Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: репетиции » Сын Дьявола


Сын Дьявола

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

● Название эпизода: Сын Дьявола
● Место и время действия: 12 октября 1852 года, площадь возле Опера Популер.
● Участники: Colette Giry, Le Fantome
● Синопсис: На площадь у театра приезжают цыгане, юная Колетт видит клетку с запертым в ней «сыном Дьявола», проникается к нему сочувствием и открывает клетку.

0

2

- Цыгане! – на все голоса скандировала разномастная толпа, передавая новость из уст в уста. – Цыгане приехали!
Стайка юных учениц балетного класса Опера Популер, на ходу поддёргивая ленточки тёплых пелерин,  вприпрыжку бежала по вымощенной булыжником мостовой. Впереди заманчиво мерцали огни факелов, щедро освещающие цветастые шатры и повозки, расположившиеся на площади. От них крепко несло животными, сеном, дешёвыми духами, восточными курениями и сладкой карамелью, одним словом – обещанием чуда. А самые настоящие чудеса, как известно, просто обожают такие таинственные и цветастые местечки. А ещё, они обожают прятаться и… почему-то цыган. Наверное, потому, что все цыгане немножко волшебники: путешествуют по миру, знают множество самых разных дорог и самых сказочных мест, привозят оттуда невероятные вещи, вкупе с такими же невероятными историями. А как известно, тот, кто часто прикасается к магии, сам незаметно становится магом. Это юная Колетт знала совершенно точно. В мире есть вещи и законы, которые работают совершенно одинаково. Например, искусство, если подумать – является точно такой же магией. Прикасаясь к нему день за днём, ты сам постепенно превращаешься… превращаешься…
- Сюда! Сюда! – громкий мужской голос, перекрывший даже гул толпы, разом отвлёк девушку от всех мыслей. – Спешите, мадам и мсье! Только у нас: Женщина-змея, Бородатая дама, Глотатель шпаг и живого огня! Предсказания – самые правдивые – прошлого и будущего, по вашей ладони! Гадание по хрустальному шару и общение с призраками! Но, главное – вы увидите настоящего сына Дьявола! Спешите увидеть, иначе будете жалеть об этом всю жизнь!
Девчонки прямо-таки заверещали от восторга, и Колетт почувствовала, как и её сердце ускорило свой бег, ожидая чего-нибудь совершенно необычного. И оно не заставило себя ждать.
Полы шатра распахнулись, в лицо пахнуло спёртым воздухом, а дальше Колетт закружила феерия ярких красок, блёсток, жара огня и отчаянного любопытства. Всё это немножко напоминало театр, только куда раскованнее, свободнее, громче и гораздо безумнее. И сердце юной мадемуазель Жири стучало всё быстрее и быстрее, в такт босым ногам уличной плясуньи, стремительно отбивающих затейливый ритм на голых досках импровизированного настила. Темноволосая танцовщица  выгибалась, по её плечам скакали вплетённые в волосы монетки, а когда взлетала её цветастая юбка, стройные ноги обнажались почти до бёдер. Толпа вопила, как сумасшедшая.
Потом все они долго дивились умению тучного человека в золотом трико глотать огонь, и смеялись над дерзким молодчиком, утверждавшим, что огонь совершенно ненастоящий. И над выражением его лица в тот момент, когда Глотатель выдохнул в его сторону целый огненный фонтан, кажется, опалив незадачливому критику брови. Гадалка с синим шарфом на голове, повязанном на персидский манер, вызвала у девочек приступ суеверного ужаса. Встречаться с призраками прошлого или будущего никто не хотел, а потому, они поспешили мимо её шатра дальше. Впрочем, часть юных балерин, подобно бабочкам, всё же залетела на свет свечи в шатёр напротив, чтобы погадать на любовь и суженого. Колетт и ещё несколько девушек, тем временем, продолжили свой путь, стараясь не потеряться в многоголосой толпе.
- Вот он! Смотрите! Настоящее Дьявольское отродье, живой мертвец! – раздался, между тем, голос где-то неподалёку. Движимые любопытством, девушки, стараясь держаться вместе, робко завернули за угол и разом отпрянули. В воздухе повис чей-то испуганный вскрик. По тесной и вонючей клетке и впрямь металось какое-то живое существо. Оно отчаянно пыталось то ли спрятаться, то ли забиться в угол, загораживая руками лицо. Дородный детина, тот самый обладатель лужёной глотки, тыкал в Дьявольское отродье факелом так, словно хотел сжечь его на потеху зрителям. Зрители подбадривали его смехом и одобрительным гиканьем.
Поначалу Колетт тоже отшатнулась, поддавшись неожиданному испугу, но присмотревшись, увидела, что сын Дьявола имеет совершенно обычное, хоть и измождённое, человеческое тело, две руки, две ноги и никаких копыт или хвоста. А то, что поначалу показалось девушке чернотой кожи, на самом деле оказалось грязью и синяками. По спине девушки пробежал холодок.
- А ну, покажи нам своё прекрасное личико! – не унимался, тем временем, цыган, выволакивая несчастного на середину клетки и пытаясь поймать отчаянно сопротивляющегося парня за нечёсаные космы, попутно награждая его довольно увесистыми оплеухами. До Колетт долетел совершенно человеческий, полный отчаяния, стон.
- Не надо! – вдруг закричала она, не замечая, как побелели её пальцы, вцепившиеся в ржавые прутья клетки. Однако, её голос потонул в разномастной вакханалии звуков, а потом и вовсе застыл и заледенел, когда лицо дьявольского сына наконец-то открылось толпе. Краски яркого праздника стремительно поблекли.

Отредактировано Colette Giry (06-02-2018 23:02:52)

+1

3

Шум, крики, смех… Он слышал все звуки, будто сквозь плотную пелену и чувствовал лишь тычки своих мучителей. Цыгане – злопамятный народ, его не переставали мучить с тех пор, как посадили в клетку. От постоянных побоев ныло и саднило все тело, судя по тому, что дышать удавалось через раз, ему сломали ребро, а то и два.
Эрик ощутил новый тычок в спину, но не двинулся, лишь сжался, стараясь защититься. Сначала он метался по клетке, точно дикий зверь. Им владел безотчетный страх, переходящий в панику. Он буквально пожирал Лакруа, сводя с ума. Так было до тех пор, пока парень не понял, что так он только больше удовольствия доставляет цыганам и толпе. Для них это развлечение, не более. А для цыган еще и месть за своего соплеменника. Гораздо изощренней вот так терзать и издеваться, доводя жертву до безумия, что оборвать мучения разом. И они старались. Очень старались. Изо всех сил. И Эрик был уже на пределе.
В какой-то момент он ощутил на языке солоноватый металлический привкус крови, которая сочилась из разбитой губы. Это странным образом отрезвило его затуманенный разум. Он перестал метаться по клетке, и старался лишь уворачиваться от ударов. Он берег силы. И ждал удобный момент. Он настанет – рано или поздно. Эрик верил, и это помогало ему не сойти с ума. Отныне не страх двигал им, а злость. И она требовала взвешенных решений. Лакруа копил злость, и только ждал возможности, чтобы выплеснуть ее. Когда терпеть издевательства цыган становилось совсем невмоготу, парень представлял, как однажды придушит своего надзирателя. В мыслях он видел каждое свое движение. А приставили к нему одного из самых здоровых цыган. До этого в таборе он был совершенно бесполезным, но когда Эрика засунули в клетку, у этого детины открылись неожиданные таланты садиста-мясника. Так и родился новый аттракцион. Толпе на потеху, Лакруа – на мучение.
Находиться все время в заточении было невыносимо. Он ненавидел свое грязное тощее в кровоподтеках тело. Ненавидел цыгана с его ухмылкой знатока пыток. Ненавидел толпу, из которой время от времени в клетку «сына Дьявола» летели камни. Легче становилось лишь ночью. Мучаясь от холода и голода, Эрик лежал на полу клетки, кутаясь в какое-то тряпье, и вспоминал Персию. Прекрасный дворец, в котором ему удалось пожить. Медовые фрукты, чей нектар так и стекал по губам. И Музыку. Однажды она звучала в старом крыле дворца, очарованный ею Лакруа запомнил каждую ноту дивной мелодии. Они отпечатались в самом его сердце. Парень вспоминал ее, и она давала ему силы пережить еще один день. А потом еще и еще… Бесконечная вереница дней. Когда же настанет тот самый момент?
Очередной камень прилетел из толпы, Эрик увернулся, но от слабости его мотнуло, и он неуклюже упал на грязный пол. Народ обрадовано заулюлюкал. Парень сжал зубы и медленно встал на ноги, почти сразу ощущая тычок факелом. Он выругался хрипло, по-персидски проклиная цыгана. Злость подошла к самому горлу. Сдерживаться было сложно. Но необходимо. Его время еще не пришло.
Новый тычок факелом. Тело будто опалило, но до ожога на этот раз не дошло – парень успел увернуться. В толпе он заметил девушку с виду вроде особо и не приметную, но одно обстоятельство резко выделяло ее на фоне беснующейся толпы – она не смеялась. Более того, в глазах ее ясно читался ужас. Кажется, она даже крикнула что-то, но слова утонули в восторженном гуле толпы. Эрик жалел, что цыгане отняли у него плащ с капюшоном, и он не может спрятать свое уродливое лицо. Ведь именно оно и было гвоздем программы. Конечно, сейчас все увидят, как посмеялась над ним природа. Скорее всего, уйдет с площади и девушка, чей испуганно-сострадательный взгляд стал для Лакруа глотком свежего воздуха, спасательным кругом, напоминанием, что нужно держаться из последних сил.
Как бы там ни было, в ее сторону он больше не смотрел, боялся увидеть, как сострадание в ее глазах сменится отвращением. Наверное, это могло стать последней каплей на пути к его безумию. А тут еще и цыган, заметив, что толпа заскучала, вновь принялся за него, начиная методично избивать. Эрик почти не чувствовал ударов, он прикрыл глаза, в ушах его в этот момент снова звучала Музыка. И это каким-то непостижимым образом удерживало в его истерзанном теле жизнь.

0

4

Колетт пошатнулась, когда вдруг все звуки, наполняющие площадь, словно слились в бесформенный и однообразный гул. Даже громовой голос здоровенного цыганского детины не вспарывал более многоголосый гомон, полностью растворившись в нём. Этот гул неприятно саднил и ввинчивался в уши, рождая в груди отвратительное чувство беспомощной гадливости. Девушка вспомнила: она часто испытывала нечто подобное, глядя на грязных нищих у церкви, с какой-то больной гордостью и бесстыдством выставлявших напоказ свои уродства, покрытые струпьями и мокнущими язвами. Но сейчас подобное чувство Колетт испытала вовсе не к парню с обезображенным лицом, а к окружающим её людям. Ко всей этой орущей толпе, ждущей продолжения занимательного зрелища и сально смакующей мучения беспомощного живого существа. Сейчас все они казались ей монстрами.
В какой-то момент парень бросил на неё взгляд, полный боли, и Жири, не выдержав, отвела глаза. Когда же она подняла их вновь, чувствуя, как мучительно горят от стыда щёки, он больше ни разу так и не посмотрел на неё. К горлу стремительно подкатила тошнота.
- Боже мой, Колетт! – стоящая рядом Сюзетт схватила её за руку, вглядываясь в  побелевшее лицо, - Ты бледнее молока. Пойдём скорее отсюда, нечего тут смотреть. – и решительно потащила подругу прочь. Девушка покорно дала себя увести, чувствуя, как задыхается. Глоток свежего воздуха был сейчас жизненно необходим. По дороге к краю площади к ним присоединились ещё двое девушек, и сейчас они стояли все вместе, наперебой делясь впечатлениями.
- Она сказала, что я скоро встречу своего возлюбленного!
- Какой страшный урод!
- Как вы думаете, сбудется?
- А вы видели женщину-змею?
- А он и правда сын Дьявола?
- Тс-с, тихо! – тихо и предостерегающе проговорила Сюзетт, кивая на Жири и, видимо, истолковав её бледность по-своему. – Вот ведь страсть какая! Не дай-то бог, по ночам сниться будет…
На воздухе Колетт действительно стало намного лучше, комок в горле ушёл, и она смогла дышать полной грудью, но в общем разговоре участия не приняла.
Наконец, расценив её состояние как удовлетворительное, девушки решили, что уходить с площади пока рано и обязательно нужно переключить своё внимание на что-то более весёлое. А может, даже решиться и купить шоколадных конфет – от одной-двух вреда-то точно не будет! Этот вечер должен запомниться приятными воспоминаниями, а уж никак не стылым страхом, виной которому какое-то чудище в грязной клетке. Однако, как Жири ни старалась отвлечься, вновь путешествуя с щебечущей стайкой подруг среди шатров и повозок, краски вечера уже не казались такими яркими, а перед глазами то и дело возникало лицо того несчастного парня из клетки.

+1

5

Шум и крики все не утихали. «О, Дьявол, когда же это закончится?!». Ему казалось, что пытка будет вечной, и толпа никогда не уйдет с площади, пока не убедится, что несчастный уродец в клетке отправился на тот свет. Но Эрик не спешил умирать. Он лежал посреди клетки и закрывал голову руками, практически не реагируя на тычки цыгана, усердствующего на потеху публике. Как он и предполагал, толпе очень скоро это надоело, люди стали постепенно расходиться, и «сына Дьявола», наконец, оставили в покое. А вскоре представление и вовсе закончилось.
Звуки голосов затихали, уступая место спасительной тишине. Она окутывала несчастного, точно заботливая мать, баюкала, обещая спасительное забытье. Эрик знал, что это – первый шаг к смерти. Не смотря на то, что тело его было истерзано, жажда жизни, подогреваемая злостью, оказалась сильнее. Он должен выжить, должен выбраться отсюда и отомстить им всем! Они называют его «сыном Дьявола», так пусть познают силу его гнева. Где бы только взять сил, чтобы выжить…
Какое-то время Лакруа не двигался вовсе. Он пытался понять, насколько покалечено его тело, чувствует ли он руки и ноги, и не является ли резкая боль в левом боку следствием внутреннего кровотечения или это просто сильный ушиб. Все, кажется, не настолько плохо, как он предполагал в начале. Цыган знал, что в этом городе у них будет еще пара представлений, и просто не мог лишить зевак аттракциона с «сыном Дьявола». Поэтому избивал он свою жертву с умом, достаточно сильно, но не нанося серьезных повреждений. Эрик еще должен был заработать своим уродливым видом денег для своих мучителей, прежде чем сдохнуть. Так что завтра весь этот ужас с криками и швырянием в него камней повторится.
Парень вздрогнул и поперхнулся. Его мутило, но пустой желудок отказывался что-либо из себя исторгать. Эрик согнулся пополам, тело колотила крупная дрожь. Он попытался закутаться в свои лохмотья, но они его не спасли. Плохо. Ему было чертовски плохо сейчас, и смертельное забытье в какой-то момент перестало казаться ужасным. Он почти сдался.
- Эй, ты, уродец! – Его мучитель подошел к клетке. – На вот. – Он швырнул между прутьев какой-то корнеплод вместе с ботвой, который не был даже очищен от земли. – Смотри не объешься только. – Он мерзко захохотал и, развернувшись, улегся неподалеку спать, почти сразу захрапев. Цыган, видимо, отужинал и прилично выпил в каком-то из местных кабаков, Эрик на расстоянии чувствовал, как от него тянет вином. Удачный момент для побега. Но об этом Лакруа мог только мечтать. Клетка была закрыта на замок. Ключи находились в недрах куртки, которая валялась рядом с храпевшим цыганом. Слишком далеко. Не достать.
«Переживу ли я следующий день?», - думал Эрик, глядя на корнеплод. Голод мучил его, но он не торопился, теряя разум, есть подачку цыгана. Что-то подсказывало ему, что от нее будет только хуже, и его точно вывернет.
Парень отполз к прутьям клетки и, сделав над собой усилие, сел, прислоняясь спиной к твердым холодным прутьям. Так меньше болел бок, да и затекшее тело начинало более-менее приходить в норму. Он сильный. Он все выдержит. Он должен выжить, чтобы отомстить.
Эрик прикрыл глаза, он силился вспомнить Музыку, услышанную в Персии. Сознание поначалу отказывалось помогать ему, но потом все же звук обрел знакомые очертания. Музыка звучала в его голове, отчего-то он в этот момент вспомнил и ту девчонку из толпы. Вот странно, почему он думает о ней? Ведь она из лагеря его мучителей. Но она единственная не смеялась. Неужели не все люди злы и жестоки?
«Я должен выжить», - внушал себе Лакруа, согретый звуками Музыки и воспоминанием о юной девушке, не поддержавшей глумление толпы.
«Должен. Должен. Должен».

0

6

Приезды цыган, щедро привозящих с собою тяжело гружёные повозки всякой всячины, собранной на дорогах странствий от Испании до Китая, случались в размеренной жизни города не так уж и часто, превнося в суетную, но, в общем-то, довольно обыденную жизнь парижан нотку авантюризма и веры в чудеса. В подобные ночи мир казался гораздо больше и таинственнее, чем он есть на самом деле, будоража умы самыми смелыми фантазиями и желаниями. И теперь возбуждённая толпа, насытившаяся переживаниями, отвращением, смехом и удивлением, гудела почти с самого краю импровизированного городка из шатров и повозок, наблюдая за танцем сразу нескольких черноглазых гурий, с предвкушением ожидая неизвестного, но какого-то совсем уж невероятного волшебства, обещанного им под конец сегодняшнего вечера. В небе уже ярко светили звёзды, впрочем, мало кому было до них дело – эти небесные бриллианты всё равно не были видны из-за ярко горящих факелов и городских фонарей. Стрелки часов тоже показывали время, довольно позднее, однако, расходиться никто не торопился, справедливо полагая, что самое сладкое уж точно оставлено под самый конец и, если уж гулять, так гулять. И, наверное, единственным человеком, страстно желающим, чтобы всё это побыстрее закончилось, и мечтающая забыться тревожным сном в своей постели, а ещё лучше – навсегда забыть сегодняшний день, была Колетт. Впрочем, нет, не единственным. Тот парень с обезображенным лицом, оставшийся там, в тёмном углу, в нагромождении повозок и арб, наверное, хотел этого куда больше, чем она. И, несомненно, был прав. Разве можно жить так, как живёт он? Если это существование вообще можно назвать жизнью. Колетт и раньше видела уродов, путешествующих вместе с бродячими цирками или с цыганами, но обычно эти люди сами предлагали взглянуть на себя, с гордостью демонстрируя свои изъяны и называя их замысловатой «игрою природы». И, между прочим, имея за это вовсе не маленькие деньги. И уж точно не сидя в отталкивающих одним своим видом, вонючих клетках, словно дикие звери. Конечно, сын Дьявола вполне мог быть таким зверем, только в уродливом, человеческом обличье. Но взгляд его, цепкий, пронзительный, скрывающий в себе бездну отчаяния и какой-то безумной надежды, никак не походил на звериный. Это определённо был взгляд страдающего человеческого существа, осознающего всю безвыходность своего положения. Девушка вздохнула и плотнее завернулась в свою пелерину – становилось прохладно. И снова подумала о парне в клетке. Наверное, он и вовсе дрожит от холода, избитый и оставленный, кажется, надеждой и самим господом… Этот парень словно преследовал её, стоял перед глазами, как заколдованный, даже здесь, на залитой огнями площади, где он точно никак не мог её видеть. Может быть, он и вправду сын Дьявола? Может быть, он заколдовал её? Колетт почувствовала, как тонкие пальчики сжались в кулачки, вонзая ногти в ладони. Нет. Будь он сыном Дьявола, тот давно бы поспешил к нему на выручку. Это просто говорит её внутренний голос. Совесть. Девушка прикрыла глаза и призналась себе: ей невыносимо, нечеловечески стыдно. За этих людей и за их жестокость. За себя и своё равнодушие. Или нет, скорее уж - за свою трусость. Отвести глаза, убежать, забыть - притвориться, что ничего не было. Так легче. Так проще. Так… невыносимо гадко.
Когда она осознала, что именно делает, ноги её уже прошли половину пути к той неосвещённой части площади, над которой уже распахнула свои крылья ночь. Факелы были потушены, а к слуху противно липла тишина, изредка нарушаемая какими-то шорохами, да отголосками выкриков людей вдалеке. Колетт не думала, что будет, если её поймают. Но, в конце концов, она же не делает ничего предосудительного. Она просто… просто… Тут её взгляд, уже привыкший к темноте вокруг, выхватил очертания ржавых прутьев. Откуда-то позади клетки раздавался чей-то храп. Тот, кто был внутри, не шевелился. Впрочем, а был ли он там? Девушка осторожно сделала ещё пару почти бесшумных шажков и остановилась в нерешительности.

Отредактировано Colette Giry (27-03-2018 13:24:49)

+1

7

Постепенно он утратил чувство времени. Усталость все же взяла верх. Мысли перетекли в сон. Он был тяжелый, как удушье. А, может, ему действительно, сложно было дышать, не исключено, что его надзиратель сломал ему ребро. Или даже два. От побоев у Эрика болело все тело, поэтому сказать что-либо наверняка он не мог. Да и не все ли это равно в его положении. Возможно, ему придется ждать удачный момент для побега еще неделю. Или даже месяц. А для этого нужно где-то взять сил, чтобы выжить.
Лакруа зашевелился, меняя неудобное положение, он лежал в самом темном углу клетки, кутаясь в свои лохмотья – все, что осталось от одежды, бывшей когда-то вполне приличной. Он попытался снова уснуть, но не смог. Просто лежал и смотрел в сторону своего мучителя, который храпел неподалеку. Чтобы как-то развлечься, парень представлял, что сделал бы с этой жирной свиньей, если бы смог выбраться из клетки. Он закрывал глаза и видел, как его пальцы сжимают горло, так что глаза цыгана едва не вылезают из орбит, а рот открыт в беззвучном крике. Картина рисовалась в его воображении столь живописной, что Лакруа на какое-то время даже забыл о боли, терзающей его тело. Сцены убийства своего мучителя увлекли его необычайно. Оставалось надеяться, что он сможет воплотить это в реальность. Отомстить за себя. Увидеть на этой отвратительной самодовольной цыганской роже застывающую маску страдания и боли.
Эрик не жалел о том, что сделал, из-за чего цыгане теперь ненавидели его всем табором. Его не мучили муки совести, у него не было чувства вины. Он сделал так, как считал нужным. Жаль только, что не смог дать достойный отпор и не успел уйти. Приходится теперь работать огородным пугалом и терпеть все эти бесконечные насмешки и издевательства. А все потому, что ему не выбраться из клетки.
Что бы он стал делать, если бы обрел свободу? Куда бы пошел? Ведь его нигде особо не ждут. Возможно, вернулся бы в Персию, красивую, но жестокую страну, где многое для него произошло впервые, где он вырос и по-настоящему познал жизнь. Мысли о Персии отвлекли его от размышлений об убийстве. Эрику казалось, что он чувствует горячее солнце на своей коже, а синее чистое небо слепит глаза. Он слышит Музыку, напевный персидский язык, в котором каждое слово сочится медом, словно переспелый фрукт. Лакруа сам не замечает, как губы тихо шепчут какую-то бессмыслицу на персидском. Его это успокаивает. Кажется, даже тело меньше болит.
Внезапно он слышит какое-то движение в стороне. Замолкает. Напрягается, прислушиваясь к тишине. Пытается угадать, что это было. Может, кто-то из цыган пожаловал. Но они вроде бы все отдыхают. Неужели кто-то из горожан? Не насмотрелись на него днем, видимо. Эрик ощутил, как в душе его закипает ярость на этих людей, беспощадных в своем любопытстве. Он машинально сжал руки в кулаки. Как будто это могло его, несчастного уродца, заточенного в клетку, защитить.
Только сейчас защищаться не от кого. Лакруа, наконец, разглядел из своего темного угла тонкий девичий силуэт. Он узнал ее сразу. Это была она. Та девушка, единственная из толпы, не глумившаяся над ним. Именно ее он вспоминал после того, как приходил в себя после представления. И вот она снова здесь. Эрик был уверен, что полученных впечатлений ей должно хватить надолго. Что же ей надо теперь?
Он какое-то время просто смотрел на нее, зная, что она его не видит в полумраке. Просто смотрел, медленно соображая – не привиделось ли ему? Но нет, она стояла неподалеку, в нерешительности, будто боялась сделать шаг. «Неудивительно, там же сын Дьявола», - хмыкнул про себя Лакруа. Он все же не совладал с собой – зашевелился, морщась, каждое движение отзывалось в его теле болью. Приблизился к прутьям клетки, сейчас незнакомка могла его видеть. И только ей было решать – развернуться и бежать или остаться… зачем-то. Зачем? Ответ на этот вопрос не знал и сам Эрик. Или знал, но боялся себе в этом признаться. «Ах, если бы она забрала у этого храпящего выродка ключи от клетки!». Но надеяться на это не приходилось. Риск был слишком велик. Поэтому Лакруа просто смотрел на девушку сквозь прутья решетки, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть это прекрасное видение.

0

8

Сердце в девичьей груди билось глухо. Какое-то время Колетт не слышала ничего, кроме этих тяжёлых ударов, отчего-то отдающихся сейчас во всём теле, особенно в ушах. Наверное, это было самым глупым поступком в её жизни – прийти сюда, на заклание к чудовищу. А если он вдруг выскочит из клетки или, ещё хуже, затащит её туда? Она даже в самых страшных снах и представить не могла, что он может сделать с ней.
- Он не чудовище.
Девушка вздрогнула, испуганно оглянулась по сторонам. Мир вокруг не изменился. В тёмных тенях шатров, и так-то полускрытых и укутанных ночной мглой, по-прежнему было пустынно и тихо. Даже молодецкий храп где-то неподалёку, казалось, стал глуше. Одинокий, болтающийся на ветру фонарь, изредка пытался осветить доверенное ему пространство, но, наверное, считал, что тёмный угол с клеткой на задворках цыганского лагеря и вовсе не стоит его усилий. Так что, нечего и пытаться.
Колетт неловко потеребила ленту пелерины, ощутив предательскую дрожь в тонких пальцах. От холода, не от страха. Странно, но страшно ей почему-то не было.
- Молодец. – бесхитростно одобрил внутренний голос. – Так и будешь здесь стоять? – с любопытством поинтересовался он.
Девушка ещё раз внимательно взглянула на клетку. Ни звука. Ни движения. Ничего. Зачем она здесь? Что может сделать для этого несчастного? Что она, юная ученица балетного класса Опера Популер, вообще, может? Если не танцевать, конечно. Колетт не знала. Но, если она сможет хоть чем-нибудь помочь этому парню, хоть как-то облегчить его страдания – самое время узнать об этом сейчас. Возможно, она многое узнает и о себе тоже.
Вдруг он зашевелился, словно услышал её мысли. Тёмная куча тряпья на полу в одночасье приобрела вдруг человеческие очертания. Осторожно он приблизился к прутьям клетки, медленно, словно больше всего на свете его заботило то, чтобы не испугать её. Лицо Сына Дьявола по-прежнему скрывала темнота. Колетт почувствовала какую-то странную волну облегчения от того, что он здесь.
- Ну, что же ты? – чуть насмешливо спросил внутренний голос. – Иди, раз пришла.
Тихо-тихо, но решительно, Колетт двинулась вперёд. На мгновение свет от раскачивающегося на ветру фонаря забрался в щель между холщовыми стенами и мазнул по её лицу, на краткий миг неумело разогнав притаившуюся в углах темноту, высветив напряжённую морщинку между нахмуренными девичьими бровями. Тонкие пальцы едва ощутимо прикоснулись к ржавым прутьям решётки.
- Э-эй… - с надеждой прозвучал её тихий шёпот.

Отредактировано Colette Giry (18-04-2018 00:50:50)

+1

9

В полной тишине секунды текли одна за другой, складываясь в минуты. И вместе с ними надежды Эрика таяли. Своим гаснущим сознанием он понимал – ничего не будет. Вряд ли эта девушка решится помочь ему. Во-первых, ей это не нужно, ведь они не знакомы и никогда прежде друг друга не видели. Во-вторых, дело слишком опасное. И рисковать так ради какого-то урода в клетке… зачем? Он вновь и вновь задавался этим вопросом – зачем?! И не находил ответа на него. Эрик не привык ждать от судьбы сюрпризов. Но и смиряться с этой данностью не хотел. Его глупое сердце еще не успело окончательно ожесточиться, и где-то в самой его глубине жила безумная искра надежды. А вдруг?
Он, затаив дыхание, наблюдал за девушкой, боясь спугнуть ее одним неосторожным движением. Все происходящее казалось слишком хрупким, как будто судьба хотела подарить ему еще один шанс, но пока раздумывала над своим решением. Эрик боялся, что девушка вот-вот исчезнет, и он вновь останется один на один со своим мучителем, громко храпящим неподалеку от клетки. Он не знал, что делать и как вести себя. Он даже не был уверен, что от постоянной боли и унижений последнего времени не позабыл человеческую речь. Ведь говорить ему здесь было не с кем. А народ на ярмарках интересовала только его уродливая внешность. Разговаривать с ним никто не пытался. Мстительным цыганам же нравилось в основном слышать его крики боли. Именно поэтому он приучал себя сносить все молча.
Эрик заметил, что девушка как будто приблизилась, и поспешил отодвинуться от прутьев клетки в полумрак. Еще испугается его, да сбежит раньше времени, а он так и не узнает, зачем она приходила. Он старался не думать, что она хочет лишь посмотреть на уродца, потешить свое любопытство. Стоит ли ради этого так рисковать? Нет, тут что-то другое. Наверное.
Пребывая в своих спутанных мыслях, Лакруа не заметил, как девушка оказалась совсем близко с клеткой. И вот уже ее пальцы касаются стальных прутьев его темницы, а Эрик инстинктивно старается забиться в дальний угол клетки. Он так привык, что любой приблизившийся к нему несет боль, что просто не смог совладать с этим порывом. Инстинкт самосохранения оказался сильнее голоса разума. Еще немного, и он, правда, станет диким зверем, позабывшим человеческую речь.
Тут Эрик услышал ее тихий голос, и не сразу понял, что она обращается к нему. Для этого ему потребовалось некоторое время.
- Кто здесь? - Наконец, тихо отозвался он, стараясь не приближаться к прутьям решетки. Однако гостья смогла увидеть его лицо – изможденное, в ссадинах, одна сторона его была, как будто оплавлена, точно воск свечи. Но глаза смотрели осмысленно. Эрик не двигался с места. Все еще боялся спугнуть девушку. – Что ты здесь делаешь? Это опасно! – Лакруа выразительно покосился в сторону своего надзирателя.
Он не позабыл человеческую речь. И не утратил способности мыслить. Уже хорошо. Может быть, еще не все потеряно для него? Но это сейчас зависит от девушки, стоявшей рядом с клеткой. Только она может помочь ему. Но решится ли?!

+1

10

- Я…
Честно говоря, Колетт не ожидала услышать человеческий голос. Она вообще не ожидала, что пленник в ржавой клетке станет с ней говорить. Но – он заговорил. И голос его звучал так же, как и у любого другого человека. Чуть хрипло, настороженно, но, в то же время, необычайно мягко. И на краткий миг, пока звучали слова, скользнули в его голосе какие-то бархатные нотки, они вспыхнули и тотчас же погасли, словно драгоценные камешки, скрытые под серым слоем вековой пыли. Словно… словно его голос заржавел от долгого молчания, тревожимый лишь надсадными криками боли, когда эти... люди причиняли ему страдания.
Наверное, если бы он промолчал, она бы ушла. Не стала бы настаивать или навязываться. Как знать, может, ему претит человеческое сочувствие? Или люди вообще? Но, после его слов, было трудно не остаться.
- Я… - ещё раз пробормотала она и – окончательно растерялась. «Кто здесь?» - это, скорее, вопрос риторический, тем более, что кроме Колетт здесь никого нет. Если, конечно, не считать храпящего цыганского детину с другой стороны, но он, разумеется, не в счёт. Куда более важным был вопрос о том, что она здесь делает.
- «Пришла поговорить?» - слишком глупо. О чём им, совершенно незнакомым людям, разговаривать? Тем более, положение этого парня к разговорам не располагает и вовсе.
- «Не смогла остаться равнодушной?» - пожалуй, излишне претенциозно. Несмотря на то, что во всей этой ситуации царила вопиющая, по меркам самой Колетт, неправильность.
- «Пришла пожалеть?» - и вовсе гадко. Наверняка, многие его жалели. С гадливым облегчением, что все муки этого несчастного в клетке их, слава богу, не касаются.
- «Я не знаю…» - наконец, ответили её хрупкие плечи, которыми она едва заметно и растерянно пожала, неловко переступив с ноги на ногу и опасливо покосившись туда, куда показали ей глаза пленника. Впрочем, никакой опасности Колетт пока не увидела. Что, в конце концов, этот цыган сможет ей сделать? Ну, в сердцах обругает излишне любопытную юную особу, да прогонит прочь. На большее у него наверняка не хватит смелости. Девушка нахмурилась и посмотрела Сыну Дьявола в глаза. «Я не знаю, как помочь тебе,» - сказал её взгляд.
Уродства на его лице, странно сливающиеся с беспокойными тенями от качающегося фонаря, отчего-то совершенно не испугали её. Они почему-то померкли на фоне какой-то обречённой надежды, живущей в глазах её, пусть и очень странного, но уже собеседника. Осознав это, Колетт тихонько присела рядом с клеткой, аккуратно подобрав свои юбки, и лицо её, чуть напряжённое, но решительное, оказалось на одном уровне с пленником.
- Кто ты? – вновь зазвучал её шёпот. - За что тебя посадили сюда?
Может быть, если он скажет ей, подтвердит её догадки, она поймёт, что делать дальше. Хотя, сердце девушки уже почему-то знало ответ, но Жири всё ещё никак не могла решиться услышать его.

Отредактировано Colette Giry (06-06-2018 18:35:12)

+1

11

Эрик напряженно вслушивался в каждое слово, произнесенное незнакомкой. Похоже, она и сама уже была не рада, что пришла сюда. И все же, какой силой духа надо обладать, чтобы не повиноваться голосу разума. Что-то же ее удерживало здесь до сих пор, не смотря на опасность, которая нависла над ними обоими. Ведь если цыган проснется и увидит ее здесь, несдобровать им обоим. Этот церемониться не будет.
Ему хотелось приблизиться к прутьям клетки, но он все еще боялся, что спугнет ее. Вероятно, в полумраке девушка еще не успела в полной мере рассмотреть его уродство. Или, может, просто она не такая как те, кто кидали в него камни на площади. Гостья медлила с ответом, но молчание ее было красноречиво и выдавало сложную внутреннюю борьбу, как будто она тщательно подбирала слова. Понимает ли она, как рискует, придя сюда, разговаривая с ним? Догадывается ли, что он будет просить ее об еще большем риске? Уж лучше бы сразу ушла, не пробуждая в его истерзанном сердце призрачную надежду. Но девушка все еще была здесь. И даже присела рядом с клеткой, так что он мог рассмотреть ее лучше. В глазах ее не было насмешки. И страха тоже.
Она задала вопрос. Даже два. И Эрик вдруг понял, что не сможет солгать ей, хотя правда выглядит еще более неприглядно, чем нынешняя действительность. С ним давно никто не говорил, как с человеком. Над ним насмехались, точно он чудовище, травили, как дикого зверя. Странно, что он до сих пор не забыл человеческую речь. Он попытался вдохнуть поглубже воздух, решаясь открыться ей, но ощутил боль внутри на вдохе. Видимо, ребра у него все же сломаны, или это просто сильный ушиб. Впрочем, у него все тело после побоев один сплошной ушиб. 
- Я путешествовал вместе с табором, один из цыган стал насмехаться надо мной и теми, кто был мне дорог, мы подрались, и я убил его. – Лакруа говорил это тихо-тихо, но при этом тон его оставался ровным, а голос - спокойным и даже бесстрастным. - С тех пор я живу в клетке, как дитя Дьявола. Цыгане… Практичный народ. Перед тем как убить меня, они хотят подзаработать на мне. – Эрик горько усмехнулся, с трудом сдержался, чтобы не закашляться, разбудить цыгана, и подвергнуть их обоих смертельной опасности.
Лакруа мог рассказать эту историю иначе, развернуть ее в свою пользу, надавить на жалость, девушки добрее и жалостливее мужчин. Но он не хотел врать ей, первой, после всех его мучений и унижений заговорившей с ним, как с человеком. Испугается, ну что же… Так тому и быть. А испугаться вообще-то было чего. Он ведь только что признался ей, что совершил убийство. Убийство, за которое не раскаивался. Может, ему в этой клетке самое место?
Эрик приблизился к стальным прутьям, глядя на девушку. Он не старался скрыть свое уродство. Пусть видит и знает, к кому пришла. И пусть примет решение, о котором потом не станет жалеть.
- Теперь ты все знаешь. - В этот момент цыган заворочался во сне, и Эрик отодвинулся от решетки, он слышал, как звякнули ключи от клетки в кармане его куртки, но просить девушку о помощи не смел, слишком рискованно. – Тебе лучше уйти. Если он проснется, нам не поздоровится.
Он сказал это, потому что так правильно. На самом же деле, ему было безумно страшно снова остаться тут одному, в темноте и тишине, нарушаемой только храпом своего мучителя.

+1

12

Жири посмотрела на него недоверчиво – выглядел пленник, мягко говоря, довольно жалко. Худой, грязный, измождённый до крайности, рёбра – и те наружу. Наверное, ещё чуть-чуть, и на нём вполне можно будет изучать анатомию человеческого тела. Не похоже было, что он может постоять за себя и уж тем более - кого-нибудь убить. Однако, блеск его глаз, когда он говорил об этом, стал стальным, а голос ни разу не дрогнул. Говорил он уверенно, просто и прямо, и весь короткий рассказ его, сдержанный и почти лишённый эмоций, отчего-то вызывал больше доверия, нежели любые пространные объяснения. Колетт покачала головой в ответ на свои мысли: никто не знает, на что способен человек на грани отчаяния. Даже маленькая кошка, защищаясь, превращается в истинного дьявола.
Девушка опустила голову. Он рассказал совсем не то, что она хотела бы услышать, но, вместе с тем, она знала (да, знала!), что его история не может быть другой. Потому, что отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки. Может быть, он не хотел никого убивать. Ромео тоже не хотел убивать Меркуцио… Она тряхнула волосами, постаравшись выкинуть из головы весь романтический бред. В конце концов, здесь не театр. Здесь жизнь. Люди сами выбирают, как поступить, и вряд ли надеясь услышать аплодисменты своим поступкам.
Несколько долгих минут девушка смотрела на него, сквозь него, и всё больше хмурилась. Пальцы, сжимающие прутья, совсем побелели, то ли от напряжения, то ли от холода. Наконец, Колетт подняла на пленника глаза. В лице её не было ни кровинки. В жизни всегда найдутся причины, чтобы опустить руки, но этого делать нельзя.
- Мы изменяем себя по одной из двух причин: это вдохновение или отчаяние. – тихо сказала она. - Не мне тебя судить.
Она вздрогнула, почувствовав, как сырой ветер забрался за воротник её пелерины. С трудом разогнула онемевшие пальцы, вцепившиеся в прутья клетки, подула на них тёплым дыханием. Цыган с другой стороны завозился во сне, и девушка почувствовала, как время, подобно воде, убегает, просачивается сквозь замёрзшие пальцы. Между её бровей снова залегла упрямая морщинка.
- Как тебе помочь? – спросила она. На его, не лишённые благоразумия, последние слова, она не обратила внимания.

Отредактировано Colette Giry (29-06-2018 01:11:54)

+1

13

Эрик был уверен, что после того, как он расскажет девушке правду, она испугается и сразу уйдет. И это совершенно логично и правильно. Он – урод, убийца с темным прошлым. Его держат в клетке под охраной и обращаются хуже, чем с диким зверем. Ведь он – дитя Дьявола. С какой стороны не подойди, картина кажется неприглядной и откровенно пугающей. Он прекрасно видел реакцию толпы на него, даже мужчины порой отступали и отворачивались брезгливо, когда видели его. А тут девчонка…
«Но никто из зевак на площади не пришел сюда, чтобы узнать о тебе. А она пришла…». И это не было похоже на праздное любопытство. Слишком уж велик риск ради того, чтобы развлечься. Может, она, действительно, хотела помочь ему? Но теперь, когда она знает столь неприглядную правду о нем, передумает делать это? Что же, он не станет осуждать ее. Она хотя бы поговорила с ним, как с человеком, и на том спасибо. Он уже стал забывать – как это, просто разговаривать, когда тебя не осыпают оскорблениями и насмешками, сопровождая это побоями.
Эрик решил про себя, что не расстроится, если девушка уйдет. Напротив, даже вздохнет спокойно, ведь она подвергает себя большой опасности. Цыган может проснуться в любой момент. И если он причинит ей вред, винить в этом Эрик будет только себя. Ведь он, запертый в клетке, ничего не сможет сделать, чтобы спасти ее из лап своего охранника. А она, даже если и испугалась его рассказа, то не подала вида. И осуждать не стала. Ни насмешек, ни упреков. Странная девушка. Может, к нему спустился с неба ангел? Глупо, конечно. Но такой доброты к себе он не помнил уже давно.
«Как тебе помочь?». Когда прозвучал ее тихий вопрос, пленник даже не сразу осознал смысл, настолько он не ожидал услышать его. Ведь он почти убедил себя, что девушка сейчас уйдет. Но она все еще была здесь. И хотела ему помочь. Чистое безумие. Но, может, это и есть его единственный шанс выжить? Эрик мог, конечно, напомнить ей о нависшей над ними опасности, попытаться переубедить, сказать, чтобы она немедленно уходила. Но на все это просто не было времени. Каждая минута способна изменить ситуацию, и, увы, не в их пользу. Рискованно. Очень рискованно. Но почему бы не попробовать, слишком глупо упускать такую возможность. Второй такой у него не будет.
- Ключ от клетки. – Коротко сказал Эрик. – Он лежит в кармане куртки цыгана. Ты сможешь вытащить его, не разбудив этого негодяя? – Он смотрел на девушку исподлобья пристально, как будто еще решал для себя, стоит ей доверять или нет. - Но если он проснется, беги. Поняла? Беги, не оглядываясь.

0

14

Ключ от клетки. Ну, конечно же! Что может быть для пленника слаще и желаннее свободы? Свободы от оков тесной, вонючей, ржавой клетки? Жири едва ли не засмеялась собственной глупой и наивной недогадливости. Странным, испуганным смехом, что заметался бы между сгущающимися тенями прежде, чем растаять нестройным набором жалких ноток в холодном воздухе подступающей ночи. Наверное, смех этот выдал бы весь её испуг и нервное напряжение: шутка ли? Ключ от клетки. Но, жалкие звуки собственной слабости заледенели и умерли в её горле, так и не успев родиться.
Ключ от клетки. Он лежит в кармане куртки цыгана. В кармане куртки храпящего детины. И, если он проснётся, то не поздоровится им обоим. Колетт ещё раз посмотрела в сторону храпящего надсмотрщика Сына Дьявола, и её недавняя мысль о том, что же он может ей, в конце концов сделать (да ничего особенного, наверное… обругает излишне любопытную юную особу почём зря и прогонит прочь?), показалась ей на диво легкомысленной. Она вдруг вспомнила, с каким изощрённым удовольствием он избивал своего пленника – монотонно, с оттяжкой… И, судя по виду, получая максимальное удовольствие от процесса. Этот… этот, наверное, не только обругать может… Не зря же пленник сказал бежать. Бежать, не оглядываясь.
Она ещё раз встретилась с ним взглядом. Он молчал, только лишь смотрел. Исподлобья, пристально, выжидающе. И Жири поняла, что если она сейчас развернётся и уйдёт, то он безмолвно примет её выбор, смирится со (здравым, в общем-то!) решением не навлекать на себя опасность. Не будет ни сожалений, ни проклятий вслед… Не будет ничего, только его взгляд.
Девушка поднялась на ноги. Не резко, а словно бы из гранд-плие, текуче и медленно. Осторожно. И всё равно, на миг закружилась голова. Колетт зажмурилась и не открывала глаза ещё несколько долгих, очень долгих секунд. Нет, это не кража! Это… Это… Может быть, и не такая уж справедливость. Может быть, она совершает большую ошибку. Может быть даже – преступление. Но, разве не преступление – вот так вот отбирать чью-то свободу? Травить и мучить? И, разве это не большее преступление – пройти мимо, притворившись, что ничего особенного не происходит? Чей голос истиннее – голос сердца или голос разума? Может ли она погасить искру надежды в этих тёмных, обращённых на неё глазах? Девушка чувствовала его напряжённый взгляд даже сквозь закрытые веки.
Не открывая глаз, Колетт чуть поднялась на носки и на мгновение замерла, тоненькая, невесомая, словно тень, словно бы стояла на сцене и готова была вот-вот сделать первый шаг на залитые ярким светом подмостки, начав свой эфемерный танец. Только сейчас сцена залита тенями. Не открывая глаз, но бледнее всё больше, сделала осторожный шаг вперёд, потом ещё один, так, словно шла по битому стеклу. Открыла глаза. И вот тихо тихо, но рука её уже тянется к тёмной фигуре, тонкие пальцы едва заметно дрожат. Холодно. Ключ – с увесистой круглой головкой-кольцом - заманчиво подмигивает из кармана, в такт дыханию спящего, и словно бы играет с нею в прятки. Выдох. Невесомое скольжение назад. Словно в балетном классе: глиссат, глиссат, плие, релеве. Тяжёлый ключ жжёт руку, хуже раскалённого железа. Вокруг тишина, словно весь мир вокруг замер. Может быть, она забыла, как дышать, и лицо её, когда девушка приблизилась к клетке, было белее мела. Замер и пленник, когда она протянула ему ключ, и даже ветер забыл, как дуть и гонять по небу тяжёлые облака.
И вдруг вспышка боли неожиданно выдернула Жири из этой странно остановившейся реальности. В глаза больно ударил жёлтый свет, а воздух острым комом застрял в горле. Тёмными, огромными от ужаса глазами Колетт, онемев, смотрела на огромную руку, грубо схватившую её за локоть и отдёрнувшую от клетки. В голове медленно и как-то обречённо зашевелилась мысль, что из такой железной хватки ей, пожалуй, в одиночку не вырваться. Бежать, не оглядываясь, уже поздно.

+1

15

Эрик смотрел на эту отчаянную девчонку, и… не ждал ничего. Он достаточно разочаровывался, чтобы не испытывать иллюзий на счет других людей. То, что она пришла сюда, уже само по себе чудо. Более того, в ее глазах он заметил подобие сочувствия, хотя привык видеть лишь насмешки да желание сделать уродцу побольнее – как физически, так и морально. Это же так забавно. Только его гостью чужие страдания, похоже, не очень-то забавляли, потому что она все-таки решилась помочь ему. Пусть и не сразу. Прекрасно понимая, как сильно рискует. И, конечно, сомневаясь в правильности принятого решения. Да и кто бы не сомневался, пытаясь выпустить из клетки того, кого в народе называют «сыном Дьявола»?
Наверное, он, избитый, грязный и тощий, с изуродованным лицом, действительно, напоминал какое-то диковинное чудовище, дикого звереныша, живущего лишь жаждой мести. Только мысли об отмщении своим мучителям не давали ему обронить разум, с тех пор как он оказался посаженным в клетку. Он отвлекался от боли, когда его били, кидали в него камнями, лишь тем, что детально представлял, как разделается с каждым своим обидчиком. Он утешал себя, что за каждую минуту его боли и страданий они заплатят своей кровью. В том, что этот миг рано или поздно настанет, Лакруа не сомневался. Это все, что у него осталось. Месть. То, ради чего стоит попытаться выжить. Даже когда кажется, что надежды на спасение больше нет, и каждый удар его надзирателя может стать последним. От этих мыслей сердце его ожесточилось, но зато жажда жизни была безмерна.
Эрик смотрел на девушку как зачарованный. Он даже забыл, как ноет после побоев его тело. Его гостья, наверное, была феей, хоть он никогда и не верил в сказки. Такая тоненькая, легкая, она казалась почти невесомой. Юноша решил в ту минуту, что она, должно быть, хорошо танцует – столько непринужденной грации было в каждом ее движении. «О чем я только думаю в такой момент?!». Но… Она и сейчас будто исполняла танец. Вот-вот оттолкнется от земли и взлетит. Он чувствовал ее ритм… И слышал Музыку! Эрик прижался лбом к прутьям решетки, и смотрел, жадно впитывая каждое движение этой смелой девушки. Он боялся спугнуть ее, или, того хуже, разбудить цыгана. Каждая минута сейчас была решающей. Нельзя все испортить. Как жаль, что он ничем не может помочь девушке. А она так рискует ради него! Никто никогда ничего подобного для него не делал.
Шаг, еще шаг… Есть! Она оказалась куда более искусной и удачливой, чем Эрик предполагал в самых смелых своих мечтах. Тонкие девичьи пальчики осторожно, но при этом весьма ловко вытащили из кармана куртки ключ. Тот самый ключ, который мог подарить ему желанную свободу. «Лишь бы все получилось! Лишь бы…». Он, сам того не осознавая, молил божественное провидение помочь им.
Но, то ли Лакруа как-то не так или не тому молился, то ли над ним, действительно, висел злой рок, большую тень, выросшую за спиной девушки, он заметил в тот самый момент, как в руку его лег заветный ключ. Внутри все похолодело. Цыган проснулся. Может быть, почувствовал, как ключик уплывает из его кармана. Или просто ощутил присутствие постороннего человека рядом. В общем, он был зол, и, похоже, ничего хорошего его спасительницу не ждало.
Правда, в этой истории появилось одно обстоятельство – ключ уже был у Эрика. Он сжал его в ладони. Сердце билось так сильно и часто, что грозило выпрыгнуть из груди. А медлить нельзя было ни минуты. Любое промедление может стать фатальным. Нужно спасти девушку, которая сделала для него невозможное. Она в беде из-за него. В большой беде.
Замок клетки был закрыт на три оборота. Три мгновения, наполненных скрипением ключа в замочной скважине. «Он не дотронется до нее больше!». Эрик кубарем выкатился из клетки, прямо под ноги цыгану. Тот зарычал, оттолкнув девушку. Потянулся за своей плетью, конец веревки ее был завязан узлом – чтобы бить больнее. Но не успел. Плеть оказалась в руках Лакруа.
- Беги! – Крикнул он своей спасительнице. – Уходи отсюда! Быстрее! – Он ударил плетью цыгана по ногам, а затем, зайдя сзади – под коленями. Детина, не ожидавший такой прыти от забитого «сына Дьявола», вскрикнул от боли. Но крик его быстро превратился в хрип – пленник ловко набросил плеть на шею цыгана и потянул с силой. Он тянул веревку до тех пор, пока хрипы не затихли, а грузное тело не обмякло. Только после этого швырнул на пол плеть, которой сам не раз был жестоко бит. И огляделся вокруг так, как будто видел здесь все впервые.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: репетиции » Сын Дьявола