Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Willkommen im Nichts

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

● Название эпизода: Willkommen im Nichts | Добро пожаловать в ничто
● Место и время действия: глухой тупик на одной из улиц Вены; март 1784 г.
● Участники: Maximilian Menke, Franz Rosenberg
● Синопсис: Через посредников Максимилиану назначают встречу в тихом месте, на которой ему предстоит получить задание. Клиент всеми силами старается сохранить свое инкогнито, но то, что он относится к миру искусства, очевидно, ведь жертва - ныне довольно успешный композитор Вольфганг Моцарт. Будущее оперы в опасности!

0

2

Выпавший на его долю свободный день Рене собирался провести так, как не удавалось уже давно, а именно – остаться дома и ничего не делать. Увы, еще с утра стало ясно, что этому грандиозному плану не суждено сбыться. Он как раз досматривал крайне занятный сон, когда в дверь постучали. Ритм был ему хорошо знаком: три удара, потом пауза и еще три. Он разлепил глаза и сел на кровати, баюкая в ладонях тяжелую после сна голову. Стук повторился, и Рене выругался, окончательно проснувшись.

- Подвинься, приятель, - буркнул он, скидывая с ног беззаботно дрыхнущего кота.

Спустившись по лестнице, он обнаружил выглядывающий из-под двери край белого конвертика. Присев на корточки, Рене втянул находку внутрь и извлек из нее свернутую вчетверо бумажку. Пробежав глазами коротенькое сообщение и что-то размашисто чиркнув в ответ, он вложил записку обратно и, пропихнув конверт в щель, услышал звук быстро удаляющихся шагов. 

Вечер снова выдался музыкальным – уже почти неделю кто-то наверху без устали пиликал на скрипке. Мотивчик был простой – играл явно новичок, и все же в усердии, с которым выводилась каждая нота, присутствовало некое подкупающее очарование. Мелодия настолько крепко засела у Рене в голове, что уже несколько раз он ловил себя на том, как, занимаясь делами, тихонько напевает себе под нос, словно музыкант или влюбленный юноша. И в самом деле, при звуках музыки его периодически посещало чувство, весьма похожее на легкую влюбленность. Приходилось признать, что время и скука из кого угодно сделают романтика.

Возможно, сказывалась длительная разлука с родиной. Многое здесь казалось ему слишком грубым и недостаточно глубоким в противовес изящной томности, которой в совершенстве владели французы. Но местная музыка ему все-таки нравилась.

Конец марта, как обычно, не спешил радовать теплом. Рене сверился с часами и принялся натягивать сапоги - выйти следовало еще пять минут назад. Как-никак, пунктуальность всегда была и будет важной составляющей любой профессии. Но, с другой стороны, не лопнет же заказчик, пусть бы ему и пришлось подождать лишние пять минут? Он никогда об этом не задумывался, но было что-то необъяснимо приятное в том, чтобы испытывать их на прочность – этих вечно суетящихся, нервных людишек с бегающими глазками, слишком привыкших действовать чужими руками и уже не вполне владеющих собственными.

Насвистывая особенно приставучий кусочек мелодии, Рене накинул шляпу, от которой в любое другое время шарахнулся бы, как от чумы, и выскочил за дверь. Место рандеву было ему знакомо. Он и сам несколько раз назначал там встречи - этот забытый богом тупичок между старым складом и забором идеально подходил для переговоров.

Прежде чем завернуть за угол, Рене повыше поднял воротник и еще раз удостоверился, что револьвер не запутается в складках плаща, если вдруг придется его выхватывать – никогда не знаешь, чего ждать от некоторых особо нервных особ. Впрочем, поводов для беспокойства пока не было. Тупичок пустовал – значит, ему все-таки удалось прийти первым. Прислонившись спиной к грязной стене, Рене приготовился ждать.

+1

3

For the sake of the nation
This Mozart must die!
Must die, must die, this Mozart must die

Ночь выдалась такой же темной, как делишки, что тихо, мерзким зловещим шепотом вершились под ее покровом. Посмотрев на это сквозь века, ученые XXI столетия наверняка сказали бы, что в этот промозглый поздний вечер творилась история - анонимная записка за анонимной запиской, посредник за посредником протягивали ниточку к одному из величайших австрийских и, даже более того, мировых композиторов от того, кто желал ему смерти. И вопреки расхожей теории, это был вовсе не Антонио Сальери.
Невысокий человек, торопливо идущий по узкой улочке, непрерывно озираясь, вовсе не планировал войти в историю. Во-первых, граф Розенберг даже в долгосрочной перспективе не видел в этом ровным счетом никакой выгоды. А во-вторых, неужели история запомнит какого-то выскочку из Зальцбурга, который рушит каноны классической оперы, пишет многонотные пассажи и всем хвастается, что сидел на коленях у императрицы? Не бывать тому! Скоро, уже очень скоро имя Вольфганга Моцарта будет стерто из памяти и мыслей людей. А то в свете только и делают, что напевают его привязчивые мелодии! Нашли себе развлечение. Да если бы Моцарт был только лишь глотком свежего воздуха для пресыщенной качественной музыкой публики! Так ведь нет, нет! Его оперы полюбились самому Его Величеству, и один только Бог знает, к каким печальным последствиям это может привести. Что, если он получит больше влияния, чем уважаемый маэстро Сальери? Это же напрочь нарушит давно устоявшееся, удобное и благоприятное положение дел, чего Розенберг, как это свойственно немолодым людям, боялся посильнее ухода на покой. Неужели ему придется остаток своих трудоспособных лет работать бок о бок с этим самовлюбленным наглецом и балаболом? Граф был убежден, что, получив возможность влиять на окрыленного его музыкой императора, Моцарт устроит ему веселую жизнь на старости лет, припомнив все издевательства, которые сопутствовали его восхождению на сцену Бургтеатра. Но не только о себе Розенберг радел, плетя интриги и блуждая сейчас по темным переулкам! Его, безусловно, заботило будущее классической итальянской оперы, общественная мораль, страдающая от того, что ее кумиром стал любитель шумных выходок и дерзкого эпатажа, авторитет придворного композитора Антонио Сальери, в конце концов. А тот только и говорит: "Потерпите, Розенбе-е-е-е-ерг, вот он напишет что-то настолько непристойное, что не придется по душе ни императору, ни обществу, и все встанет на свои маста-а-а", - и при это сохраняет это непроницаемое лицо со своими черными, как сам дьявол, глазами и челкой. "Нетушки, мон ами! Пошел уже третий по счету успех Моцарта, любовь публики к нему растет, и что прикажете делать?" - думал директор Бургтеатра, каждый раз стискивая зубы, когда каблуки его туфель слишком сильно цокали по мостовой. В этом цоконье, словно умоляя его не совершать задуманное, слышалась увертюра к пресловутому "Похищению из сераля", как бы говоря: ну вы же тоже восхищались этой музыкой, граф Розенберг!
Он вздрагивал при каждом звуке - резкие, предательски выдающие его приближение, они пугали директора придворного театра не меньше, чем пришедшее к нему радикальное решение: Вольфганг Амадей Моцарт должен умереть. Во что бы то ни стало. Сколько бы ему ни осталось до старости. Какие бы еще ловушки Антонио Сальери и граф Розенберг ни расставили для него на подступах к музыкальному Олимпу - все они бесполезны, черт побери, всё, довольно! Пора покончить с Моцартом раз и навсегда. Что бы маэстро Сальери об этом ни думал.
Признаться, Розенберг сомневался, что, раскрой он приятелю свой зловещий замысел, тот скажет свое веское "Действуйте, мой друг!". Однако граф гнал эти мысли прочь, ведь даже маэстро не должен был ничего узнать. С самого начала, с того момента, как Розенберг лишь закинул удочку, ища человека, который выполнит за него грязную работу, ему удавалось держать в тайне и свою личность, и подробности заказа от большей части цепочки, что наконец привела его к непосредственному исполнителю. Только ему одному директор Бургтеатра намеревался назвать имя. Назвать лично, потому что никому - что вы, упаси Боже! - никому нельзя было доверять в таком страшном деле. Розенберг даже оставил извозчика за углом и строго-настрого приказал не двигаться с места и ждать, а не следить, куда он пошел, а сам, облаченный в черный плащ с капюшоном (Сальери верно бы удивился, узрев его в таком одеянии), пряча под развевающейся от ветра полой трость, направился на место встречи.
Местечко, как и ожидалось, оказалось жутеньким и моментально напомнило о том, что граф явился на рандеву с убийцей, от чего мерзкий холодок пробежал у него по спине. Кроме того, тупик между мучным складом и высоким частоколом, за которым решительно ничего не было видно и не было слышно ни шороха, идеально подходило для ограбления, а Розенбергу ну очень не хотелось расставаться с суммой, припасенной в качестве аванса. И не следит ли все-таки за ним кто? "Боже правый", - вздохнул граф, не зная, из-за чего волноваться сильнее. Он крадучись повернулся спиной к тупику и медленно шагнул назад, высматривая на пустынной улице возможных свидетелей. Приходилось щуриться, чтобы различить в темноте, что вертикальный предмет, на первый взгляд показавшийся Розенбергу замершим случайным прохожим, представляет собой ничто иное, как фонарный столб. Увлеченный разглядыванием серой и безлюдной темноты, граф все пятился и пятился назад в тупик, пока совершенно неожиданно не наткнулся спиной на какую-то темную фигуру и не огласил переулок криком ужаса.

+1

4

Ждать пришлось недолго. Вскоре тишину нарушил крадущийся ритм шагов, из которого Рене заключил, что имеет дело с новичком. Те, кто заказывал убийства в привычном порядке, как правило, приходили на место встречи в относительно спокойном, хоть и напряженном состоянии. Представший же его глазам экземпляр казался взвинченным до предела и почему-то передвигался исключительно задом-наперед, тем самым вызвав у невидимого наблюдателя стойкую ассоциацию с раком. Последовавшее за этим несколько экзальтированное «боже правый» и вовсе заставило Рене скривить губы в презрительной усмешке. 

Когда стало ясно, что столкновение неизбежно, он повременил с предупреждением - любитель театра в нем желал узреть естественную развязку этого вполне подходящего для подмостков этюда. К тому же, такой исход вполне соответствовал его профессиональной этике: чем сильнее клиент напуган, тем меньше шансов, что он задумает какое-нибудь гнусное кидалово.

А в следующий миг Рене молниеносно выбросил вперед руку, ладонью заглушая пронзительный, даже женственный по своей эмоциональной окрашенности вопль, особенно громко прозвучавший в утробе сонного закутка.

- Я попросил бы вас впредь соблюдать осторожность, уважаемый, - прошипел он, наклоняясь к уху несчастного (он готов был поклясться, что слышал, как с грохотом стукнулось о пятки чужое сердце) – Если, конечно, вы еще не забыли о цели своего визита.

Выдержав еще несколько секунд, чтобы смысл предостережения достиг не только ушей, но и сознания паникера, Рене убрал руку и отступил назад, устремив требовательный взгляд на белеющий под дурацким капюшоном овал лица.

- Будьте добры изложить суть дела, по возможности кратко, - добавил он сухо. – Я дорого ценю свое время.

0