В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

2122 июня 2017 г. Поздравляем с днем рождения Тессу!

19 июня 2017 г. Обновлены посты недели.

17 июня 2017 г. Обновлены игроки месяца.

16 июня 2017 г. Подведены итоги голосования Звезда сезона: весна 2017. Ура победителям!

12 июня 2017 г. Поздравляем с днем рождения Катерину де Ланкур!

9 июня 2017 г. Не пропустите объявление администрации об актуальных ивентах, наградах и грядущем лете.

1 июня 2017 г. Поздравляем вас с первым днем лета и приглашаем всех желающих присоединиться к летнему марафону!


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Matthias Frey
Возможно, кому-то подобная идея показалась бы несусветной глупостью, потому как впускать в свой дом цыган - это последнее дело, а особенно ужинать с ними. Не досчитаешься и столовых приборов, и какой-то антикварной мелочи, да и всего то, что можно запросто заснуть себе за пазуху и вынести из дома. В том числе и деньги.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Le Comte Capulet
Что если придется отменить всю договоренность? Или же стоит навести справки и больше узнать о графе Парисе? О том, откуда он приехал, чем занимается и прочее. Нет, то, что он богат, знатен и в неком родстве с герцогом, говорило в его пользу, но что за вздорный характер молодой человек показал в чужом доме? Так посудить, это отбрасывает тень и на дом Эскала Веронского тоже.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Обычная матросня, которой так много в морских портах. Не блещущая ни умом, ни каким-то выдающимися способностями. В морских баталиях - пушечное мясо. В рационе вампиров - то, чем можно поживиться на корабле, когда путешествие уж больно слишком затягивается, а берега все не видно.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Eugénie Verneuil
Пожалуй, мечтать об этом девочка могла просто постоянно. Рассказывать о том, какие красивые платьица у нее будут, какая грим-уборная, какие букеты цветов ей будут дарить… На зависть всем остальным танцовщицам. А, и еще все директора театров, которые существуют в мире, будут сражаться за то, что бы сам Эжени Верной танцевала у них!
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Eloisa Borghese
Великая ирония жизни заключена в том, что имея счастье родиться в семье именитых родителей, с пеленок окруженный роскошью и всеми доступными благами, человек попросту перестает замечать те маленькие чудеса, что его окружают. Он все воспринимает как должное, погрязая в заботах, поддаваясь тоске и скуке, ищет остроту ощущений в опасных авантюрах и губительных связях.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Marcus Montalvo
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



By the road of doubt

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

● Название эпизода:  By the road of doubt | По дороге сомнений
● Место и время действия: лето 1890 года, деревенька близ замка Шлосс
● Участники: Eloisa Borghese, Henry Cavendish
● Синопсис: ***

Отредактировано Henry Cavendish (18-06-2017 15:33:17)

0

2

Жак ощущал себя самым несчастным человеком на свете. Пригорюнившись, он сидел на завалинке у трактира, да курил сигареты, одолженные, а на деле стащенные у его господина, тем более, тот все равно не заметит их пропажи, ведь он болел. И впору тут было задуматься невезучему слуге над смыслом жизни и над теми прихотливыми путями, что избирает для нас судьба. Разве мог он в детстве, являясь сыном барона, аристократом, пусть и упраздненным из-за проклятой Республики, но, тем не менее, наполненным благородным самосознанием, предположить, что окажется в ситуации настолько же странной, насколько и безвыходной. Разумеется, устраиваясь на должность валета к странному джентльмену, а Генри Кавендиш изначально показался месье Шарби именно таковым, он предвидел некоторые неприятности связанные с новой работой, но что бы они были вот такими… Уж нет, увольте, о таком он и не думал.
А виной столь унылому настроению, был никто иной, чем сам пресловутый Кавендиш, лежавший сейчас ничком в своей мягкой кровати и сжигаемый странной лихорадкой. Впрочем, лихоманка не была столь уж странна, по чести говоря, жар, метание в бреду, бессознательное состояние были объяснимы хотя бы тем, что он всю чертову ночь провалялся на стылой земле и подхватил сильную простуду, вполне возможно и пневмонию.    Странными, а если быть точным - настораживающими в этом деле было два момента: отчего-то его рвало время от времени. Рвало тяжко, буквально выворачивая наизнанку, после чего в комнате стоял пугающий медный кровяной запах, словно он выблевывал свои внутренности или же… Нет, о том, что же может быть или, Жак даже думать боялся. Даже чуть-чуть, даже украдкой, притворяясь, что он и не думает вовсе о том, иначе впору было спешно собирать саквояж, да бежать опрометью, не разбирая дороги, прочь, куда глаза глядят.
Вторым странным моментом были обстоятельства сей болезни. Казалось весьма подозрительным, что Генри и в самом деле понесло ночью в лес, да еще он был столь невезуч, что поскользнулся и приложился о удачно поджидавший его камень, почти виском. А проныра Жак, многое повидавший на своем коротком веку, немало общавшийся с дном Парижского общества, промышлявший разными вещами, за которые его уж верно не возьмут в пансион благородных девиц, прекрасно знал, как выглядят травмы головы нанесенные намеренно. И глядя на глубокую ссадину у виска своего господина, он мог поклясться даже на распятье, что эта рана была больше похожа на то, что некто хорошенько приложил ученого каменюкой по виску, да бросил валяться. Но тогда мотив? Ведь и драгоценные золотые часы оставались при нем, и портсигар тисненной и крашеной кожи, и костюм дорогого лондонского сукна… Так что вариант с тем, что его ограбили просто отпадал. Да и еще и Ион этот, не просыхающий упырь от которого за милю несло перегаром и чесноком настолько остро, что Жака буквально выворачивало подле него.
Подумать только, приволок ранним утром бездыханное тело господина, да лопоча что-то на своем грубом, варварском наречии, скинул прямо на пороге, переполошив при том весь клятый трактир. А вызов лекаря оказался всего лишь очередным разочарованием в этой череде горьких событий,  ибо этот знахарь, с позволения сказать доктор от сохи, выдал какие-то травки, сушеные листики, что в пору было заваривать в чае, а не потчевать ими больного. А где позвольте узнать, лауданум (опийная настойка на спирту; в 25 каплях лауданума содержалось около 60 мг или 1 гран опиума), что бы снимать боль, где героин от кашля, где кокаин и барбитураты, как прикажете лечить господина, в таких скотских и нецивилизованных условиях? 
И лишь потом, когда Генри был умыт и раздет, уложен и укрыт, когда лекарь уже завершил свой визит, Жак вспомнил о том, что было бы неплохо разузнать у Иона обстоятельства. Но черт возьми, даже переводчик не сумел помочь в том, ибо этот бородатый неандерталец, только и знал, что твердить, как Полишинель, что мол шел он себе и шел по лесу, куда направился собирать хворост да дрова и набрел на молодого господина, лежавшего ничком, с окровавленной головой. По всей видимости тот неудачно поскользнулся, да приложился хорошенько головой…
И вот от чего и родилось ощущение полной беспомощности, что и привело веселого Жака в столь унылое настроение, да и усадило его на завалинку у трактира…
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/cktOd.jpg[/AVA] [NIC]Zhak Sharbi[/NIC] [SGN]-[/SGN]

Отредактировано Henry Cavendish (18-06-2017 15:33:33)

+1

3

Иногда, когда ты понимаешь, что привычный мир неожиданно перевернулся с ног на голову так, что просто хуже быть не может, коварный злой рок или же судьба тут же готова доказать тебе обратное! Оказывается, хуже еще может быть! Хуже настолько, что нынешние твои неприятности вскоре покажутся тебе детской забавой, глупейшим недоразумением, по сравнению с обстоятельствами, пришедшими скоро им на смену.
И злоключения мсье Жака не заставили себя долго ждать, нагрянув с наступлением захода солнца вместе с неожиданным визитером, ибо когда ты столь истово клянешь судьбу и жаждешь получить помощь, не стоит потом сокрушаться, что, мол, получил ее не оттуда, вовсе не так, как рассчитывал, и не от тех сил, которые по своему неразумению для того призвал.  Хотя, если быть откровенным, мсье Шарби нарочно мог бы призвать разве что простуду да и то, если бы крепкое здоровье от природы его чудесным образом подвело.
А меж тем теплый летний вечер, располагающий к самому приятному времяпровождению, был затянут для француза серой пеленой тоски и раздражения. Пребывай тот в более благодушном расположении духа, то непременно бы отметил и прекрасную погоду, что пришла на смену жаркому дню, неся с собой долгожданную горную прохладу, и красоту чистого безоблачного неба, на котором крупицами драгоценных камней рассыпались звезды, тишину и благодать, не имеющую ничего общего с теми зловещими видениями, ночными кошмарами, которые будили в его впечатлительной натуре подспудный ужас глухими дождливыми ночами. Даже собаки сегодня лишь задорно переругивались между собой, вместо того, чтобы тоскливо оглашать округу своим одиночным воем. Вообщем, все располагало к тому, чтобы нервы камердинера таки получили заслуженный отдых, а сам он смог найти себе утешение хотя бы в разливающейся вокруг мирно благодати неспешной провинциальной жизни.
Из мрачной задумчивости молодого человека вывел не зловещий скрип ставни, не таинственные тяжелые шаги за спиной, сопровождавшиеся зловонным дыханием, но обычный легкий стук в дверь комнаты господина. Совершенно деликатный, вежливый, этот звук не имел ничего общего с тем сотрясающим хлипкие доски грохотом, возвещавшим о прибытии Иона или раздражающее царапанье, как бывало, когда приходила прислуга. Нет, скорее этот звук соответствовал тому, что может услышать человек, спокойно сидящий в своем кабинете, когда хорошо вышколенный дворецкий решил сообщить о визите вежливости, нанесенном неожиданно. И именно это несоответствие его привычной обстановке и грубым манерам окружающих могло вызвать некую степень удивления и заинтересованности, ибо Жак сейчас находился вовсе не в своем кабинете, а в трактире, что стоял в Богом забытой местности подле векового соснового леса.
А меж тем звук повторился после приличествующей случаю вежливой паузы, когда в первый раз никто не ответил и не поспешил открыть дверь. Совершенно очевидно, что тот, кто стоял по ту сторону двери имел достаточный запас терпения и точно знал, что хозяева находятся на месте. Неожиданный визитер явно не собирался уходить, хотя, впрочем, и излишней грубой настойчивости не проявлял, не суетился, не топал и вообще вел себя просто возмутительно прилично как для деревенского обитателя.

+2

4

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/cktOd.jpg[/AVA] [NIC]Zhak Sharbi[/NIC] [SGN]-[/SGN]

Вкрадчивый стук не был услышан поначалу, по причине совершенно банальнейшей и даже прозаичной: истомленный утренней и дневной нервотрепкой, Жак, элементарно задремал на стуле, свесив голову на грудь, сидя подле кровати своего господина, который кажется, задремал так же. По крайней мере, он уже добрых пару часов не дергался и не бормотал себе под нос, взывая к некой мичине, обращаясь к ней на итальянском.
Стук же, что повторился второй раз, заставил камердинера подпрыгнуть, просыпаясь и едва не свалиться со стула, на котором он так удобно устроился. Откровенно говоря, обычно чуткое ухо француза, умеющее различить оттенки стука в дверь и отделить поскребывание слуг от грохота того же Иона, не уловило нынче никакой разницы, просто потому, что мужчина охваченный дремотным состоянием не был восприимчив к подобным нюансам.
Так что сонный, потирающий затекшие плечи, Жак направился к двери, и не особо не вдумываясь в то, кто же его там может ждать, распахнул ее настежь.
- Oui? – Особо не разобравшись и не сообразив даже того, что вряд ли кем-либо будет понят его французский, он тотчас же исправился, перейдя на английский: - What? – И лишь после этого, картинно и звучно хлопнув себя по лбу, он осознал, что пытается общаться с местными на иностранных для них языках, а румынского он, увы, даже и не пытался освоить. Даже пары общепринятых фраз он не постиг, грубо нарушая обязанности личного слуги джентльмена, призывавшие его к тому, что в случае дальнего путешествия, именно валету полагается постичь язык, дабы служить толмачом.
И пожалуй лишь в этот момент впору было ему пожалеть о своей лени, да о снисходительности господина, спустившего ему подобное небрежение, ибо визитер, что столь нежданно посетил сию скромную обитель, оказался вовсе не докучливым местным прислужником, ни дюжим Ионом или еще кем либо из этой засиженной мухами деревеньки, но дева, чье свежее и милое личико так и лучилось красотой. Красотой тем более необычной, что была необычна для местных девиц. Хрупкая, неземная, легкая и воздушная сравнимая разве что с серебряным светом луны. И в то же время, какая-то потустороння, и в чем то даже пугающая, что чувствительный Жак отметил так же, но пока лишь краешком своего сознания, ибо в первую очередь его, как большого любителя женского пола, отвлекла именно внешность девицы.
- О-ля-ля, и кого же это мы видим здесь? – Усмехаясь радостно, и щегольски проводя пальцами по усам, воскликнул он, в первую очередь для самого себя, ибо он и не наделся, что будет понят. – Нимфа ли это прелестная пришла к нам, или же девица вполне земная? Ох дьявол, надо же позвать толмача, ибо это проклятое шипение, каким слышался ему румынский, по прежнему оставалось для него непреодолимым барьером в соблазнении местных, с позволения сказать, красоток.
- Ну, проходи-проходи красотка, коль пришла. – Приглашающим, радушным жестом он повел рукой вглубь комнаты. Не думая о том, что она принадлежит ни ему, и что на кровати покоится его больной господин. – Только обожди немного, я сейчас, за толмачом сбегаю. – И для наглядности, он указал себе на рот, а после на уши, и напустил на лицо выражение безысходности, пытаясь пояснить гостье, что не понимает ее язык.

Отредактировано Henry Cavendish (18-06-2017 17:57:42)

+1

5

И справедливости ради стоило отметить, что столь неподобающая реакция Жака, не избалованного пока что вниманием местных красавиц, была вполне понятна, ибо пришедшая неожиданно гостья, судя по ее облачению, принадлежала к тому сословию, что в кругах француза считалось низшим, а значит, допускало и более вольное к себе обращение. По крайней мере, ни одному уважающему себя, пусть и обедневшему аристократу не пришло бы в голову расшаркиваться шибко перед крестьянкой. Даже перед очень-очень странной крестьянкой.
И странности эти стали заметны едва ли не с того момента, как дверь была столь неосмотрительно и доверчиво распахнута беспечным Жаком. По - первой незнакомка, вместо того, чтобы привычно присесть в книксене перед благородным господином, рассыпаясь в приветствиях, величественно застыла на пороге, будто это сам француз заявился к ней неожиданно, а никак не наоборот. Изящная, белая холеная рука едва заметно приподнялась, будто бы для приветственного поцелуя, но, затем плавно опустилась вдоль тела, будто бы гостья внезапно передумала. Не смотря на скромный белоснежный чепец и легкое ситцевое платье, обычный в этих местах деревенский наряд, молодая женщина имела вид донельзя серьезный, если не сказать – высокомерный, что никак не вязалось со столь безыскусным гардеробом. Когда же она с легким снисхождением ответила на французский лепет сдержанным кивком, проходя в комнату, камердинер отметил и безупречную осанку, и горделиво приподнятый точеный подбородок, ту чуть замедленную вальяжную грацию, что мог часто зреть в прошлом, бывая на светских приемах. Примечательным оказалось и то обстоятельство, что, как оказалось, незнакомка прекрасно понимает его, что нашло тут же подтверждение, когда она ответила тому на безупречном французском:
- И вам доброго вечера, мсье. Можете не утруждать себя, я говорю на вашем языке.
Совершенно проигнорировав фривольные неуместные комплименты и всяческие вопросы, вежливо, но веско произнесла гостья, глядя на разыгрываемую пантомиму молодого человека с видом средневекового феодала, наблюдающего в компании гостей за кривлянием своего шута с примесью скуки и легкого отвращения, когда исполняемые им кульбиты выходили за рамки пристойности.
- Я здесь по поручению одного человека, весьма обеспокоенного судьбой мсье Кавендиша и намерена со всевозможным тщанием исполнить возложенную на меня миссию.
Тон, которым это было произнесено, не отставлял никаких сомнений в том, что говорит сия юная особа, которой едва перевалило за восемнадцать весен, совершенно серьезно и более того – выполнит задуманное во что бы то ни стало.
- Судя по всему, я имею удовольствие видеть перед собой мсье Шарби, служащего у лорда Канвендиша камердинером, верно?
Деликатно напомнив молодому человеку о его истинном положении, в котором тот находился, гостья прошла к дальнему стулу, находившемуся в тени, и застыла подле него, явно ожидая, что его отодвинут для нее. В сторону лежащего больного она даже не взглянула.

+2

6

Немая пантомима непонимания, что только что была разыграна Жаком, моментально сменилась иной, обозначить которую можно было лишь одним словом – удивление. Хотя это слово было, пожалуй, слишком слабым для того, что бы передать те эмоции, что отразились на, богатом мимикой, лице француза: шок, изумление, ошеломление, эти слова были более подходящими. Право, заговори с ним лошадь, обратись к нему собака на улице на безукоризненном английском и попроси сигарету, да разверзнись перед ним земля и выпрыгни оттуда сам Люцифер, он бы и то не был бы столь поражен, как сейчас. Широко распахнутые глаза, глупо открывшийся, а после со щелчком закрывшийся рот и поза, в которой он замер перед дверью, словно гостья заморозила его, вот какова была его реакция на неожиданно прозвучавшую родную речь, которая к слову для его слуха казалась слишком вычурной, старомодной, да на барские повадки селянки.
- Э-э-э-э… Позвольте…- Пробормотал он, все еще пребывая в полнейшей растерянности и в состоянии полной прострации захлопывая дверь за ее спиной.
- Но позвольте… - Снова глупо повторился он, громадным усилием воли стряхивая с себя ту одурь, в которую его повергла, бесспорно прелестная, гостья. – Кто же эта личность, и каким боком, то есть я хотел сказать, за каким правом вы вторгаетесь столь бесцеремонно?
Постепенно состояние шока проходило, и к Жаку возвращались его снисходительные замашки, естественные для горожанина, общавшегося с деревенщиной. Хотя, ему пришлось чуть ли не одернуть себя, чтобы не ринуться тотчас к замершей гостье и не пододвинуть ей угодливо стул. Но более всего его смущало то, что он был не в силах определить ее происхождение. Наметанный глаз отказывался судить, а сознание отказывалось принимать действительность, ибо костюм крестьянки никак не вязался с походкой, осанкой, жестами и безупречным произношением. Отчего то сейчас ему и в голову не приходило то, что сия прелестная дева вполне могла явиться сюда инкогнито, и что именно она и являлась причиной столь необычного поведений его господина, что вполне подходило под определение  влюбленности.
- Да, да, вы совершенно правы, ma jolie (моя прелесть фр.), именно так и есть, шевалье Шарби, к вашим услугам, к собственному удовольствию. – Витиевато выразился он, склоняясь в легком поклоне, приличествующем случаю, когда молодой аристократ представляется даме. 
Но, наконец-то взяли свое не только воспитание, но и тяга Жака к женщинам, ибо он никак не мог пропустить столь прекрасный цветочек, что только что посетил его юдоль. Двигаясь спешно и легко он сократил расстояние меж ним и, придвинув стул к ней стул, тотчас же подхватил ее за тонкую ручку, словно намереваясь помочь даме усесться, а на деле же склоняясь к ней, в стремлении покрыть ее страстными и нежными лобызаниями, чтобы ошеломить простушку своей галантностью и куртуазностью, надеясь, что, быть может, хоть эта сочтет возможным благосклонно взглянуть на него и послушать таки стихи Бодлера. В конце концов, теперь меж ними не было языкового барьера и не приходилось изъяснять через глупо ухмылявшегося толмача.
А дела, что привели сию селянку, да и больной господин были благополучно забыты и отметены в сторону перед блистательными перспективами, что рисовало живое воображение страстного француза…
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/cktOd.jpg[/AVA] [NIC]Zhak Sharbi[/NIC] [SGN]-[/SGN]

Отредактировано Henry Cavendish (18-06-2017 20:03:53)

+1

7

В устоявшемся представлении итальянской знати хорош тот хозяин, что не только добр и милостив к своей челяди, заботливо пекущийся об их благополучии, но умеющий вовремя пресечь на корню любые попытки неповиновения, дерзости и неуместного панибратства, не говоря уже о халатно выполнимых обязанностях. Удел же хорошо вышколенного слуги - почтительная молчаливость на уровне мебели и исполнительность. Прискорбно, что лорд Кавендиш оказался настолько дурным господином, что служащие его вели себя столь вольготно и непочтительно по отношению к визитерам хозяина. Страшно было бы представить, в каком плачевном состоянии в таком случае находится его имение, где слуги столь халатны, беспечны и того и гляди, начнут указывать своему господину, вместо того, чтобы совестливо исполнять свои обязанности. Как вовремя, все - таки, она решила зайти. Пожалуй, несколько уроков ведения домашнего хозяйства Генри, будь он в здравии, смог бы получить.
Ответом на изумленные возгласы камердинера было совершенно непроницаемое выражение лица гостьи, когда она, придирчиво обведя холодным строгим взглядом царящий вокруг беспорядок, наконец, остановила его на лице Жака. Один лишь этот взгляд, без всяких длинных витиеватых речей, ясно выражал всю ту степень порицания, глубокого неудовольствия увиденным, тогда как мелодичный глубокий голос прозвучал по спокойной сдержанностью человека, услышавшего донельзя абсурдный вопрос:
- Осмелюсь вам напомнить, мсье Шарби, что вы сами меня пригласили. Что-же до глубинных причин моего появления здесь, то вас, милейший, по роду службы, это беспокоить никак не должно. Тем более, когда вы имеете более насущные, более важные заботы, как – то должный уход и поддержание соответствующего порядка в опочивальне господина, чего я, увы, не наблюдаю здесь.
Когда же воспрянувший духом ловелас умудрился подскочить к стулу, изливая столь бесцеремонно свое гостеприимство, ответом ему был взгляд, который заставил остановится бы и более отвязного ухажера. Голубые глаза девы на миг сверкнули голодным злым огнем, хищно исказив прелестные черты и выражая не только лишь неудовольствие, отвращение, но и ясную угрозу. Угрозу, которая могла бы исходить от затаившегося в ночи чудовища, которых опасался Жак. Уймись, предупреждал этот взгляд, а иначе…
- Я в состоянии присесть самостоятельно, благодарю вас.
Прозвучал сдержанный голос, когда видение схлынуло, а перед изумленным мужчиной вновь предстала излучающая спокойную уверенность молодая женщина, рука которой под пальцами Жака оказалась ледяной, будто на улице за окном царила зима, а сама она закоченела от холода.
- Когда мы с вами закончим, полагаю, вам следует выйти подышать свежим воздухом и подыскать себе более подходящую компанию на кухне трактира или скотном дворе. Но только – когда закончим.
Подытожила гостья, уже присаживаясь на стул и церемонно складывая на коленях изящные руки, давая понять, что готова перейти к делу:
- Итак, мсье Шарби, я желаю самым подробнейшим образом ознакомиться с обстоятельствами столь плачевной участи лорда Кавендиша. Так же извольте изложить все о текущем состоянии его здоровья, не упуская деталей. Приступайте, прошу вас…
Грациозным и плавным движением точеной кисти Элоиза указала французу на соседний стул.

Отредактировано Eloisa Borghese (18-06-2017 19:01:07)

+2

8

Если уж день не задался, то он не задался целиком и полностью, иначе, как объяснить то, что в довершении всего, незадачливый повеса был столь жестоко отвергнут. Он словно налетел на каменную стену, столкнувшись с ледяным взглядом гостьи и к ужасу своему ощутил, как ледяной пот струиться по его загривку от одной мысли о том хищном и злом выражении, что одномоментно приняли черты лица столь миловидной девицы. Жаку стало настолько страшно, что он даже отпрянул и, запнувшись о видавший виды потертый ковер, скорее половик, едва не упал, замахав руками, словно собирался взлететь прямо сейчас. Он еще некоторое время на то, что бы отдышаться, глотая воздух с выпученными глазами так, как будто он только что был вытащен из воды, где тонул. У впечатлительно француза натурально сперло дыхание, и на минуту он даже забыл, как дышать, настолько был он напуган. И в виду того, он даже пропустил мимо ушей унизительное предложение поискать себе компанию на скотном дворе.
Но зато благоприятные изменения в его поведении и почтительности были налицо. Он вытянулся в струнку настолько идеально, что впору было завидовать вышколенным английским дворецким, а выражение его потупившихся глаз было столь почтительным, что Элоиза должна была остаться довольно. Впрочем и перебарщивать ей не стоило, ибо того и гляди трусливый Жак просто сбежит, да так, что только пятки сверкать будут. Готовность к бегству так же легко читалась в его напряженной позе и в том, с какой силой вцепился он в спинку стула подле себя.
- Я пригласил? Но… - Попытался было оспорить он заявление Элоизы, которая, по его мнению, сама вломилась в покои его хозяина, ибо о том, что он только что имел на нее планы и от того легко впустил в комнату, камердинер благополучно позабыл.
- Но разумеется. – Уже обреченно добавил он, отступая на шаг назад и далее не рискуя приближаться ближе, чем на расстояние в шесть футов к прекрасной и страшной одновременно гостье. – Спасибо, я так постою. – Ответил он на предложение ее присесть, после чего же, помяв слегка губу начал рассказывать то, что было ему известно.
- Извольте. Сегодня поутру, ну как поутру, рассвет едва занялся, на постоялый двор ввалился Ион, в охапку с шевалье Кавендишом. По его словам, по крайней мере, мне так пояснил толмач, выходило, что понесла его нелегкая в лес за дровами, хотя кто ходит так рано за дровами, и там он нашел шевалье, в очень плачевном состоянии. Месье Кавендиш, видимо впотьмах гуляя, не заметил корень, споткнулся да и расшиб себе голову о камень. Вот и ссадина имеется. Ну и пролежал он там почти всю ночь на стылой земле. Только вот кажется мне это слишком подозрительным. Шевалье может и чудной, но не идиот же, и не стал бы шляться, то есть гулять по ночному лесу. Да и удар этот, мамой клянусь, выглядит скорее так, словно его камнем приложили, а не так, словно он упал на него, уж я-то в этом деле смыслю кое-что. Но если б его ограбили, это бы все объясняло, а так, ничего не понимаю… - Внезапно для себя он решил поделиться теми наблюдениями и выводами, что угнетали его целый день, в надежде, что быть может, эта грозная мадемуазель поймет, что к чему, или же то лицо, что послало ее. – Мне больше кажется, что его хотели напугать не убивая, отогнать от чего, вот и приложили камнем посредь ночи. Он же ученый, вот может и нашел что. Вдруг клад этого, как его, ну он еще колы втыкал… Колосажателя, Цепеша, во! А состояние у него плохое. – Вновь пригорюнился Жак. – Горячка, бред, постоянно зовет некую мичину, да лопочет что-то на итальянском. Что-то про грудь, да бедра, не знаю, не силен я в нем. Ну и еще рвет его время от времени. Приходил знахарь местный, принес листиков да травок, а что с ними делать прикажете? Жевать давать? Ни опиатов, ни микстур, ни пилюль, ни-че-го… - И разведя руками, камердинер лишь сокрушенно вздохнул. В конце концов, становилось понятно, что может слуга он и нерадивый, но за лорда своего переживает искренне. Впрочем, оно и ясно, учитывая то, что он был единственным источником денег для него в этой глуши.
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/cktOd.jpg[/AVA] [NIC]Zhak Sharbi[/NIC] [SGN]-[/SGN]

Отредактировано Henry Cavendish (19-06-2017 21:56:22)

+1

9

С предельной внимательностью нежданная гостья слушала короткий отчет Жака, не перебивая и не стремясь задавать вопросы, которые служили бы сейчас помехой, ибо излагал свои мысли тот весьма сбивчиво и эмоционально. На точеном аристократическом лице лишь однажды, при упоминании камердинером ссадины, что обнаружилась на голове пострадавшего, мелькнуло выражение неудовольствия, что нашло отражение в досадливо опущенных уголках губ и странно сощурившихся глазах, будто женщина изо всех сил сдерживала готовый выплеснуться и затопить все вокруг гнев. Но, к величайшему облегчению молодого человека, когда тот закончил свою историю, гостья снова являла собой образец достоинства и выдержки, непоколебимого и уверенного спокойствия. Словно сжалившись над встревоженными чувствами камердинера незнакомка заговорила негромко, почти ласково и тон ее голоса странно убаюкивал, мягко обволакивая пространство:
- Весьма отрадно видеть, что вы столь печетесь о благополучии лорда Кавендиша, что проявили столь пристальное внимание к обстоятельствам произошедшего несчастья. Вы славно потрудились. Видимо, действительно, ваш господин попал в столь незавидное положение по чьему то неразумению или же злому умыслу, но то вас, милейший, уже заботить не должно. Скажу лишь, что тот, кто причинил вред мсье Кавендишу, свое получит.
Почему то в истинности утверждений, произнесенных этой странной гостьей с пробирающими холодными глазами, сомневаться не приходилось, особенно, когда она говорила со столь поразительным хладнокровием человека, которому ничего не стоит убить. Просто поразительно, каким удивительными порой бывают румынские крестьянки, приходящие с важным поручением, а ведь с виду такая хрупкая и милая особа.
Заметив, как бледен и испуган молодой человек, Элоиза участливо проговорила, стараясь хоть как то умерить произведенное ею впечатление, ибо ей требовался сейчас человек рассудительный:
- Вы, видимо, излишне переволновались накануне. Не стоит, милейший мсье Жак, я здесь затем, чтобы всячески поспособствовать тому, дабы ваш господин пришел в чувство и доброе здравие. Конечно, без вас мне в этом не обойтись. Но, уверяю, все не столь скверно обстоит, как вам то показалось поначалу…
В самом деле, если не считать нанесенного тупицей Ионом увечья, которое тот нанес, совершенно превратно истолковав ее приказ, все выходило наилучшим образом. Крепкий организм ученого, перенесший легкое отравление кровью вампира, весьма благополучно очищался, исторгнув ее самым естественным способом, а ,значит, превращение ему не грозило. Осталось справится лишь с лихорадкой да облегчить головную боль от удара, и здесь не нужно было быть мастистым лекарем, ибо каждая толковая хозяйка в Италии знает уйму домашних способов облегчения подобных страданий. Конечно же, при условии прекрасного уровня домашнего образования, которое затрагивало самые различные области.
Гостья меж тем плавно приподнялась со стула, уверенно и неспешно отправившись к столу, где уже приметила упомянутые Жаком травы, что оставил Ион для лечения больного. Осторожно, самыми кончиками пальцев она подхватила маленький пучок местной флоры, поднося его к носу и деловито осмотрев:
- Никуда не годится. Таким образом вы скорее загоните своего лорда в гроб и останетесь здесь в одиночестве без всяких средств к существованию. И если эта участь вас не прельщает, то вы с точностью выполните мои указания.
Демонстративно отложив в сторону вязанку с бесполезной сейчас ромашкой, молодая женщина вновь обернулась к Жаку, скрестив на груди изящные руки:
- Соблаговолите для начала поутру распахнуть ставни и прибраться здесь, больному необходим свежий воздух, свет и чистые простыни. Надеюсь, вас это не затруднит излишне.
Прозвучало это скорее как утверждение, а не вопрос, после чего гостья уверенно отодвинув стул, села за стол и потянулась к письменным принадлежностям Кавендиша с видом человека, точно знающего, что необходимо предпринять в данной ситуации и не терпящим возражений. Размашистым, витиеватым почерком она стала быстро выводить что-то на бумаге, задумчиво хмуря тонкие брови и не отрываясь от своего занятия продолжила:
- Вы получите подробнейшие инструкции к тому, что необходимо приобрести для скорейшего выздоровления вашего господина. К слову, это вам обойдется совершенно в незначительную сумму, которую вы, как преданный слуга, позаимствуете из личных средств лорда Кавендиша. Итак, телега Иона доставит вас завтра поутру в ближайший населенный пункт с более-менее внушительной аптечной лавкой часа за четыре, при плохой погоде на это уйдет в большем случае пять-шесть. Предварительно вы спуститесь к трактирщику, где, уплатив необходимую сумму, возьмете в наем пару местных девиц, которые за время вашего отъезда присмотрят за больным. Выбирайте тех, что просят больше монет да лицом хороши, ибо страждущему требуется не только уход, но и приятные глазу виды, а те, кто за свои услуги требует достойной платы более расторопны. 
Закончив письмо, молодая женщина аккуратно сложив лист вдвое, протянула его Жаку:
- Вы еще здесь? Полагаю, вам уже пора собирать саквояж в дорогу, путь не легок и захватите провизию.

Отредактировано Eloisa Borghese (19-06-2017 22:10:40)

+2

10

Реакция Жака на таинственную гостью оказалась весьма неоднозначна: с одной стороны он и рад был свалить на кого-то тяготы по уходу за больным, ответственность за его здоровье, а так же и процесс излечения, с другой же молодая девица начала наводить на него настолько животной ужас, что находиться подле нее ему уже становилось невмоготу. А потому внимал он ей с особым вниманием, дабы не приходилось после переспрашивать и, не дай бог, задержаться в обществе этой, леденящей кровь, мадемуазель, еще на лишнюю минуту. О том, что он оставляет в ее обществе своего господина, да еще в беспомощном положении, слуга даже и не думал, в первую очередь, переживая за самого себя.
И в его поведении эта нервозность сказывалась особенно ярко. Право, ему было еще очень и очень далеко до знаменитой невозмутимости настоящего английского слуги. Он едва ли не подпрыгивал, столь интенсивно переминался с ноги на ногу, а уж кивал в знак понимания столь яростно, что право, могло показаться, что голова его того и гляди свалиться с плеч и покатиться по полу. Когда же он ему были даны все распоряжения, и он был отправлен по ним, то скорость, с которой он схватил листок бумаги и выбежал из комнаты вон, могла бы показаться потешной. И лишь там снаружи, звучно хлопнув дверью, он позволил себе прислониться к стене и шумно выдохнув, утереть пот со лба.
- Кошмарная женщина… - Пробормотал он себе под нос, спускаясь по крутой лестнице и пребывая в глубокой задумчивости. Теперь уже становилось очевидным, что она вовсе и никакая не крестьянка и, несмотря на маскарад, было глупостью хотя бы на миг предположить такое. Каждый миг общения с нею был наполнен ее незримым давлением, превосходством, что исходило, прежде всего, изнутри нее. Пожалуй, с подобным он сталкивался лишь в обществе самых родовитых, самых богатых аристократов, чье состояние к тому же подпиралось высокими государственными должностями. Впрочем то была небольшая ложь перед самим собою, ведь вряд ли кто либо из вельмож подобного калибра мог бы обратить внимание на месье Шарби, максимум он мог наблюдать подобных лишь издали…
Да и руки ее, тонкие и изящные кисти, хрупкие музыкальные пальчики, мягкая и нежная кожа никак не могли принадлежать к деве, что хотя бы раз в жизни утруждала себя чем либо, кроме, как игрой на арфе. О да, руки у нее в первую очередь, помимо осанки и походки, выдавали высокое происхождение. И тут Жака осенило! В голове его словно бы щелкнули и совместились куски мозаики, хотя все было очевидно и без того… Он осознал теперь, ради чего, а вернее ради кого торчат они в этом проклятом захолустье и очевидными становились причины столь странного поведения его господина. Взять хотя бы тот крайне необычный ужин глубокой ночью, на две персоны, что он велел накрыть. И его прогулки по окрестностям по ночам и его странное поведение. Именно эта дама и была тому виной! Видимо являясь дочерью хозяина местных земель, а может быть супругой, она тайком сбегала на свидания с Генри.
- Вот пройдоха… - Буркнул Жак себе под нос, отчасти возмущенно, а отчасти и завистливо. – Значит пока я здесь вожусь с неумытыми крестьянками, он тут с графинькой забавляется… Да еще и иностранкой явно… Точно не француженка, ее бы я распознал… Не англичанка, не немка… Испанка? Итальянка? – Рассуждал он, рассматривая эту задачку и так и этак до тех пор, пока не спустился вниз и, найдя толмача, не занялся исполнением поручений со всем рвением. Особенно ему понравилась та часть, где он выбирал смазливых девиц, подойдя к этому делу со всей придирчивостью, на которую был способен… А все остальное уже потом: и уборка, и проветривание, и поездка в соседний городок на тряской телеге.
Что же до несчастно Генри, что остался наедине с синьориной Боргезе, пусть и не зная о том, то молодой мужчина все еще находился в полубессознательном состоянии.  Он часто дергался, переворачивался с боку на бок, ерзал. По лбу его тек обильный пот, а от тела так и отдавало жаром, говорившим о том, что лихорадка крепко вцепилась в него. То и дело с губ его, сухих и потрескавшихся, срывались стоны боли, но порою они подозрительны походили на звуки томления, так что можно было предположить, что бред его порою принимает весьма красочные образы…
[AVA]http://s9.uploads.ru/t/cktOd.jpg[/AVA] [NIC]Zhak Sharbi[/NIC] [SGN]-[/SGN]

Отредактировано Henry Cavendish (19-06-2017 21:56:36)

+1

11

Элоизе же, пристально наблюдавшей все это время за мсье Шарби, открывались весьма примечательные детали. Оказалось, что служащий лорда Кавендиша относился к тому типу людей, что подсознательно ощущают потустороннее, обладая к тому врожденной способностью, хотя едва ли сам Жак об этом догадывался. Такие люди буквально чуют подобных ей, распознают ту тяжелую ауру Смерти, что исходит от «не умерших» , тогда как большинство поддается поистине магнетическому обаянию вампира. Скорее всего, Жак, не смотря на мягкость ее тона, ощущает подспудный дискомфорт, находя ему сотни объяснений, тогда как на деле ее присутствие подавляет его вовсе не из социального превосходства, которое тот, судя по выражению его взгляда себе вообразил, разгадав ее маскарад.  Будь на ее месте любая смертная аристократка, желавшая остудить его пыл путем гневных взглядов – вряд ли бы добилась своего. Но живущий во время технического прогресса человек скорее сошлется на излишнюю нервозность и собственную впечатлительность, чем поймет, что дело вовсе в другом. В том, что в привычный уклад жизни никак не входит. В том, что находится за гранью его понимания, а ведь истина совсем рядом, стоит лишь довериться собственным чувствам больше. Но в любом случае определенного взаимопонимания, несмотря на излишнюю чувствительность камердинера, они все-таки достигли, и лорду Кавендишу не грозит скончаться от примитивной лихорадки в собственной постели.
Когда слуга, являя чудеса расторопности, как уже давно и следовало, отправился исполнять свои обязанности, Элоиза облегченно откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Чрезмерная суетливость Жака выводила ее из хлипкого равновесия, его бешено бьющееся сердце отдавалось в ее ушах набатом, заставляя неутоленную жажду напоминать о себе все сильнее. А ведь она не ела уже целую неделю, выжидая удобного случая вновь припасть к живительному источнику того смертного, чья кровь была подобна сладчайшему нектару, а запах чистого тела сводил с ума. Почему то деревенские обитатели все разом казались теперь совершенно не привлекательными, хотя она могла, не нарушая правил клана, полакомится кровью любого. Какая разница, когда все люди состоят из одного теста, точнее – крови и плоти, совершенно одинаковой. Но разница, будь она не ладна, была. Только вот в чем она заключалась? Чем этот чудаковатый англичанин был таким особенным, что, вместо того, чтобы вдоволь напиться его крови, досуха опорожнить его вены, зная, что ничего за это не будет, ибо правила приезжих не касались, она трясется над ним, словно нищий, нашедший в пыли золотую монету? Допустим, болтовня его была занятной, развеивала скуку, он обладал недюжинным для здешних обитателей умом, был образован и привлекателен, но, по существу – обычный мужчина, как и прочие не упускавший момента волочится за юбкой. Но вместо того, чтобы взять то, что ей хочется, как итальянка проделывала с тех пор, как смирилась со своей новой участью, она сидит здесь, выслушивая его слугу и наряженная в это дурацкое, убогое платье. Видимо, та тоска, которой она все время бросала вызов, таки настигла ее, а иначе вразумительно объяснения всему этому не было.
Не имея ни малейшего желания и далее обдумывать все это, Элоиза поднялась со стула, щепетильно разгладив складки на платье и находя в этом действе привычное успокоение. Генри Кавендиш – ее очередной каприз, вот и все, более тут не о чем размышлять. Он принадлежит ей и пока умеет ее развлечь – будет жить. А после…После либо останется при ней, получив дар бессмертия либо отправится в свой обожаемый Лондон. Последнее даже лучше, ибо обременять себя обязанностями по обучению новичка она не собиралась. Слишком мало у нее самой опыта для того, чтобы браться за других. Ее и так все вполне устраивало.
Неслышно приблизившись к постели больного, Элоиза, вновь ощутив манящий аромат его плоти, что не смог исчезнуть, растворится в запахе пота и болезни, застыла на месте, имея стойкое желание теперь уже отойти подальше. Ради благополучия ученого. Ради того, чтобы не завершить все здесь и сейчас, наплевав и на его беспомощность, и на свои благие намерения.

Отредактировано Eloisa Borghese (20-06-2017 10:22:25)

+2

12

Найти зрелище, что представлял из себя мужчина, прекрасным мог разве что чересчур утонченный эстет, или же соплеменник Генри, ведь те, как известно, обожали выглядеть «болезненно» и ученый, как нельзя лучше отвечал сейчас этому определению.
Но в его случае, болезнь, как ни странно и вправду отчасти красила его, особенно сейчас, когда его перестало выворачивать наизнанку, и дьявольская тошнота сменилась обычной горячкой, вызванной долгим лежанием на стылой земле. И возможно даже его выносливый организм и сам бы справился с этакой досадной проблемой, но подорванное здоровье, из-за встреч с его гостьей, давало знать о себе в виде подобных неприятностей.
Его лицо, бледное, восковое, шло на щеках лихорадочными красными пятнами, в то же время, как губы его казались бескровны. Его необычные, вытянутые к вискам глаза, придававшие ему неповторимый шарм, а так же подло выдающие то, что где то в его предках затесались не только лишь чистокровные англосаксы, казались двумя темными провалами, столь сильно запали они и столь явно были обведены черными кругами.
Он мог бы быть похож даже на мертвеца, если бы не шевелился бы время от времени, не менял свою позу, да не постанывал коротко и как-то жалобно. И случилась такая оказия, что при приближении его ночной грезы и одновременно заплечных дел мастера, он дернулся особенно сильно, изогнувшись всем телом. Руки, что до того момента покоились поверх плотного одеяла, поражая изяществом кистей и тонкими, голубыми прожилками на них, смотревшиеся так, словно и вовсе были изделиями искусного резчика по мрамору, взметнулись вверх, нырнули под одеяло, отчасти сбрасывая его, вместе с движением ног так, словно ему становилось чересчур душно.
Да впрочем, так оно и было, ибо Элоиза прекрасно почувствовала то, что тело его так и пышет лихорадочным жаром, что сжигает его изнутри. Так же выяснилось, что Жак вовсе не преувеличивал, сообщая, что господин изволит бредить, ибо с губ его вновь сорвался тот призыв, что повторялся раз за разом.
- О, моя кошечка, как же прекрасна линия твоих бедер… Я готов целовать… лобызать… ласкать… О, где же ты… - В самом деле, этом счастливчику, странным образом умудрявшимся извлекать толк даже из своей слабости, грезились не кошмары, не страхи и не ужасы, что он пережил, но то последнее, что ярко отпечаталось в его сознании: тайное любовное свидание с шаловливой итальянкой, что обернулось совершенно феерическим взрывом страсти.
Под одеялом же он представлял зрелище не менее любопытное, хотя быть может и несколько забавное, на взгляд итальянки. Впрочем, возможна мода на мужское исподнее и не претерпела слишком серьезных изменений, ибо мужчина, даже в момент тяжелой болезни оказался облаченным в скромную и закрытую ночную рубашку, длиной ему ровно до пят. Что кстати было заметно и до того, ибо ее хлопковые рукава обтягивали, жилистые мужски руки, а плотный и целомудренный ворот был затянут, аж под самое горло. Ткань та, бесспорно мягкая и теплая, но несколько неуместная на раскаленном мужском теле, уже потемнела, повлажнев и на его груди, плотно прилипая к ней и обрисовывая рельефный абрис тугих мышц, и подмышками, и даже живот был облеплен ею, что было и вовсе плохо, ибо на воздухе она начала стремительно стыть, усугубляя и без того, не самое сладкое положение больного мужчины.

+1

13

Но для того существа, бессмертного создания, что застыло в нескольких шагах от узкой постели больного сейчас не имели значения ни внешний облик страдающего, который едва ли мог его красить, ни снедаемая его лихорадка, ни те совершенно бесстыдные признания, что тот в плену жестокого недуга озвучивал пересохшими губами. Имела значение лишь та невидимая глазу борьба, что происходила внутри вампира, та чаша весов, которую, в итоге, перевесит одно из двух: нещадный голод или выдержка, смерть или жизнь, ибо сейчас она вряд ли удовлетворится малым.
Мучительная жажда, преступно долго удерживаемая теми остатками воли, что еще имелись, уже отдавалась леденящим холодом, сковывающим все члены и без того хладного тела. Она запускала свои острые шипы под кожу, жаля, терзая, требуя вновь принести жертву тому безжалостному хищнику, что поселился под привлекательным фасадом, вынуждая Элоизу крепко сцепить зубы, силясь снова овладеть собой, но.. Удары сердца, каждый треклятый робкий толчок, с которым оно разгоняло по венам кровь смертного, заставляли мучительно вздрагивать вампира, обещая блаженство и тепло, то тепло, которое изгонит на время дьявольский холод, заставит ощутить себя снова живой в той мере, на которую это вообще способно, вернет постепенно угасающие силы. Какая нестерпимая мука стоять и лишь взглядом касаться того, что сейчас, на это черное время, стало Смыслом из Смыслов, единственным, чему под силу подарить благословенное облегчение, а ведь их разделяет не гранитная стена, нет, всего несколько шагов. Стоит лишь преодолеть до смешного малое пространство, стоит лишь немного, совсем чуть-чуть двинутся вперед, ведь жертва едва ли окажет сопротивление, а те, кому вздумается неожиданно войти в незапертую комнату ничего не успеют сделать.  Три проклятых, ничтожных шага!
Едва ли сам Генри ощутил, борясь с лихорадкой, как сгустилось пространство вокруг, какое напряжение повисло в воздухе, когда темная тень молниеносным рывком метнулась к его постели выпущенной напряженной рукой стрелой. Дрожа, словно от дичайшего озноба, темный силуэт медленно опустился у постели, словно скорбная плакальщица, отдающая последнюю дань покидающему этот мир дорогому созданию. Он едва ли мог услышать тихий, едва различимый шелест одежд, знакомый дурманящий аромат, тяжелым облаком окутывающий его сейчас, ту тяжелую ауру превосходства, что принуждала чувствительных смертных искать спасения в вере своей.
Как волнующе шумели эти сладостные реки, несущие драгоценный живительный нектар под такой теплой, упоительно теплой кожей. Прильнув щекой к безвольно опущенной руке смертного, она впитывала эти ощущения, упивалась, благоговела, зная точно, где находится ее персональный рай. Зрачки Элоизы опасно сузились, уподобившись кошачьим, когда она силилась взглянуть в сторону лежащего мужчины, сладко жмурясь и вздрагивая от собственных страданий, которым никак не дано был получить облегчения. Силясь получить хотя бы частичку этого тепла, украсть ее, впитать своим хладным телом, она прижалась к широкому запястью губами, сомкнутыми крепко сейчас, словно фанатичный паломник, в экстатическом восторге касающийся святыни, смежив веки и поддавшись сладкой дрожи, что пробежала по ее телу в столь опасной близости от вожделенного тела. Пожалуй, ни одна из человеческих страстей не сможет передать того, что испытывает не мертвый, терзаемый жаждой и находящийся так близко от того, кто может ее утолить. Горячечная похоть, пагубная страсть, одержимость – все блекнет в сравнении с тем, что одолевает познавшего ночь, лишь при самом робком прикосновении к живому. Будь Генри в сознании, тот, право был бы напуган тем горячечным блеском, тем испепеляющим голодным огнем, что сейчас являл себя в полной мере во взоре его посетительницы.
А жажда меж тем лишь усиливалась, не будучи утоленной лишь тактильными ощущениями. Она жестоко вгрызалась в нутро Элоизы, подталкивая к решительному, необратимому шагу, захватывая все ее существо в один лишь безумный порыв. Желание запустить острые зубки в мягкую плоть, источающую нектар, словно в сочный перезрелый плод. Она затмевала разум, самообладание таяло, давая волю мятущемуся хищнику.
Медленно, неумолимо пунцово алые уста, дрожащие от предвкушения, уже готовы были припасть в смертельном поцелуе к шее, когда голова Элоизы склонилась над мужчиной, а тонкие пальцы потянулись к вороту, чтобы, наконец…
Как дичайшая боль, пронзившая все тело, заставила бессмертное создание не только резко шарахнуться в сторону, вмиг охватив своими огненными клещами сознание, но исторгнуть из нее преисполненный муки стон. Корчась на полу, сжавшись в комок, Элоиза поднесла дрожащую ладонь к лицу, со странной смесью изумления и какого - то болезненного торжества глядя, как тонкая бледная кожа, дымясь, расползается, обнажая бескровную плоть, образуя ровные края христианского символа, распятия, которое, судя по всему, надел на ученого предупредительный слуга. Она почти приветствовала эту боль, как одно из малых ощущений, все еще доступных бессмертным, то, что не удалось отнять мрачному Жнецу. Гримаса муки сменялась сардонической улыбкой, когда Элоиза лишь крепче сжала пальцы, ведая, что это лишь усугубит это ощущение, впитывая его жадно, как доселе собиралась впитать живительную кровь Генри и прикрыла глаза.
У нее еще достанет оставшихся сил покинуть сею обитель, дабы затем, превозмогая собственных демонов, продолжить, продлить свое удовольствие. Боргезе умеют ждать.

Отредактировано Eloisa Borghese (Сегодня 20:49:34)

+1