Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: анонс » Ах, мой бедненький Рауль!


Ах, мой бедненький Рауль!

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sg.uploads.ru/Ph5ZQ.jpg

● Название эпизода: Ах, мой бедненький Рауль!
● Место и время действия: 4 февраля 1872 года, «Опера Популер»
● Участники: Eugénie Verneuil & Le Fantome
● Синопсис: Эжени сообщает своему взрослому другу пренеприятнейшее известие. Но для Призрака оно звучит как песня!

0

2

Все в жизни случается в первый раз. Частенько от взрослых Эжени слышала эти слова, но не совсем понимала их значение. Ведь все, ну совсем-совсем все зависит от самого человека! Вот, например, пообещала маленькая балерина самой себе никогда не прогуливать любимые классы, и свято исполняла это обещание… Даже если девочка чувствовала себя не очень то хорошо, пропускать уроки мадам Жири она не решалась.
Но вот сегодня мадемуазель Верной осознанно не пошла в классы. В первый раз. К любимому станку, подле которого всегда забывала все неприятности и горести.
Хотя нынче прогул не считался за прогул. Слишком уж была серьезна причина. Не просто серьезная, а даже правильнее будет сказать трагичная и непоправимая. Невосполнимая!
При одном только воспоминании о постигшем ее горе, у девочки начинала дрожать нижняя губа а глаза наполняться слезами… Не могла она, решительно не могла сегодня «держать» лицо, как это делают настоящие балерины.
Мадам Жири частенько повторяла, что истинная танцовщица, несмотря ни на что, выйдет на сцену и, даже если ее сердце обливается кровавыми слезами, сумеет станцевать радость и веселье. Да так, что ей поверит любой скептик, находящийся в зале.
Поначалу Эжени честно попыталась было улыбаться и беззаботно болтать с другими балеринками, до начала занятий, но быстро поняла, что все это закончится тем, что она разревется прямо при всех. Потому как все ее мысли возвращались к ее милому другу, который вот так преждевременно и скоропостижно покинул этот бренный мир.
Осознав, что совладать со своими эмоциями она не сумеет, девочка напросто сбежала из зала, благоразумно не дожидаясь появления хореографа.
«Видимо я не настоящая балерина…Надо было мне сидеть дома, заботиться о моем бедняжке, а не заниматься всякой ерундой!» - эти рассуждения, понятное дело, тоже не способствовал душевному покою юной танцовщицы.
И теперь  Эжени сейчас сидела в полном одиночестве, в темном уголке чердака и давилась слезами от горя, размазывая их кулачками по щекам.
«Как же теперь быть? Как же теперь жить без него? Что делать?».
Причем последний вопрос скорее относился к неутешительному выводу, о том, что она никакая не балерина, раз не сумела пойти в классы не смотря ни на что. Ну, и как быть теперь, без Рауля, к которому она так сильно привыкла. Которого, исправно подкармливала крошками от бисквитов и сахаром. Которому пела на ночь колыбельные!
При этих славных воспоминаниях, девочка разревелась так, что даже человек с железным сердцем тот час же бросился к ней и принялся утешать малышку.

+1

3

Эрик шагал по коридору «Опера Популер», даже не особо заботясь, что его может кто-нибудь увидеть. Звук его шагов гулко раздавался под сводами театра, будто выражая раздражение, кипевшее сейчас в груди. Вчера он передал через мадам Жири письмо директорам, с требованием начать выплачивать ему жалование, превышающее самые высокие гонорары оперных звезд и перестать занимать его ложу №5. Это было уже второе письмо владельцам «Опера Популер» (первое они проигнорировали, да еще и посмеялись над неизвестным шутником, глупцы), поэтому свое новое послание Эрик подкрепил угрозами, что сорвет ближайшую премьеру, опозорив господ директоров на весь Париж. Но, похоже, они вновь не вняли голосу разума, потому что ложа №5 этим вечером значилась за одним из покровителей театра. А жалование для него так и не передали Колетт. Лакруа привык, что его боялись, с прежним руководством театра так и было. Но эти два шута… Им все невдомек, к каким последствиям может привести подобная беспечность. Раздражение росло. И если бы кто-то попался сейчас на его пути, он бы точно не ушел живым, и остался лежать на каменном полу в назидание дирекции театра, да и всем его служителям. Пусть боятся!
Призрак уже хотел спуститься в свои подземелья через один из тайных ходов, но в последний момент передумал. Он намеревался сегодня работать над новой оперой, которую готовил для постановки в «Опера Популер», но в подобном состоянии садиться за фортепиано было просто преступлением. Раздражение, злость и мысли об убийстве – не лучшие спутники композитора. Лакруа развернулся и начал подниматься по ступеням наверх, он собирался выйти на крышу и там, открытый солнцу, небу и всем ветрам, успокоиться и отвлечься на что-то более позитивное. Конечно, это не решит его проблему, но поможет настроиться на творческий лад. А с директорами «Опера Популер» он еще разберется. Они пожалеют, что смеялись над его посланием.
Ступенька за ступенькой Призрак поднимался наверх, до двери на крышу оставалась еще одна лестница. И в этот момент он услышал вполне отчетливо всхлипывания, переходящие в рыдания. Эрик остановился и прислушался. Ну, да, так и есть. Кто-то совсем рядом откровенно ревел. Судя по всему, ребенок. Видимо, мадам Жири довела до слез кого-то из своих учениц. Лакруа хотел было просто пройти мимо, предоставив незнакомке рыдать, сколько ей вздумается. Но мысль о том, что не каждая юная балерина заберется так далеко, чтобы вволю поплакать, не давала ему покоя. Более того, на это способна только одна девочка, имя которой Призраку отлично известно.
Поколебавшись пару минут, Эрик все же подошел к чердачной двери и, приоткрыв ее, заглянул внутрь. Но никого не увидел. Рыдания доносились из дальнего темного угла, так что можно было подумать, будто в «Опера Популер» завелся настоящий призрак. Лакруа закатил глаза. Он был уверен, это точно Эжени. Больше некому. Не решится никто рыдать на чердаке театра. Инстинкт самосохранения подсказывал ему идти своей дорогой. Но каменное сердце удерживало на месте. Они ведь друзья. А что если ее кто-то обидел? Сделал больно или чем-то сильно огорчил. Тогда он просто обязан вмешаться и наказать ее обидчика.
Призрак вздохнул и вошел в чердачное помещение, прикрыв за собой дверь. Здесь было довольно пыльно, но вполне уютно для дружеских откровений.
- Кто тут? – Тихо проговорил Эрик, медленно продвигаясь в сторону темного угла, из которого доносились рыдания. – Мадемуазель Верной, это вы хотите затопить театр своими слезами? – Он собирался сказать это строго, но получилось… как получилось, просто побоялся испугать девочку и вызвать новые рыдания. А то точно потоп будет.

+1

4

Слезы. Бесконечные слезы, которые никак не желали прекращаться…
Скорее всего, это сказывалась усталость. Ведь все знают, что детей в балетных классах не щадили, оно и понятно, ежели хочешь достичь чего-то, надобно закрыть глаза и работать, до потери сознания, даже если тебе всего пять - шесть лет от роду. В театре ломались куда более сиотные духом, чем хрупкая, словно сильфида, мадемуазель Верной.
Ну и разумеется, было жаль своего подопечного Рауля, которого так сильно полюбила маленькая Эжени, так сказать всем своим сердцем.
Право слово, балерина не хотела что бы ее видели вот в таком растрепанном виде, когда глаза ее были красны от слез, да и вообще… Но в то же время отказаться от дружеской поддержки она не могла.  Вот почему едва аслышав голос ее взрослого друга, мадемуазель Верной сорвалась с места, и размазывая соленые слезы по лицу бросилась к негласному хозяину Оперы, к ее дорогому другу, к дяде Призраку, который понимал ее как никто другой.
Ну по крайней мере в это верила сама маленькая балерина. Уткнув лицо в плащь, девочка разрыдалась еще горше. Теперь она даже и не знала с чего начинать свою исповедь. То ли с того, что она скверная балерина, и не смогла заниматься несмортя на то, что по расписанию у нее классы. То ли поведать о той страшной утрате, которая постигла ее столь внезапно. Но, увы, все, что смогла вымолвить юное дарование, это:
- Дядя Эриииииик, - плащ самого Призрака, который балеринка беззастенчиво использовала как носовой платок, уже давно промок от ее слез. Но это совершенно не смущало Эжени. Что ж тут такого, тем более перед ней стоял ее самый лучший, пусть и тайный, друг. Друг, который всегда помогал и поддерживал, стоило только попросить.
«Дядя Эрик говорил, что может оживить фортепиано! Интересно, а Рауля лон может оживить? Вот так, что бы все было как и раньше! Что бы он жил в коробочке, играл со мной и ел крошки от вафлей и тортов!».
– Дяяя-дяя Эрииик…
А вот от сочувственного  тона ее взрослого друга, плакать хотелось еще сильнее. Однако последние слова Призрака заставили Эжени притихнуть и задуматься крепко так.
- Потоп? Правда потоп? Прямо настоящий, такой, о котором мне папа рассказывал, когда всех  животных пришлось собирать на большой корабль? Да? – Следующая мысль оказалась еще более воодушевляющей, и радостной. – Дядя Эрик, а если я возьму да и утону, то стану русалкой на небесах? Да? И тогда мы будем все время вместе с ним?
Безусловно, в понимании девочки, ее милый домашний питомец сейчас обитал в Райю. И стало быть, ей непременно нужно было попасть туда, что бы продолжать заботиться о своем ненаглядном таракане, кормить его бисквитными крошками, петь колыбельные…
- Дядя Эрик, вот если я сейчас возьму и умру, то я окажусь в Раю? А?
В очередной раз вытерев глаза кулаком, вопросило юное дарование, более чем серьезно заглядывая в лицо своего взрослого друга, которое было скрыто под маской.
– И тогда смогу увидеть его, и играть с ним как и раньше? Да? И как будто он и не умирал? Да?
Мысль явно воодушевила Эжени, которая и так всегда очень быстро загоралась любой идеей.
- Я тогда хочу умереть! Дядя Эрик, а как оно быстрее будет? Утонуть в слезах, как Вы говорили, или может еще как-нибудь? М?

+1

5

За свою долгую жизнь Эрик повидал многое. Он видел людские страдания, и боль, и разбитые мечты, и сломанные судьбы, и смерть - так близко, что, кажется, его уже ничто не может испугать. Он рисковал. Часто. Много. Всякий раз балансируя на острие. И этим закалил свой характер. Он стал почти несгибаемым. Да и сердце его давно превратилось в камень. Он убивал. Легко. Играючи. И не чувствовал жалости к своим жертвам. Но эти рыдания Эжени Верной в темном углу театра просто выворачивали ему душу.
Вот что она так рыдает? Вдруг ее кто-то обидел? В «Опера Популер» немало рабочих сцены с сомнительным прошлым, способных на все. На любую подлость. Особенно, когда приложатся к бутылке. Может, Колетт перестаралась во время репетиции? Это, конечно, уже не так страшно, но тоже никуда не годится. С годами мадам Жири становилась все требовательней к своим ученицам, все строже. Эрик не мог упрекать ее в этом. Он сам был гораздо хуже. Но доводить учениц до слез это как-то уж совсем непрофессионально. Не похоже на Колетт. Нет, тут что-то другое. Посерьезней. Хоть бы он ошибался!
Те несколько мгновений, пока он подошел к девочке, странно растянулись и показались ему вечностью. Наконец, Призрак услышал рыдания совсем близко. Наверное, нужно было наклониться, погладить Эжени по голове, успокаивая… Или что там, черт побери, нужно делать, чтобы маленькие девочки перестали так горько рыдать?! Но его будто приморозило. Лакруа просто тупо стоял рядом с мадемуазель Верной, захлебывающейся слезами и ничего не в силах был сделать. Как же глупо. Проще было просто пройти мимо. Было бы честнее, если он не в состоянии как-то изменить ситуацию. «Ну же, Эрик, неужто ты стал таким совершеннейшим сухарем, что не способен успокоить ребенка?». Самовнушение не помогало. Назревала катастрофа.
И тут… Эрик заметил, что Эжени использует в качестве платка его плащ. Его новый плащ из прекрасной и очень дорогой ткани стремительно намокал, как если бы Призрак окунулся в темные воды подземного озера. Ну точно до потопа недалеко. Лакруа поджал губы и закатил глаза. Вот за что ему это? Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в Ад!
Плащ нужно было спасать. Эжени, похоже, тоже. Эрик глубоко вздохнул и наклонился к девочке. Он осторожно забрал из ее цепких пальчиков кусок своего насквозь промокшего плаща и вложил в них большой носовой платок с вышитыми на нем инициалами «Э.Л.».
- Эжени, что случилось? – Он приложил максимум усилий, чтобы голос его звучал спокойно и ласково. Еще не хватало, чтобы девочка ощутила его панику и лишь громче зарыдала. – Давай, расскажи все доброму дяде Призраку.
«А из меня ничего такая наседка получилась. Пффф!». В этот момент во взгляде его, наверное, отразилось адское пламя. Во всяком случае, так Эрик себя и ощущал в этой ситуации – будто он жарится на медленном огне. И ничего не может с этим сделать. Беспомощен. Абсолютно.
- Русалкой? - Он ждал от Эжени ответа. Но оказался совершенно не готов к такому повороту разговора. – Что?
Разгадка стала как будто ближе. Похоже, Эжени кого-то потеряла и теперь страдает. С одной стороны, Призрак испытал облегчение, ему не придется перебить всех рабочих сцены в поисках ее обидчика. С другой стороны, причина слез мадемуазель Верной весьма трагична, и, вероятно, быстро успокоить девочку вряд ли получится. Но нужно попытаться, раз уж он не смог пройти мимо.
- Эжени… - Начал Эрик неуверенно. – Всему свое время. И что бы… хм… воссоединиться с близким человеком на небесах, нужно сначала прожить достойную жизнь тут. А не… не…
«Черт, черт, черт!». Призраку самому сейчас очень хотелось утопиться в своем подземном озере.
- Не топиться. Потому что тогда ты точно станешь русалкой, а им в Рай дорога заказана.
Призрак вздохнул. Похоже, разговор им предстоит долгий.
- Если ты успокоишься, я угощу тебя пирожным из театрального буфета, а потом мы поговорим. – Пообещал он, внутренне очень сомневаясь, что это сработает. Все-таки педагогическая стезя не его конек. Однозначно.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: анонс » Ах, мой бедненький Рауль!