Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Black swan

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s8.uploads.ru/TXvfY.gif
http://s4.uploads.ru/iymjr.gif

● Название эпизода: Black swan / Черный лебедь
● Место и время действия: «Опера Популер», 25 декабря 1872 года
● Участники: Isabella Sorelli & Le Fantome
● Синопсис: Репетиции, репетиции, репетиции… До седьмого пота, до рвущей боли во всем теле… Новая роль дается Изабелле с большим трудом. Слишком уж не похожа на нее главная героиня. Балерина близка к отчаянию. Однако помощь приходит к ней, откуда она не ждала.

+1

2

Вновь она осталась в репетиционном зале совсем одна, даже без аккомпаниатора. Что же, не в первый, да и не в последний раз, судя по всему. Тем более музыку своей партии Изабелла помнила наизусть. От первой до последней ноты, от первого до последнего такта.
Забившись в уголок зала, прима с нездоровым блеском в глазах перешнуровывала свои пуанты, которые за сегодняшний день порядком поистрепались и выглядели жалко.
Пот катил со лба градом, руки дрожали от напряжения, но даже подумать о том, что бы сделать перерыв у Ла Сорелли не возникало… А ведь сегодня она танцевала верно больше семи часов подряд, но как обычно осталась решительно недовольна собой.
До премьеры остается чуть больше недели, а ее партия не готова. Совершенно не готова! Нет, конечно, в техническом плане, все элементы были выполнены правильно, как всегда изящно, но сейчас ей досталась роль роковой соблазнительницы...
Хотя не все так просто. В начале спектакля она танцует прекрасную принцессу, которую злой волшебник превратил в лебедя, и  жить ей теперь все время на озере в облике белого лебедя, а девушкой она вновь обращается только в лучах лунного света…  Разрушить же эти чары может только любовь храброго и прекрасного юноши.
Но о чудо, в одну лунную ночь, на заколдованном озере, где томится красавица, появляется принц Зигфрид, который с первого взгляда полюбил зачарованную бедняжку.
Однако злой волшебник не намерен сдаваться, и подсылает к Зигфриду свою дочь, черную лебедь, которая одним взглядом  может околдовать и увлечь  мужчину за собою. Дивная история прекрасной любви, которая не могла не тронуть даже каменное сердце. И, что самое удивительное, по задумке хореографа белого и черного лебедя танцуют одна танцовщица! Две противоположности, черное и белое, добро и зло... Спектакль в котором надобно показать себя как незаурядная танцовщица, как талантливая артистка.
И если партия белого лебедя была словно написана для Сорелли, такая мягкая и нежная, с этими легкими адажио и  воздушными арабесками, то дочери злого волшебника обернулась для примы настоящим испытанием. Слишком резкая и, если можно так сказать дерзкая, с прыжками и вращениями, которые никак не получались.
Вернее танцевала Изабелла как всегда прекрасно, но ведь идеально выполненные танцевальные элементы это совсем не Танец! Не тот Танец, который она привыкла дарить зрителям, и в котором растворялась сама.
Вот взять, к примеру, эти тридцать два фуэте черного лебедя, которые получались не такими резкими и дерзкими, как необходимо было.
С них то она и решила начать…  И повторять до тех пор, пока не выйдет так как нужно. Так дерзко, как только может быть в классическом танце. Снова, и снова, и снова...
Ла Сорелли не знала, сколько прошло времени, когда она  буквально упав на пол от изнеможения, разрыдалась от злости на саму себя. Голова у балерины  кружилась и ног она словно вовсе не чувствовала. Изабелла казалась себе загнанным в клетку зверем, а хотя так оно и было. 
Совсем скоро ей придется выйти на сцену, где видны малейшие огрехи, и на следующий день, весь Париж будет говорить о том, что она бездарна, и умеет танцевать только однотипные партии!  И это будет началом конца.

+2

3

Эрик шел по коридорам «Опера Популер», чеканя шаг, точно отставной солдат. Звук его шагов лучше всего передавал раздражение, которое он сейчас испытывал. Все потому, что их урок с Кристин сегодня сорвался. По какой-то причине рядом с его ученицей оказалась Мэг Жири, подружки шептались, делясь секретами. Они говорили тихо, но Эрик прекрасно слышал их. Речь шла о Рауле, о том, какой он милый, добрый, красивый, и как Кристин смущена и обрадована его вниманием. Ах, да, они же знакомы с детства, когда Кристин Даэ была еще «крошкой Лотти». Именно так зовет виконт ее и сейчас. «Любовь, любовь, и ни слова о Музыке!». Какая уж там Музыка, когда тут такой кавалер?!
От этих мыслей Призраку хотелось разнести все вокруг, рыча, точно раненый зверь. У него было ощущение замкнутого круга, в котором неизменно рушатся его мечты и надежды, стоит только чего-то захотеть. И сердце его разрывалось и кровоточило в очередной раз. «Он высок и красив…». Как выкинуть из головы слова мадемуазель Даэ о его сопернике, как забыть тот тон, которым она их произносит?
«Только Музыка может спасти меня, только она», - решил Лакруа. Он хотел играть, и немедленно. Даже руки дрожали от напряжения, так нетерпелось им ощутить гладкую твердость клавиш. Можно было спуститься в подземелья. Но это долго. Сейчас и в театре уже никого особо нет, так что сойдет любой репетиционный зал, где есть фортепиано. С этой мыслью Эрик завернул в одно из помещений, где дверь была чуть приоткрыта. Он знал, что занятия тут давно закончились, и никого не ожидал увидеть. Однако стоило ему переступить порог, Призрак понял, что это не так. Он здесь не один. «И тут не повезло». Эрик отступил в тень, оставаясь пока невидимым для балерины, находившейся в зале.
«Кто же способен на такое, чтобы так задерживаться в театре, продолжая репетировать?». Он быстрее догадался, чем увидел ее. Ну, конечно же. Ла Сорелли собственной персоной. Эрик не знал человека более преданного искусству, чем прима-балерина «Опера Популер». Вот кто будет репетировать до седьмого пота и в кровь сбитых пальцев, пока не достигнет совершенства. Тем более, ей предстояло танцевать ведущую партию в «Лебедином озере», сложном не только технически, но и драматически. Призрак видел несколько репетиций, но они не произвели на него сильного впечатления, материал был еще очень сырой, танцовщики лишь отрабатывали технику.
Он стоял, скрытый мраком, наблюдая за тем, что делает Сорелли, и как она это делает. Балерина явно уже устала, но повторяла некоторые отрывки своей партии снова и снова. В каждом движении ее сквозило отчаяние человека, идущего ко дну. И от этого получалось лишь хуже. Она растрачивала силы совсем не на то, на что следовало бы. Потому что пока она не прочувствует свою роль драматически, техника так и останется хоть и отточенной, но пустой.
Черной тенью он скользнул к фортепиано, опускаясь перед ним, точно пылкий влюбленный перед дамой сердца. Изабелла, которая в этот момент была занята рыданиями, вряд ли слышала его беззвучный шаг. Интересно, как отреагирует она на его появление? Закричит? Вряд ли у нее еще остались силы на это.
Пальцы его коснулись клавиш, фортепиано ожило, заговорило на своем языке. Языке Музыки. Она звучала тихо, будто отзываясь на рыдания Беллы.
- Вы не Одиллия, примадонна. – Наконец произнес он беспощадно, точно злой волшебник Ротбардт. – Нельзя танцевать Зло, не чувствуя его сути, не принимая его, не становясь его частью.
Он говорил все это абсолютно спокойно и даже буднично, сидя спиной к Сорелли, кажется, полностью поглощенный Музыкой. Но сложно было не догадаться, кто перед ней. Никто из работников «Опера Популер» не посмел бы заявить такое приме-балерине открыто. Никто, кроме Призрака Оперы.

+2

4

Лежа на полу и давясь собственными слезами, Изабелла всхлипывала словно малое дитя у которого отобрали любимую игрушку. Еще никогда в жизни Ла Сорелли не испытывала такой усталости и отчаяния перед премьерой. Напротив, перед грядущим спектаклем она всегда испытывала душевный подъем и прилив сил, ей хотелось работать не переставая, дабы все было идеально… Дабы вновь всем и каждому доказать, что лучше нее нет никого. Ла Сорелли единственная и неповторимая, способная исполнить сложнейшую партию, в самое простое движение вложить столько эмоций, что зрители позабудут, как дышать.
Но сейчас, все что не делала балерина, казалось ей жалкими попытками спасения, которые не приведут ни к чему, кроме как к позору, как только она появится на сцене в образе пресловутой дочери злого волшебника, красавицы Одилии.
Отчего эта роль не поддавалась ей, так же легко и играючи, как все остальные? Почему она не могла прочувствовать эту черную лебедицу, стать ею, вдохнуть жизнь во все эти многочисленные фуэте, арабески и гранд жете? Ведь они такие же как и в партии заколдованной царевны, белого лебедя!
Казалось, что еще немного и прима просто рехнется… Хотя, никаких немного, вероятно это уже произошло, потому как внезапно в совершенно пустом зале фортепиано зажило, заиграло переливчатой, густой и яркой музыкой. Такой Изабелла ранее никогда и не слышала. А после и вовсе заговорило!
- Господи, Господи, я схожу с ума… - залепетала Ла Сорелли, отползая куда-то в уголок, подальше от проклятого фортепиано, и поспешно вытирая слезы. Возможно, следовало бы закричать, позвать на помощь, только вот сил более у нее не было. Да и потом, ну что кричать? Все равно в театре поди уже и нет никого. Если только охранники, но они сидят на нижних этажах и редко бывают возле балетных классов.
«Вот представляю, сбегутся люди, спросят, что произошло, а я им скажу про фортепиано! А что, тогда мне и переживать относительно партии не придется, меня сразу в клинику положат…».
Эта мысль рассмешила и одновременно приободрила Изабеллу, особенно когда она вообразила, как на нее посмотрят, когда узнают о говорящем музыкальном инструменте.
А уж вытерев слезы прима смогла увидеть, что за инструментом сидит чья-то мрачная тень. Сомнений у нее не было, в этой зале находился не кто иной как сам Призрак Оперы…
Еще несколько часов назад, эта мысль привела бы балерину в панику, а то и до истерики довела, но сейчас она была настолько вымотана морально, что появись перед нею сам властелин Преисподней, Изабелла только пожала бы плечами, давая понять, что все это не столь важно. В ее жизни важны только две вещи это любовь к Филиппу и ее служение искусству Танца. Что без одного, что без другого Белла не могла вообразить себя и свою жизнь. А все эти призраки, дьяволы и чертовщины по сути такая глупость и ахинея, что говорить об этом не стоит.
- Я не могу танцевать Зло, потому как не чувствую его. Танец это воплощение всего самого прекрасного на Земле, и выразить им Зло для меня практически кощунство…
Голос балерины прерывался от сбивающегося дыхания, но звучал твердо, потому как молодая женщина была свято убеждена в правильности своих рассуждений.

+1

5

Услышав голос примы-балерины, Эрик не двинулся с места, даже головы не повернул, чтобы проверить – как он отреагирует на его неожиданное появление в репетиционном зале. Чтобы понять, что чувствует Ла Сорелли, что она делает или даже собирается сделать, Лакруа не нужно видеть ее, ему достаточно слышать ее голос. Он улавливал малейшие его изменения, безошибочно угадывая настроение балерины. А оно было весьма и весьма скверным. И если так дальше пойдет, то тут и до истерики недалеко.
Призрак сидел за музыкальным инструментом с неестественно прямой спиной, этакий уверенный в себе хищник, злодей с маской вместо лица. Пальцы его по-прежнему касались клавиш легко и нежно, а фортепиано неизменно отзывалось на ласку. Что же… Говорят, случайных встреч не бывает, и если они вдвоем оказались здесь, в этом репетиционном классе, значит, это кому-то было нужно. Вероятно, сама Судьба послала Ла Сорелли неприятный сюрприз в виде Призрака Оперы. Ведь он не станет лебезить перед ней, как остальные, просто скажет все в лицо. Даже если правда будет жестокой.
Именно этого ей не хватает сейчас. Без этого Изабелла не сможет двигаться дальше, развиваясь как балерина.
- Вы не чувствуете Зла? – Руки на мгновение замерли на клавишах, а после этого продолжили свой танец, порхая точно бабочки. Высокопарные слова Ла Сорелли его позабавили. Неужели, она думает так на самом деле? Она, опытная балерина, добившаяся определенных высот. Да что с ней вообще случилось?
- А что вы скажете, если я посмею утверждать, что в Танце, как и в Музыке, можно выразить все, что угодно. Добро, Зло, прекрасное или уродливое, радость или печаль?
Мотив, который наигрывал Призрак, вдруг изменился, стал громче, резче, более отрывистым и колючим, он нарастал, точно морской вал. Лакруа служил Музыке, как Изабелла служит Танцу, но никогда не делал из нее религию. Для Эрика Музыка была скорее средством, способом самовыражения. Только в этом случае она помогала расти.
- Если Танец для вас – религия, отправляйтесь в монастырь. – Он произнес это ровным ничего не выражающим голосом. – Ваши партии отдадут какой-нибудь юной амбициозной балерине, которая не побоится черной балетной пачки. Она воплотит этот прекрасный образ на сцене за вас. А вы можете и дальше искать кощунство там, где его нет.
Лакруа замолчал, за него говорило фортепиано. Музыка то билась, точно пойманная в силок птица, то бушевала подобно зимней буре, то плакала, как дитя, то смеялась, как умалишенный. Она была яркой, наполненной живой энергией и переливалась всеми красками, которые хотел использовать Призрак. Пока он наслаждался каждой нотой, у Изабеллы была возможность обдумать его слова, может быть, даже разозлиться на эту неслыханную дерзость. Кто-то посмел сказать ей это в лицо. Немыслимо!
Эрик был готов к любой реакции примы-балерины. Но предпочитал конструктивный диалог истерикам. Ла Сорелли талантлива, но под гнетом эмоций может повернуть не туда, сделать не то, и в результате потерять роль, а, может, и пустить карьеру под откос. Ну, куда это годится?
- Так как, мадемуазель? – Он, наконец, обернулся к Белле, свет как-то косо падал на его белую маску, отчего лицо казалось еще более зловещим. - Будете и дальше валяться здесь в слезах, или попробуете создать образ, который станет эталоном для мирового балета? Но скажу сразу, то, что вы делали до этого, никуда не годится. Даже какая-нибудь девица из кордебалета сделала бы лучше. – Лакруа нехорошо усмехнулся. – Вы уже ощутили закипающую в сердце ярость? Может, даже хотите дать мне пощечину? Так идите, не стесняйтесь. Я весь в вашем распоряжении.
В зале раздался смех – это смеялся Призрак Оперы, его чрезвычайно забавляла вся эта ситуация. Он даже на какое-то время отвлекся от собственных проблем.

+2

6

Верно в любой другой день, точнее вечер, от одного только осознания, что подле нее находится не кто иной, как таинственный Призрак Оперы, Изабелла впала бы в состояние больше похожее на истерику, с непременным обмороком. Но сегодня балерина была так вымотана, так морально истощенна, что ей было решительно все равно…
«Вот уж воистину забавнейшая встреча, тот, кто убивает одним только взглядом, владеет колдовством, карает бездарей и зазнавшихся певичек, как та же Карлотта, явился лично мне…».
Из ее же собственных рассуждений выходило, что Изабелла не кто иная, как бездарь… Ну уж нет! Никто так не имеет права даже думать. Ни последняя дурочка, пляшущая в кордебалете, ни ее партнеры, ни Призрак Оперы, будь он неладен!
Эти мысли разом высушили все слезы балерины, которая только минуту назад никак не могла остановиться рыдать и разводить сырость в балетных классах родного театра.
- Выразить можно, что угодно, но вот в Танце выражать зло, это не правильно  и гадко, - упрямо возразила балерина, голос которой звенел как натянутая струна. Кажется, еще немного и она лопнет от напряжения.
Все верно, все правильно, Музыкой и можно выражать что угодно, но вот Танец, это совершенно иное. Это намного прекраснее и возвышеннее… Если бы танцовщица не была такой уставшей, то с подискутировала на эту занимательную тему. Но ни ее душевное состояние, ни собеседник не благоволили этому.
- Я никому не позволю отдать свою партию! – В ярости выкрикнула замученная бедняжка, которая совершенно потеряла голову, представив себе такой печальный расклад. – Можете и сами идти в монастырь, если не понимаете, что Танец это религия прекрасного и совершенного. А Зло никак не может быть возвышенным!
На мгновение Белла словно бы обезумала. Да как только можно так с нею обращаться? Говорить, что кордебалет может станцевать лучше чем она? Та, на которую каждый вечер приходят любоваться тысячи зрителей, которой преподносят цветы и драгоценности, достойные принцессы крови!
- Никогда не смейте мне говорить такое! Прима тут я, - зло выкрикнула Изабелла вскакивая с места, разлом забывая о своих слезах отчаяния и растертых до крови ног, которые дрожали от перенапряжения. – Ни одна, слышите, ни одна не сумеет танцевать так же хорошо, как и я!
Дать пощечину? О, она конечно хотела бы, но слишком близко подходить к тому, кто держал в стрехе весь театр, не очень хотелось. Даже тут определенное благоразумие взяло верх…Посему Ла Сорелли просто-напросто кинула в наглеца, смевшего утверждать, что на не само совершенство, своим пуантом. Целилась в голову, жаль, что тяжелая туфелька упала, так и не долетев заветной цели. Очень жаль.
- Я Изабелла Сорелли! Дива и прима-балерина «Опера Популер», никто и никогда не сможет превзойти меня в искусстве Танца, запомните это! И я докажу это, докажу станцевав партию черной лебедицы  так, что зрители будут аплодировать мне стоя и много раз вызывая на бис, осыпая цветами и признаваясь в любви!

+1

7

«Откуда же в ней это упрямство?». Призрак ушам своим не верил, что прима-балерина «Опера Популер» имеет настолько ограниченный взгляд на искусство, и рассуждает, как одна из юных воспитанниц мадам Жири. До того, как Колетт выбивает из них всю эту дурь многочасовыми изнурительными занятиями, разумеется. Даже малышка Верной и та уже явно знает, что в танце можно выразить все, что угодно. Ведь именно это внушает ее строгая наставница своим балеринам, прежде чем они будут допущены на сцену. А тут целая Ла Сорелли и такие рассуждения. «Выражать в Танце зло гадко», - мысленно передразнил Призрак приму-балерину и едва удержался, чтобы не фыркнуть. Она или намеренно так говорит, или просто не осознает своей неправоты из-за усталости и природного упрямства. Будь он в другом настроении, то так бы и оставил Изабеллу наедине с ее фатальными заблуждениями репетировать до седьмого пота. Но странным образом их настроения совпали, Эрику хотелось хорошенько позлить Ла Сорелли. Испугать. Может, она хотя бы так что-то поймет. А он развлечется.
- Довольно слабый аргумент, - заметил Призрак в ответ на довод Беллы о том, что можно выражать в Танце, а что – нет. – К тому же, у Зла много ликов, и масса оттенков. Одиллия – один из них. И если вы хотите оставаться примой-балериной «Опера Популер», вам придется не просто танцевать это, а пропускать через себя, каждой клеткой ощущать то, что чувствовала она. Черный Лебедь… Величественный и прекрасный, способный очаровывать одним взмахом руки, вести за собой, маня лишь взглядом… Что же в этом гадкого?
Внешне Эрик оставался совершенно спокойным. Он с невозмутимым видом наблюдал, как ярость отражается на красивом лице Ла Сорелли, как только она осознала, что может остаться без этой крайне важной партии. Чтобы ее танцевал кто-то другой? Для нее нет худшего позора.
- Мне идти в монастырь? – Переспросил Эрик, а через секунду в зале вновь раздался его смех. Он звучал под сводами театра, эхом отражаясь от стен. В нем не было веселья, скорее, нечто зловещее, ничего хорошего Изабелле не обещающее. Он ловко поймал пуант и сжал его в руках. Несчастная туфелька была в таком состоянии после бесконечных репетиций, что хуже ей уже просто не сделаешь. – Мда… Из меня вышел бы весьма занятный послушник. – Задумчиво проговорил Призрак, изучая пуант. Краем глаза он наблюдал за Беллой.
Лакруа был готов к любому развитию событий. Что Ла Сорелли попытается дать ему пощечину. Что закатит истерику. Или даже набросится на него, как разъяренная кошка, намереваясь выцарапать глаза. Может, конечно, просто расплачется. Но последний вариант был самым нежелательным, потому что Призрак не выносил женских слез. Уж лучше война. Это так обостряет эмоции. И сейчас это, что Белле доктор прописал.
Впрочем, на любой ее выпад у него был один ответ. Он спокойно выслушал ее горячий спич о том, как «зрители будут аплодировать ей стоя, и много раз вызывая на бис, осыпая цветами и признаваясь в любви». После чего развернулся и пошел прямо на Изабеллу. Не останавливаясь, он вытянул руку, пальцы в перчатке сжали ее лебединую шею. Пуант упал на пол, и остался лежать в стороне сиротливо.
- Что вы знаете о настоящем Зле, чтобы рассуждать подобным образом? – Прошипел Эрик, удерживая Ла Сорелли за горло ровно настолько, чтобы она не лишилась сознания от нехватки воздуха. – Сегодня вы встретились с воплощенным Злом лицом к лицу. – Он резко повернул Изабеллу к себе спиной, обнимая за талию одной рукой, продолжая удерживать за шею - другой, словно в каком-то дьявольском танце. – И вы слышали мою Музыку. – Выдохнул он ей на ухо, обжигая дыханием. – А сейчас вы в моих руках, и я в любой момент могу убить вас. Но могу оставить в живых. И даже помочь в ваших терзаниях. Так ли однозначно Зло?
Призрак крутанул Беллу в танцевальном па и отпустил.
- Советую вам собраться с мыслями и попробовать станцевать партию Одиллии еще раз. – Отрезал он, стараясь все же, чтобы его слова не звучали, точно приговор.

0