17 декабря. Обновлены посты недели и игроки месяца.

16 декабря. Подведены долгожданные итоги голосования Звезда сезона: осень 2018. Благодарим участников и поздравляем победителей! Жгите еще)

3 декабря. Друзья, мы поздравляем всех вас с Днем мюзикла - жанра, без которого не было бы нашего форума!) Пусть просмотр любимых постановок продолжает вдохновлять вас на огненные отыгрыши!

24 ноября. Поздравляем с днем рождения Элоизу Боргезе!

5 ноября. Просим обратить внимание на объявление администрации. Небольшое нововведение, актуальные ивенты, подведение итогов викторины, награды, а также немного истории нашего форума.

Loreen Да, она не ошиблась. Бояться тут следовало совсем не собаку. Настоящим Цербером в этом доме была эта красивая молодая женщина. «Вот попала, так попала», — подумала Лорин, чувствуя, как от пристального взгляда хозяйки внутри все сжимается, затягиваясь в тугой узел. Она, конечно, слышала о богачках, которым доставляло удовольствие истязать своих слуг. В тавернах, где она выступала по вечерам, рассказы о них всплывали то и дело. И рассказчики обычно не стеснялись в словах и выражениях. [ читать полностью ]

Mercutio Мессер Белуччи на экзаменах свирепствовал, находя к чему придраться даже у тех, кто сочинял на латыни целые поэмы, до тех пор, пока Меркуцио не отыскал на развалах какой-то лавчонки рукопись Белуччи об оптативе в латыни. Ерундой это было, даже на взгляд малоискушенных на тот момент веронцев, полнейшей, но при следующей с ним встрече Меркуцио упомянул желательное наклонение — и вышел из его дома с желанным свидетельством. [ читать полностью ]

Kit Collum От воспоминаний его любовных историй настроение, кажется, ухудшилось еще больше. Только этой сентиментальности ему и не хватало. Черт. Коллум в расстроенных чувствах пнул мухомор. И снова замер, напряженно вглядываясь в нечто, чернеющее между деревьев недалеко от него. Он сделал несколько шагов вперед, теперь это «нечто» приняло более отчетливые очертания. Карета. Посреди леса она смотрелась каким-то нелепым инородным предметом. И однозначно разрушала общую пасторальность пейзажа. Кучера не было. Лошади — тоже. [ читать полностью ]

Colette Giry Театр сам по себе есть ни что иное, как шквал эмоций. Что уж говорить о молоденьких девочках и не менее молоденьких женщинах, только-только вступающих в пору своего истинного расцвета и оказывающихся в этой яркой круговерти, сотканной из блёсток, интриг, переживаний, открывающихся возможностей и первых чувств, сладко будоражащих грудь, а ещё — разочарований, слёз, мечтаний, тайных желаний, и бог весть, чего ещё… [ читать полностью ]

Graf von Krolock — Мое имя граф фон Кролок. — Он приподнял подбородок, позволяя неясному свету луны и фонарей осветить нижнюю часть его лица, чтобы бедный уродец смог видеть массивное изящество подбородка и движения губ, будто бы насмехавшихся над всем этим бренным миром разом. Лица, впрочем, своего не открыл. Черты его все равно ничего не скажут будущему Куколю, ведь истину ему предстоит понять куда позднее. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Black swan

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s8.uploads.ru/TXvfY.gif
http://s4.uploads.ru/iymjr.gif

● Название эпизода: Black swan / Черный лебедь
● Место и время действия: «Опера Популер», 25 декабря 1872 года
● Участники: Isabella Sorelli & Le Fantome
● Синопсис: Репетиции, репетиции, репетиции… До седьмого пота, до рвущей боли во всем теле… Новая роль дается Изабелле с большим трудом. Слишком уж не похожа на нее главная героиня. Балерина близка к отчаянию. Однако помощь приходит к ней, откуда она не ждала.

+1

2

Вновь она осталась в репетиционном зале совсем одна, даже без аккомпаниатора. Что же, не в первый, да и не в последний раз, судя по всему. Тем более музыку своей партии Изабелла помнила наизусть. От первой до последней ноты, от первого до последнего такта.
Забившись в уголок зала, прима с нездоровым блеском в глазах перешнуровывала свои пуанты, которые за сегодняшний день порядком поистрепались и выглядели жалко.
Пот катил со лба градом, руки дрожали от напряжения, но даже подумать о том, что бы сделать перерыв у Ла Сорелли не возникало… А ведь сегодня она танцевала верно больше семи часов подряд, но как обычно осталась решительно недовольна собой.
До премьеры остается чуть больше недели, а ее партия не готова. Совершенно не готова! Нет, конечно, в техническом плане, все элементы были выполнены правильно, как всегда изящно, но сейчас ей досталась роль роковой соблазнительницы...
Хотя не все так просто. В начале спектакля она танцует прекрасную принцессу, которую злой волшебник превратил в лебедя, и  жить ей теперь все время на озере в облике белого лебедя, а девушкой она вновь обращается только в лучах лунного света…  Разрушить же эти чары может только любовь храброго и прекрасного юноши.
Но о чудо, в одну лунную ночь, на заколдованном озере, где томится красавица, появляется принц Зигфрид, который с первого взгляда полюбил зачарованную бедняжку.
Однако злой волшебник не намерен сдаваться, и подсылает к Зигфриду свою дочь, черную лебедь, которая одним взглядом  может околдовать и увлечь  мужчину за собою. Дивная история прекрасной любви, которая не могла не тронуть даже каменное сердце. И, что самое удивительное, по задумке хореографа белого и черного лебедя танцуют одна танцовщица! Две противоположности, черное и белое, добро и зло... Спектакль в котором надобно показать себя как незаурядная танцовщица, как талантливая артистка.
И если партия белого лебедя была словно написана для Сорелли, такая мягкая и нежная, с этими легкими адажио и  воздушными арабесками, то дочери злого волшебника обернулась для примы настоящим испытанием. Слишком резкая и, если можно так сказать дерзкая, с прыжками и вращениями, которые никак не получались.
Вернее танцевала Изабелла как всегда прекрасно, но ведь идеально выполненные танцевальные элементы это совсем не Танец! Не тот Танец, который она привыкла дарить зрителям, и в котором растворялась сама.
Вот взять, к примеру, эти тридцать два фуэте черного лебедя, которые получались не такими резкими и дерзкими, как необходимо было.
С них то она и решила начать…  И повторять до тех пор, пока не выйдет так как нужно. Так дерзко, как только может быть в классическом танце. Снова, и снова, и снова...
Ла Сорелли не знала, сколько прошло времени, когда она  буквально упав на пол от изнеможения, разрыдалась от злости на саму себя. Голова у балерины  кружилась и ног она словно вовсе не чувствовала. Изабелла казалась себе загнанным в клетку зверем, а хотя так оно и было. 
Совсем скоро ей придется выйти на сцену, где видны малейшие огрехи, и на следующий день, весь Париж будет говорить о том, что она бездарна, и умеет танцевать только однотипные партии!  И это будет началом конца.

+2

3

Эрик шел по коридорам «Опера Популер», чеканя шаг, точно отставной солдат. Звук его шагов лучше всего передавал раздражение, которое он сейчас испытывал. Все потому, что их урок с Кристин сегодня сорвался. По какой-то причине рядом с его ученицей оказалась Мэг Жири, подружки шептались, делясь секретами. Они говорили тихо, но Эрик прекрасно слышал их. Речь шла о Рауле, о том, какой он милый, добрый, красивый, и как Кристин смущена и обрадована его вниманием. Ах, да, они же знакомы с детства, когда Кристин Даэ была еще «крошкой Лотти». Именно так зовет виконт ее и сейчас. «Любовь, любовь, и ни слова о Музыке!». Какая уж там Музыка, когда тут такой кавалер?!
От этих мыслей Призраку хотелось разнести все вокруг, рыча, точно раненый зверь. У него было ощущение замкнутого круга, в котором неизменно рушатся его мечты и надежды, стоит только чего-то захотеть. И сердце его разрывалось и кровоточило в очередной раз. «Он высок и красив…». Как выкинуть из головы слова мадемуазель Даэ о его сопернике, как забыть тот тон, которым она их произносит?
«Только Музыка может спасти меня, только она», - решил Лакруа. Он хотел играть, и немедленно. Даже руки дрожали от напряжения, так нетерпелось им ощутить гладкую твердость клавиш. Можно было спуститься в подземелья. Но это долго. Сейчас и в театре уже никого особо нет, так что сойдет любой репетиционный зал, где есть фортепиано. С этой мыслью Эрик завернул в одно из помещений, где дверь была чуть приоткрыта. Он знал, что занятия тут давно закончились, и никого не ожидал увидеть. Однако стоило ему переступить порог, Призрак понял, что это не так. Он здесь не один. «И тут не повезло». Эрик отступил в тень, оставаясь пока невидимым для балерины, находившейся в зале.
«Кто же способен на такое, чтобы так задерживаться в театре, продолжая репетировать?». Он быстрее догадался, чем увидел ее. Ну, конечно же. Ла Сорелли собственной персоной. Эрик не знал человека более преданного искусству, чем прима-балерина «Опера Популер». Вот кто будет репетировать до седьмого пота и в кровь сбитых пальцев, пока не достигнет совершенства. Тем более, ей предстояло танцевать ведущую партию в «Лебедином озере», сложном не только технически, но и драматически. Призрак видел несколько репетиций, но они не произвели на него сильного впечатления, материал был еще очень сырой, танцовщики лишь отрабатывали технику.
Он стоял, скрытый мраком, наблюдая за тем, что делает Сорелли, и как она это делает. Балерина явно уже устала, но повторяла некоторые отрывки своей партии снова и снова. В каждом движении ее сквозило отчаяние человека, идущего ко дну. И от этого получалось лишь хуже. Она растрачивала силы совсем не на то, на что следовало бы. Потому что пока она не прочувствует свою роль драматически, техника так и останется хоть и отточенной, но пустой.
Черной тенью он скользнул к фортепиано, опускаясь перед ним, точно пылкий влюбленный перед дамой сердца. Изабелла, которая в этот момент была занята рыданиями, вряд ли слышала его беззвучный шаг. Интересно, как отреагирует она на его появление? Закричит? Вряд ли у нее еще остались силы на это.
Пальцы его коснулись клавиш, фортепиано ожило, заговорило на своем языке. Языке Музыки. Она звучала тихо, будто отзываясь на рыдания Беллы.
- Вы не Одиллия, примадонна. – Наконец произнес он беспощадно, точно злой волшебник Ротбардт. – Нельзя танцевать Зло, не чувствуя его сути, не принимая его, не становясь его частью.
Он говорил все это абсолютно спокойно и даже буднично, сидя спиной к Сорелли, кажется, полностью поглощенный Музыкой. Но сложно было не догадаться, кто перед ней. Никто из работников «Опера Популер» не посмел бы заявить такое приме-балерине открыто. Никто, кроме Призрака Оперы.

+2

4

Лежа на полу и давясь собственными слезами, Изабелла всхлипывала словно малое дитя у которого отобрали любимую игрушку. Еще никогда в жизни Ла Сорелли не испытывала такой усталости и отчаяния перед премьерой. Напротив, перед грядущим спектаклем она всегда испытывала душевный подъем и прилив сил, ей хотелось работать не переставая, дабы все было идеально… Дабы вновь всем и каждому доказать, что лучше нее нет никого. Ла Сорелли единственная и неповторимая, способная исполнить сложнейшую партию, в самое простое движение вложить столько эмоций, что зрители позабудут, как дышать.
Но сейчас, все что не делала балерина, казалось ей жалкими попытками спасения, которые не приведут ни к чему, кроме как к позору, как только она появится на сцене в образе пресловутой дочери злого волшебника, красавицы Одилии.
Отчего эта роль не поддавалась ей, так же легко и играючи, как все остальные? Почему она не могла прочувствовать эту черную лебедицу, стать ею, вдохнуть жизнь во все эти многочисленные фуэте, арабески и гранд жете? Ведь они такие же как и в партии заколдованной царевны, белого лебедя!
Казалось, что еще немного и прима просто рехнется… Хотя, никаких немного, вероятно это уже произошло, потому как внезапно в совершенно пустом зале фортепиано зажило, заиграло переливчатой, густой и яркой музыкой. Такой Изабелла ранее никогда и не слышала. А после и вовсе заговорило!
- Господи, Господи, я схожу с ума… - залепетала Ла Сорелли, отползая куда-то в уголок, подальше от проклятого фортепиано, и поспешно вытирая слезы. Возможно, следовало бы закричать, позвать на помощь, только вот сил более у нее не было. Да и потом, ну что кричать? Все равно в театре поди уже и нет никого. Если только охранники, но они сидят на нижних этажах и редко бывают возле балетных классов.
«Вот представляю, сбегутся люди, спросят, что произошло, а я им скажу про фортепиано! А что, тогда мне и переживать относительно партии не придется, меня сразу в клинику положат…».
Эта мысль рассмешила и одновременно приободрила Изабеллу, особенно когда она вообразила, как на нее посмотрят, когда узнают о говорящем музыкальном инструменте.
А уж вытерев слезы прима смогла увидеть, что за инструментом сидит чья-то мрачная тень. Сомнений у нее не было, в этой зале находился не кто иной как сам Призрак Оперы…
Еще несколько часов назад, эта мысль привела бы балерину в панику, а то и до истерики довела, но сейчас она была настолько вымотана морально, что появись перед нею сам властелин Преисподней, Изабелла только пожала бы плечами, давая понять, что все это не столь важно. В ее жизни важны только две вещи это любовь к Филиппу и ее служение искусству Танца. Что без одного, что без другого Белла не могла вообразить себя и свою жизнь. А все эти призраки, дьяволы и чертовщины по сути такая глупость и ахинея, что говорить об этом не стоит.
- Я не могу танцевать Зло, потому как не чувствую его. Танец это воплощение всего самого прекрасного на Земле, и выразить им Зло для меня практически кощунство…
Голос балерины прерывался от сбивающегося дыхания, но звучал твердо, потому как молодая женщина была свято убеждена в правильности своих рассуждений.

+1

5

Услышав голос примы-балерины, Эрик не двинулся с места, даже головы не повернул, чтобы проверить – как он отреагирует на его неожиданное появление в репетиционном зале. Чтобы понять, что чувствует Ла Сорелли, что она делает или даже собирается сделать, Лакруа не нужно видеть ее, ему достаточно слышать ее голос. Он улавливал малейшие его изменения, безошибочно угадывая настроение балерины. А оно было весьма и весьма скверным. И если так дальше пойдет, то тут и до истерики недалеко.
Призрак сидел за музыкальным инструментом с неестественно прямой спиной, этакий уверенный в себе хищник, злодей с маской вместо лица. Пальцы его по-прежнему касались клавиш легко и нежно, а фортепиано неизменно отзывалось на ласку. Что же… Говорят, случайных встреч не бывает, и если они вдвоем оказались здесь, в этом репетиционном классе, значит, это кому-то было нужно. Вероятно, сама Судьба послала Ла Сорелли неприятный сюрприз в виде Призрака Оперы. Ведь он не станет лебезить перед ней, как остальные, просто скажет все в лицо. Даже если правда будет жестокой.
Именно этого ей не хватает сейчас. Без этого Изабелла не сможет двигаться дальше, развиваясь как балерина.
- Вы не чувствуете Зла? – Руки на мгновение замерли на клавишах, а после этого продолжили свой танец, порхая точно бабочки. Высокопарные слова Ла Сорелли его позабавили. Неужели, она думает так на самом деле? Она, опытная балерина, добившаяся определенных высот. Да что с ней вообще случилось?
- А что вы скажете, если я посмею утверждать, что в Танце, как и в Музыке, можно выразить все, что угодно. Добро, Зло, прекрасное или уродливое, радость или печаль?
Мотив, который наигрывал Призрак, вдруг изменился, стал громче, резче, более отрывистым и колючим, он нарастал, точно морской вал. Лакруа служил Музыке, как Изабелла служит Танцу, но никогда не делал из нее религию. Для Эрика Музыка была скорее средством, способом самовыражения. Только в этом случае она помогала расти.
- Если Танец для вас – религия, отправляйтесь в монастырь. – Он произнес это ровным ничего не выражающим голосом. – Ваши партии отдадут какой-нибудь юной амбициозной балерине, которая не побоится черной балетной пачки. Она воплотит этот прекрасный образ на сцене за вас. А вы можете и дальше искать кощунство там, где его нет.
Лакруа замолчал, за него говорило фортепиано. Музыка то билась, точно пойманная в силок птица, то бушевала подобно зимней буре, то плакала, как дитя, то смеялась, как умалишенный. Она была яркой, наполненной живой энергией и переливалась всеми красками, которые хотел использовать Призрак. Пока он наслаждался каждой нотой, у Изабеллы была возможность обдумать его слова, может быть, даже разозлиться на эту неслыханную дерзость. Кто-то посмел сказать ей это в лицо. Немыслимо!
Эрик был готов к любой реакции примы-балерины. Но предпочитал конструктивный диалог истерикам. Ла Сорелли талантлива, но под гнетом эмоций может повернуть не туда, сделать не то, и в результате потерять роль, а, может, и пустить карьеру под откос. Ну, куда это годится?
- Так как, мадемуазель? – Он, наконец, обернулся к Белле, свет как-то косо падал на его белую маску, отчего лицо казалось еще более зловещим. - Будете и дальше валяться здесь в слезах, или попробуете создать образ, который станет эталоном для мирового балета? Но скажу сразу, то, что вы делали до этого, никуда не годится. Даже какая-нибудь девица из кордебалета сделала бы лучше. – Лакруа нехорошо усмехнулся. – Вы уже ощутили закипающую в сердце ярость? Может, даже хотите дать мне пощечину? Так идите, не стесняйтесь. Я весь в вашем распоряжении.
В зале раздался смех – это смеялся Призрак Оперы, его чрезвычайно забавляла вся эта ситуация. Он даже на какое-то время отвлекся от собственных проблем.

+2

6

Верно в любой другой день, точнее вечер, от одного только осознания, что подле нее находится не кто иной, как таинственный Призрак Оперы, Изабелла впала бы в состояние больше похожее на истерику, с непременным обмороком. Но сегодня балерина была так вымотана, так морально истощенна, что ей было решительно все равно…
«Вот уж воистину забавнейшая встреча, тот, кто убивает одним только взглядом, владеет колдовством, карает бездарей и зазнавшихся певичек, как та же Карлотта, явился лично мне…».
Из ее же собственных рассуждений выходило, что Изабелла не кто иная, как бездарь… Ну уж нет! Никто так не имеет права даже думать. Ни последняя дурочка, пляшущая в кордебалете, ни ее партнеры, ни Призрак Оперы, будь он неладен!
Эти мысли разом высушили все слезы балерины, которая только минуту назад никак не могла остановиться рыдать и разводить сырость в балетных классах родного театра.
- Выразить можно, что угодно, но вот в Танце выражать зло, это не правильно  и гадко, - упрямо возразила балерина, голос которой звенел как натянутая струна. Кажется, еще немного и она лопнет от напряжения.
Все верно, все правильно, Музыкой и можно выражать что угодно, но вот Танец, это совершенно иное. Это намного прекраснее и возвышеннее… Если бы танцовщица не была такой уставшей, то с подискутировала на эту занимательную тему. Но ни ее душевное состояние, ни собеседник не благоволили этому.
- Я никому не позволю отдать свою партию! – В ярости выкрикнула замученная бедняжка, которая совершенно потеряла голову, представив себе такой печальный расклад. – Можете и сами идти в монастырь, если не понимаете, что Танец это религия прекрасного и совершенного. А Зло никак не может быть возвышенным!
На мгновение Белла словно бы обезумала. Да как только можно так с нею обращаться? Говорить, что кордебалет может станцевать лучше чем она? Та, на которую каждый вечер приходят любоваться тысячи зрителей, которой преподносят цветы и драгоценности, достойные принцессы крови!
- Никогда не смейте мне говорить такое! Прима тут я, - зло выкрикнула Изабелла вскакивая с места, разлом забывая о своих слезах отчаяния и растертых до крови ног, которые дрожали от перенапряжения. – Ни одна, слышите, ни одна не сумеет танцевать так же хорошо, как и я!
Дать пощечину? О, она конечно хотела бы, но слишком близко подходить к тому, кто держал в стрехе весь театр, не очень хотелось. Даже тут определенное благоразумие взяло верх…Посему Ла Сорелли просто-напросто кинула в наглеца, смевшего утверждать, что на не само совершенство, своим пуантом. Целилась в голову, жаль, что тяжелая туфелька упала, так и не долетев заветной цели. Очень жаль.
- Я Изабелла Сорелли! Дива и прима-балерина «Опера Популер», никто и никогда не сможет превзойти меня в искусстве Танца, запомните это! И я докажу это, докажу станцевав партию черной лебедицы  так, что зрители будут аплодировать мне стоя и много раз вызывая на бис, осыпая цветами и признаваясь в любви!

+1

7

«Откуда же в ней это упрямство?». Призрак ушам своим не верил, что прима-балерина «Опера Популер» имеет настолько ограниченный взгляд на искусство, и рассуждает, как одна из юных воспитанниц мадам Жири. До того, как Колетт выбивает из них всю эту дурь многочасовыми изнурительными занятиями, разумеется. Даже малышка Верной и та уже явно знает, что в танце можно выразить все, что угодно. Ведь именно это внушает ее строгая наставница своим балеринам, прежде чем они будут допущены на сцену. А тут целая Ла Сорелли и такие рассуждения. «Выражать в Танце зло гадко», - мысленно передразнил Призрак приму-балерину и едва удержался, чтобы не фыркнуть. Она или намеренно так говорит, или просто не осознает своей неправоты из-за усталости и природного упрямства. Будь он в другом настроении, то так бы и оставил Изабеллу наедине с ее фатальными заблуждениями репетировать до седьмого пота. Но странным образом их настроения совпали, Эрику хотелось хорошенько позлить Ла Сорелли. Испугать. Может, она хотя бы так что-то поймет. А он развлечется.
- Довольно слабый аргумент, - заметил Призрак в ответ на довод Беллы о том, что можно выражать в Танце, а что – нет. – К тому же, у Зла много ликов, и масса оттенков. Одиллия – один из них. И если вы хотите оставаться примой-балериной «Опера Популер», вам придется не просто танцевать это, а пропускать через себя, каждой клеткой ощущать то, что чувствовала она. Черный Лебедь… Величественный и прекрасный, способный очаровывать одним взмахом руки, вести за собой, маня лишь взглядом… Что же в этом гадкого?
Внешне Эрик оставался совершенно спокойным. Он с невозмутимым видом наблюдал, как ярость отражается на красивом лице Ла Сорелли, как только она осознала, что может остаться без этой крайне важной партии. Чтобы ее танцевал кто-то другой? Для нее нет худшего позора.
- Мне идти в монастырь? – Переспросил Эрик, а через секунду в зале вновь раздался его смех. Он звучал под сводами театра, эхом отражаясь от стен. В нем не было веселья, скорее, нечто зловещее, ничего хорошего Изабелле не обещающее. Он ловко поймал пуант и сжал его в руках. Несчастная туфелька была в таком состоянии после бесконечных репетиций, что хуже ей уже просто не сделаешь. – Мда… Из меня вышел бы весьма занятный послушник. – Задумчиво проговорил Призрак, изучая пуант. Краем глаза он наблюдал за Беллой.
Лакруа был готов к любому развитию событий. Что Ла Сорелли попытается дать ему пощечину. Что закатит истерику. Или даже набросится на него, как разъяренная кошка, намереваясь выцарапать глаза. Может, конечно, просто расплачется. Но последний вариант был самым нежелательным, потому что Призрак не выносил женских слез. Уж лучше война. Это так обостряет эмоции. И сейчас это, что Белле доктор прописал.
Впрочем, на любой ее выпад у него был один ответ. Он спокойно выслушал ее горячий спич о том, как «зрители будут аплодировать ей стоя, и много раз вызывая на бис, осыпая цветами и признаваясь в любви». После чего развернулся и пошел прямо на Изабеллу. Не останавливаясь, он вытянул руку, пальцы в перчатке сжали ее лебединую шею. Пуант упал на пол, и остался лежать в стороне сиротливо.
- Что вы знаете о настоящем Зле, чтобы рассуждать подобным образом? – Прошипел Эрик, удерживая Ла Сорелли за горло ровно настолько, чтобы она не лишилась сознания от нехватки воздуха. – Сегодня вы встретились с воплощенным Злом лицом к лицу. – Он резко повернул Изабеллу к себе спиной, обнимая за талию одной рукой, продолжая удерживать за шею - другой, словно в каком-то дьявольском танце. – И вы слышали мою Музыку. – Выдохнул он ей на ухо, обжигая дыханием. – А сейчас вы в моих руках, и я в любой момент могу убить вас. Но могу оставить в живых. И даже помочь в ваших терзаниях. Так ли однозначно Зло?
Призрак крутанул Беллу в танцевальном па и отпустил.
- Советую вам собраться с мыслями и попробовать станцевать партию Одиллии еще раз. – Отрезал он, стараясь все же, чтобы его слова не звучали, точно приговор.

+1

8

Сильная мужская рука затянутая в черную кожаную перчатку сжималась на ее горле, не давая вздохнуть. Шепот обжигал. По правде говоря, Белла была уверенна, что наступил ее смертный час. Сейчас этот страшный Призрак Оперы, которого боятся все, просто напросто задушит ее… И нет спасения, нет выхода. Никогда более она не сможет танцевать, слушать сладостные рукоплескания публики, и задыхаясь от счастья слушать нежные речи Филиппа.
Внезапно рука разжалась, и, покачнувшись, Ла Сорелли закашлялась… Она жива? Ее не убили, даже не смотря на то, какие дерзости она только что говорила?
«Ах, а какие бы заголовки были в газетах, на завтрашнее утро. Прима-балерина найдена мертвой в репетиционном классе! Найти убийцу не представляется возможным! Или… Красавица и сама Богиня танца ушла от нас так рано!» - с непонятным сожалением подумала Белла, пытаясь одновременно и отдышаться, и выглядеть достойно. Потому как в настоящую секунду она чувствовала себя жалкой и бездарной, и унижать саму себя вовсе не входило в ее планы.
- Вам-то уж точно виднее, сколько ликов и оттенков у зла, даже не сомневаюсь в этом, - голос балерины звучал зло и измученно. Нет что бы бежать из класса, Ла Сорелли осталась на месте, пристально глядя на своего мучителя.
От всех этих волнений и скажем так «наставлений» голова у балерины кружилась,
и с какой бы радостью Изабелла запустила в этого негодяя  чем-нибудь да потяжелее. Так, что бы никогда более на этом страшном лице, наполовину сокрытом под маской не было более мерзенькой ухмылки.
Да как он смеет говорить такое?! Что он только может понимать в Танце?! Что?! Да ровным счетом ничего, и туда же. Советовать, критиковать, рассуждать! Наставлять! О, как же ненавидела сейчас Изабелла все и всех. Даже страх и тот пропал.
Могла ли когда-нибудь Ла Сорелли предполагать, что рядом с нею будет восседать тот самый Призрак Оперы, которого она так страшилась, разговоры о ком прерывала, одним движением руки, давая понять, что не намеренна будить лихо, покуда оно так сказать спит.
А теперь ей было совершенно все равно, что с нею будет. Не зря говорили умные люди, что гнев до добра не доводит. Усевшись на пол, с самым ожесточенным видом балерина принялась расшнуровывать свой второй пуант. Раз уж один был запущен в качестве снаряда, то второй ей не нужен. Она может танцевать и босиком. Ставшая ненужной балетная туфелька была небрежно отброшена куда подальше. Белла даже и не заметила, что она была перепачкана кровью… Больше ее не одеть.
- О да, я станцую Вам! Станцую так, что Вы будете вынуждены просить у меня прощения за то, что посмели сравнивать меня с другими! Я не другие…
С этими словами, Ла Сорелли встала на исходную позицию, и горделиво вскинула голову. В глазах балерины блеснула непонятная ярость, вся ее усталость пропала. Даже ноги перестали дрожать. Она лучшая и все должны признать это, ей нет равных. Она может выразить своим танцем, что только пожелает. И сейчас, она будет танцевать свою ненависть к тому, кто посмел унизить ее. Сравнить талант и бездарностями!
– А Вы, уж будьте так любезны, несмотря на то, что Вы воплощение Зла, соизвольте аккомпанировать. Я докажу, что лучшая, а потом можете и убивать. Мне все равно!

+1

9

Прима была эмоциональна, а Призрак – невозмутим. Более того, он испытывал удовольствие от того, как Сорелли выходит из себя, начиная чувствовать по-настоящему. Недоумение и возмущение сменялось злостью и обидой. И вот уже его стараниями эти чувства становились ненавистью. Чистой, ничем незамутненной. Она не знает, что такое Зло? Не может или не хочет танцевать это? Ну-ну. Не так уж и сложно было зажечь в ней этот жаркий огонь, достаточно лишь немного поддразнить, припугнуть, а дальше честолюбивая балерина сделает все сама.
Женщины такие забавные создания.
Особенно те, что носят пуанты, пока они не пропитаются кровью.
Эрик заметил, что пуант Сорелли в крови. Но ничем не выдал своих мыслей и чувств. Ради великой цели можно и пострадать. И даже нужно. Он всегда считал, что Искусство должно быть честным. И живым. Будь то Музыка. Или Танец. А это невозможно без эмоций, которые черпает из своей души и своего сердца исполнитель, проживая ту или иную роль. И если что-то не получается, значит, виноват именно он. Тот, что воплощает искусство в жизнь. Не получается роль? Он ее просто не чувствует так, как следует. Он или закрыт, или ленится, или устал. Или у него нет таланта. Поскольку последнее к Сорелли не относилось, Лакруа списал все на ее усталость и нежелание чувствовать роль и понимать образ. Хотя после его «поддавков» дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки. Изабелла уже кипела. И это было прекрасно. Бледное лицо, горящий взгляд, кровоточащие ноги… Ах, на это поистине можно смотреть вечно!
Но Эрик пришел, конечно, не только смотреть. И даже не только выводить приму из себя. Глядя на то, как кипит Белла, как страстно желает доказать ему (а, может, и самой себе), что «она не все», Призрак испытывал удовлетворение. Он знал такое состояние. В этот самый момент человек обычно перестает различать себя и свой образ. Он начинает действовать, думать и даже чувствовать как тот, кого предстоит ему воплотить. Ла Сорелли, может, сама того не осознавая, уже Одиллия. Эрик был уверен, что теперь и танец ее изменится. Потому что она начала чувствовать его суть.
Наконец-то. А уж крику-то, крику.
- Если бы вам было, действительно, все равно – убью я вас или нет, вы бы не пытались с таким жаром доказать, что вы лучшая и не такая как все. Для вас это не имело бы никакого значения. – Сказал он. – Мой черный лебедь. – Добавил Лакруа, но сейчас в его голосе было пока больше ехидства, чем реального признания таланта Сорелли.
Он дразнил ее. Дразнил зло, дерзко. Она умеет и может пылать. Пожар страстей, эмоций, чувств – такой и должна быть настоящая Одиллия, перед которой не устоит ни принц Зигфрид, ни даже самый искушенный зритель.
Но она пока еще этого не понимает. Хотя уже чувствует. Нащупывает своими балетными пальчиками. И эти кровавые следы ведут прямо в ее сердце.
- Извольте.
Эрик сел за фортепиано. Прикрыл глаза, концентрируясь, а потом ударил по клавишам. Зал взорвался Музыкой. Она была подобно урагану, или чем-то столь же стихийным. Звуки – резкие, отрывистые, порой диссонансные, обрывались, чтобы в ту же секунду возникнуть вновь, стремительно набирая силу, закружить танцующую человеческую фигурку в бурном потоке чувств и эмоций, напитать его, отравить своим горько-сладким ядом. Эта Музыка не могла оставить равнодушным никого. Она была вызовом, который он бросал Сорелли. Этой маленькой упрямой Одиллии, живущей внутри нее. Чтобы она уж точно проснулась, разозлилась и вырвалась на свободу. Время от времени Призрак, не оборачиваясь, говорил:
- Слабо, дорогая моя. Очень слабо. Поддайте огня. Вы же хотите завлечь Зигфрида в свои сети, соблазнить его! Он не купится на снулую рыбу, точно вам говорю! В ваших венах кровь или вода?!
Его тонкие длинные пальцы ласкали клавиши фортепиано, заставляя музыкальный инструмент то стонать заласканной любовницей, то плакать, точно дитя, то хохотать, как умалишенный. Он ждал появления настоящей Одиллии. И знал, что сейчас Сорелли не подведет. Она была к этому уже готова.

+1

10

- Да, Ваша правда… Я не буду ничего доказывать! – голос Сорелли подрагивал от злости, потому как никогда в жизни ее так не оскорбляли. – Я просто станцую, и Вы вынуждены будете признать, что равных мне нет!
Как же раздражала эта невозмутимость, этот холодный и ехидный голос самого Призрака Оперы, который ранил, старался задеть за живое! О, будь у примы силы, она с радостью бросилась бы на своего обидчика, да и расцарапала его лицо, надежно сокрытое под маской. Ну и заодно, пару клоков волос вырвала бы, для  пущего эффекта. Но этот недостойный гнев отошел на второй план. Ей бросили вызов? Хорошо, так тому и быть, значит  сейчас  нужно доказать, что она самая лучшая.
Как странно… Только что Изабелла буквально в обморок падала от усталости, ей казалось, что она чувствует каждую, даже самую незначительную мышцу в своем теле. И решительно каждая отзывалась адской болью…
Но теперь, при одной только мысли о том, что ее партию, в которую было вложено столько душевных сил (про физические, наверное, упоминать не стоит), отдадут другой, Ла Сорелли казалось готова была танцевать сутки напролет, забыв о том, что ноги ее кровоточили. Она в этом театре прима, и никому не уступит!
И в первых же нотах, Белла словно бы растворилась, перестала существовать, отдала себя в объятия Танцу.
Право слово, сейчас балерина и правда чувствовала себя той самой дочерью злого волшебника, красавицей Одилией, которая одним только взглядом может свести любого мужчину с ума. Только крыльев не хватало. А в остальном… Всегда кроткий и мечтательный взгляд стал хищным и хитрым, чувственные губы кривила злорадная ухмылка, словно бы черная лебедица, осознавая свою безграничную власть над несчастным принцем, который сам себе подписывал смертный приговор, радовалась и торжествовала, смаковала победу.
Фуэте, еще и еще, и снова… Раньше они получались такими томными и неторопливыми, и этой разительной разницы между Одилией и Одеттой не было вовсе, она была видима только благодаря разным балетным пачкам.
Но сейчас все движения ее были злыми, пропитанными ненавистью к своему страшному обидчику, который скрывал лицо под маской, и одновременно пронизаны любовью к Танцу. Воистину, гремучая смесь!
Обидные речи о том, что все это слабо, что в ее венах вода, а не кровь, все это Изабелла уже не слышала… Мадемуазель, пусть на сотую долю секунды, но забыла где она, ей уже казалось, что она в роскошной зале, где и проходит пир. Вот на нее завистливо смотрят отвергнутые невесты Зигфрида, удивленно шушукаются придворные, не понимая, откуда появилась эта дивная красавица.
Тридцать второе фуэте, тридцать третье… И тяжело дыша Белла замерла на месте, протягивая свои руки-крылья навстречу воображаемому принцу.

+1

11

Она была зла. Очень зла. А губы Призрака кривила холодная усмешка. Хорошо, что она не видела ее сейчас, иначе точно набросилась бы на него с кулаками и возмущениями. Конечно, ведь прежде ей никто не говорил такого. Не смел. Ее лишь восхваляли, восхищались, льстили отчаянно ради одного лишь ее благосклонного взгляда, улыбки, возможности поцеловать ручку. Лакруа в подобном не нуждался. Его цель была иной. Сложнее. Тоньше. Максимально вывести приму из себя. До предела ее возможностей и чувств. Она должна была ненавидеть его слова о себе так сильно, чтобы захотеть доказать обратное. Ему. Да и самой себе тоже. И у него это получилось.
Призрак играл на фортепиано, музыкальный инструмент был диким зверем в его руках. Живым существом – страдающим, молящим о пощаде, восстающим и падающим в бездну. Он не смотрел на ноты. Они были ему не нужны. Эрик музицировал, не глядя даже на клавиши, пальцы сами находили их, безошибочно определяя нужный звук. Он наблюдал за Изабеллой. О, это было захватывающее зрелище, безусловно, достойное внимания. Ла Сорелли будто перерождалась в Танце. Не было больше безвольной девы, застрявшей между Белым Лебедем и каким-то непонятным непроработанным образом, который балерина не чувствует совершенно. Перед Призраком кружился в вихре Танца настоящий Черный Лебедь, прекрасный в своем пороке и осознающий это. Изменились движения Беллы, они стали отрывистыми, точными и яркими. Изменилось даже выражение лица, мягкая томность черт исчезла, взгляд стал хищным, а губы были сурово сжаты. Этот Черный Лебедь знает себе цену. И уж точно сможет завлечь в свои сети этого дуралея Зигфрида.
Эрик был доволен. Его маленький эксперимент удался. И это оказалось даже не сильно сложно. Достаточно было немного подразнить Ла Сорелли, всего несколько уничижительных фраз, сказанных, однако, довольно метко, и она сделала то, что от нее требовалось. Конечно, заплатив определенную цену – собственным потом и кровью. Но так и должно быть, если хочешь сделать что-то по-настоящему стоящее. Эрик был уверен, что ее Черного Лебедя зрители запомнят надолго. Искусство жестоко, но оно стоит того, чтобы стараться, порой, выворачивая наизнанку собственное сердце.
«Ммм… Это прекрасно», - подумал Призрак, даже не стараясь считать эти дивные отчаянные и злые фуэте в исполнении Изабеллы. Он просто любовался ими, настолько профессионально прима их исполняла. Она была Черным Лебедем, и она была уверена в себе. «Это то, что надо», - удовлетворенно отметил про себя Лакруа. Наконец-то она поняла, что от нее требуется. И теперь главное не забыть полученный только что ценный опыт, чтобы потом повторить все это на сцене. Призрак был уверен, что Белла не забудет.
Музыка стихла. Ла Сорелли замерла в последнем танцевальном па. В зале повисла пауза, слышно было только тяжелое дыхание примы-балерины. Эрик почти физически ощущал, как болят ее ноги, как кровоточит сердце, познавшее чистую злость и выплеснувшее ее в Танце.
Она уже не будет прежней, ведь теперь она понимает, что Танец может дарить не только наслаждение и радость. Он может быть таким – эмоциональным, злым, кинжалами впивающимся в душу, изводящим, так что танцовщик забудет как дышать. Да и зритель – тоже. Сегодня Изабелла поднялась еще на одну ступень мастерства. Сама. Лакруа лишь немного подтолкнул ее к этому, не смотря на бурное сопротивление со стороны примы.
- Теперь я вижу в этом зале Черного Лебедя. – Проговорил Призрак. – Настоящего Черного Лебедя, а не жалкую попытку его изобразить. – Он намеренно говорил с минимальным количеством эмоций, чтобы еще немного ее подразнить. – И, скажу я вам, это было превосходно. – Не вставая из-за фортепиано, Лакруа повернулся к приме всем корпусом и смотрел сейчас только на нее. – Надеюсь, вы не забудете свою Одиллию и  сможете повторить все это на сцене? И, кстати, дорогая, у вас ноги в крови.

+1

12

Обычно Изабелла, витающая в облаках собственных странных мечтаний и партий, казалась всем мягкой, податливой и слегка «не от мира сего», если можно так сказать. И если бы кто-нибудь сейчас оказался в зале подле примы, не узнал бы ее.
От злости взгляд Ла Сорелли сделался темным и мрачным, исподлобья… Никогда, никогда она не забудет тех мерзких слов о том, что не достойна танцевать Черного лебедя, что в театре есть много других талантливых танцовщиц, которые с радостью возьмутся заменить ее…
«Кто, как ни я достойна величайших партий?» - эта мысль жалила и обжигала почище расплавленного железа.
Но самое страшное из всего этого было то, что в глубине души танцовщица понимала, отчасти ее нынешний призрачный «хореограф» совершенно прав. Да, она достойна танцевать самые лучшие партии, однако в Опера Популер много талантливых девушек, которые пойдут на все, дабы занять ее место.
А ведь она не так уж и молода… Век балерины короток. Сколько еще она сможет танцевать так же хорошо, как и сейчас? Пять лет? Три года? А что дальше?
О, она прекрасно знала ответ на этот вопрос. День за днем ее прыжок будет становиться все короче и короче, вся тяжелее и тяжелее. Сначала на пол дюйма, затем на дюйм, а после и на два. И ничего сделать с этим будет нельзя… Тогда она станет выходить на сцену в более простых партиях, которые не требуют таких усилий.
Но сейчас, несмотря на сбитые в кровь ноги, несмотря на смертельную усталость Ла Сорелли словно бы заново переродилась. Обнажила всю свою душу, чтобы доказать насмешнику, что она выше любой самой талантливой танцовщицы в театре. Показала все грани своего дара, показала, что не зря носит высокое звание примы-балерины.
Перед глазами все плыло… Это и из-за бесконечных фуэте, и потому как с самого утра у молодой женщины маковой росинки во рту не было. Крошечная чашка наикрепчайшего кофе, выпитого за завтраком, не в счет.
-Дорогая? – Ла Сорелли, которая все еще не могла окончательно прийти в себя, тяжело дышала, и прижимала тонкие руки к груди, посмотрела на Маэстро, сидящего за фортепиано, словно бы впервые увидела его тут. – Кровь?
Она никак не могла понять, что с ней сейчас произошло. Ярость, вызванная едкими словами, проходила, запал так же исчезал. Белла вновь чувствовала, как сводят судорогой измученные ноги. И страх… Панический и удушающий, вновь окутывал ее с головы до ног, так как Изабелла вовсе не забыла, как всего четверть часа назад сильная мужская рука, обтянутая черной перчаткой, сжимала ее горло.
- Кровь… - и словно бы очнувшись ото сна, балерина тихонько ахнула, осознавая, что сейчас находится в одной зале с тем, кого страшиться весь театр.
Дикой кошкой метнувшись к своей балетной туфельке, которую она использовала как метательный снаряд, Ла Сорелли схватила ее и стремглав бросилась бежать вон из этой залы, не ответив на последний вопрос Призрака, сможет ли она повторить партию, в соответствии с наставлениями призрачного хозяина Оперы Популер.
Хотя ответ был очевиден. Нет, такого урока она не забудет никогда.

+1

13

Он наблюдал за реакцией Сорелли. Жадно ловил каждое ее движение, каждую эмоцию. Черный Лебедь… Перед ним, наконец-то, была Одиллия, которой он верил. Вот они, те самые сладкие моменты, ради которых Призрак задержался в репетиционном зале в этот вечер, хотя планировал спуститься в свое жилище, затерянное среди подземных лабиринтов, и разнести там все, что еще уцелело. В последнее время он часто вымещал ярость на вещах. Это было глупо, по-детски, конечно. Но иначе он просто не мог. Потому что тогда пришлось бы пойти и убить де Шаньи. Ведь только о нем он в последнее время и слышал в разговорах своей ученицы с ее лучшей подругой. Кристин была влюблена в Рауля, это совершенно очевидно. И это выводило Эрика из себя! Все шло так хорошо, так правильно, но потом появился этот выскочка, и планы Лакруа рушились один за другим. Всего ничего оставалось Призраку до воплощения его главной мечты, Кристин была уже почти готова. Но злой рок, или провидение, или черт-знает-что-еще вмешалось. И все теперь грозило обернуться катастрофой. Нынешний вечер приятно отвлек его от нехороших и тягостных предчувствий, от мыслей, пропитанных гневом и ревностью, с горькой каплей боли. Кристин в своей влюбленности грозила изменить Музыке, и ему. Зато Сорелли осталась верна делу своей жизни. И ее сбитые в кровь ноги говорили красноречивее слов. Она сделает все возможное и даже невозможное, чтобы оставаться первой, и занимать в «Опера Популер» то место, которое принадлежит ей по праву. Страх упасть с пьедестала, живущий в ее сердце, всегда будет гнать ее вперед, заставлять репетировать до седьмого пота, чтобы вновь и вновь доказывать звание примы-балерины, и в первую очередь, себе самой. А он, Призрак, за ней присмотрит, чтобы в следующий раз вновь направить по нужному пути. Иной раз это необходимо даже мастерам своего дела. И Ла Сорелли – тоже.
Эрик пристально смотрел на приму. Она медленно приходила в себя после своего необычного и весьма эмоционального танца. Кажется, его Музыка еще жила в каждой ее мышце, постепенно отпуская истерзанное тело. Завтра, наверняка, у нее будет болеть каждая клеточка. Но это завтра… А сегодня Изабелла постигла главное – станцевать можно что угодно. И Зло в том числе. Она только что сделала это, может быть, даже сама не понимая до конца произошедшего. Ничего. Поймет еще. У нее будет время, чтобы осознать все. Вероятно, после этого она не станет держать зла за столь жестокий урок. Но и вряд ли решится кому-то рассказать об этом. А танцевать станет еще лучше. Потому что мало уметь хорошо и технично танцевать, нужно еще понимать то, что танцуешь. А это дается не каждому. Только лучшим из лучших. Ведь именно на это звание претендует Ла Сорелли, не так ли?
Он не двигался, предоставляя балерине возможность окончательно прийти в себя. Должно быть, когда адреналин, питавший ее, станет исчезать, она испугается. Его, собственной боли, крови на ногах и на полу. Да, вид у нее сейчас еще тот. Ла Сорелли выглядела растерзанной физически и морально, но все это временно. Эрик знал, что она справится, даже если сейчас очнется и захочет убежать… А она захочет. Это совершенно нормально, когда встречаешься лицом к лицу с Дьяволом.
Он снова оказался прав. И в следующую минуту с ироничной ухмылкой наблюдал, как прима-балерина мечется по репетиционному залу, намереваясь покинуть его как можно скорее. В этих хаотичных движениях ее была Музыка. Лакруа слышал ее, и даже мог наиграть мотив на фортепиано. Не смотря на подслушанный ранее разговор Кристин и Мэг, и все его невеселые мысли о сопернике, Призрак был доволен. Общение с Ла Сорелли доставило ему ни с чем несравнимое удовольствие. И то, как она удирала из зала, оставляя за собой кровавые следы – тоже.
- Не забудьте туфельку, Одиллия! – Крикнул Белле вслед хозяин «Опера Популер». Он вновь ударил по клавишам, окончательно превращая произошедшее в фарс. Вслед убегающей балерине раздался громкий хохот.
Вечер у Призрака Оперы определенно удался.

0