то, чего, быть может, и не было вовсе. Она даже хотела обидеться и совсем никуда не ходить, но непреложная традиция и терзающий голод заставили быстро отказаться от этой мысли. Зато зеркалам досталось со злости, хотя они тактично не отражали субтильную фигурку маленькой вампирки.
Идти все-таки надо было и, переодевшись в приготовленное платье, Гайслер почувствовала себя немного увереннее. По правде говоря, "как получится" по ее мнению получилось очень даже неплохо. Швея из нее та еще, но Эль самодовольно не замечала торчащих ниток и кривых швов. Попробовал бы кто-нибудь здесь сделать лучше. И танцевать она вовсе не собиралась. У нее на балу было Важное Дело, а не просто какие-то там "покружился в одну сторону - поклонился - покружился в другую".
А когда до заветных резных дверей оставалось несколько шагов, мрачные мысли совершенно улетучились из рыжей головы, уступив место трепетному возбуждению, предвкушению. Когда-то давно, в человеческом детстве, Эльза с такими же чувствами ждала каждое Рождество. Тогда не устраивали пышных балов, но непременно готовили что-нибудь особенно вкусное, а родители баловали девочку подарками. Теперь же от подарков остались смутные воспоминания, а угощение далеко не всегда оказывалось таким вкусным и обильным, как хотелось бы, - но ощущение важности момента, начала чего-то нового, обязательно лучшего, не ушло. К тому же, это вносило хоть какое-то разнообразие в вечную жизнь под пологом тьмы.
Эльза вошла в зал вместе со всеми, но без пары. Как и в предыдущие годы, ей предстояло не развлекаться, а играть музыку, под которую будут развлекаться остальные, и Эль наслаждалась ощущением некой власти над ними. Как дирижера слушается его ансамбль, как марионетки беспрекословно подчиняются движениям ловких и чутких пальцев кукловода, так и эти разряженные кто во что горазд вампиры сегодня будут следовать тому ритму, который задаст виолончель рыжей и другие инструменты. Даже если программа в основном составлена задолго до нее и утверждена высшим цензом в лиловом плаще, даже если традиции не оставляют простора для импровизации, а вся власть это лишь чье-то тщеславие. Гайслер отыскала взглядом других музыкантов, одобрительно качнула головой и довольно улыбнулась, сверкнув клыками. Что может быть лучше музыки?
Но это все потом, а сперва - самое значимое и волнительное действо, ради которого они все здесь и собрались. Вампирка прошествовала через зал туда, откуда удобнее будет смотреть на графа, сильная, уверенная в себе, горящая нетерпением, будто не она совсем недавно дралась с человеческой девушкой за губку и била зеркала на взводе. Она вскользь рассматривала гостей, взглядом или кивком приветствуя знакомых, но вдруг нахмурилась, глядя вглубь зала. Вот там, где будут стоять музыканты, маловато света. Непорядок! Кого бы подрядить передвинуть канделябр и стоит ли спросить на это разрешения?..

Отредактировано Elsa Geisler (04-11-2017 14:53:43)

+3

14

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

GM. Элоиза обратилась к Хелен Энгельманн.

- Вы не против постоять здесь немного, со мной, до выхода Повелителя? Признаюсь, несмотря на обилие гостей, я страдаю от скуки. А ваш достопочтенный спутник пока составит компанию синьору Тибо.
Уповая на то, что все разрешиться наилучшим образом, Элоиза, словно подтверждая свои речи о том, начинает медленно обмахиваться веером, испустив легчайший вздох. Странно, но почему-то австрийка совершенно не выглядит радостной, говоря о танцах, что несколько удивляет обожавшую подобное времяпровождение Боргезе, что, невзирая на любовь к светской жизни, никогда не поощряла гнусные сплетни о других, а тем паче, о тех, кого находила приятным. Да, лишь глухой не слыхал о связи донны Энгельман с Повелителем, о, якобы разбитом сердце, которому могли и позлорадствовать, но итальянка предпочитала пропустить их мимо ушей, справедливо полагая, что это ее ни коим образом не касается. Изъяви желание сама Хелен о том говорить, дело было бы совсем иным.
Печаль ее, скорее всего, вызывала жуткая нехватка достойных облачений, не иначе. Это может испортить настроение и не такой чувствительной особе, но даже Батори, что, скорее всего, просто зверела всякий раз, собираясь на ежегодный бал. Но вот если последнюю было ничуть не жаль, то вот с Хелен все обстояло совсем иначе. Оставалось надеяться, что Тибо, как всегда, поможет избежать катастрофы, ибо времени оставалось совсем немного, и сменить бальный наряд девушка вряд ли успеет.
- Как вы полагаете, музыкальные партии сегодня будут те же? Я, признаюсь, просто сгораю от нетерпения, да и щечки освежить новой порцией угощения было бы совсем нелишним! Любопытно, кем окажется наша новая соседка, будет ли она приятной особой или же вздорной? О, только бы не похожей, на Ба….некоторых личностей, это было бы крайне, крайне прискорбно!

+2

15

Глубокий вдох Альфреда, с которым тот, очевидно, пытался набрать в грудь не только как можно больше воздуха, но и немного храбрости, оказался таким сильным, что у его наставника, крадущегося рядом, заколыхались усы. Опять двадцать пять! Да этот юноша сейчас снова мог раскрыть все их предприятие! Как только ему удавалось создавать подобные ситуации на грани разоблачения? Абронсиус бы даже сказал "на грани фола". Ухватив возможность поучить ассистента уму-разуму, профессор с потрясающей для пожилого человека ловкостью поднял зонтик и изгибом ручки притянул Альфреда за шиворот к себе.
— Ты что дышишь тут? — энергично зашикал он на юношу. — Не видишь, вокруг никто не дышит? Одно неверное дыхание, и провал!
Абронсиус тут же подал ассистенту хороший пример, на несколько секунд замолкнув и зажав нос пальцами, и как раз вовремя — в следующий миг от пыли вековых нарядов у профессора зачесалось в носу, и он беззвучно чихнул. Святые угодники, эти домики для моли были способны пронять даже опытный нос, закаленный книжной пылью! Профессор воинственно оглядел пока ничего не подозревающих гостей графа и заметил, что Альфред прицеливается к одному из них, держа наготове молоток. Быстро достав из кармана жилета пенсне, Абронсиус присмотрелся к вампиру и оценил стратегический выбор ассистента. Экспонат на вид казался хиленьким, передвигался шатаясь и слегка волоча правую ногу и брел, в отличие от многих, со скоростью черепахи без видимой цели. Да и размерчик одежды был точь-в-точь Альфредов! Это же идеально, хитроумный план профессора начинал работать!
— Целься в голову! — шепнул Абронсиус, отпуская ворот юноши и слегка подталкивая его к вампиру. — Вспомни, как это подействовало на Шагала!
Он просто не мог не подсказать ассистенту, что делать, а то еще не ровен час что-нибудь напортачит. Кроме того, воспоминание о том, как он успешно уложил на лопатки свежеукушенного вампира, могло придать Альфреду смелости и уверенности в себе, заставить поверить, что и в этот раз у него получится. Ведь это все из-за нерешительности, с которой тот вел себя в склепе, они сейчас очутились в гуще событий и гуще хищных тварей. Если бы Альфреду хватило мужества пронзить хозяевам замка сердца, сейчас не пришлось бы претворять в жизнь рискованный план Абронсиуса затеряться в этой зубастой толпе. Хотя тогда такой хороший план бы пропал! Признаться, профессор гордился своим замыслом — будет, что рассказать по возвращении коллегам.
Тюк! Удивительно, но Альфред повторил свой коронный удар. Правда, похвалить его было некогда - вместо этого пришлось спешно запихивать в пасть дезориентированного экспоната его же парик, чтобы тот, не дай Бог, не привлек внимания остальных. А уже через пару секунд профессор Абронсиус и его выпучивший глаза от страха ассистент незаметно и торопливо волокли вампира ко входу в зал. Как только они оказались снаружи, ученый выхватил у Альфреда молоток и саквояж, достал оттуда колышек и занес над распластанным на полу телом. Не стоило списывать со счетов досадную возможность, что кто-то из вампиров опоздал на бал и застигнет их врасплох, и терять время.
— Три! — резко пробубнил себе под нос Абронсиус, в этот раз без лишних вступлений, и вбил кол в грудь вурдалака. Помогло это или нет, еще предстояло научно установить, однако по крайней мере вампир перестал двигаться, и у профессора появился шанс его лучше рассмотреть. Прекрасный, прекрасный экземпляр! Первый вампир, которого им удалось поймать и обезвредить, невероятно! Сенсация в научном мире!.. Эх, вот бы прямо сейчас его препарировать. Как жаль, что у них были другие дела. — Вот, смотри, мой мальчик, как нужно было делать в склепе. И тогда отпала бы необходимость спасать дочь Шагала... — "Как там ее?.. Забыл. Тьфу ты".
Профессор, кряхтя, выпрямился, с энтузиазмом огляделся и указал Альфреду пальцем на поверженного вампира, поторапливая.
— Так-так-так, надевай его одежду и парик. Твой красный пиджак здесь — как красная тряпка для быков.[nick]Professor Abronsius[/nick][status]Tanz der Vampire[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nfxM.png[/icon][sign]Среди общего безумия, я спокоен и разумен.
Проверяя многократно, доверяю только фактам.
[/sign]

+1

16

Альфред быстро закивал головой и задержал дыхание - когда его наставник так настойчив и строг, тут не до препирательств, не до споров, тут надо слушаться, а потом уже рассуждать. Особенно если не хочешь, чтобы высохшие многолетние трупы и впрямь учуяли... то ли то, как он втягивает носом воздух, то ли возмущенный шепот профессора. Здравый смысл подсказал, что неплохо бы еще и сердце попридержать или и вовсе остановить - так, на всякий случай, чтоб уж точно не попасться. Правда, тогда миссия бравых охотников окончится еще раньше, чем кровожадные твари их раскусят... во всех смыслах. У Альфреда уже закружилась голова, когда бравый старикашка энергично подтолкнул его к мимо бредущему вампиру, которому вечная жизнь явно на пользу не пошла. Вон как высох да пообтрепался. Пользуясь тем, что Абронсиус уже увлекся охотой и малость подзабыл о своем напутствии ассистенту, Альфред аккуратно задышал, а потом так же аккуратно ударил молотком по темечку вампира. Звук получился совсем не такой, как с Шагалом, а какой-то гулкий, будто бьешь в стену, за которой пустота, и молодого человека слегка затошнило. Однако терзаться времени не было - на пару с Абронсиусом они резво оттащили потерявшего ориентацию живого мертвеца в сторону, а там...
- Постойте, профессор! - отчаянно зашептал обезоруженный Альфред, очень четко осознавший, что сейчас, без лишних церемоний, он станет свидетелем окончательной смерти тела, которое, судя по виду, должно было быть уже пару веков как мертво.
Однако Абронсиус не внял своему ассистенту и быстро вколотил острый колышек между шестым и седьмым... ребром. Альфред охнул и притих, принимая на свою буйную и дурную, обреченно склоненную голову справедливые упреки. Ну да, ну да, если б ему хватило отваги вонзить кол в грудь графа фон Кролока, они наверняка уже мчались бы прочь вместе с Сарой. А если б и сыну его приставучему добавил - то не оказался бы в той нелепой ситуации в библиотеке. Эх, и почему все геройство такое сложное? В теории все было гораздо проще, да и в своей фантазии он легко мог дать отпор хоть десятку графов и Гербертов, лишь бы спасти Сару и завоевать ее сердце. А по факту престарелый профессор без всякого труда сделал то, чего Альфред, пожалуй, и опять бы не смог, окажись он перед оглушенным вампиром в одиночестве. Альфред сокрушенно закивал, а потом, не закончив толком движение, принялся отрицательно качать головой.
- А вы, профессор? А как же вы? - И за этой нарочитой заботой о своем уважаемом учителе явно пряталось истеричное "я не пойду туда один тем более в этих шмотках, снятых с трупа!"
Но с Абронсиусом разве поспоришь? Альфреду никогда не удавалось это в полной мере. Разве что аккуратно направить, обвести вокруг пальца, но в этих интригах он тоже был не силен. Да и, признаться честно, слишком уважал пожилого джентльмена. По крайней мере, до тех пор, пока оба они не оказались в западне в замке, кишащем вампирами, и Альфред не начал с ужасающей ясностью осознавать то, чему прежде не позволял поселиться у себя в голове - у профессора явно не все дома. Господи милостивый, только бы выбраться отсюда, только бы вырвать Сару из рук этих мерзких кровососов, только бы Абронсиуса увести из замка, где все для него представляет самый что ни на есть научный интерес... Альфред больше никогда, никогда не согласится на подобную авантюру. Осядет в родном Кенигсберге с молодой женой и забудет про все эти ужасы как про страшный сон.
Однако прежде надо вызволить Сару и профессора. Он брезгливо потянул за парик, невольно ожидая, что тот отделится от трупа вместе с куском черепа.
- Вы заметили, что графский сын одет намного лучше, профессор? - "Вот бы мне его одежду, а не эти лохмотья... хотя какая разница, если все равно с мертвеца". - Боже, я надеюсь, он не развалится на части...
С тихим стоном, смесью страха и омерзения, Альфред потянул на себя рукав голубого камзола, пытаясь пропихнуть высохшую кисть внутрь... и при этом касаться ее как можно меньше. Желательно - вообще лишь силой мысли.
[nick]Alfred[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2zdDP.png[/icon]

+1

17

Встав над заколотым вампиром во весь рост, Абронсиус сунул молоток под мышку, извлек из внутреннего кармана пиджака записную книжку с карандашом и что-то в ней кратко застенографировал, надеясь, что когда они с ассистентом выберутся из этой чудовищно интересной передряги, расшифровать свои заметки. А выберутся они обязательно, ученый в это верил, хотя любой другой бы на его месте уже давно подумал, что медлительность Альфреда их погубит. С трудом оторвавшись от заметок и вновь переключив на него внимание, Абронсиус с досадой обнаружил, что студент еще только брезгливо тянет с тела рукав, рискуя, кстати, его оторвать и испортить себе маскировочный костюм. Нет, ну так они никогда не дойдут до бала и упустят возможность увидеть столько любопытного.
- Смелей! Во имя науки! - громко и задорно прошипел профессор, подхватил парик и водрузил его на голову ассистента, не особо заботясь, чтобы это выглядело ровно и красиво - главное, чтобы головной убор не слезал Альфреду на глаза, потому как те ему еще понадобятся в ходе предстоящей операции. У самого Абронсуса тем временем волосы, казалось, и вовсе встали дыбом, не от страха, конечно, а от великого счастья и энтузиазма после свежеполученного опыта обезвреживания вампира. Ведь сработало же, профессор видел это воочию и проделал своими же руками! Еще несколько лет назад об этом приходилось лишь мечтать! Это же несказанная удача, а Альфред мешкает и думает совершенно не о том, задавая неактуальные сейчас вопросы об одежде графского сына. - Не отвлекайся! - шикнул Абронсиус таким тоном, словно они находились на уроке, и юноша загляделся на какую-то девицу за соседней партой. Впрочем, в каком-то смысле для Альфреда это и был урок, жизненный, весьма практический и очень поучительный. Профессору оставалось лишь надеяться, что из довольного и здорового вида Герберта его ассистент сделает правильный вывод: что надо было действовать решительнее, и тогда сын графа выглядел бы гораздо лучше - лежа в гробу с колышком в груди. - Ты что, хочешь снова его спровоцировать?
Абронсиус подозрительно огляделся по сторонам, как будто от Альфреда действительно исходили невидимые и предательски заманчивые флюиды, способные привлечь Герберта даже сквозь тяжелую дверь. А последняя неожиданно открылась под натиском немаленького тела, пропустила в темный коридор средневекового рыцаря и, к счастью для профессора и его ассистента, затворилась по инерции обратно. Высокий вампир, словно сошедший с иллюстрации в школьном учебнике, воинственно сверкнул глазами, что-то победно хрипя, пошел на Абронсиуса, однако тут же запнулся о своего лежащего на полу собрата и завалился окончательно. Тело в камзоле смягчило удар доспехов о каменный пол. Будь это обычный бал с обычными хозяевами и обычными гостями, можно было бы подумать, что рыцарь просто перебрал вина, а не списать шаткость его движений на повальную оголодалую неуклюжесть. Однако профессор все-таки успел подумать: "Интересненько, а вампиры пьянеют?" - прежде чем приложил кровопийцу молотком по темени. Последовал глухой звук, как если бы он ударил по пустым доспехам, рыцарь обмяк, но вот надолго ли?
- Мой мальчик, смотри, некоторые из них, кажется, совсем ослабели от тления и ветхости. - В шепоте Абронсиуса слышалась неподдельная радость от сделанного открытия и нетерпение поделиться им с ассистентом. Он потыкал в вампира пальцем, а потом бесстрашно принялся выковыривать его из брони. - И ведь чуть не раскрыл нас!.. Ну же, помоги своему учителю и приготовь еще один колышек.
[nick]Professor Abronsius[/nick][status]Tanz der Vampire[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nfxM.png[/icon][sign]Среди общего безумия, я спокоен и разумен.
Проверяя многократно, доверяю только фактам.
[/sign]

+1

18

Рад я, братья, вновь приветствовать вас.
Подан к столу сейчас будет обед на славу.
В тот раз крестьянин нашей трапезой был,
Бледен и хил, но судьбу я молил,
Чтоб год грядущий голод наш утолил.

Эта ночь началась не так давно, но уже казалась бесконечной, будто отыгрываясь за очередной бессмысленный и пустой год. А впереди еще бал и славная пища, которой так жаждет изголодавшаяся свита. И прелестная дева, добровольно ринувшаяся вслед за туманными обещаниями существа, что, будто паук, плетет сети и выжидает, но хранит на устах вместо поцелуя яд.
Оставив за плечами беспокойства вечера, запрятав глубоко внутри тоску, которой он позволил себе предаться на опустевшем кладбище, отбросив все воспоминания, граф фон Кролок поднимался по безлюдной каменной лестнице бесшумным величественно-мрачным призраком, и ни в лице его, ни в облике ничто не напоминало о недавней черной меланхолии. Будто бы он оставил ее там, возле старых могил, вместе с запахом старого тлена и разочарованием во всем, что теперь составляло его вечность. Свита никогда не узнает, как их господин пил чашу, полную неизбывного одиночества, возле мест их неупокоения. Свита не должна узнать, что он давно уже потерял свой путь, и все предзнаменования, которые кажутся им откровениями, лишь приманки на очередной невидимой искусной сети из лжи и недомолвок. Его обещания - пустота, которую он пытается превратить во что-то иное, не слишком при этом стараясь. Его звездное дитя - просто деревенская девица, попавшаяся на уловки и ложь, жаждущая хоть на несколько часов стать принцессой, готовая закрыть для этого глаза на все остальное. Его любовь - марионетка в его алебастровых пальцах, пляшущая для потехи кукловода. Его будущее - это прошлое, которого не разглядеть во мраке вечной ночи. Да будет так, и ныне, и присно и во веки веков. Аминь.
Кролок замер на миг возле старой, черной от времени двери, что вела на небольшую площадку над залом, и вслушался в доносящуюся из зала музыку. Бал из года в год, ночное зимнее празднование торжества нетленной смерти над бренной и хрупкой жизнью, когда-то был частью его человеческого существа. А теперь - лишь насмешка над всем, что было ему когда-то дорого. Он помнил, как, целую вечность назад, привел сюда Хелен Энгельманн. Ее бледный призрак мелькнул в его воспоминаниях и растаял - в душе давно ничего не отзывалось на ее имя. И треснувшая надгробная плита увенчала их любовь, похоронив под собою чаяния и надежды. Воистину, ничто не вынесет испытание вечностью. Особенно если вечность проклята и все обращает во мрак. Даже человеческую душу, которой граф уже давно не чувствовал в себе. Что ж... пора.
Он поднял руку с краем плаща, скрывая себя от нечаянных взглядов танцующих, распахнул дверь и склонился, проходя сквозь проем, куда ныне почти не достигало сияние свечей, которые Куколь раздобыл в деревне - их явно не хватало, чтобы дать достойное освещение огромному мрачному залу с потрескавшимися зеркалами, кое-где и вовсе разбитыми, с пустыми мертвыми рамами, с высокими колоннами и теряющимися под сводом каменными украшениями, напоминавшими свисающие вниз клыки. Занятно, что замок, похоже, знал, чем ему предстоит стать, задолго до его обитателей.
Когда Кролок опустил руку, высвобождая плащ, и шагнул к ограждению площадки, на его торжественно-мрачном лице нельзя было прочесть ничего, кроме величественной уверенности, что нынешний бал пройдет отлично, и холодной кровожадности, сдерживаемой до поры до времени. Тусклый свет озарил его облик, и оголодавшая, нуждающаяся в руководстве паства получила возможность узреть своего пастыря, принимавшего ее будто бы в мрачной пародии на готический собор. Умершему Богу требовалась замена на земле, и граф фон Кролок не без некоего мимолетного удовольствия готов был его подменить.
- Братья и сестры, я рад приветствовать вас сегодня, когда ночь особенно длинна и темна, а звезды холодны.
Голос его сразу набрал силу, достаточную для того, чтобы охватить все помещение и дать знак музыкантам на время притихнуть. Ни тени сомнения - все внимание было приковано только к нему, оборванная полумертвая свита ловила каждое слово, с трудом приглушая в себе невыносимую жажду, как воздух глотая надежду на ее утоление. Большинство из них уже наслышаны о гостях, вне всяких сомнений, и Кролок собирался обернуть в свою пользу нечаянное прибавление пиршества. Как и всегда.
- Наше торжество из года в год собирает под сенью этого замка все души, посвященные вечной ночи. Мне отрадно видеть ваши лица и праздничные наряды, отрадно знать, что вы готовы вкусить дары этого бала. Которые, поверьте, есть, и в достатке. Не буду долго терзать ваше нетерпение - к нашему столу будет подан обед на славу, это правда. Вы все, конечно, помните год прошедший, когда нам пришлось существовать впроголодь; разумеется, едва ли возможно было насытиться тем худосочным крестьянином, что был удостоен чести отдать свою кровь во имя вечности. Я молил, - "Бога", как же. Смешно. Бровь графа чуть заметно дрогнула, но едва ли кто-то мог это заметить, - судьбу, чтобы грядущий год был щедрее и смог утолить нашу тягу к свежей крови.

+2

19

— Во имя на... аааа! — Альфред попытался то ли переспросить, то ли убедить самого себя приступить, наконец, к решительным действиям и снять с трупа старый камзол, однако вместо этого обрел на голове премерзкий парик. К счастью, завопить громко он не успел — сам себе прикрыл ладонью рот и притих. В конце концов, за сегодняшний день произошло столько всего ужасного, мерзкого, просто кошмарного (вспомнить, например, встречу с Гербертом в библиотеке), что парик... ну, правда же, был наименьшим злом. Особенно когда уважаемый наставник опять многозначительно намекает на обстоятельство, к которому Альфред не имеет никакого отношения, вот честно! — Нет-нет, что вы, господин профессор. Надо сделать так, чтобы он меня не узнал. Чтобы нас никто не узнал.
А без парика это будет проблематично. Вздохнув, Альфред поправил его на голове, постаравшись то ли пригладить, то ли, наоборот, взлохматить — с тем, как этот парик выглядел, оба действия приводили к одному результату. По сути — ни к какому, поскольку срок его годности вышел слишком много лет назад, а то и столетий. Хочешь не хочешь, а маскарад необходимо навести. Иначе путь к толпе кровожадных вампиров им заказан, и Сару точно не спасти, а уж эта-то мысль Альфреда однозначно бодрила и заставляла рваться вперед, несмотря на терзающие его страх и омерзение.
Превозмогая внутренний трепет и уговаривая себя быть похрабрее, он вытряхнул из видавшего виды голубого камзола ветхое тело, вот только на себя натянуть не успел — из зала вывалился вампир в рыцарских доспехах и, судя по всему, крайне обрадовался наличию неучтенных и крайне питательных гостей. Альфред дернулся, заметался, не зная, как быть, но тут его пожилой и собранный спутник в удачный момент решил проблему радикально. По крайней мере, на какое-то (скорее всего, недолгое) время. Если бы Альфред не был так напуган и взбудоражен, он наверняка спросил бы профессора, почему на мертвецов так действуют удары по голове — им же, по идее, ничто не должно мешать, не может быть сотрясения мозга, если мозг мертв. Но мысль о том, что рыцарь вот-вот придет в себя и попытается напасть снова, вынудила его подчиниться своему старшему коллеге.
Он достал из сумки колышек, пару мгновений растерянно потрепыхался над закованным в латы рыцарем и принял единственно верное решение — взял осиновый кол зубами, чтобы освободить обе руки. Осколок мутного зеркала невдалеке отразил зверский образ — взъерошенное существо, на голове которого серо-белая пакля парика мешалась с природными темно-каштановыми волосами, с круглыми от паники глазами, с распахнутым ртом и острым колом в нем. Одни сутки в замке — и вот они, пожалуйста, метаморфозы.
Пискнув что-то невразумительное и стараясь не смотреть больше в сторону зеркала, Альфред приложил кол к высвобожденной из доспехов груди рыцаря (который, к слову, уже снова зашевелился, возвращая себе координацию движений) и храбро зажмурился одним глазом. Вторым с брезгливостью пытался наблюдать — в конце концов, когда у вампира из груди торчит осиновый кол, не такой уж он и страшный.[nick]Alfred[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2zdDP.png[/icon]

+1

20

Нельзя, ни в коем случае нельзя было пропустить появление отца. Как назло, торчащая из ногтя пушинка никуда не делась от одного манерного "фух", продолжив раздражать и заставлять Герберта разрываться между страстью выглядеть безупречно и необходимостью встретиться с графом глазами сразу, как он возникнет из темноты. Едва ли повелитель вампиров обрадовался бы, увидев, что вместо того, чтобы со смиренной радостью дожидаться его торжественной речи, его единственный сын все внимание уделяет своим ногтям, как будто неродной. Но черт побери, Герберт был катастрофически не готов! Как вообще это возможно — чувствовать себя не на сто процентов совершенным, когда ты на ежегодном Балу и на тебя смотрит сам граф фон Кролок?! Тем более этой магической ночью, в которую должен вот-вот свершиться его многолетний план и все просто обязано выглядеть по-мрачному безупречно, от мерцающих свечей в канделябрах до камушков, украшавших платье долгожданной жертвы. Это истершиеся наряды гостей пусть разочаровывают графа вылезшими нитками и крошками то ли землицы, то ли вековой пыли, но уж точно не Герберт. Не тот, кто прекрасно сохранился, хорошо питается, безукоризненно одет и умудряется на радость отцу не растерять человеческий облик и все вышеперечисленное. Он же не такой, как все они, ну в самом деле.
Твердо намеренный урвать момент и все-таки привести себя в порядок, Герберт на всякий случай бросил последний быстрый взгляд во тьму над резными перилами — к счастью, за несколько секунд до того, как граф явил себя гостям, — и только потом сдул с ногтя паутину рассерженно, решительно и основательно. Как раз вовремя, чтобы застать тот знаменательный момент, когда отец шагнул к краю площадки наверху и окинул взором зал. Коварная ниточка, подхваченная легким ветерком от поворота, который сделал виконт, незаметно приземлилась в складки его лилово-сиреневого плаща.
"О тьма, как же он великолепен!" — подумал Герберт, приветствуя отца восторженным оскалом и поднимая к нему руку, чтобы даже те, кто оказался сейчас увлечен светским разговором о последней моде в оформлении могил, заметили это движение и не обошли своего повелителя вниманием. Нашлись, конечно, и некоторые особенно ретивые, которые сразу же рухнули на колени, то ли в благоговении, то ли от слабости ног. Были и те, кто воздел к графу обе руки с неловкостью утопающих, просящих о спасении. В жесте Герберта не проглядывало и тени такой нервной и отчаянной мольбы. Он словно хотел слету поймать в ладонь и пальцы каждое слово, которое отец готовился произнести, как виноградины в грозди, без подобострастия и с хищным ликованием. Все в его осанке, движениях и взоре говорило: "Мы готовы, отец", — так же уверенно и недвусмысленно, как его плавный поклон, в ответ на общее приветствие и в пример всем остальным, говорил о его глубоком уважении.
За годы Балов, открытых графом фон Кролоком по темную сторону существования их рода, Герберт переслушал не одну сотню его речей, однако каждый раз ему казалось, что ни у кого бы не хватило красноречия, чтобы передать магию этого события и создать впечатление собственного неоспоримого господства лучше. Вот и теперь виконт не сводил глаз с отца и старался не пропустить ни одного его слова. "Да, крестьянин, помню, — кивнул он с еле заметной улыбкой, будто речь шла о давнем неудачном ужине, с которым нечаянно напортачила кухарка. Герберт сейчас был в слишком хорошем настроении, чтобы поморщиться при упоминании. — Мне кажется, от него еще продолжало разить чесноком, когда я его укусил". Если бы не это, проголодавшийся вампир оторвался бы тогда от крестьянской шеи только после строгого взгляда графа. Но сегодня, о, сегодня он своего не упустит. И пускай все, кто в эту минуту мечтает о крови юного Альфреда, захлебнутся насмерть слюной.
Вернувшись в очередной раз мыслями к своим аппетитам, Герберт лишь краем глаза заметил, что один из гостей, судя по костюму, изображавший какого-то английского короля, умершего задолго до рождения графа фон Кролока, сбился с курса и ковыляет мимо него, пошатываясь и рискуя врезаться в стену. Практически не глядя на вампира, виконт вскинул перед ним правую руку, дождался, пока тот остановится, врезавшись в нее, а затем развернул монарха-самозванца как куклу лицом к графу, которому сам внимал неотрывно, и подтолкнул в нужном направлении. "Вот, вот, кто настоящий король, твой король, мой король, — усмехнулся Герберт про себя. — И он даст нам еду, заграничную, без всяких местных едких приправ, как и обещал. Да! Да!"
В тон его мыслям и обещаниям отца по компании кровожадных гостей прошелся радостный рокот, чуть приглушенный — никто бы не стал перебивать и перекрикивать хозяина. Герберт сжал зубы, воодушевленно скалясь, сглотнул в предвкушении, а затем отвлекся на звук толпы и оценивающе оглядел ее. Все ли радуются? Все ли почтительно слушают? Взгляд случайно остановился на затылке Баварского. Наверно, пришло время предупредить Отто о том, что сегодня ему выпадет честь танцевать с виконтом, и пусть только попробует оказаться вне его сиятельного поля зрения в нужный момент. Но это по пути — гораздо больше Герберт сейчас хотел переглянуться с отцом у подножия лестницы, как это любил, и аристократически изящной и невозмутимой походкой он двинулся вперед, лавируя между гостей.

+2

21

Офф: по согласованию с графом и кО посты предыдущего игрока в этой теме удалены, все дружно делаем вид, что Хелен тут еще ничего не писала.

Снова бал. Снова, и снова, и снова… Какой по счету? Хелен уже давно потерялась во времени. Сколько вообще прошло лет с тех пор, когда она впервые вошла в этот зал, будучи еще живой? Впрочем, какая разница. Время давно остановилось для неё. Годы проходили мимо, жизнь текла стороной. Да и была ли это жизнь? Разве можно назвать жизнью то пустое существование, которое она влачит вот уже… три сотни лет. Или уже больше? Или меньше? Хотя, все это не важно…
Сколько людей за эти годы прошли по этому залу. Сколько людей, принеся себя на алтарь кровавого бога, пополнили безликую толпу гостей. И сколько их еще будет…
Хелен окинула взглядом привычные бледные лица. Осунувшиеся, блёклые, с блестящими от жажды, и при этом будто бы ввалившимися, глазами. Неужели она выглядит так же как они? Но и тут – какая разница. Давно минули те года, когда её волновало то, как она выглядит. Она такая же как все они – тень себя прошлой. Призрак из тьмы веков. Из мрака бездны. Демон, алчущий свежей, горячей крови.
Крови…
Вот все, к чему свелся смысл её существования. Вот всё, ради чего она была готова подниматься из могилы. Ни танцы, ни музыка, ни даже граф, которого она когда-то любила всем сердцем. Любила, после ненавидела так же сильно, затем, наверное, снова любила… но и это все накрыла вечная тьма, погребя под собой любые намеки на чувства. Чувствовать может тот, кто живет. Мертвец не испытывает ни любви, ни ненависти, ни страха, ни боли.
Граф… Он был все так же прекрасен. Да, этого было не отнять. На фоне оборванной толпы таких же как она «мертвецов» они с сыном сияли подобно звездам на ночном небосводе. Хелен, не смотря ни на что, невольно любовалась своим создателем, своим господином, своим… всем. Но в её взгляде не было ни намека на хоть какое-то подобие того, что можно назвать чувствами или эмоциями.
Где-то рядом раздался женский голос, оторвавший Хелен от созерцания оборванной толпы и размышлений о бренности бытия.
- А, Элоиза… - протянула, обернувшись и поняв, кто именно обратился к ней.
Спутник? Что еще за спутник?
Ах, спутник… Да, кажется она вошла в зал беседуя с кем-то из гостей. Жак, так, кажется, его звали, до сих пор стоял рядом, не смотря на то, что Хелен давно уже не обращала на него ровным счетом никакого внимания, погруженная в свои мысли.
- Что ж, здесь или там. Какая разница, -  Хелен натянула на лицо подобие улыбки.
- Не думаю, что нас ждет что-то новое. Ведь это означало бы, что никто из гостей не сможет выдержать верные па. Новые партии, новые танцы. Не знаю, как вы, а я, похоже, пропустила уроки танцев в этом году, - на бледном лице снова мелькнула тень улыбки.
- Мне как-то совершенно все равно, кем окажется наш сегодняшний ужин. Лишь бы в её венах текла горячая кровь. Я просто умираю от голода, - Хелен коротко, резко оскалилась. Одна только мысль о свежей крови пробуждала дикую жажду. - А характер…
Договорить она не успела, так как по залу прокатилась волна ропота, а после все моментально стихло. Это могло означать только одно – в зал вошел граф.
Резко обернувшись, Хелен, как и все прочие, замерла, всматриваясь в полумрак, который, впрочем, давно уже не был помехой для её глаз. Высокая темная фигура возвышалась над их головами там, куда почти не доставал бледный свет свечей. Как всегда, холоден и прекрасен. Словно облаченная в бархат мраморная статуя.
Несколько секунд благоговейной тишины, и под высокими сводами зазвучал голос фон Кролока, казалось бы, наполняя собой все пространство залы. Громкое обещание пышкой трапезы. Ооо, хорошо бы, если это будет так! В прошлом году они действительно едва ли смогли насытиться. Что ж, посмотрим, что припас граф на этот раз!
Жажда всколыхнулась обжигающим внутренности, сам разум, огнем, враз изгоняя меланхолию и вселенскую скуку. Жажда! Всепоглощающая, сжигающая изнутри. Жажда!
- Да… Утолить жажду… - прикрыв глаза, пытаясь совладать с всколыхнувшейся от предвкушения скорого пиршества жаждой, стиснув зубы, почти прошипела Хелен ставшим каким-то чужим голосом, чувствуя, как острые клыки царапают нижнюю губу и вновь подняла взгляд на графа.
«Ну же, не тяни! Дай нам уже то, что так красиво обещаешь!»

Отредактировано Helen Engelmann (17-04-2019 15:11:25)

+3

22

Ба-а-ал, ба-а-ал, столько шумихи из-за этого бала. А деловь-то и всего – потанцевали немного, сожрали очередного дорогого гостя, перепачкали полы кровью, и разошлись восвояси.
Канделябры расставлены, свечи зажжены, музыкальные инструменты приготовлены и ждут своего часа. Все готово, чтобы принять гостей, чтобы эта огромная мрачная зала вновь наводнилась десятками гостей.
И зачем вся эта шумиха. Ну собрались бы тихонечко, сожрали очередную крестьянскую девку, или пастуха какого. Так нет же, надо устроить все с помпезностью и шумом. Сколько лишней мороки!
Но, велено, значит велено.
Куколь, как обычно, встречал собирающихся у дверей в бальную залу гостей, как был научен, с церемониями провожая их дальше, туда, где скоро должна была пролиться кровь той миленькой рыжей девчушки, что он заманил в замок пару дней назад. Наивная дурочка, так легко поддалась на чары господина (впрочем, как и все до неё). И где только чувство самосохранения?
Поправив вечно съезжающий на лоб, свалявшийся от времени, пыльный парик, мысленно уже наверное в тысячный раз выругавшись на тему того, что далось же виконту тогда принарядить его для бала, Куколь широким жестом препроводил в парадную дверь очередного гостя и, еще немного подождав, убедившись в том, что его услуги здесь, временно не требуются, поспешил в комнаты отведенные главному блюду… то есть, главной гостье сегодняшнего торжества.
Нужно было убедиться, что та полностью готова и, разумеется, со всеми почестями проводить девушку в последний путь… эм, то есть, на бал.
Сейчас его сиятельство уже наверняка начал свою, как всегда, пламенную речь. Как иначе объяснить, что музыка, эхом разносившаяся по коридорам, вдруг стихла. А это значит, что стоило поторопиться. Скоро выход Сары!


офф: микропост, но "...велено, значит велено."

Отредактировано Koukol (17-04-2019 16:27:36)

+2

23

- Вот, молодец! - Похвалить пугливого паренька было не лишним, уже второй раз он старательно ассистирует в убийстве вампира. - В следующим раз бить по колышку будешь ты, мой мальчик. Иначе зачет по практической работе можешь считать полностью проваленным.
Профессор многозначительно глянул на Альфреда, распахнувшего от неожиданности оба глаза, а затем со всего размаха ударил молотком, вбивая осиновый кол в грудь вампира. Тюк! - и все готово, два-ноль в пользу людей, вампиры еще на шаг ближе к полному поражению. Эх, жаль, что ночь коротка и бал не вечен! Так, по одному, они легко вырезали бы весь замок и беспрепятственно оказались бы на свободе вместе с Сарой. Бедная глупая девочка, вот понесло же ее в осиное гнездо... Впрочем, без нее пугливого ассистента в замок было не затащить, так что все складывается как нельзя лучше. Лишь бы вот времени еще побольше, да вампиров как можно более неуклюжих.
- Ты внимательно наблюдал? Все понял?
Абронсиус вытряхнул из доспехов дважды мертвого рыцаря и теперь пытался запихнуть в них себя. Благо, они были достаточно свободными и не слишком тяжелыми, иначе пожилому джентльмену было бы крайне не комфортно их на себе таскать. Зато вот шлем... шлем - красота! Лицо скрывает, а сквозь прорези позволяет видеть. Никто на балу не опознает дорогого гостя.
В отличие от Альфреда, чья растерянная физиономия буквально кричит о том, что никакой он не вампир. Абронсиус нахмурился, глядя на своего помощника - а ну как выдаст их раньше, чем они успеют увести с бала красавицу-беглянку.
- Альфред! Сделай-ка лицо посуровее. Еще. Да нет, не так. Тьфу ты, - профессор с досадой махнул рукой. Молодой человек натужно корчился, но это было скорее смешно, чем страшно. И уж тем более никак не помогало в маскировке, скорее, наоборот. - Так не пойдет. Как бы тебя скрыть от них...
Он огляделся и приметил неподалеку веер, обороненный кем-то из дам, такой же ветхий и потрепанный, как и все остальное. Отлично, вот и выход! Прикроет веером лицо, чтобы не привлекать к себе внимания. Благо, костюм у него из века восемнадцатого, никак не позднее, а в то время мужчины мало чем отличались от дам по части косметики и аксессуаров. Вот самому Абронсиусу к его суровым доспехам такой атрибут ни к чему, а его юный помощник будет с ним смотреться вполне гармонично.
- Подбери-ка эту вещицу, Альфред, будешь прикрывать лицо. Помни, что граф и сын нас видели и легко могут опознать. А мы просто не можем потерпеть поражение сейчас, когда так близки к цели! Так, молодец. А теперь предстоит самое сложное, мой мальчик. Надеюсь, ты посещал балы и уроки танцев? Эх, теперешнее воспитание уже не то, вот в наше время все молодые люди обязаны были уметь танцевать. Да-да, и твой учитель, серьезный ученый, в молодости был хоть куда!
Абронсиус, желая продемонстрировать собственное мастерство, потешно и не очень ловко переступил ногами, склонился в поклоне будто бы перед партнершей и закряхтел, не в силах разогнуться без помощи Альфреда. Впрочем, его это ничуть не смутило. Едва выпрямившись, профессор потряс пальцем перед носом спутника.
- Вот так-то, смотри и учись. Смотри на них и учись, я говорю! А теперь идем в зал, сольемся с толпой. Похоже, сейчас как раз удачный момент.[nick]Professor Abronsius[/nick][status]Tanz der Vampire[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nfxM.png[/icon][sign]Среди общего безумия, я спокоен и разумен.
Проверяя многократно, доверяю только фактам.
[/sign]

+1

24

Это ж какую еще практическую-то, господин профессор? Неужто засчитаете жутковатое путешествие в Трансильванию за практику в аспирантуре? Надо будет уточнить этот момент... в какой-нибудь другое удобное время. Когда не придется убивать вампиров, держать кол или что там еще потребует господин Абронсиус. А уж если он спрашивает, все ли понятно, то лучше кивнуть, да поувереннее, чтобы никаких сомнений не осталось.
Сделать злобное лицо казалось просто — Альфред и без того горел праведным негодованием, что Сара не слушала его и никак не хотела понять, в какой опасности оказалась. Граф фон Кролок попросту задурил ей голову, как и самому Альфреду пытался задурить, вот она и пошла доверчиво на его зов, бедная девушка. А вот был бы он чуть храбрее — он бы... Ух! Показал бы этому кровопийце, где раки зимуют, и что за честь бедной девушки есть кому постоять, даже если отец ее сам обернулся вампиром и ему уже нет никакого дела до дочери.
Бедная Сара, она просто запуталась, просто устала от постоянного давления дома и от того, что ее никуда не выпускают. Альфред понимал ее как никто другой, будучи сам вынужден подчиняться своему старшему товарищу, заботиться о нем на суровой чужбине и придерживать свои собственные мечты и стремления. Но однажды (скоро!) все изменится. Сара будет спасена, Альфред сделает для этого все и даже больше. И тогда они смогут быть вместе, уедут из этого страшного места — далеко, за линию горизонта, где все совсем иначе, где они смогут выстроить свою жизнь совсем иначе. Так, как захотят сами, без оглядки на родителей и кого угодно другого. И будут счастливы, обязательно... Потому что любовь должна побеждать, иначе этот мир не стоит и гроша.
Альфред старательно изображал гнев, угрозу, готовность голыми руками воткнуть кол в закрытую кружевом и дорогими одеждами грудь фон Кролока, однако профессор не оценил его стараний, досадливо махнул рукой, а потом решил, что лицо можно и веером прикрыть, раз уж оно никак не хочет быть устрашающим. А что делать, если Альфред в душе добр и мягок, ничуть не воин и не герой? Зато уж теперь он точно не отступит, когда до цели осталось совсем немного. Лишь бы только найти Сару и успеть вывести ее из замка до того, как граф вонзит свои клыки в ее шею... бррр, даже думать не хочется.
Он послушно расправил старый ветхий веер, прикрыл нижнюю часть лица, надеясь наконец-то добиться похвалы от профессора, но вместо этого принялся разгибать Абронсиуса, которого опять не вовремя прихватил радикулит. Вот пример всем слабым и ленивым — несмотря на физические недомогания, он еще фору даст молодым, вот уж точно. Если б только с головой было все в порядке... Но спорить с профессором себе дороже. Тем более, когда он прав. Все вампиры собрались в бальном зале, наверняка и Сара появится там же, и у них будет шанс сбежать. И уж теперь они его не упустят.
— У вас отлично получилось изобразить вампиров, профессор, — с готовностью подхватил Альфред, решив поддержать позитивный настрой пожилого джентльмена. — Такая же ветхость и слабость! Вас уж точно не раскроют, а я постараюсь держаться рядом.
Они приоткрыли дверь и проскользнули внутрь, где граф уже встречал свою паству торжественной речью.[nick]Alfred[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2zdDP.png[/icon]

0

25

Запах свежей крови
Извечный голод пробудил,
Кто этот голод утолит?
(Никто из нас вовек не будет сыт)

С каждым годом паства выглядела все более жалко. Былая роскошь, за которую вампиры еще цеплялись, превратилась в обноски, хлам, откровенный мусор, и если издалека, беглым взглядом, их еще можно было принять за людей, хоть сколько-то нарядно одетых, то вблизи иллюзия развеивалась, шла прахом. Бледные лица, горящие жаждой глаза, во многих из которых поселилось откровенное безумие - и его все больше с каждым прошедшим годом; костлявые, увенчанные прочными ногтями-когтями руки, жадно раскрытые рты и клыки - острые, редко используемые по назначению, постоянно находящиеся в готовности вонзиться в теплую свежую плоть... да только плоти той не добыть, не найти. Если граф, хозяин и властитель, найдет способ немного подкрепить их силы, приведет отловленного пропахшего чесноком человека, непростительно неосторожного и чудом пойманного - тогда... тогда голод притихнет, свернется внутри змеей, задремлет на день, неделю, может, чуть больше. Сколько их хватит на то, чтобы смаковать несколько жалких глотков, обещанных раз в год. А удача редка и непостоянна, и все чаще отворачивается от них, вынуждая жить впроголодь.
Многие из тех, кто сейчас жадно, просительно, с восхищением и ожиданием, с затаенным страхом и зреющим в душе зерном непокорности, подняли глаза на графа фон Кролока, помнят лучшие времена. Когда пищи вдоволь, когда люди глупы и неосторожны, когда их места еще не вымерли почти до основания и путники не сменили своих троп, опасаясь поселившихся в засаде чудовищ. Как они справляются сейчас? Утешают себя временными неудачами? Искренне верят, что все изменится к лучшему? Или тупо доживают свой нескончаемый век, лелея в безжалостной памяти сытое прошлое? Нет ответа. И Кролок не хочет знать, ему все равно. Пусть каждый спасает свой разум иллюзиями, погрузится в пучину безумия или, отчаявшись, выйдет под чистое небо встречать рассвет - в смерти каждый волен решать для себя. В вечной жизни - решает только граф.
- Вы уже чувствуете запах теплой крови, свежей крови; он гуляет по замку и дразнит вас, пробуждая притихший от безысходности голод. Кто станет пищей сегодня? Кто будет принесен в жертву во имя вечной жизни? Настал час узнать об этом. - Кролок приподнял подбородок, наполовину закрывая глаза, притушив в них огонек жажды и того безумия, которое и позволило ему пройти через века и стоять сегодня здесь, над собравшимися, по праву величая себя хозяином. Губы его дрогнули в намеке на надменную улыбку, приоткрывая готовые к пище клыки, что погубили немало народа. Он втянул сквозь зубы воздух, будто смакуя его, подтверждая - сквозь пыль и тлен пробивается запах свежести, запах человеческой крови, и он чувствует его наравне с остальными. - Свершим старинный ритуал, и в безвременье застынет еще одна душа, добровольно отдавшая тело нашим нуждам во имя бессмертия.
Новой жертвы час настал,
Исполним ритуал,
Кто этот голод утолит?
(Никто из нас вовек не будет сыт)

Кролок еще раз скользнул взглядом по собравшимся, отмечая каждого, кого привел в свою вечную ночь, но лишь ненадолго позволяя себе воскресить в памяти прошлое. Время стенаний и сожалений прошло, вся его боль осталась на старом кладбище - мутным призраком, которого не разглядят вампиры. Тогда он обращался к их рождению, сейчас - наблюдал закат. Прежде величественные, красивые, яркие, они были пародией на самих себя. Пожалуй, только Элоиза Боргезе еще умудрялась сохранять толику величия... но сознает ли она, насколько отличается от себя прежней даже сейчас, тщательно цепляясь за осколки угасшей роскоши? А Хелен Энгельманн, убившая за эти столетия больше человек, чем когда-либо знала при жизни, уже давно потеряла на перекрестках веков ту славную игривую девушку, которая сумела привлечь внимание графа. Глупые люди, мертвые люди. Навсегда исчезнувшие с лица земли, памятники самим себе.
И только Герберт сияет, как драгоценный камень в старой нечищеной оправе - единственный, кто сумел сохранить прежнее великолепие, кто всерьез услаждает взгляд отца, кто выглядит ему под стать. Это не его заслуга, это лишь кровь, которой Кролок не жалеет для сына, утаивая от оголодавшей паствы глоток-другой, чтобы поддержать Герберта в ущерб всем остальным. Потому что в тот момент, когда младший фон Кролок превратится в такое же несчастное создание, как и прочие вампиры, собравшиеся в зале, граф не поднимется больше из гроба.
(Пускай от ужаса трепещет мир,
Не закончится кровавый этот пир.
Свой голод яростный не утолит вампир)

Кролок развернулся и медленно, величественно ступил на лестницу вниз, придерживая полы плаща. Паства внимала ему - он чувствовал их нетерпение, их готовность вонзить клыки в живую плоть, их непреходящий голод. Скоро, совсем скоро... Куколь выскользнул из зала во время его речи, а значит - главное украшение... угощение бала скоро войдет в широкие двери. Деревенская девочка, которую он сделал принцессой. Забавно, как перекликается сегодняшний день с далеким прошлым, сколько раз уже перекликнулся за пролетевшие годы.
Медленно и спокойно граф спустился в зал, шагнул к пастве и с ничем не выказанным удовлетворением отметил, что те все так же послушны, все так же готовы расступаться перед ним, падать ниц по велению взгляда и кланяться, признавая его величие. Жалкое сборище вечноживых в истлевших лохмотьях, доколе они будут послушны, принимая чужую власть, страшась открытого мира, заползая обратно в щели своих могил как тараканы, едва солнце подсветит линию горизонта на востоке? Их паника, неготовность встретиться с изменившейся реальностью - его оружие и его кандалы, удерживающие их в замке, тешащие его ненасытное самолюбие и приглушающие безграничное одиночество.
Он переглянулся с Гербертом у подножия лестницы. Веки графа чуть дрогнули, отмечая, что сын справляется со своей ролью отлично, как и всегда. Вампиры отхлынули в стороны, пропуская его в центр зала, и образовали круг. Колени тех, кто стоял ближе всех, подогнулись, едва Кролок поднял руки в полном величия и благосклонности жесте, продолжая свою речь. Взгляд его был устремлен в небытие, словно он уже видел мысленно все то, что обещал, о чем молил судьбу год назад, и что сейчас предстанет перед дичающей без пищи и зрелищ толпой.
- Благосклонные звезды привели в нашу обитель чудесного гостя, светлое и бесконечно прекрасное дитя, которое усладит наши взоры красотой, - "а наше нутро - свежей кровью", - Мы долго ждали этого момента, и предначертанное, наконец, сбудется. Сегодня на балу воцарит та, чье появление заставит ваши души воспрянуть от тяжелого сна и снова ощутить прелесть вечной ночи и вечной молодости.
Не теряйте надежды, по велению звезд
Долгожданный безгрешный явился к нам гость
Предсказание сбылось:
Отворятся двери в сумрачный зал
И мгновение спустя звездное дитя
Околдует красотою полуночный наш бал...

+1

26

Граф фон Кролок внушал гостям такой священный трепет, такое глубокое, всепоглощающее почтение, что все они выглядели заколдованными каким-то сильным заклятьем, которое приковало их взгляды к огороженной перилами площадке наверху и поддело вверх их руки, словно на невидимых нитях. И только Герберт непостижимым образом сохранял собственную волю, свободу двигаться по залу так, как ему хочется, среди фигур, что хоть и были подвижны, каждый раз все равно казались ему застывшими, как бабочки в янтаре, — в своей жажде, в своем поклонении, в своей изматывающей, постылой вечности, в своих обветшавших нарядах. Сейчас, в высшей мере осознавая себя сыном темной святыни, на которую молились эти потусторонние существа, Герберт чувствовал себя так, будто над ним не властны те законы мироздания и физики, что заставляют деревенеть их конечности и напряженно крючиться их пальцы, и даже мистическая сила притяжения, воздевающая их головы к его отцу. Никогда он не ощущал себя настолько выше их всех, как это было на Балу. Пока граф царствовал над паствой, стоя высоко наверху, его сын мысленно парил над ней. Само время, казалось, текло для него быстрее, в одном ритме с его походкой, как горный ручей по сравнению с окружавшим его сейчас болотом, которое очень скоро засосет и красавицу Сару, и Альфреда, и его дряхлого наставника, как когда-то засосало Отто Баварского.
Герберт не удивился, что поклонник не в первую секунду заметил его приближение и не оглянулся, когда фон Кролок походя коснулся эполета на его плече и с утонченной небрежностью потер в пальцах растрепанные нити, торчащие из то ли истертой, то ли погрызенной мышами бахромы, скорее отмечая их ветхость, чем пытаясь что-то исправить. В конце концов, каким бы притягательным виконт себя ни мнил, он готов был сейчас безоговорочно уступить отцу благоговейный взгляд Отто, для которого повелитель, совершенно верно, должен стоять выше всех. Но упаси его тьма смотреть так на кого-либо еще.
Чтобы на пару мгновений перебить этот взгляд и обратить его на себя, Герберту пришлось проворно, но с достоинством обогнуть Баварского и заслонить ему вид. Возвышаясь над Отто на полголовы, он все же не удержался и окинул вампира, с которым собирался сегодня танцевать, придирчивым взглядом. Золотистая корона с крупными зубцами, натянутая Баварскому до середины лба, накренилась чуть набок и запуталась в его неряшливо свисающих волосах. Сдвинуть ее, не повыдирав их, было сложно за имеющийся в распоряжении Герберта десяток секунд, и чтобы выровнять совершенно ненужный и нелепый символ монархической власти, фон Кролок просто взял голову Отто двумя руками и наклонил ее слегка набок. Так-то лучше.
— Когда заиграет музыка, подойдешь ко мне? - произнес он, пальцем небрежно и быстро проведя у Баварского под подбородком. Полувопрос, полуприказ был произнесен одними губами, но то, как двигались эти губы и как покровительственно, снисходительно и властно смотрели глаза, донесло до Отто нужную мысль отлично и полностью избавило Герберта от необходимости повышать голос и мешать речи графа.
Отцу нужно было только помогать. Не допускать, чтобы хоть раз тень гнева исказила мрачно-торжественное выражение его скульптурного лица, не оставлять ни малейшего повода для недовольства. А значит, не стоит отвлекаться на пустяки. Герберт не дождался ответа и покинул Баварского, потому что считал согласие таким же очевидным, как и собственную власть над полуодеревенелой-полуоживленной толпой гостей. Встав под лестницей, на которой сверху уже слышалась аккуратная и величественная поступь отца, он оценивающе оглядел собравшихся. Не сделает ли кто-нибудь из них неверный шаг, не разочарует ли графа фон Кролока недостаточным пиететом? Герберт изящно повернул корпус туда, откуда должен был выйти отец, слегка запрокинул голову, прислушиваясь, а затем хищно улыбнулся и несколькими манерными взмахами рук вниз призвал паству графа кланяться... или нет, упасть на колени, потому что отец идет, идет, и находиться возле него сегодня в этом зале - честь для каждого, мимо кого проплывет в воздухе край его плаща.
Он встретился с графом глазами, тем самым словно передавая в его окончательную, полную власть нижнюю часть зала, где до этого царил один во всем своем лавандово-серебристом великолепии. "Я подготовил твое пришествие. Ты хорошо проводишь время?" - мысленно спрашивал Герберт этим взглядом и читал одобрение в тенях, пролегавших в уголках глаз отца. Утонченным, лишенным подобострастной фанатичности наклоном головы он засвидетельствовал графу почтение, сдержанно показывая, что он всеми фибрами темной души здесь, со своим отцом, до самой глубины осознает важность момента, готов в очередной раз стать свидетелем его триумфа и разделить с ним если не кровь прекрасной Сары, то черную радость от ее посвящения - уж точно. Готов прикрывать его спину, пока отец входит, будто в реку, в круг своих подданных, несмотря на то, что могущественный владыка вампиров вряд ли может нуждаться в надежном тыле. Герберт созерцал его в окружении свиты восхищенно, с ощущением идеального равновесия и порядка вещей, с чувством власти, которое разливалось и по его венам тоже, ведь у них текла в жилах одна и та же кровь. И как же сладко ему было смаковать и воспринимать эту власть почти физически, когда Герберт, будто дирижируя кланяющейся толпой, плавно провел рукой в воздухе над их макушками. "Ниже, ниже, вот так. Падите и преклонитесь перед вашим мертвым богом и предо мной, сыном его", - говорила надменная улыбка на его лице.

+2

27

Несмотря на браваду и готовность храбро укладывать вампиров рядком и с надежно вбитыми в грудь колышками, в зале профессор почувствовал, как холодные мурашки скользнули по спине. Вампиры были близко, и их было так много. Кажется, могил на том кладбище, на которое они с Альфредом набрели во дворе замка, было меньше, чем костлявых бледных фигур в обветшавших нарядах, внимающих графу фон Кролоку, что стоял на площадке под потолком зала. Откуда повылезали, интересно? Очень интересно! Было бы времени побольше, он бы тщательно обыскал замок. Наверняка в нем сокрыты безграничные кладези полезной информации о жизни немертвых — на целую диссертацию хватит, не меньше. Как предпочитают проводить дни, чем занимаются в долгие ночи, и прочая, и прочая.
Но едва Абронсиус, поправив сползавший на глаза шлем (он был великоват и не особенно удобен, но выбирать не приходилось), снова огляделся, как желание задержаться в замке начало угасать. Вампиры выглядели страшно голодными, очень опасными, и самое главное — каждый был готов вцепиться в человеческую шею, вот уж точно. Как, скажите, порядочному ученому заниматься наукой, если его то и дело норовят сожрать?! Геройствовать ради героизма Абронсиус не хотел — его бесславная гибель от рук и клыков вампиров явно не принесет ничего науке. Нужно быть осторожным и не выдать себя, нужно спасти эту бедную глупую девочку, ради которой Альфред потащился за ним в замок, и бежать прочь. Задача сложная, но выполнимая, если подойти с умом.
Граф тем временем говорил и говорил, витиевато и мудрено сплетая разом прошлое, будущее и настоящее. Профессор недовольно покосился в его сторону, хоть это и не было заметно в шлеме, закрывавшем большую часть лица — вот же жук. Этих несчастных проклятых созданий тоже опутывает сетями из правды и мистики, то ли обещает, то ли рассуждает, в общем — лапшу на уши вешает. Ладно, главное сейчас — слиться с толпой и не привлекать к себе внимания.
Приподняв забрало, профессор убедился, что Альфред рядом и выглядит вполне в духе бала. Потертый камзол ничем не выделялся среди прочих нарядов, растрепанный парик был вполне уместен, и даже старенький веер, оброненный кем-то из присутствующих, не портил картины. Только глаза сверкали живым ужасом, но едва ли тут кто-то будет присматриваться. Едва ли вампиры вообще сообразят, что их смертные гости будут храбры настолько, чтобы присоединиться к ним.
"Не тушуйся, мой мальчик! Ну, выше нос! Осталось совсем немного!"
Так хотелось сказать это в голос, но слух вампиров острый, нельзя ставить важную операцию под угрозу. Улучив момент ободряюще похлопать Альфреда по руке, Абронсиус поманил его за собой и пристроился в хвост паре вампиров, внимающих фон Кролоку. Главное — не подходить близко к графу. И к его сыну, мама мия! Тот в нежно-фиолетовом наряде царил среди обнищавшей свиты, и профессор пригнул голову, когда Герберт, то ли присмотрев кого-то в толпе, то ли желая подобраться ближе к отцу, двинулся сквозь внимавшие графу фигуры и прошел опасно близко от неприглашенных и нежданных гостей, напяливших чужие наряды, двух овец в волчьих шкурах. Только бы не заметил, только бы не почуял! Вампиры тем временем тянули носом воздух, явно улавливая обещанный графом запах крови — вот же вовремя!
"Повторяй за ними! Все идет как надо!" Профессор сделал короткий подгоняющий жест рукой, чтобы заставить двигаться цепенеющего от страха Альфреда.
Они встали за спинами самых дальних из гостей, — по счастью, оба фон Кролока теперь находились в другой части зала, так что риск разоблачения на какое-то время стал минимальным, — и точно так же, как и многие из свиты, воздевали руки к призрачным обещаниям графа, невидимо царившим в воздухе. Только с задержкой, но разве ж кто заметит? Фон Кролок тем временем спустился в зал, прошел на середину, и многие вампиры из свиты попадали на колени. Профессор, чувствуя, как доспехи кажутся все более тяжелыми (в конце концов, он же пожилой человек, и не спортсмен там какой-нибудь, а ученый, привыкший к малоподвижной кабинетной работе!), честно попытался встать на одно колено и завалился на бок, некуртуазно громыхнув железным нарядом о каменный пол. Старческие суставы подвели в самый неподходящий момент, и пока все остальные склоняли спины, Абронсиус будто жук перекатился на спину и высоко вздернул ноги в клетчатых шерстяных брюках, пошитых в прошлом году в одном из ателье Кенигсберга. Пожалуй, этот славный предмет одежды был самым модным, новым и современным в зале, если не во всем замке. Забавная ирония.[nick]Professor Abronsius[/nick][status]Tanz der Vampire[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nfxM.png[/icon][sign]Среди общего безумия, я спокоен и разумен.
Проверяя многократно, доверяю только фактам.
[/sign]

+1

28

Ох, прав был профессор, что лицо надо прикрыть! Иначе Альфред сейчас своей напуганной физиономией привлек бы внимание всех голодных вампиров в зале. Потому что притвориться таким же, как они, эти высохшие от голода кровопийцы, казалось просто невозможным.
Прячась за раскрытым веером, Альфред зыркал глазами поверх него и старался не чихать от вековой пыли, скопившейся в складках ткани. Страшно было так, что тряслись поджилки, но выбора нет, отступать некуда — сейчас в зале собрались, кажется, все вампиры, включая обоих фон Кролоков, и Сару тоже наверняка приведут именно сюда. У горе-ученых последний шанс спасти бедную девушку. А потом Альфред увезет ее далеко-далеко, за горизонт, где они будут счастливы вместе... потому что она оценит, не сможет не оценить его храбрость и готовность отправиться за ней в самое пекло, в сущий ад, лишь бы вырвать из лап опасности.
Речь графа тем временем плыла над собравшимися, обволакивала и будоражила. Альфреду казалось, он не улавливает в его словах что-то важное, на что стоит обратить внимание и подумать, понять — как и тогда, на крыше замка, — но сосредоточиться было невозможно. Когда вокруг тебя стая голодных кровопийц, а ты, прячась от них, прикрыт лишь старым веером и в любой момент можешь быть разоблачен, не очень-то хорошо соображаешь.
К счастью, у профессора не было подобных проблем. Или же он с высоты прожитых лет умел относиться к ситуации более философски и невозмутимее, чем это удавалось Альфреду. Поманив ассистента за собой, Абронсиус занял стратегически выгодную позицию с самого края, где они привлекали себе меньше всего внимания. И в самом деле — вампиры, казалось, их обоих с легкостью приняли за своих. Никто не принюхивался, не поворачивал голов в их сторону, не искал человечий дух... а, нет, вот же, вот! Вслед за графом все принялись втягивать носами воздух (интересно, они еще помнят вообще, как это делается? или импровизируют, за давностью лет совершенно позабыв, что когда-то умели дышать и не могли без воздуха обойтись?), и Альфред пригнулся за веером, словно тот всерьез мог его уберечь от разоблачения.
Взгляд его, блуждавший среди иссохших фигур в полусгнивших нарядах, неожиданно наткнулся на нежно-фиолетовый костюм, двигавшийся с изяществом и заметно отличавшийся от собравшихся — как аккуратностью одежды, так и жестами, нисколько не напоминавшими неловкость остальных вампиров. Чуть подняв глаза, Альфред без усилий опознал в обладателе костюма Герберта фон Кролока, что принарядился к балу и, кажется, уже давно утешился после эпизода в библиотеке. Грациозно и плавно он скользил среди потрепанных гостей — ярким пятном, предметом зависти, напоминанием о былом великолепии, которого никто в этом зале больше не мог себе позволить. Кроме самого графа, конечно.
Интересно, что думают эти несчастные создания, глядя на фон Кролоков, так сильно отличающихся от них? Впрочем, пусть думают что хотят и разбираются со своими духовными лидерами самостоятельно. И все же Альфред слегка вытянул шею, всматриваясь, когда Герберт затормозил возле одного из вампиров и проявил к тому явное внимание. Вот, значит, забыл уже, как стихами на бал зазывал, другого себе присмотрел?! Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Вообще не хотелось, если быть честным. И вообще, Альфред тут ради Сары, ему абсолютно все равно, что происходит на балу у Кролоков, пусть хоть перекусают друг друга все.
Неслышно фыркнув, он принялся повторять за вампирами движения, словно бы тоже приветствуя графа и поклоняясь ему. Не так уж и сложно, чего он боялся?.. Собравшиеся не обращали на них никакого внимания, полностью поглощенные спустившимся в зал повелителем, Герберт тоже ушел в другую часть зала, и Альфреду, наконец, начало казаться, что все закончится хорошо. Но едва он об этом подумал, как Абронсиус в своих доспехах завалился на спину, не сумев подняться с колена из-за слабости суставов. Грохот железа о каменный пол, впрочем, не привлек ничьего внимания — даже те, кто находились ближе всех, не отвели взглядов от величественной фигуры в центре зала, будто дирижировавшей собравшимися.
"Вставайте, вставайте, профессор!" Уже не заботясь о сохранении инкогнито, опасаясь только за своего пожилого наставника, Альфред ухватил того за запястья и потянул, помогая ему встать на ноги и снова принять вертикальное положение. Хоть бы все это осталось незамеченным! В конце концов, любой из гостей мог завалиться точно так же, судя по их неловким скованным движениям, напрочь лишенным всякой грациозности. Пронеси их, Господи.[nick]Alfred[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2zdDP.png[/icon]

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: сцена » Отворятся двери в сумрачный зал