Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Do you see, what I see?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s0.uploads.ru/hlLOz.gif
http://s0.uploads.ru/Pgznl.gif

● Название эпизода: Do you see, what I see? / Ты видишь то, что вижу я?
● Место и время действия: остров Кони-Айленд, концертный зал в парке развлечений «Phantasma», на следующий день после событий, описанных в Beneath a moonless sky
● Участники: Сhristine Daae & Le Fantome
● Синопсис: Кристин согласилась петь, ради того, чтобы Призрак навсегда оставил ее семью в покое. Но у Эрика свои планы. Он хочет узнать, является ли маленький Густав его сыном. Репетиция перед концертом Кристин должна расставить все точки над «i».

When the dark unfolds its wings,
Do you sense the strangest things?
Things no one would ever guess,
Things mere words cannot express?

+1

2

За что же ей это? Кристин смотрела на Кони-Айленд, который раскинулся под ее окном гостиничного номера. Большую часть занимал парк развлечений «Phantasma», который Кристин казался самым страшным местом на свете. Когда вчера они вышли на балкон, и Густав восхищенно оглядывал ночной парк, Кристин было не до того. Страх, всеобъемлющий страх заполнял каждую клеточку ее организма, она едва ли могла дышать от страха за сына. Виконтесса не знала, был ли красив парк развлечений ночью, но сейчас он только пугал ее. Тем не менее, Кристин жадно вглядывалась в пейзаж за окном, словно хотела отыскать там кого-то.
Ночью Кристин сделалось дурно, поэтому спала она гнусно, то и дело бегая в комнату Густава. Оправдывала она себя тем, что ей слышаться, что он зовет ее, но на самом деле, она проверяла на месте ли он. Слышала она и как вернулся пьяный Рауль. Это было уже под утро, и теперь виконт крепко спал, прижимая руку к щеке. В такие минуты, когда она глядела на своего мужа, спящего после пьянки, сердце виконессы щемило от боли. Неужели она причина тому, что с ним происходит? Что она сделала такого, что ее Рауль так изменился? 
«Милый мой, когда же я потеряла тебя?» - Кристин еще какое-то время неотрывно смотрела в окно, обхватив себя руками. Больше всего ей хотелось оттянуть момент начала репетиции, которая ей предстояла. В окне она видела себя: бледную, уставшую от волнений женщину с собранными вверх волосами. И, тем не менее, она всегда казалась элегантной. 
Кристин потянулась рукой к своей прическе, которую только что сделала, позволяя коричневым волосам свободно упасть на плечи. Они стали короче, и вряд ли бы могли напомнить Кристин о ее прошлой жизни в «Опера Популер», но прошлое так настойчиво стучало в ее дверь, что Кристин на секунду показалось, что она снова в Париже в преддверии репетиции «Ганнибала».
«Именно тогда все и началось…»
- Мама, мы идем? – Голос Густава заставил Кристин вздрогнуть от неожиданности.
- Куда мы идем, мой дорогой? – Ласково спросила Кристин, но сердце ее защемило от волнения.
- Разве у тебя сегодня нет репетиции? – Спросил ее сын, дотрагиваясь до завитков ее коричневых волос, не то гладя, не то играя с ними. – Разве меня не пригласили тоже?
Стало быть, слышал. Конечно, они разговаривали не задумываясь о том, что у них могут быть невольные, или, наоборот, вольные, как Густав, слушатели.
Кристин нахмурилась. Меньше всего ей хотелось впутывать в эту историю ее сына.
- Ты уже видел, как мама репетирует, - проговорила она, садясь на колени так, чтобы ее лицо было напротив лица сына. Порой она даже саму себя пыталась убедить, что отец этого ребенка – Рауль. – Там не будет ничего интересного. Меня будут просить спеть одно и тоже несколько раз, и у меня совсем не будет времени побыть с тобой. Тебе будет скучно. Помнишь, как тебе было скучно, когда я готовилась к благотворительному новогоднему вечеру? 
Конечно, Кристин лукавила. Ни одна репетиция не может сравниться с уроками, которые ей давал ее Учитель, ее Ангел Музыки. Кристин крепко прижала сына к себе. Вот он, ее Ангел, и она никому его не отдаст.
Не оценив такой порыв со стороны матери и, видимо, все же не поверив ее словам, Густав настаивал на своем.
- Я хочу посмотреть, хочу увидеть… Услышать.
Противиться у Кристин больше не было сил, к тому же время репетиции неумолимо приближалось, а ей еще стоило переодеться. Предстать перед ним в таком виде она бы не посмела. Все, Кристин очень хотелось это подчеркнуть, должны видеть в ней респектабельную виконтессу. 
- Только пообещай мне одно, Густав, - сказала Кристин сыну, когда они выходили из гостиницы, - ты никуда не пойдешь, ничего не сделаешь без моего разрешения. Это понятно? 
Густав нехотя кивнул, хотя на Кристин вновь накатилась волна удушающего страха. Только бы Густав не пострадал! Вспомнив то, от какой участи Кристин попыталась спасти Рауля в подвалах «Опера Популер», она вздрогнула. До концертного зала от гостиницы, где жила Кристин, можно было дойти пешком. Кристин шла молча, стараясь внешне казаться спокойной, с высоко поднятой головой. Днем парк казался пустынным, но виконтессе все равно казалось, что с нее не сводят глаз.
«Ах, как бы я хотела оказаться дома, чтобы папа играл на скрипке, а мы с Раулем рассказывали друг другу страшные сказки. Как бы хотела забыть все эти десять лет!»
Боль, страх, обида, противоречия – от всего этого сердце Кристин сжималось.
Крепко держа сына за руку, оправив и без того безупречное платье другой рукой, она вошла в концертный зал.
- Мсье? Вы здесь? – Обратилась она к своему бывшему Учителю, стоя у двери и не решаясь сделать шаг внутрь

Отредактировано Christine Daae (20-08-2017 14:36:57)

+1

3

Эрик проснулся еще до первых лучей солнца. Не смотря на то, что он спал всего пару часов, это был, наверное, первый за десять лет раз, когда он чувствовал себя бодрым и выспавшимся. Его не мучили кошмары, в голову не лезли тревожные мысли, не душила тоска, с которой он за эти годы практически сроднился. Может, потому что Кристин была рядом, здесь, на Кони-Айленде? Или, может, потому что у него, оказывается, есть сын… Стоп, это же еще не доказано! Но где-то глубоко в душе Лакруа был уверен в том, что Густав – его сын, плоть от плоти, кровь от крови. То чувство, которое он испытал вчера, когда они стояли с мальчиком на балконе… Его ничем не объяснить. Можно только чувствовать и верить своему сердцу. И Эрик верил. Эта репетиция, назначенная на сегодня, нужна была ему для того, чтобы Кристин призналась в том, что скрывала десять лет.
Да, он понимал ее. В виконтессе говорила жгучая обида на него, страх за сына, возможно, нежелание возвращаться в прошлое, где, точно хищная птица, ждал ее Эрик Лакруа. Но этой встречи с прошлым уже не избежать. Хочет она того или нет. У Призрака просто нет другого выхода, чтобы узнать правду.
Мужчина вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он сидел в своей комнате перед открытым окном и пил некрепкий чай. На горизонте только разгоралась заря. Подумать только, еще несколько лет назад он и мечтать не мог о том, чтобы вот так, ни от кого не таясь, встречать восход Солнца. Жизнь во мраке была его уделом. Но теперь все изменилось. Он – хозяин империи развлечений, которую он построил с помощью его верных союзников – Колетт и Мэг Жири. С тех пор, как они покинули «Опера Популер», мать и дочь всегда были рядом с ним. Должно быть, они уже тоже узнали, что Кристин с семьей прибыла сюда. Возможно, ему самому стоило предупредить Колетт об этом, но Эрик был поглощен всем произошедшим. Сейчас это занимало все его мысли.
«Я должен узнать правду». И узнать ее можно только из уст виконтессы де Шаньи. Но как? Призрак не хотел давить на Кристин, не хотел шантажировать или угрожать. Такого она точно не заслужила. Но что если она не оставит ему выбора? «Главное, держать себя в руках и слушать разум». Он не должен позволить эмоциям завладеть собой. Он вдруг вспомнил, как боялись его в «Опера Популер», как мадам Жири подливала масла в огонь, напоминая всем и каждому: «Держи руку на уровне глаз». На Кони-Айленде хозяина «Phantasma» не боялись, скорее, уважали, считая загадочной и несколько странной личностью, что Эрика вполне устраивало. За эти годы он так и не смог ни с кем сойтись близко, даже друзей, кроме семейства Жири, у него не было. Правда, Колетт в последнее время вела себя странно, говорила полунамеками, пыталась обратить его внимание на Мэг. Но он не мог смотреть на дочь своей давней подруги иначе, чем на маленькую сестричку. Все мысли его по-прежнему были о Кристин, и сердце осталось далеко в Париже.
В положенное время он покинул свою комнату и отправился в концертный зал. Поступь Эрика была легка, он по привычке передвигался бесшумно. «Интересно, Кристин придет одна или все же с сыном?». Он вошел в зал, здесь царил полумрак и прохлада. Внутри еще никого не было, и Призрак прошел напрямую к фортепиано, стоящему на сцене. Он сел, так, чтобы его не сразу было заметно входящим через главные двери, открыл крышку музыкального инструмента, но клавиш не коснулся, замер, задумавшись. Внешне спокойный, и даже бесстрастный, Лакруа ощущал внутреннее волнение. Вот-вот сюда придет Кристин. И он вновь услышит ее чарующий голос. Все повторится вновь. Как много лет назад. Или он просто обманывает себя, и прошлое не вернуть?
Он не успел ничего решить. Чуткий слух уловил звук шагов, а потом и голос Кристин: «Мсье? Вы здесь?». За него ответила Музыка. В зале раздался знакомый мотив «Музыки ночи». Призрак был готов поклясться, что в памяти виконтессы сами собой всплывают слова, услышанные когда-то от него: «Мягкой тенью ночь тебя укроет, верь ей, дай ей власть над всей собою. Дай своим мечтам обрести свободу там, где густая тьма так манит глубиной, скрывая тайны Музыки ночной…».
- Я здесь, виконтесса. – Он намеренно сделал ударение на последнем слове, поднимаясь из-за фортепиано. – Заходите. Вы пунктуальны, как всегда. Здравствуйте, мой юный друг. Рад видеть вас снова. – Приветствовал Эрик Густава. Мальчик, кажется, был совершенно очарован только что прозвучавшей Музыкой. – Вы готовы, Кристин? – Он снова сел за инструмент. - Спойте для начала, что вам угодно. Дайте своему голову зазвучать в полную силу. Я так давно не слышал, как вы поете.

+1

4

Кристин по-прежнему стояла в нерешительности. В какой-то миг ей захотелось развернуться и пойти прочь, а, главное, увести Густава как можно дальше отсюда: из этого концертного зала, из парка развлечений "Phantasma", из Кони-Айлонда. Уехать скорее в Париж, отделив себя и своего сына от всего этого тысячами миль. Кристин хотела было сказать, что, возможно, они пришли слишком рано и следует вернуться в гостиничный номер, как на свой вопрос она услышала музыку. До боли знакомую Музыку. Наверное, даже десять лет спустя она помнила каждую ноту, не смотря на то, что в тот момент, когда слышала ее, была перепугана до смерти. Первых аккордов Кристин хватило, чтобы вспомнить себя, сидящую на каменном полу в подвалах театра "Опера Популер". На каую-то долю секунды она забыла обо всем. О том, что ее сын стоит рядом, что сама она уже давно не хористка в театре Парижа и что сегодняшняя репетиция не более, чем очередная ловушка. Как ей вновь хотелось услышать именно ту Музыку! Как ей хотелось прикоснуться к тем струнам свой души, которые словно просыпались после уроков с ее Учителем! Как хотелось вспомнить те дни, когда она буквально трепетала от волнения в ожидании нового урока.
Оставалось только вспомнить, что она никто иная, как виконтесса де Шаньи, что нет больше места пустым мечтам и надеждам. Все это закончилось в ту роковую ночь, когда Кристин готова была раствориться в этом человеке, забыть и отринуть все, что было прежде. Но нет, видимо здравый смысл и мудрая судьба рассудили иначе. Сейчас, по прошествии десяти лет, Кристин прекрасно понимала, что сложись ее судьба иначе, она была бы глубоко несчастной, только по иному. Так она хотя бы имеет крышу над головой, статус и возможность обеспечить своего сына всем, чем она захочет. Не смотря на то, что Рауль пристрастился проводить большую часть своего времени вне дома в компании собутыльников, деньги у семьи де Шаньи по-прежнему были в достатке, а для всех вокруг они так и оставались одной из самых респектабельных семей, о которых пишут в газетах и которыми восхищаются.
Наконец-то Кристин увидела и самого хозяина парка "Phantasma", и вновь не спешила делать хотя бы шаг вперед, но теперь по другой причине. Десять лет назад в ней боролось два чувства, которые еле-еле уживались в теле хрупкой хористки. С одной стороны ее тянуло к ее Учителю, ее Ангелу Музыки, как к какому-то  неземному существу. А с другой стороны, она узнала в нем жестокого и опасного человека. И не столько ее поразило, что он жестокий и опасный, сколько то, что он обычный человек.
Вот и сейчас Кристин вздрогнула, осознав, что перед ней он. Не тень, не голос, а живой человек. Тот самый, с которым она была близка десять лет назад. Кристин еще сильнее сжала руку сына, словно боясь, что если она его отпустит, то произойдет что-то ужасное.
- Что спеть? - Все же спросила Кристин, не смотря на то, что ей предложили самой выбрать, и выпустила руку сына. Она очень боялась, что ее сын станет свидетелем тех самых уроков, которые когда-то уже были у Кристин. Ей отчего-то стало неловко и ужасно душно. Она попыталась говорить ровным голосом, парадируя саму себя, когда разговаривала с другими репитерами и композиторами.
- Если бы вы мне сказали, я бы захватила с собой какие-нибудь ноты для вас, - Кристин осеклась, прекрасно осознавая, что перед ней не обычный человек. Нет даже нужды сравнивать его с напыщенными чудаками, которые мнили из себя гениальных репетиторов.
Густав, который до этого с интересом оглядывал зал, вежливо склонил голову, здороваясь с хозяином парка развлечений, и у виконтессы вновь защемило сердце. Она попыталась еще раз убедить сына держаться подальше от ее бывшего Учителя, мягко проговорив:
- Густав, мой милый, послушай меня, пожалуйста. Раз уж ты захотел побывать здесь, то никуда не уходи, пока я буду репетировать. Сиди вот здесь, - Кристин провела сына к первому ряду кресел. - А я сейчас что-нибудь спою.
Кристин подняла глаза на своего бывшего Учителя.
"Как же так вышло, что я снова вовлечена в игру по его правилам?"
-"L'ultima speme"*, если позволите, - наконец-то решилась Кристин.
_____
* L'ultima speme" ("Последняя надежда") - песня (для сопрано) итальянского композитора Фабио Кампана

+1

5

В концертном зале царил приятный полумрак. Эрика это вполне устраивало. Он хоть и жил уже десять лет, не скрываясь от людей, и любил встречать рассветы по утрам, но слишком яркий солнечный свет его начинал быстро нервировать. А он сейчас хотел оставаться спокойным и держать себя в руках. Это и без того будет непросто. Со своего места Призрак видел Кристин, которую до сих пор безумно любил, каждую черточку ее прекрасного лица, каждый вздох ее, каждый жест и слово. И Густава… Пусть история его рождения оставалась тайной за семью печатями, но Лакруа был уверен, что это его сын. Он вновь и вновь бросал быстрые взгляды на мальчика и не находил в нем ничего от Рауля. Хоть что-то должно было быть у него от «отца», пусть даже поворот головы или манера держаться. Но нет, ничего этого Эрик не заметил. Впрочем, не стоит торопиться с выводами. Может быть, он получит ответ от самой Кристин. А пока он просто хочет услышать ее голос. Десять долгих лет он мог лишь мечтать об этом, вновь и вновь в ночи вспоминая те партии, что пела его ученица со сцены «Опера Популер». Чтобы услышать их, было достаточно закрыть глаза, и ее нежный, но сильный голос звучал для него, напоминая о временах, которые больше не вернуться. Но одно дело вспоминать, и совсем другое – слышать. Ради этого он пригласил Кристин на Кони-Айленд. Без нее и ее пения в душе его больше не рождалась Музыка, живая и прекрасная. Лишь жалкая пародия, вымученная, рядом не стоявшая с тем, что он писал раньше, когда мадемуазель Даэ была рядом и пела для него. И новые произведения, записанные на нотных листках, безжалостно летели в мусорное ведро или предавались огню. И так из года в год. Эрик был измучен вынужденным расставанием с Кристин, этими бесплотными муками творчества. Он больше не мог бездействовать, и потому решился послать ей приглашение. Конечно, если бы она знала, кто скрывается за ним, то вряд ли приехала бы на Кони-Айленд, да еще вместе с мужем и сыном. Или все же приехала бы? Жаль, нельзя заглянуть ей в самое сердце и найти ответы на все вопросы там.
Она, тем временем, сделала выбор. «Недурно», - оценил про себя Эрик. Что и говорить, музыкальный вкус у виконтессы остался отменный. Учитель может гордиться своей ученицей.
- Я готов. Мне не нужны ноты. – Тихо проговорил он. И это было правдой. Если бы он не знал выбранное Кристин произведение, то легко подобрал бы Музыку к нему на слух, достаточно было ей начать петь. Но «Последняя надежда» была ему знакома. Поэтому пальцы Призрака запорхали над клавишами. Инструмент чутко отзывался на прикосновения.
Как только в зале зазвучал голос Кристин, идеально вплетаясь в музыку, становясь ее частью, Эрик задрожал – так сильны были эмоции, накрывающие его. Он едва не сбился с такта, но сам себе уже не принадлежал. Сознание отшвырнуло его назад, в «Опера Популер», где он был Ангелом Музыки для мадемуазель Даэ, властелином мрачных подземелий, опасным и хладнокровным убийцей. Его жизнь тогда была наполнена мраком, муками творчества и безответной любви. Он любил и ненавидел, мстил всему миру за жестокость, с которой он его отвергнул. Это путешествие на десять лет назад было мучительным и волшебным. Он даже представить себе не мог, как подействует на него голос виконтессы. Она, похоже, не забыла его уроков и смогла развить свой талант, заняв на музыкальном Олимпе достойное место.
Эрик взглянул на Густава. Мальчика, похоже, не меньше его взволновало и захватило пение Кристин. Он выглядел несколько отстраненным, и в то же время, его восхищенный взгляд говорил яснее слов. Что же, многообещающее начало.
- Браво, брависсимо! – Проговорил Лакруа, он все же смог справиться с эмоциями к концу песни, которую выбрала виконтесса. – Ваш голос, по-прежнему, прекрасен. Я рад, что вы не забыли моих уроков, Кристин.
Пальцы его вновь легли на клавиши, на этот раз в зале зазвучал уже знакомый мотив песни о Призраке Оперы, которую когда-то они пели вместе.
- Спой снова со мной в нашем странном дуэте. – Выдохнул Эрик. - Пой, мой Ангел Музыки!

+1

6

За десять лет, что прошли после трагических событий в театре «Опера Популер», Кристин, конечно же, выступала, и не раз. Ее голос, так умело развитый Призраком Оперы, привлекал внимание многих. Ее приглашали в Европе, ее хотели видеть на концертах и в своих операх директора многих известных театров того времени. Но нигде Кристин не могла найти своего места. Где бы она не выходила на сцену, отовсюду она уходила. Даже, по уговорам бедных Фирмина и Ришара, на которых обрушился град проблем после пожара в театре, как-то выступала и в «Опера Популер», но никогда более она не задерживалась.
Как бы ей не был неприятен Кони-Айленд, как бы не боялась она, что отныне вся ее жизнь пойдет под откос более того, чем это было, пока она не приехала сюда, вступив в этот зал, Кристин почувствовала волнение. Не то волнение, которое испытывала каждый раз, выходя на сцену, а какое-то более глубокое. Как тогда, когда она ждала в своей гримерной комнате, прямо перед зеркалом, своего Учителя. Словно наяву видела она свое бледное и взволнованное лицо, которое словно отражалось. Нет, не сквозь зеркальную рябь.
О, эти ощущения! Они неповторимы. Сколько бы после Кристин не выходила на сцену, она никогда уже не испытывала нечто подобного. Раньше Кристин даже радовалась этому. Ей казалось, что таким образом она напрочь вычеркнула прошлое из своей жизни. Но, чем дольше она жила вместе с Раулем, чем хуже становились их отношения, и чем чаще Рауль стал покидать семью ради того, чтобы пропустить стакан - другой в каком-нибудь питейном заведении, тем чаще Кристин вспоминала о тех мгновениях своей молодости, когда она жила лишь от урока до урока своего Учителя! Конечно, воспоминание восторга более блеклое, чем сам восторг, который был в молодости, но те воспоминания до сих пор грели ее душу, но теперь... Теперь Кристин казалось, что она задыхалась. Она словно вновь окунулась в прошлое. Она будто бы вновь потеряла голову. Пучина воспоминаний, восторга и наслаждения буквально затягивали ее с головой. Он играл, а она пела. Она чувствовала Музыку, чувствовала каждую ноту всем своим сердцем, которое откликалось на каждый звук. Она хотела петь, петь и петь.
С последней нотой, взятой чисто и открыто, профессионально, но при этом довольно спокойно, без каких либо дополнительных усилий, чтобы украсить ее, волшебство словно рассеялось. Кристин вновь увидела зал, увидела своего сына, сидящего на одном из кресел и ужаснулась. Что только что было? Она оглянулась, словно боясь, что кто-то сумеет прочесть ее мысли и понять, что только что она испытала. Но Густав казалось не подавал признаков негодования. Наоборот, Кристин показалось, что ему понравилось. Она улыбнулась Густаву, немного успокоившись. Возможно, никто и не заметил, как она была несколько обескуражена всем происходящим. Смотреть на своего бывшего Учителя она боялась, поэтому не сводила глаз с сына. Кристин хотела было протянуть к нему руки, позвать к себе, но наконец-то тот, кого она считала Ангелом Музыки заговорил. Кристин заставила повернуть себя голову туда, где находился ее бывший Учитель. Полумрак, который царил в зале, одновременно и пугал и Кристин и напоминал ей о прошлом еще острее. Она вспомнила, как бежала на крышу вместе с Раулем, и как хотела только одного - сбежать от этого ужаса, который царил в театре «Опера Популер». Вот и сейчас ей хотелось бежать. Только больше на всей земле не было ни одного человека, который мог бы успокоить и защитить от всех бед. Возможно, когда Густав вырастит, он станет ее надежной опорой, но сейчас это она должна защищать его, а не наоборот.
- Нет, не стоит, - с беспокойством проговорила Кристин, хотя была уверена, что никто ее даже слушать не станет. Но все же, она решила, что будет настаивать на этом. Здесь, в этом странном парке «Phantasma», страхи буквально одолевали Кристин. Ей всегда не хватало смелости. Будь она такой, как Мэг, она, наверняка бы, вела себя по другому. Ее протесты потонули в до боли знакомой мелодии. Прекрасной и какой-то неземной. Кристин и думать не хотела, что эту Музыку мог сочинить обычный человек.
- Я не... , - Крисин хотела сказать, что не может это спеть, соврать, что у нее не хватит сил вытянуть ноты вокализа, но мелодия сама подсказала, что пора начинать, и Кристин вступила.

+1

7

Говорят, что вернуть прошлое невозможно. Что нельзя воскресить воспоминания. Утраченные надежды. Пережитые эмоции. Эрик в это не верил. Одинокими вечерами, бессонными ночами он планировал, как ему заманить на Кони-Айленд Кристин Даэ. Он не хотел помнить, что теперь она виконтесса де Шаньи, этот титул и эта фамилия напоминали, что она принадлежит другому.
Лакруа надеялся, стоит Кристин ступить на остров, время будет идти вспять, неумолимо приближая их друг к другу. И Рауль уже будет бессилен что-либо сделать. Ведь у Эрика есть сильный союзник – Музыка. Она поможет Кристин заглянуть в омут прошлого, прежде чем виконтесса примет какое-либо решение. Может, тогда и тайна, которую она так ревностно охраняет, приоткроется?
Черная, белая… Пальцы Призрака скользили по клавишам, он играл, прикрыв глаза. Когда-то он страстно мечтал о таком. Аккомпанировать Кристин, находясь с ней на одной сцене, ни от кого не скрываясь, не боясь человеческих взглядов, не ожидая насмешек или криков ужаса. Быть простым человеком, писать Музыку, исполнять ее для любимой ученицы. А не скрываться всякий раз в подземельях, точно вор, следя за репетициями и спектаклями из укромного угла. Играя знакомую мелодию, Лакруа и сам оказался вовлеченным в пучину прошлого, она накрывала с головой, неумолимо затягивая в бездну воспоминаний. Призрак снова заново переживал все, что было в его жизни связано с «Опера Популер». Это было больно, это было сладко. Любовь, ненависть, страсть, и разбитые мечты… Последняя ночь в объятиях той, кого он любил всем сердцем. Последний взгляд на нее, спящую, перед тем как уйти.
- Моя власть над тобой становится все сильней. И хотя ты отворачиваешься от меня,
Чтобы взглянуть назад, Призрак Оперы здесь, в твоей голове.
Слова их старинного дуэта лучше всего отражали происходящее. Прошлое нельзя воскресить. Никто из них уже не мог повернуть назад. Это было невозможно. Когда их голоса сливались в дуэте, они словно сжигали мосты за собой.
- Он здесь, Призрак Оперы!
Мелодия замерла, прерываясь в наивысшей точке, он слышал, как мастерски взяла ноту Кристин, как хорошо она владеет своим голосом, который окреп и приобрел новые краски. Даже волнуясь. Это легкое дрожание голоса только добавляло драматизма, заставляя сердце Эрика сжиматься и замирать. Все же его уроки не прошли даром. Призрак замер, он сидел зажмурившись, и слушал звенящую тишину. Ему казалось, что прошла целая вечность, на деле - лишь несколько секунд. Кристин, должно быть, переживала то же самое. «Или… нет?». Лакруа открыл глаза и с беспокойством взглянул на стоявшую неподалеку виконтессу.
Ее взгляд… Словами было не передать, что Эрик увидел в нем, что испытал, встретившись с ней глазами. Да, она чувствовала то же. Ошибиться невозможно. Какая-то сила подняла его из-за фортепиано и повлекла к ней. Неудержимо. Призрак не стал сопротивляться порыву. Он в этот момент вообще ни о чем не думал. Просто шел к ней. К той, кого до сих пор любил больше жизни.
Шаг, еще шаг… Сердце замерло, а потом забилось часто-часто. «Прошло десять лет. Десять долгих лет. Она – жена другого. Она – мать! Густав здесь, и он смотрит на них!». Но не было аргумента, способного остановить Эрика. Это оказалось сильнее его. Он даже забыл, зачем пригласил ее сюда. Свою истинную цель. А ведь Призрак, прежде всего, желал разгадать главную тайну мадемуазель Даэ. Однако Музыка и ее голос обезоружили его. Оставив лишь порывы сердца. Его неистового страдающего сердца.
- Кристин… Кристин… - Он протянул руки, заключая ее в объятия, чувствуя ее прерывистое дыхание на своей щеке, биение ее сердца. Она была рядом. И она принадлежала сейчас одному ему. В этот миг, которого он ждал целых десять лет.

+1

8

В тот самый миг, когда Кристин впервые осознала, что ее Ангел Музыки, ее Учитель, не бесплотный дух, а человек, жизнь Кристин превратилась в борьбу с собой. Она то пыталась выкарабкаться из пучины этой пленительной Музыки, которая вызывала в ней сотни разных эмоций, то падала в этот омут с головой, то бежала прочь только от одного упоминания Призрака Оперы, то по ночам беззвучно молилась, чтобы Ангел Музыки вернулся к ней. Ей то виделся Рауль в петле в подземелье, где она готова была умереть ради него, то слышался чарующий голос, который разносился по подвалам «Опера Популер». Поддаваясь соблазнам и избегая их, Кристин мучала себя.
«Зачем он отпустил нас тогда вдвоем?»  - Часто думала виконтесса. – «Оставь он меня там, я бы возненавидела его, перестав мучится, и, возможно бы вскоре просто умерла»
Но нет, Кристин не могла ненавидеть его так люто, как хотела бы. Достаточно было услышать эту Музыку, что бы онеметь и оробеть, чтобы поддастся соблазну. Так было во время премьеры «Дон Жуана», когда Кристин в какой-то миг поняла, что не может сопротивляться, так было в ту ночь перед свадьбой с Раулем, когда юная хористка пересекла черту, миновала точку невозврата. Так было и сейчас.
Десять лет, десять долгих лет Кристин не могла до конца победить эти воспоминания об Ангеле Музыки. Десять лет она пыталась забыть все, что хоть как-то было связано с ним. Она даже преуспела в этом, найдя отраду в Густаве, но все было разрушено в один миг.
Кристин чувствовала, едва ступив на американскую землю, что здесь ее поджидает опасность. Но она даже и предположить не могла в лице кого эта опасность предстанет.
Тонкий, совсем неразличимый голосок самосохранения подсказывал Кристин, что необходимо прекратить все немедленно. Ведь здесь Густав! Не престало ему видеть то, что его мать теряет контроль над собой, тем более рядом с человеком посторонним. По крайней мере, именно посторонним и должен был казаться Густаву хозяин парка развлечений «Phantasma».
Как бы не хотела виконтесса, чтобы именно так все и было, что-то внутри нее, более сильная часть, нежели доводы разума, рвались к этому человеку.
«Он здесь, Призрак Оперы! Здесь, конечно же, здесь! Достаточно лишь протянуть руку! Вот так…»
В тот момент, когда ее бывший Учитель пошел к ней, Кристин развернулась к нему. Она боялась пошевелиться, боялась сделать шаг, но это вовсе и не нужно было делать. Он сам шел к ней. И бежать от него Кристин уже не могла. Не хотела.
Она прижалась к нему, не отдавая себе отчета. Как тогда, в их первую и последнюю ночь. Она думала, что то чувство, возможно, было притворно, но ощущая сейчас тоже самое, спустя десять лет, укорила себя в слабости. Да, величайшей слабостью всей ее жизни было не то, что она потворствовала своим желаниям, а то, что она даже думать себе об этом запрещала. За десять лет, что Кристин была вдалеке от своего Учителя, ей действительно показалось, что ей удалось справиться со своими слабостями, но сейчас... Кристин беспомощно оглянулась в зал. Но она не смогла глазами найти Густава. Пожалуй, сейчас он был единственный, кто бы заставить Кристин осознать все происходящее. Но то ли неожиданно свет в зале потух, то ли что-то произошло у виконтессы со зрением, но увидеть сына она не смогла. В любой другой ситуации она поддалась бы ненужной панике, но сейчас думала лишь о том, кто стоит рядом с ней. Она чувствовала, что прижимается к нему сильнее, чем могла бы себе позволить в другом случае. Она уже и забыла какого это - оказаться в его объятиях.
Кристин хотелось, чтобы время замедлило свой бег, навсегда остановилось. Она готова была стоять вот так целую вечность, забыв обо всем и обо всех. Все ее страхи, переживания, проблемы казались такими далекими, а сама Кристин готова была воспарить вверх подобно птице, уносимая звуками Музыки, которая хоть и перестала звучать в зале, по-прежнему звучала в ее сердце. Кристин протянула руку, желая дотронуться до лица своего бывшего Учителя, но ее рука остановилась, так и не коснувшись его. Кристин вспомнилось, как когда-то она хотела сорвать маску со своего Ангела Музыки, и это напомнило ей самое главное - перед ней обычный человек, а не Ангел из детских сказок.
Кристин попыталась отстраниться. Медленно, но настойчиво.
- Так не должно быть, - прошептала она, поднимая глаза на своего Учителя, -  не должно.

0