Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: анонс » Confession


Confession

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

● Название эпизода: Confession / Признание
● Место и время действия: месяц после основных событий, городская ратуша
● Участники: Valentino della Scalla, La Nourrice
● Синопсис: После смерти Джульетты Кормилица честно хранила её тайну. Однако глубокое горе и чувство вины не давали ей покоя. Не найдя успокоения в исповедях, женщина пришла в городскую ратушу, чтобы рассказать герцогу о том, что на самом деле произошло в ту роковую неделю. Вот только говорить ей пришлось не с тем делла Скалла.

+1

2

Солнце безжалостно било в глаза и припекало щеку. Валентин прикрывался рукой от настырных лучей и невидящим взглядом изучал лежащую перед ним жалобу. Количество последних значительно уменьшилось за последний месяц, но вот судить правых и виноватых стало в разы сложнее. Более того, теперь все чаще и чаще заниматься этим приходилось именно ему.
Белый свет резал глаза, затопляя собой буквы и мешая сосредоточиться. Отзывался глухой резью в висках и плыл зелеными пятнами под прикрытыми веками. Валентин выпустил из рук перо, которым собирался писать ответ, и теперь под пальцами чувствовалась шероховатая поверхность дешевого пергамента.
Черт... Когда же это кончится...
Зловредный голосок внутри услужливо подсказал: никогда.
Периоды, когда и дядя, и младший племянник были завалены всевозможными вопросами и едва ли не сутками проводили время в ратуше, бывали и раньше. Но рано или поздно эта волна всегда заканчивалась. Теперь же... Теперь Валентин знал наверняка: конца этому не будет. С той роковой недели прошёл уже месяц, и весь этот месяц город был на удивление притихшим. Жалоб стало меньше, драки практически сошли на нет, даже ругань с центральной площади, раскинувшей свои лотки под зданием ратуши, доносилась на удивление редко. И всё-таки...
После смерти Меркуцио герцог стал реже заниматься городскими делами. Всё чаще и чаще он оставлял различные вопросы на Валентина, запираясь у себя в кабинете или же вовсе оставаясь в поместье. Смерть племянника сильно ударила по мужчине, и юноша не мог его в этом винить. Более того, в какой-то мере он восхищался силой герцога: временами ему казалось, что после тех событий, шокировавших всю Верону, правителю был противен город, в котором он годами пытался навести порядок, чьих жителей годами пытался научить любви. Валентин опасался, что герцог сложит с себя полномочия. Но он не отказался от титула правителя и продолжал делать всё, что было в его силах. Если бы только это самое "всё" ещё не заключалось в активном вовлечении в дела млад... единственного племянника.
Валентин не знал, как отказать дяде и высказать ему наконец: ему этот город тоже осточертел. Если бы он мог, он бы уехал отсюда в тот же день, в тот же миг, как увидел брата, лежащим на земле в луже крови. Уехал бы, чтобы никогда не возвращаться.
Впрочем, он уехал. Вопреки воле дяди, вопреки всякой логике, уехал в тот же вечер и вернулся через неделю. С тяжелым сердцем, с ненавистью в груди и с огромным чувством вины. Не только за то, что оставил герцога без подмоги в эти трудные дни - в конце концов, он не обязан решать политические вопросы - но и за то, что просто не был рядом. Струсил. Сдался. Дал слабину. И теперь должен выпить эту чашу до дна.
Ответственность сводила плечи и пульсировала в висках. Стены герцогского кабинета давили своим величием, слишком большим для такого маленького Валентина. И будут давить впредь. Будут давить до тех пор, пока он не станет достаточно сильным для того, чтобы быть достойным этого величия и... И этого наследия. Теперь он - наследник власти. И рано или поздно помощь станет правлением. Если только не...
- Синьор делла Скалла.
Грубый голос вывел Валентина из тяжелого небытия, в которое он погрузился, позволив болезненным мыслям взять над собою верх. Солнце снова больно резануло глаза. Сейчас уже, наверно, полдень...
- Что такое, Ачиль?
Имя стражника он вспомнил с трудом, но виду не показал.
- К вам посетитель.
- Ко мне? - кому бы это понадобилось с ним поговорить. Во всей Вероне не было ни одного человека, кто бы мог прийти к Валентину.
- Ну... То есть... - стражник замялся. Понятно. К герцогу. К герцогу, которым Валентин не является, но которого негласно замещает в его отсутствие.
- Я понял. Кто?
- Женщина. Из Капулетти. Желает говорить только с герцогом и ни с кем иным.
"Так зачем тогда ты дергаешь меня?!" - проглотил Валентин и негромко приказал:
- Впустите.

+1

3

День за днём Карлотта проводила в мучениях. Внутренних, не так заметных поверхностному взгляду. Да и кто теперь обращал на неё внимание? Все были заняты своими хлопотами, а до бывшей кормилицы ни для кого дела не было. Она отчётливо помнила тот день, когда увидела безжизненное тело Джульетты. Помнила её прекрасное белое личико и холодные, как лёд, руки. Она помнила этот миг, потому что тогда она тоже умерла. Что-то оборвалось внутри неё. Что-то очень важное. Она потеряла уже второе своё дитя. Даже третье, если считать Тибальта. Потеряла дитя, хоть и не родное по крови, но самое дорогое. Единственную свою радость в этой жизни. И всё это была её вина.
Женщина не помнила ни погребения, ни служб. Ходила как в тумане, какие-то обязанности по дому ещё оставались на ней, так что их она выполняла, но как-то машинально, без энтузиазма. Почти не говорила ни слова. Превратилась в собственную тень. Как-то она пробовала говорить с четой Капулетти, но у неё не нашлось нужных слов. Да и они, кажется, не знали, что ей сказать. Выгонять не стали, и она уже за это была благодарна. Если бы ей пришлось вернуться в свой пустой дом, то она, наверное, тихо сошла бы там с ума.
Потеря любимой воспитанницы слишком сильно ударила по ней. В первые дни Карлотта даже заболела, слегла. Исхудала. Не ела, не пила, отчасти бредила и молилась. Молилась о смерти. Она не понимала, почему Господь не взял её вместо Джульетты? Почему? Почему юная красавица должна была умереть, а ей, уже видавшей виды, ещё были отмерены годы? Где справедливость? Небеса молчали.
Когда она более менее встала на ноги, она пыталась заниматься делами, чтобы отгонять печальные мысли, но совесть грызла её изнутри. Она прокручивала всё в своей памяти раз за разом, истязая своё сердце чувством вины. Да, она была виновата. Она позволила этому случиться. По её вине Джульетта теперь лежала в мрачном склепе. Даже то, что вражда вроде как прекратилась, ничуть не радовало Карлотту. Всё поблекло. Всё опостылело. Жить дальше с такой тяжестью на сердце было просто невозможно. Но что делать? Она не могла даже пойти в церковный приход, потому что всё напоминало ей о пережитой утрате. Чете Капулетти она тоже не могла ничего рассказать, не хотела бередить свежие раны.
В один день она решилась. Единственное, что она могла сделать, так это пойти к самому герцогу. Сдаться. Рассказать всё, не утаив своего участия в процессе. Если она достойна наказания, то пусть её накажут. Всё равно жизнь уже не имела смысла.
Оттягивать Карлотта не стала, сразу же направилась к ратуше, представилась кому-то из служащих, своих намерений не открыла, отделавшись простым «есть важный разговор». К ней отнеслись с некоторым недоверием, отправили человека к герцогу, а потом всё же, явно неохотно, пропустили внутрь.
- Добрый день, синьор… - она почтительно поклонилась, а затем подняла взгляд на мужчину. Вернее, как оказалось, на молодого синьора. Это явно был не герцог, её обманули. А ведь она сказала о том, что хочет видеть именно его. Что-то смутно знакомое виделось ей в чертах сидящего перед ней юноши, но она не могла вспомнить. Голова была забита совсем другим.
- Простите за беспокойство, я хотела увидеть герцога… - неуверенно начала женщина. Она так давно не разговаривала, что голос с трудом поддавался ей.

+1

4

Он не знал, зачем приказал её впустить. Если это что-то срочное, то она заговорит и с ним как с прямым представителем герцога, если же нет... Просто откажется обсуждать свою проблему и вернется в день приема граждан. Так он решил, отдавая приказ. Теперь же размышление, казавшееся поначалу здравым, представлялось огромной глупостью. Впустил одного - не успеешь оглянуться, как весь город у дверей соберется. Со своими краденными курицами, покусанными яблоками, а тот, а этот... Поди потом докажи, что у герцога - и его заместителя - есть дела помимо гражданских разборок, и он не собирается отвлекаться от них ради разбора мелких склок. Но Валентину хотелось отвлечься. Отложить хоть на минуту эти проклятые бумаги, отогнать от себя тяжелые мысли, которые с таким упоением терзали его в глухой тишине кабинета и не прерывались даже шумом с рыночной площади: сиеста. Так что пусть это даже будет очередная украденная курица или стянутые с веревки панталоны. Всё равно, что угодно.
Закрыть бы только шторы... Но не успел он кликнуть кого-нибудь из слуг, как тяжелая дверь кабинета открылась, и перед ним предстала та самая просительница. Валентин едва заметно сощурился, пытаясь разглядеть женщину в ярком луче света. Полноватая, в летах, выглядит встревоженной, но на склочницу не похожа. Одета, как и ожидалось, в цвета Капулетти. Вид растерянный. Остальные черты утонули в слепящем свете. Чертово солнце. Голову снова резанула тупая боль, и он оглянулся на так и не закрытые шторы, а затем нехотя вернулся взглядом к женщине.
"Хотела увидеть герцога"... Он бы тоже хотел. Много чего хотел бы, но ни ему, ни ей не суждено было получать желаемое.
Вспышка злости прошла быстро. Растерянный, вежливый тон, голос, осипший не то от слез, не то от долгого молчания... Похоже, женщине и так пришлось несладко, не было смысла злиться на нее из-за своих проблем. В конце концов, он и так знал, с кем она пришла говорить.
- Герцога сегодня нет в ратуше, - ровным голосом объяснил Валентин, не вдаваясь в подробности - В его отсутствие я уполномочен решать все вопросы, - висок заныл от одной только мысли об этом, - Присядьте, не стойте в дверях, - он указал на резное кресло напротив себя. Жесткое, но, как и все остальные предметы в этом кабинете, говорящее о статусе хозяина.
Предлагать женщине присесть было явным нарушением этикета: просители обычно говорили стоя. Иногда - стоя в дверях. Впрочем, и просьбы свои они излагали в совершенно другом месте. А высматривать женщину слезящимися от света глазами было выше его сил. У стола слепило так же, и все-таки черты её лица стали видны отчетливее.
- Возможно, я смогу решить вашу проблему, - самонадеянно, но, как уже успел понять Валентин, без этого правление невозможно.

+1

5

Происходящее немного удивило Карлотту. Сначала юноша объявил, что герцога нет, что заставило женщину растеряться ещё больше. Она ведь хотела поговорить именно с герцогом, который знаком со всей этой враждой между кланами, со случившейся ситуацией в целом. Конечно вероятно об этом знали все жители Вероны, но ведь юноша мог только недавно приехать, всё-таки ей неизвестно было кто он, откуда взялся и почему заменяет герцога. Головная боль мешала нормально думать и проводить логические цепочки, хотя женщина всё же смогла предположить, что молодой синьор — родственник герцога делла Скалла. Затем он даже предложил ей присесть, поставив в неловкое положение. Он проверяет её на знание этикета? Случайно предложил? Или правда не против того, чтобы она присела? Ноги у бывшей когда-то достаточно крепкой женщины подкашивались, поэтому она всё же опустилась в кресло, но явно нервничала из-за всего происходящего. Быть по сути на одном уровне с кем-то высокопоставленным было весьма неловко, но зато ноги перестали ныть и страх, что она от волнения может упасть, тоже исчез. 
- Спасибо, синьор, - всё ещё хрипло отозвалась она, а потом замолкла. Он сказал, что может попытаться помочь ей с её проблемой, но могла ли она довериться ему? Рассказать всё, что терзало её сердце. Признаться наконец и успокоить мятущуюся душу.
- Простите. Я совершенно забыла представиться… - вдруг спохватилась женщина, машинально приподнимаясь с места, - Карлотта Гальярди, состою на службе у Капулетти. Кормилица я. Была.
Последнее слово было добавлено совсем уж тихо, воспоминания о утерянных детях — всех троих — Патриции, Тибальта, Джульетты больно резанули её сердце, и она снова опустилась в кресло, сжав пальцы в замок и сложив их на своих коленях.
- Герцог вернётся нескоро? - всё же решила уточнить она. Если он уже в пути обратно, то она вполне могла бы подождать ещё пару дней. Хотя нет, не могла бы. Уже несколько недель она живёт с этой тяжестью на сердце. И она чувствовала, что если не расскажет сейчас, то уже не расскажет никогда.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: анонс » Confession