Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Le scale per uno spuntino

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

● Название эпизода: Le scale per uno spuntino|Гаммы на закуску
● Место и время действия: Вена, октябрь 1782, званый ужин у Марио Кавардосси
● Участники: Adina Feretti, Wolfgang Amadeus Mozart
● Синопсис: Иногда достаточно одной случайности, одной мимолетной встречи, чтобы между двумя душами вспыхнула ослепительная искра. Но что, если для одной их них это настоящая любовь, а для другой лишь любовное приключение? Кто-то обязательно обожжется

0

2

"С каждым днём это всё больше напоминает какой-то дешёвый фарс! Если на дядюшку одеть юбку нашей кухарки и представить, что крса, которой пугали мальчишки во дворе соседских девочек - это кучер, ну... в перспективе..." - Адина откинула со лба выбившуюся кудрявую прядь, то и дело спадавшую на глаза, и принялась дальше перебирать просо на гарнир к дичи, что намедни должны были подать на званом ужине - "То всё сходится, я - Cenerentola*. Только вот ни феи крёстной, ни принца на горизонте нет" - девушка вздохнула, поднимая глаза и оглядывая кухню, по которой сновала прислуга, а парадом командовала упитанная кухарка, громко раздавая указания на своём родном немецком языке и пытаясь перекрыть царящий шум и гам.
Адина поморщилась и снова занялась своей работой. Она никогда не любила немецкий и не понимала его так хорошо, как могла бы, если б только захотела: такие обрывистые и угловатые слова немецкого, даже если и были знакомы по-отдельности, никак не желали складываться в осмысленные предложения. Итальянская речь до сих пор была милее сердцу и, признаться, девушка очень скучала по ней. Пожалуй, спасал от страшной ностальгии только лишь тот факт, что многие композиторы и либреттисты нынче разделяли её любовь к мелодике итальянского языка и писали достаточное количество произведений на нём. Правда, не все певцы умели хорошо на нём петь, но это были уже не столь важные детали, ведь её дядя - певец, а это значит, что у него есть много партитур, которые всегда можно почитать, а ещё лучше - попеть, когда никто не слышит. Здесь, в собственном доме дядюшка мог уследить за ней в этом плане гораздо меньше, чем в монастыре.
- Адина! Адина!! Оглохла что ль?! - возмутилась служанка, заходя на кухню, - Тебя там герр Каваадосси видеть желает.
- Что, прости? - Адина вновь подняла голову от работы, но всё ещё оставалась где-то в своих мыслях, - Нет, прости. Задумалась
- Ну, быстрее, быстрееее!
- Иду, - и собрав уже отобранную крупу, девушка наскоро отряхнула руки и пошла наверх, в кабинет дяди. В это время он всегда был там, работал над партиями. А привычкам, как и своему слову, герр Каварадосси никогда не изменял.

- Я сказал, ты будешь здесь! - мужчина резко захлопнул партитуру, стоящую на подставке рояля. Новенький инструмент самой последней конструкцией с механизмом Эрара возмущённо, но тихо загудел натянутыми струнами, - Нечего тебе делать вместе с остальными...
В душе Адины тоже нагнеталось возмущение. До этого она покорно выслушивала дядюшку, который выдавал ей опять уйму заданий, но сам дьявол дёрнул её за язык поинтересоваться: "А разве я не должна буду помочь остальным во время ужина?".
- С остальными - это с гостями или прислугой, уточните уж, per favore..., - опустив глаза, девушка не удержалась от колкости. И хорошо, что не видела, как дядя поменялся в лице, но всё же удержал приличную мину.
- Что ты там бубнишь? - сделал он вид, что не расслышал, - Ты с гостями так же разговаривать собралась? Мало того, что бубнишь себе под нос, так ещё и до сих пор отвратно говоришь по-немецки. Ты. Останешься. Здесь.
- Да, дядя, - Адина готова была провалиться на месте.
- Что ты сказала?
- Да, дядя. Как скажете, дядя.
Договаривала она уже по аккомпанемент закрывающейся двери. Гости должны были вот-вот начать собираться.

"Как унизительно! И запер ведь, оставив ключ в дверях снаружи" - негодовала девушка. Фартук был снят и заброшен со злости в какой-то дальний угол, волосы растрепались окончательно, но сейчас Адина не считала нужным их прибирать, поэтому мелкие кудряшки разметались по плечам. Она уже успела посмотреть украдкой в окно, как подъезжают гости, почитать, а теперь сидела за роялем и листала партитуру оперы "Идоменей", написанной Моцартом. Признаться, она никогда не видела его да и просто знала мало, пожалуй, только то, что он довольно молод, женат и безмерно талантлив. Адина была буквально влюблена в его творения, особенно вокальные, поэтому сейчас решила воспользоваться случаем и полистать клавир, попеть. Всё равно внизу её не будет слышно, ведь гостей много да и дядя пригласил ансамбль струнных, чтобы гости не скучали. А вернее, чтобы в очередной раз покрасоваться перед публикой. Поэтому совесть девушки спала, пока голос пел арию Илии:
- Zeffiretti lusinghieri, deh, volate...*, - заливаясь мягкой, но полнозвучной колоратурой, почти не обрамлённой сопровождением, поскольку петь Адине было значительно легче, чем петь и играть.

перевод

* 1 - Золушка
*2 - Пожалуйста
*3 - "Вы, зефиры, лёгким роем к другу вдаль скорей летите,
(успокойте, усмирите злую боль в груди родной.)" (лит.перевод)

+1

3

Собираясь на ужин к Марио Кавардосси, Вольфганг изрядно нервничал. А все дело в том, что не в пример многим другим вечерам, на сей раз ему было небезразлично, что о нем подумает хозяин. Урожденный итальянец по праву занимал место одного из самых выдающихся певцов Вены, и заручиться его расположением было бы весьма полезно для дальнейшего карьерного роста. А потому Моцарт еще долго крутился перед зеркалом, разглядывая себя со всех возможных углов и проверяя, так ли, как надо, сидит на нем наряд. В общем и целом, выходило неплохо, что было удивительно, учитывая количество посещенных им за последнее время торжественных трапез. В какой-то степени его спасало то, что куда больше еды Моцарта привлекала возможность поухлестывать за крутившимися в таких местах хорошенькими девицами. Однако и в этом был свой минус: пришедшая вместе с известностью страсть к горячительным напиткам уже не раз ставила его в неловкое положение, раздувая пламя и без того огненного темперамента.
Тяжело было в этом признаться, но все чаще Вольфганг ловил себя на том, что скучает по привилегиям, которые давала ему должность придворного органиста. И ведь с каким уважением на него смотрели в Зальцбурге! Чуть ли не каждый встречный, завидев его, склонялся в поклоне и вежливо приподнимал головной убор. Здесь же он был скорее любопытной диковинкой, чем-то вроде откопанного в грязи бриллианта. Нередко во время торжественных приемов он ловил на себе взгляды высокопоставленных господ – полные любопытства и настороженной брезгливости. Так смотрят на экзотическое насекомое, выставленное в гостиной какого-нибудь богача на всеобщее обозрение. А он, Вольфганг Амадей Моцарт, вовсе не желал быть никаким насекомым.
Как бы то ни было, костюм на нем сидел отлично, волосы были старательно зачесаны назад и для верности смазаны косметическим жиром, а на мысках ботинок блестели надраенные до блеска жуки-пряжки. Но, что важнее, он был молод и полон решимости добиться своего.  Откинув голову и напоследок подмигнув своему отражению, Моцарт сменил сонную тишину съемной квартирки на мерное постукивание экипажа. Глядя на огни далеких особняков, он самозабвенно предавался мечтам о грядущей славе и о том, что, с божьей помощью, вскоре ему доведется занимать куда более достойные музыкального гения хоромы.
У особняка Кавардосси уже стояло несколько карет. Неприятное чувство кольнуло сердце Моцарта – он-то рассчитывал на личную аудиенцию, а теперь вдруг выяснилось, что придется делить внимание хозяина с кем-то еще. Но мысли его тут же сменили курс и двинулись в более приятном направлении: чем больше знатных особ соберется с ним в комнате, тем проще потом будет добиться монаршего расположения. Связи, припомнил он слова отца, вещь в наше время крайне необходимая. И нет ничего унизительного в том, чтобы своевременно заручиться поддержкой сильных мира сего.
Ободренный такими размышлениями, он позволил слуге завладеть своим плащом, и был затем препровожден в уставленную свечами просторную залу, где уже томилось несколько гостей. Выход его, по обыкновению, не остался незамеченным. Сухопарая дама в огненном парике на секунду перестала утомленно обмахиваться веером и выдавила тонкую змеиную улыбку, а дородный мужчина возле нее (по-видимому, муж) посмотрел на него отчего-то неприязненно и тут же залпом влил в себя бокал с аперитивом. Шушукающиеся возле окна две молоденькие девушки, каждая на вид не старше шестнадцати, тихонько захихикали.
«Наверно, дочери», - догадался Вольфганг, приветствуя всех присутствующих вежливым поклоном. Взгляд дамы в парике умаслился, а мужчина коротко и с явной неохотой кивнул ему в ответ, и тут же отвернулся.
Минуты шли, гости все прибывали и прибывали, но всех их, как на зло, будто бы вылепили из одного постного теста. Разговор ни с кем не клеился, а потом и вовсе ушел в какие-то неведомые дали, так что Вольфганг совершенно потерял к нему интерес. И даже появившийся, наконец, виновник торжества не особо исправил положение. Кавардосси, который при более близком знакомстве оказался человеком весьма сдержанным и вообще не очень похожим на певца, казалось, куда больше занимали разговоры о политике, нежели о музыке. Иными словами, не прошло и часа, как скука стала настолько невыносимой, что Вольфганг уже подумывал наплевать на возможную выгоду и смыться домой под каким-нибудь благоприятным предлогом.
Когда закончилась пытка закусками, и хозяин повел гостей знакомиться с коллекцией старинных трофеев, Вольфганг, улучив момент, выскользнул за дверь. Во-первых, ему было просто жизненно необходимо усладить слух тишиной, а во-вторых перед ним стояла еще одна немаловажная задача: как можно скорее найти уборную.
Это оказалось сложнее, чем он думал. В сотый раз завернув не туда, Вольфганг в сердцах проклял гада-архитектора, который, несомненно, специально проектировал дом так, чтобы гости подольше мучались в поисках нужной комнаты.
Но вдруг кое-что еще привлекло его внимание – за одной из дверей ему послышалось весьма приятное пение. Пели на итальянском, да еще и что-то чертовски знакомое. На время позабыв о прочих своих нуждах, Вольфганг приблизился к двери вплотную и приложил к ней ухо. Да, ему не почудилось – там за дверью какая-то девушка пела его оперу, почти безупречно подхватывая даже самые высокие ноты. Крайне заинтригованный таким поворотом, Моцарт сложил ладонь в кулак и осторожно постучал.

Отредактировано Wolfgang Amadeus Mozart (24-11-2017 15:15:03)

0