17 января. Обновлены игроки месяца.

16 января. Изменения в АМС, а также напоминание об активности.

14 января. Обновлены посты недели.

24 декабря. Последнее объявление администрации в этом году: технические проблемы и новогодние радости.

16 декабря. Подведены долгожданные итоги голосования Звезда сезона: осень 2018. Благодарим участников и поздравляем победителей! Жгите еще)

Matthias Frey — Все возможно, — кивнул головой Маттиас, услышав от жены, что у его младшей сестры мог появиться поклонник. А кто еще? В столь юном возрасте столь характерна ветреность, легкомыслие и влюбчивость. И Анна не исключение. Особенно. Анна не исключение. В силу своей занятости, доктор просто не мог следить за сестрой, да и не мужское это совсем дело — воспитывать девиц, готовых практически на выданье. А мать, видимо, со всей своей лаской и любовью, потакала всем ее капризам... [ читать полностью ]

Mercutio — Как будто у вашего Пеппино других достоинств вовсе нет? — деланно удивился Меркуцио, однако теряя уже интерес к двум балбесам и исподволь подбираясь снова к донне Чечилии. — Вы разве не слышали, как он в диспуте отличился?
— В чем? — не выдержал отец Пеппино, высовываясь из-за спин своих отпрысков. — Мне говорили, будто он невесту от грабителей спас.
— Диспут это почти то же самое, — объяснил Меркуцио. — Только без женщин — их туда не пускают. [ читать полностью ]

Anabel Forest ...Тут рыжая бестия задрожала то ли от страха, то ли от холода, и очень правдоподобно всхлипнула, крепче прижавшись к своему провожатому. Пусть ощутит весь героизм своего поступка. Мужчины от этого быстро теряют голову. Становятся при этом такими беззащитными. Хотя этот охотник уже и так у нее в кармане. Неужели он даже не заподозрил, что она и есть тот самый вампир, на которого ведется эта проклятая охота? [ читать полностью ]

Isabella Sorelli «Все верно, у меня жар! Я больна, раз посмела забыть о Танце и променять его на какого-то мужчину!» — рассудила танцовщица, приглаживая волосы. Рассудив, что теперь выглядит куда более сносно, Белла поплотнее запахнулась в шерстяную шаль, и распахнула двери своей грим-уборной, с намерением отправиться на поиски мадам Жири. И тут же изумленно вскрикнула, попятившись назад. Та, которую она собиралась искать, словно бы по волшебству стояла на пороге. [ читать полностью ]

Graf von Krolock — Выходи. — Внимательные глаза графа следили за ним из-под капюшона, из самой тьмы, и взгляд этот был колким, почти физически ощутимым. Однако голос, в отличие от взгляда, был едва ли не мягок. Наверное, сейчас стоило бы пообещать, что никогда больше несчастный юноша не будет сидеть в клетке, что никогда не придется ему терпеть стольких унижений и страданий. Но Кролок не пообещал, ничего не сказал о будущем. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: альтернативное прочтение » Don Juan Triumphant: a difficult choice


Don Juan Triumphant: a difficult choice

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://icons.iconarchive.com/icons/vlademareous/music/128/violin-icon.png
Лучший эпизод сезона: лето 2018

https://data.whicdn.com/images/202017335/original.gif
● Название эпизода: Don Juan Triumphant: a difficult choice
● Место и время действия: «Опера Популер», вечер, премьера оперы «Торжествующий Дон Жуан», затем подземелье Призрака
● Участники: Сhristine Daae & Le Fantome
● Синопсис: Опера «Торжествующий Дон Жуан» должна была стать для Кристин Даэ звездным часом, а обернулась сущим кошмаром. Вновь оказавшись в подземелье Призрака, ей предстоит сделать непростой выбор.

+1

2

Эта премьера явно отличалась от предыдущих. И дело было не только в том, что за ее подготовкой словно тщательно следил кто-то третий, не давая мсье Рейеру выполнять свою работу, а в том, что настроение у всех было упадническое. Господа директора были не на шутку перепуганы еще из-за Буке и всего, что произошло во время "Il Muto", к тому же, им пришлось как-то усмирять гордый нрав Карлотту Гудичелли, которой в "Торжествующем Дон Жуане" была уготовлена отнюдь не главная роль. Конечно, это стало причиной криков и скандалов со стороны сеньоры примы, известной своим вспыльчивым характером. Убедить ее исполнять маленькую роль удалось едва ли не силой, наобещав ей все возможных главных ролей после того, как они избавятся от Призрака Оперы. Надо сказать, что в план Рауля де Шаньи господа директора верили мало, однако, это был единственный шанс хоть как-то подобраться к их противнику, ведь все были уверены, что он обязательно появиться, если Кристин будет петь. Сам же Рауль был в последнее время какой-то замкнутый, он весь был сосредоточен на своем плане и хотел во что бы то ни стало реализовать его. Абальдо Пьянджи, которому по воле случая досталась роль Дон Жуана, был каким-то нервным и шугался от каждой тени, которая попадалась ему на пути. Мадам Жири была очень собрана, особенно после того, как мсье Андре и мсье Фирмин в запале объявила, что она является пособником Призрака Оперы, даже Мэг была необычайно молчалива.
Все эти настроения сказывались и на Кристин, которая итак была ни жива ни мертва после того, как тот, кого она раньше звала Ангелом Музыки, а теперь известный уже всем как Призрак Оперы, явился на бал-маскарад с партитурой новой написанной им оперы "Торжествующий Дон Жуан" в костюме Красной Смерти. Мало того, что и сам костюм был устрашающим, казалось, что не человек это вовсе, а скелет, окутанный красной тканью, так еще и само появление вызвало небывалое волнение. Призрак Оперы пропал после роковой премьеры "Il Muto", и всем показалось, что он наконец-то оставил их в покое. Даже Кристин, которая с радостью дала слово Раулю стать его женой, правда, предупредив его, что пока следует скрывать их помолвку. И вот теперь все словно повторяется, как в страшном сне.
Кристин невидящим взглядом смотрела на свое отражение в зеркале, рядом с ней суетились две костюмерши, которые доделывали костюм Кристин прямо на ней. Они суетились над желтой юбкой из легкой ткани, а юная Даэ едва держалась на ногах. Она пыталась призвать все свое мужество, вспомнить все, что ей говорил Рауль, его обещания, клятвы и заверения. Это хоть как-то поддерживало Кристин. Свою партию она знала наизусть, отчего-то она далась ей довольно просто, словно была написана специально для нее. Поэтому забыть что-то Кристин не боялась, она боялась того, чего так ждали Рауль и господа директора, появления Призрака Опера собственной персоной. Еще живы были воспоминания и о таинственном подземелье в которой ей довелось побывать, и о голосе, который она слышала на крыше, когда была там вместе с Раулем, и о Красной Смерти, которая принесла им "Торжествующего Дон Жуана".
- Мадемуазель Даэ, все готово.
- Что? - Кристин опустила голову и увидела, что костюмерши действительно закончили, они даже успели закрепить в прическе юной Даэ красную розу. - Спасибо, - выговорила Кристин, понимая, что мысленно оттягивала ту минуту, когда ей предстоит выйти на сцену. Но долго это продолжаться не могло. Время шло, зрительный зал был уже заполнен блистательными дамами и господами в шикарных нарядах и украшениях, на сцене уже были подготовлены все декорации, за кулисами уже стояли артисты, готовые к своему выходу. То тут, то там можно было встретить полицейских с оружием - часть плана Рауля.
Кристин, подходя к сцене, слышала, как настраивается оркестр, как балерины что-то повторяют под чутким руководством мадам Жири, как пыхтит Абальдо Пьянджи, пытаясь с помощью костюмерши затянуть пояс на своем округлом животе. Ей хотелось сейчас увидеть Рауля, но она знала, что их отделяет друг от друга тяжелый занавес, что он сидит по ту сторону, в ложе. Кристин выдохнула, что-то скрипнуло, начили открывать занавес, послышалась увертюра и аплодисменты.
Началось.

+1

3

Наконец-то этот день настал! Эрик собрал нотные листы в аккуратную стопку и, отложив их на стол, поднялся с кресла. Он налил из бутылки в бокал вина, оно было цвета темного рубина  и имело терпкий горьковатый вкус. «Сегодня прольется чья-то кровь». Эта странная зловещая мысль пришла в его занятую Музыкой голову весьма кстати. Призрак нехорошо улыбнулся. Он предвкушал. И ждал сегодняшний день, можно сказать, всю свою жизнь. Жизнь, наполненную страхом, унижениями, злостью, болью. Он когда-то так хотел быть частью большого мира, так старался быть понятым… Но люди бежали от него в страхе. Они даже не пытались рассмотреть за уродливым лицом живую ранимую душу. Страдающую. Скорбящую. Умоляющую о любви. Он кричал, но его никто не слышал. Он звал, но никто не откликался. И Эрик все больше уходил во тьму.
Он писал своего «Торжествующего Дон Жуана» долго. Несколько лет. Может быть, даже десятилетий. Начинал, забрасывал, потом снова возвращался. Работа над оперой шла тяжело. Эрик старался добиться совершенства в каждом звуке. Переписывал каждый отрывок десятки раз! Нервничал, приходил в отчаяние. Страдал, переживая всю свою жизнь вновь и вновь! И в то же время, он отчетливо понимал, что, вскрывая свое сердце тончайшим скальпелем - Музыкой, он создает на собственной боли нечто великое. Это будет вершина его мастерства. Триумф. И в то же время, последняя попытка достучаться до людей, мольба о понимании и сочувствии, голос его израненного сердца. Его исповедь миру.
Произведение и, правда, получилось необычным. Эрик намеренно выстроил его на диссонансах, которые разрушали классические каноны. Воистину, его поймет и по достоинству оценит только тот, кто стоит выше предрассудков, и шаблонов, навязанных обществом. В «Опера Популер» его сочли бессмысленной какофонией, однако все же решились в итоге поставить. Лакруа понимал – почему. Отнюдь не из страха перед Призраком Оперы. И не из желания поставить что-то по-настоящему новое и смелое. Он подслушал разговор виконта де Шаньи с директорами театра. Ему готовят западню, чтобы раз и навсегда покончить с Призраком Оперы.
Эрик вновь усмехнулся и пригубил вино. Совсем чуть-чуть, только чтобы почувствовать, как раскрывается на языке его приятный вкус. Сегодня как никогда ему нужна светлая голова, и твердая рука. Виконт де Шаньи хочет избавиться от него, чтобы беспрепятственно завладеть сердцем Кристин Даэ. Чтобы им никто не мешал любить друг друга и быть счастливыми. Ну, пусть помечтает. Времени у него на это осталось не так уж много. Призрак немигающим взглядом уставился на трепещущее пламя свечей. Выражение лица его было жестким. Даже жестоким. Он наблюдал в последние несколько дней за тем, как тайно готовит свой хитрый план выскочка виконт. Видел, с каким воодушевлением обсуждал он детали с директорами театра и жандармами, какой решительностью горели его глаза. И как он всех просил хранить этот страшный секрет в тайне. Только для Призрака Оперы нет тайн в этом театре. Их просто не может быть, пока он жив. Они хотят окружить его, как только он появится на премьере и блокировать все входы и выходы? Как наивно все это. Как смешно. Похоже, Рауль, действительно, недооценил своего заклятого врага. Он не понимает, что живя в театре долгие годы, Лакруа знает здесь все, как свои пять пальцев. Все ступени, коридоры, повороты, тайные входы и выходы - с подземелий до самой крыши. И опасные ловушки, которые, кстати, сделал сам. Любовь застилает де Шаньи глаза, мешает ему здраво оценить реальную ситуацию. Он хочет выглядеть героем в глазах Кристин. Но у Эрика для виконта есть плохие новости.
Призрак надел камзол – точная копия костюма Дон Жуана, которую сшили для этой жирной свиньи Абальдо Пьянджи, только сидит гораздо лучше, точно по фигуре. Самодовольный итальянец даже не удосужился похудеть для столь ответственной роли. На последней примерке он пытался впихнуть свое жирное тело в костюм, так что благородная ткань трещала по швам. Меньше всего он в эти моменты был похож на чувственного аристократа. И ничего кроме отвращения Лакруа не внушал. Правда, подпевалы все равно расхваливали его таланты и неземную красоту. Глупцы. Эрик накинул на плечи плащ, закрепив его пряжкой, пригладил волосы, и надел черную маску Дон Жуана. Он какое-то время смотрел на себя в зеркале, как будто видел впервые. Вот он – торжествующий Дон Жуан. Он уже идет туда, где для него приготовлена смертельная ловушка. Идет, чтобы принять вызов, и достойно на него ответить.
Час прозрения настал. Момент расплаты близок.

+1

4

Не смотря на волнение Кристин, премьера оперы "Торжествующий Дон Жуан" проходила спокойно. Как бы не нервничали господа директора в своей ложе, как был не вглядывался Рауль в закулисную темноту, которая была ему видна из ложи, ничего не происходила. Сцена сменяла одну за другой. Зрители рукоплескали, хор, Кристин и Абальдо Пьянджи исполняли партии, балерины выводили сложные па в отведенных для них местах. На какое-то время Кристин даже отвлеклась от плана Рауля и оттого, что сегодня вечером все ожидали появления Призрака Оперы. Она была погружена в собственные мысли, которые касались только того, что происходило на сцене. Каждый раз, когда должен был быть ее выход, она мысленно повторяла слова своей арии, а когда оказывалась на сцене, то словно забывала обо всем. Уже не юная Даэ была поражена Дон Жуаном, а нежная Аминта порхала по сцене, словно маленькая птичка, поражая всех собравшихся голосом, который шел откуда-то из глубины. Она затрагивала такие струны своей души, о которой и не знала ранее. Ее искренняя любовь к Дон Жуану не могла не подкупать, и зрители верили Кристин, каждому ее движению, каждому ее слову, купая в шквале оваций. Она уже поражала их и прежде в "Ганнибале" и "Il Muto", но сегодня было что-то особенное.
И сама опьяненная таким состоянием бывшая хористка и не заметила, как быстро они подошли к последней сцене. Неужели Рауль все-таки ошибся, и Призрак Оперы не появится? В таком случае премьера пройдет успешно! Эта мысль буквально окрылила Кристин Даэ, которая уже готовилась к финальному выходу, наблюдая за происходящей сценой из-за кулис.
Из арки, которая символизировала жилище Дон Жуана, появился Абальдо Пьянджи вместе с Мэг, которой в этот раз вновь досталась маленькая молчаливая роль - любовница Дон Жуана. Мэг громко рассмеялась, как того и требовала роль, скрываясь за кулисами. Кристин знала, больше в спектакле ее подруга не появится, зато скоро будет ее выход, ее финальный выход. Сеньор Пьянджи явно был в хорошем настроении, это Кристин почувствовала еще в первом акте, впервые выйдя с ним на сцену. Еще бы - очередная главная роль и очередной поток оваций. Вот и сейчас, Абальдо словно купался во внимательных взглядах зрителей, затаивших дыхание. До финальной сцены оставалось все меньше времени, и все ожидали развязку. Ожидал ее и Рауль, ожидали ее и директора, ожидала ее Кристин, только по своему, с каким-то трепетным волнением.
На сцене появился солист, исполняющий роль Пассарино, слуги Дон Жуана. Между ним и сеньором Пьянджи завязался диалог, предусмотренный либретто, и юная Даэ вздохнула. Сейчас оба они покинут сцену, и тогда выходить ей.
- Ей не устоять, - пропел Абальдо Пьянджи, купаясь в переданный ему плащ и скрывались за одной из портьер, как и было предписано. Кристин по-прежнему стояла за кулисами, но ей уже следовало вступать. Услышав ее голос и увидев ее Аминту, Пассорино тоже должен был скрыться, а вот его хозяину вновь следовало появиться, и тогда и должен был начаться финальный дуэт, завершающий повествование всей оперы "Торжествующий Дон Жуан". Кристин вышла на авансцену, как бы отделяя себя от заговорщиков - Дон Жуана и Пассарино.
- Один восторг сейчас в ее мечтах, от грез любви поет ее душа! - Чистый голос Кристин вновь ворвался в притихший темный зал. Она бросила быстрый взгляд на ту ложу, где сидел Рауль, словно говоря: "Смотри, все хорошо, ничего ужасного не случилось", но из-за того, что сцена была подсвечена, зал казался ей полутемным, и она едва могла различить черты Рауля. Кристин не видела, скорее почувствовала, что Пассарино покинул сцену. Теперь ей оставалось только ждать. В следующем дуэте вступать должен был Абальдо Пьянджи, а Кристин следовало какое-то время прислушиваться к этим речам Дон Жуана, поэтому она остановилась и села на сцену. В руках она вертела розу, обычный реквизит, купленный перед спектаклем у цветочницы, но какой-то краткий миг роза показалась ей знакомая, словно где-то и когда-то она подобную видела. Заиграло вступление к финальному дуэту, и Кристин вновь подняла глаза на ложу, где сидел Рауль.
Вот и финал. Неужели все закончится так благополучно?

+1

5

Опера «Торжествующий Дон Жуан» была в самом разгаре, когда Призрак, никем не замеченный, скользнул на колосники, оценивая ситуацию. Отсюда ему было прекрасно видно жандармов в зале. Они попытались затеряться среди зрителей, а также блокировали все выходы. Скорее всего, есть стражи порядка и за кулисами. И вокруг здания.
Мда. Виконт де Шаньи знатно потрудился. Подготовился к большой охоте. Небось, считает себя великим охотником. Только вот лишь глупец может считать, что Призраку Оперы нужды двери, чтобы зайти или выйти. Наивный глупец.
Зазвучала Музыка, и внимание Эрика переключилось на сцену. Действие близилось к финалу. Внизу грохотал голос Абальдо Пьянджи. Призрак нахмурился. Этот итальянец столь самодоволен, что даже не удосужился как следует распеться перед выходом на сцену. Наверняка считает, что его тенор божественен и так. Хмыкнув, Эрик на ходу планировал, как лучше спуститься ему за кулисы. В руках, затянутых в тонкие черные перчатки, он сжимал свое грозное оружие - пенджабскую удавку. Она понадобится ему совсем скоро.
Призрак скользнул вниз, используя потайные ходы, никем не замеченным оказался за кулисами. Здесь Абальдо Пьянджи ждал своего выхода на сцену. Вокруг него никого не было, он не любил, когда во время спектакля за кулисами собиралась толпа любопытных. Это всегда отвлекало его, и злило. Сейчас же тучный итальянец изнывал от духоты, от стянувшего его тело неудобного костюма Дон Жуана (неужели эти ужасные глупые швеи не могли сделать его на размер побольше?!), от пыльного плаща, в который он вынужден был кутаться по роли. Еще эти слухи про Призрака Оперы перед премьерой нервировали его до крайности. «Быстрее бы все это кончилось!», - подумал Пьянджи. И в следующее мгновение едва не подпрыгнул от неожиданности и страха, когда откуда-то сверху к его ногам упала темно-бордовая роза, перевязанная черной ленточкой. Он дернулся, хотел закричать, но ощутил, что не может даже вздохнуть. Его горло уже обвила веревка, которую затягивала чья-то безжалостная рука, она все больше врезалась в кожу шеи. Абальдо захрипел, чувствуя, как легкие от недостатка кислорода буквально взрываются от боли…
Эрик поправил черную маску Дон Жуана на своем лице. И закутался в плащ. Вот-вот за кулисами появится Пассарино, а ему предстоит выйти на сцену для финального дуэта с Кристин.
- Хозяин?  - Раздался голос Пассарино.
- Пассарино, уходи, жертву уже ждет западня! – Отозвался Лакруа. Эти слова из его оперы стали вдруг реальностью, самой жизнью, тем, что вот-вот должно свершиться. Эрик закрыл плащом лицо в маске. Настало его время.
- Этой ночью ты решилась придти сюда, подчинившись влечению неведомой силы… - Зазвучал его голос, он был сладким медом и одновременно опасным ядом, завлекающим, соблазняющим, таящим в себе угрозу. - Этой встречи ты с тревогой ждала всегда, в тайных мыслях своих ты готова уже к единению наших страстей. – Призрак медленно приближался в Кристин. Она сжимала в руке цветок. Его цветок, который он заменил перед самым началом оперы. - И не пробуй назад повернуть, ты сама так решила...
Зрители в зале замерли. Замолчали даже те, кто переговаривался, обсуждая исполнителей. Тон Дон Жуана стал вкрадчив, как у настоящего соблазнителя, он был уже совсем рядом с девушкой, но не торопился коснуться ее. О нет, спешить им некуда. Он шел к этому мгновению всю жизнь. И теперь хочет насладиться им сполна. И совсем неважно, что в зале в полной боевой готовности замерли жандармы, а в ложе сидят белые, как полотно, директора и пристально смотрящий на сцену виконт де Шаньи. Рауль нервно комкал в руках белый носовой платок, видимо, им он должен дать какой-то условный знак. Может, уже не ждал появления Призрака Оперы.
Дон Жуан сбросил плащ, перестав скрываться перед Аминтой.
- Мы пересекли черту… - Он не сводил с Кристин глаз. Она была прекрасна в этом костюме Аминты. Он писал эту партию именно для нее, и не ошибся. - В каких безумствах, в каких соблазнах сгинем мы за той последней, роковой чертой?

+1

6

Они репетировали эту сцену с Абальдо Пьянджи очень много раз, как все остальные партии из оперы "Торжествующий Дон Жуан". Но именно эта сцена доставляла столько неприятностей мсье Рейеру. Абальдо Пьянджи никак не мог спеть свой сольный кусок правильно, отчаянно не попадая в ноты. Периодически терпение теряла даже Карлотта Гудичелли, которая, не смотря на свой интерес к солисту, явно не могла терпеть так бездарно тратить время. Кристин же - наоборот, опера "Торжествующий Дон Жуан" и партии Аминты давались легко, как будто кто-то писал эти партии именно для нее. "Il Muto" и "Ганнибал" давались ей намного сложнее, здесь же юная Даэ ощущала себя невероятно легко. Каждая нота отдавалась в глубинах ее сердца, заставляла ее трепетать. Это волнительное и нежное чувство еще больше роднило Кристин с Аминтой, поэтому каждая строчка была буквально прожита юной хористкой.
Кристин была настолько погружена в эту атмосферу, что вначале даже не поняла, что изменилось на сцене. Кажется, что даже зрители первые ощутили эту перемену. На сцене словно воцарилось особое напряжение, так подходящие и для финала самой оперы и для этого дуэта. Голос Дон Жуана тоже изменился, это заметили все, едва услышали его из-за портьеры в ответ на реплику Пассарино. И это не было похоже на Абальдо Пьянджи. Нет, конечно, Пьянджи считался одним из ведущих теноров "Опера Популер", и многие даже искренне восхищались его талантом (особенно он сам!), но сейчас даже его почитатели в зале притихли. Они понимали, что так петь их любимый певец просто не в состоянии. Это же поняла и Кристин, но роль не позволяла ей обернуться, как бы ей не хотелось.
Голос солиста был ей не просто знаком. Она слышала его много раз, много раз он звал ее, манил, пугал, завораживал. Когда-то раньше она готова была идти за этим голосом на край земли, теперь же - она боялась его. И не только этого голоса, но и этого человека, которому он принадлежал. Сколько всего произошло с того момента, как она попала в подземелье театра, с того момента, как сорвав маску, она увидела его лицо! В душе она надеялась, что он все-таки не придет. Во-первых, потому, что она чувствовала, что второй раз он ее уже не отпустит, а, во-вторых, потому, что ей казалось, что она предает своего Учителя. Рауль был одержим этим планом, Кристин же, пытаясь поддерживать своего жениха, попыталась загнать все свои страхи внутрь, однако сейчас она вновь почувствовала беспокойство, которое одолевало ее время от времени.
Кристин едва не запнулась, когда осознала, что чуть не пропустила место, где ей следовало вступать.
- Этой ночью мы с тобой оказались там, где забудется все, что до этого было... Было... - Ее голос уже не казался таким уверенным, Кристин даже позабыла о том, что следует контролировать свой голос. Забыла она и о том, что на нее смотрят сотни глаз. Ей казалось, что она осталась с ним наедине. Надо было бежать. Бежать прочь за кулисы. Там наверняка стояли полицейские - жандармы, приглашенные в театр Раулем, они смогут ей помочь, смогут ее защитить. А господа директора обязаны просто понять ее в такой ситуации. Кристин бросила быстрый взгляд, взгляд попавшего в ловушку зверька, за кулисы, надеясь уловить там знак, что ей уже можно уходить со сцены, но вместо этого кто-то махал ей, чтобы она продолжала.
- Этой ночью мы позволим своим мечтам привести нас туда, где тела наши страстно сольются в единое целое, я это знаю, я здесь, я сама так решила... Решила... - Она попыталась добавить голосу страсти, ведь именно так должны звучать эти слова из уст Аминты, и на этот раз она перевела взгляд на Дон Жуана. Конечно, это был не Абальдо. Глаза Кристин расширилась. Он был близко, очень близко, и никто не спешил к ней на помощь. Сколько же сил ей потребовалось, чтобы не ринуться прочь, вопреки всем указаниям! А, может быть, она просто не смела пошевелиться, будучи вне себя от страха?
- Мы пересекли черту, и нет возврата, нырнем же в эту бездну с головой! Мы перед лицом судьбы стоим объяты предчувствием минуты роковой... - Как пророчески звучали эти слова из уст Кристин, написанные тем самым маестро, который сейчас стоял перед ней. Юная Даэ вынуждена была встать, от нее требовали доиграть роль Аминты до конца. Но все-таки Кристин позволила себе вольность. Аминта должна была приблизиться к Дон Жуану, она же - пошла прочь к декорации в виде лестнице, словно желая быть как можно дальше от автора этой оперы.

+1

7

В зрительном зале было душно, женщины обмахивались веерами, их кавалеры – в нарушение всяческих норм этикета – программками. Жандармы обливались потом, но не смели делать лишних телодвижений, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Директора театра нервно ерзали на своих местах в ложе. А Рауль то и дело оглядывался на стоящего за спиной вооруженного жандарма, он боялся пропустить нужный момент и почти не замечал больше ничего вокруг. Когда Призрак вышел на сцену, взгляды всех, кто находился в зале, были обращены на него и на мадемуазель Даэ. Что-то должно свершиться – предчувствие этого витало в зале, подсознательно вызывая у людей по обе стороны занавеса смутную тревогу.
Эрик исполнял партию Дон Жуана. Впервые он стоял на сцене, перед людьми, не желавшими принимать его. Презиравшими его. Боявшимися. Ненавидевшими. Никогда еще его голос не звучал так ярко и выразительно, с таким спокойным достоинством. Словно это его обнаженная и беззащитная душа взывала к людям. В последний раз прося понять и принять его. Больше он не станет унижаться и просить. Довольно он жил во мраке. Сейчас как никогда Эрику казалось, что он пересек ту последнюю черту, после которой все изменится. И они изменятся тоже. Призрак взглянул на Кристин. Догадалась ли она, кто перед ней? В отличие от людей в зале, она не раз слышала его голос. И если догадалась… То что она будет делать? Продолжит выступление, как ни в чем небывало, или при первой возможности подаст знак Раулю, а сама сбежит за кулисы? Лакруа был уверен, что невеста виконта посвящена в его план облавы на Призрака Оперы. Что бы она ни сделала, Эрик не боялся. Для него гораздо страшнее ее равнодушие, чем держащий его на мушке жандарм. Да-да, не смотря на то, что Кристин стала невестой де Шаньи, Лакруа не терял надежду развернуть ситуацию в свою пользу.
«Она знает…», - мелькнула мысль, когда Кристин пошла от него к лестнице. В какой-то момент Эрик решил, что она уходит, оставляя его на растерзание жандармам. Сердце замерло, но после вновь забилось часто-часто, когда он понял, что ошибся. Его ученица лишь идет к декорации, чтобы, вероятно, подняться по ней, оказавшись как можно дальше от него. Что ж… Представление продолжается.
- Мы пересекли черту, мосты пылают, и нет уже пути назад за ту, последнюю для нас
черту! – Пел Призрак, и их с Кристин голоса сливались в удивительном дуэте, словно они оба были созданы только для этой оперы. Он протянул к ней руку в театральном жесте, развернулся, взметнув плащ, направился к другой лестнице, чтобы также подняться по ней, и двигаться уже навстречу Кристин, и своей Судьбе.
Шаг, еще шаг по узкой полоске, исполняющей в опере роль балкона. Внизу бушует пламя (бутафорское, конечно, но это не так важно), как будто разверзлись врата Преисподней. Балет исполняет драматичный танец. А он идет навстречу Кристин, наш за шагом отрезая ей пути к отступлению. Они, действительно, пересекли черту, и назад уже дороги нет. Эрик заметил направленное на него дуло оружия – он на мушке у жандарма, стоящего в ложе виконта, и лишь ждет приказа стрелять. Из-за кулис мельком показалось бледное лицо Колетт, рядом с ней была, кажется, Мэг. Или кто-то из артистов. Неважно. Все это сейчас неважно.
Он был уже совсем рядом с Кристин. Он смотрел на нее. Оставалось лишь протянуть руку, чтобы коснуться ее руки, тонких пальцев, таких холодных сейчас от волнения и страха. Он почти физически ощущал, как она боится. И все же… Она сейчас с ним, а не с Раулем. Ради этих мгновений он писал свою оперу. Вот-вот все решится. И решится так, как хочет он, а не как планирует Рауль. Кто же в этой игре охотник, а кто жертва? Призрак знал ответ на этот вопрос. Но не торопил события.
- Дай мне знать, что меня ты любишь… – Пел он, и в голосе его таком уверенном и спокойном звучала мольба. Он взывал к сердцу Кристин Даэ. Это была его последняя надежда на счастье. Последний оплот. То, ради чего он жил все это время.
- …и спаси от одиночества... – У всех на виду Призрак надел свое кольцо на палец Кристин.
И это был уже не спектакль. Притягивая к себе мадемуазель Даэ за талию, Эрик успел заметить, как лицо Рауля де Шаньи исказила бессильная ярость.

+1

8

У Кристин дрожали ноги. Она только сейчас поняла, насколько сильно она боится всего происходящего. У нее перехватывало дыхание в тот момент, когда ей не было необходимости петь. Что же будет дальше? Произойдет кровавая развязка, о которой так мечтал Рауль? Кристин вспомнила свою реакцию, когда первый раз услышала о плане Рауля, которым он делился с господами директорами. Тогда ей показалось, что внутри что-то обрывается. Разве могла она добровольно предать своего Учителя? Того, кто так долго и методично занимался с ней, раскрывал грани ее голоса? Он был тем, кто не отвернулся от нее, когда другие учителя сказали, что Кристин слишком хрупка и ее голос не стабильный, чтобы исполнять сложные оперные партии. Пока все пророчили ей карьеру хористки в театре "Опера Популер", ему удалось найти к ней какое-то "ключик", который смог раскрыть богатый голос Кристин, научить ее правильно и выразительно пользоваться им.
Сначала Кристин хотела отказать Раулю, но он веско напомнил ей и о таинственном подземелье, и о событиях на кладбище, и о смерти Буке.
"Сколько еще смертей и бед, Кристин?" - Говорил тогда Рауль. И Кристин действительно думала - сколько? Сколько можно бояться, прятаться, скрываться, ждать очередного сюрприза от Призрака Оперы? А что если в этот раз он будет стоить жизни кому-то дорогому для Кристин? Например, мадам Жири, Мэг или... или Раулю? Когда такие мысли настигали юную девушку, ее сердце стучало очень быстро, и она уверовала в своем решении помочь жениху.
Не смотря на это решение, она мечтала о том, чтобы все как-то разрешилось само собой. Например, чтобы ее Учитель просто не появился в этот злосчастный вечер в зале "Опера Популер". Но все получилось даже хуже, чем предполагала Кристин. Он появился на сцене. Такого явно не ожидал ни Рауль, ни директора. Они-то точно догадались, что на сцене уже не Абальдо Пьянджи. А вот зрители пребывали в недоумении. Они вполне справедливо полагали, что опера идет своим чередом.
Кристин оглянулась в темный зал. Она не могла видеть лиц собравшихся, тем более с той декорации, на которую сама и забралась. Где-то там сидел Рауль, и она понимала, чувствовала, что он сейчас ощущает тоже самое, что и она. Борется с желанием покончить все это поскорее. Кристин представила, как спусковой курок одного из полицейских решает исход этой оперы, показывает тот финал, который никто и не ожидал. Но она знала, что Рауль на такое не решиться, а господа директора сейчас полностью на его стороне и не будут действовать самостоятельно.
Что же остается делать ей? Может быть (эта мысль не могла оставить Кристин в покое) все разрешиться благополучно и после того, как закроется занавес, он просто уйдет? Как бы не нелепа была эта мечта, юная Даэ за нее цеплялась, пока не поняла, что она сейчас растает как весенним днем тает последний снег, оставляя прохладу о себе, как напоминание.
Когда Кристин оказалась рядом с Призраком Оперы, на той большой высоте, которая возникла благодаря подвесному мосту, соединявшему обе лестница, она почувствовала, что назад дороги нет, что сейчас она целиком и полностью в его власти. Если он захочет от нее избавиться здесь и сейчас, то ему просто достаточно сбросить ее с декорации, этой высоты вполне достаточно, чтобы свернуть шею. Кристин посмотрела вниз, на подмостки, где танцевал балет, и почувствовала, что голова у нее закружилась. Зачем она только забралась сюда? Юная хористка даже не сразу осознала, что ее рука уже оказалась в его руке. Она помнила эту руку, помнила эти прикосновения еще с того дня, как она оказалась в подземелье "Опера Популер". Только тогда она казалась самой себе какой-то зачарованной, но сейчас вполне отдавала отчет своим действиям и поступкам. Ощутив кольцо на своем пальце, Кристин подняла глаза на мнимого Дон Жуана. Интересно, понял ли кто-то, что это не по сценарию? Необходимо было что-то сделать? Но что? Оставив все так, она как бы соглашалась, покорялась судьбе. Она скорее почувствовала, чем поняла, что он притянул ее к себе. В этот момент она подумала о Рауле, о том, что он чувствует сейчас, и руки сами потянулись к его маске. Вот оно спасение! Показать всем, кто перед ними! Кристин дернула рукой, срывая маску Дон Жуана, и внутренне вся сжалась, ощущая, что сейчас произошло непоправимое.

+1

9

Эрик торжествовал. Его лучшее произведение звучало на сцене «Опера Популер». Кристин была рядом. А его кольцо надето на ее тонкий изящный палец. Все, о чем он так долго мечтал, сбывалось прямо сейчас. И плевать, что кругом жандармы, держащие его на мушке. Плевать, что они с Кристин оказались в таком неудобном положении на сцене – на этом подвесном мосту. В создавшейся ситуации он мог стать настоящей ловушкой. Не говоря уже о том, что, стоя так, Эрик был прекрасной мишенью, гораздо лучшей, чем, если бы он находился в глубине сцены.
«Интересно, как бы повела себя Кристин, если бы кто-то из этих стражей порядка выстрелили в меня?». Не самая удачная мысль пришла в не самое удачное время. Но, тем не менее. Обрадовалась бы? Пришла бы в ужас? Плакала бы? Или, напротив, чувствовала бы, как с души камень упал? Призрак нахмурился, прекрасно понимая, что все это может свершиться в любой момент. Стоит лишь Раулю дать команду жандармам стрелять.
Он медленно повернул голову в сторону соперника. В ложе с ним все еще находился вооруженный жандарм. Но виконта будто приморозило к своему месту. На лице читалась смесь эмоций из ярости и страха за Кристин. Кажется, до него наконец-то дошло, какую глупость он сделал, заставив свою невесту участвовать в этой ловле на живца. Он подверг ее смертельному риску, а у самого не хватало решимости сыграть последний аккорд этой драмы. И не хватит уже, видимо. Потому что шансов поймать Призрака оставалось все меньше с каждой минутой. Они были здесь гостями. А для Эрика театр давно стал домом, о котором он знал все. Это значит, что шансов победить его, у них нет.
Лакруа снова перевел взгляд на Кристин. Лишь ради нее он еще был здесь. Рисковал всем, что имел, включая собственную жизнь. Девушка казалась спокойной, только взгляд был чуть рассеянный. Но Эрик знал, чувствовал, как она боится. Вероятно, мадемуазель Даэ уже поняла, в какую ловушку сама загнала себя, поднявшись на декорацию. Конечно, она просто поддалась эмоциям и хотела оказаться подальше от «Дон Жуана». Но все получилось иначе. «Ах, если бы только она могла полюбить меня!». Ну а вдруг еще не все потеряно? Пусть она и согласилась участвовать в безумном предприятии виконта де Шаньи по поимке Призрака Оперы. Он готов простить ей это! Он готов простить ей все! За один только ее взгляд, полный любви и нежности, каким она смотрит на Рауля. За одно прикосновение, наполненное трепетом первой любви.
- Лишь скажи, что хочешь быть со мною, я судьбу с тобою разделю! – Пел Эрик, держа свою ученицу за руку, продолжая обнимать за талию. Сердце у него билось ровно и спокойно. Давно уже Лакруа не чувствовал себя так хорошо и уверенно, как сейчас – рядом с Кристин, на виду у публики, которая, похоже, была близка к экстазу от кипящих на сцене страстей. Никто из сидящих в зале зрителей еще ничего не заподозрил. «Торжествующий Дон Жуан» увлек их полностью. Они все ждали кульминации, предчувствуя нечто из ряда вон выходящее. Ждал ее и Эрик. Правда, он, в предвкушении своего триумфа, совершенно потерял бдительность и забыл об осторожности. Мечта, которая вот-вот должна стать реальностью, захватила его сознание в сладостный плен. Знал бы Ларкуа, как это опасно – верить своим мечтам!
- Кристин! – Выкрикнул он имя своей избранницы, маленькая ручка которой взметнулась к нему навстречу, будто в немом ответе. И зрители в зале притихли, недоумевая. Похоже, в этот момент они тоже стали понимать что-то, но, подобно виконту де Шаньи, не в силах были сдвинуться с места, испытывая лишь внутренний трепет от неизбежного финала.
- …вот все, о чем мо...
Закончить он не успел. Произошло то, чего он никак не ожидал, даже в самых своих страшных кошмарах. Кристин сорвала маску. Не с лаской тянулась она к нему, а чтобы в очередной раз предать. Чтобы показать всем в зале – кто перед ними. Тот, кого они боялись и ненавидели. Тот самый Призрак Оперы. Эрик закричал. Это был крик боли и гнева. Не таким он представлял себе финал своей оперы. Но времени уже не осталось. Ни минуты.
Он видел, как вскочил со своего места Рауль, в любой момент готовый отдать приказ стрелять, как зашевелились в зале жандармы, гадая, какой путь Призрак выберет для отступления. Только отступать Лакруа не привык.
Он выхватил длинный изогнутый нож из ножен, закрепленных на поясе, и со всей силы ударил им по одному из канатов, удерживающих декорации на сцене. В этот момент в зале начался настоящий ад! Огромная люстра, закрепленная под потолком, опасно закачалась и заскрипела над головами зрителей, а потом и вовсе начала стремительно снижаться, угрожающе звеня хрустальными подвесками. Посыпалась штукатурка. Люди в ужасе кинулись прочь, сбивая с ног жандармов. Одновременно с этим откуда-то сверху прямо на сцену рухнуло бездыханное тело Абальдо Пьянджи с петлей от пенджабской давки на шее, не оставлявшей сомнений, как страшны и мучительны были последние минуты его жизни. А Призрак, пользуясь всеобщей паникой, грубо схватил мадемуазель Даэ и прыгнул вместе с нею в раскрытый прямо под ними люк. Последнее слово все равно должно остаться за ним.

+1

10

Предчувствие ада и самый настоящий ад, как оказалось, вещи абсолютно разные. Кристин так боялась того, что произойдет, но то, что происходило сейчас, на самом деле, не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который она испытывала ранее. И лишь неизбежность того, что сейчас происходило, не позволило ей грохнуться в обморок прямо на сцене. Неизвестно, откуда только у такой хрупкой девушки взялись внутренние силы, но едва она сорвала маску с мнимого Дон Жуана, внутренне сжавшись и готовая к любому исходу, что-то внутри заставило ее держаться из последних сил. Она чувствовала его руку на своей талии, чувствовала это тепло живого человека, а вовсе не Призрака, о котором шептался весь театр. Но сейчас Кристин хотелось, чтобы все это растворилось, чтобы этот сон, этот мираж навсегда исчез не только из ее памяти, но из памяти всех зрителей, которые по мановению маленькой ручки Кристин, стали частью трагедии, которая случилась в "Опера Популер" в этот вечер.
Но человеческий крик, который юная Даэ услышала около себя, сразу дал понять, что все это не сон, не мираж, и больше Кристин ничего уже не сможет сделать. Ничего не сможет сделать и Рауль, в этой сумятице, криках и панике, он просто не заметит, даже если с Кристин что-то случится. Уже не обращая внимание на то, что в зале до сих пор сидят перепуганные зрители, не понимающие, что здесь происходит, Кристин подняла взгляд на ту ложу, где сидел Рауль. Ей хотелось из всех сил рвануться к нему, вырваться из рук ее Учителя, который сейчас был готов на все, что угодно. Но Кристин не успела, а, может быть, она даже не смогла бы освободиться, силы были слишком не равны.
Она услышала какой-то щелчок, а потом произошло что-то невероятное. Кристин с замиранием сердца смотрела на то, как рушится театр подобно городам Садом и Гоморра. Это происходило всего лишь какую-то долю секунды, но время для Кристин словно замерло. Она видела, как начинает осыпаться штукатурка, как огромная хрустальная люстра, освящающая зал, начала стремительно спускаться, как люди, наконец-то поняв, что что-то происходит, стали вскакивать со своих мест, грозясь не только покалечится, но и покалечить своих соседей, стараясь прорваться к выходу из зрительного зала. Кажется, досталось даже полицейским - жандармам, которые стояли в дверях и не смогли справиться с надвигающимся бедствием. Кристин услышала крик Карлотты Гудичелли, в тот самый миг, когда сцене появилось тело Абальдо Пьянджи. Но никто уже не обратил внимание на ее появление. Директора были одними из последних, так, по крайней мере, казалось Кристин, кто покидал зал. Находясь в своей ложе, они не участвовали в общей сумятице, и юной хористке даже показалось, что она отчетливо слышит голос мсье Ришара:
- Мы разорены, Андре. Мы разорены!
Это было последнее, что услышала Кристин. Она почувствовала, что кто-то грубо прижимает ее, а потом - стремительное падение куда-то вниз.
"Это - ад", - думала Кристин лишь инстинктивно прижимаясь к тому, кто только что устроил все это на сцене. Сейчас она даже не думала о том, что тоже причастна ко всему происходящему. Ей казалось, что сейчас она не только попрощается со своей земной жизнью, будучи погребенной под обломками театра, но и попадет прямиком в жерло вулкана, который находится в аду.
Краткий миг падения, как и то, что происходило на сцене, казалось Кристин вечностью. Каждая частичка ее тела чувствовала этот полет в никуда. И, когда ее ноги наконец-то коснулись твердой поверхности, они тут же подкосились. Она оказалась в темноте, после яркого света, который был на сцене, после отблесков огня, которые появились после падания хрустальной люстры, эта тьма казалась непроглядной. Ужаса добавляло и то, что Кристин не слышала больше шумов. Крики, голоса, треск дерева, который поглощал огонь в зрительном зале, остались где-то далеко. Где-то далеко остался и Рауль. Кристин не могла даже предположить, что с ним произошло, жив ли он, в порядке ли он.
"В отличие от меня он не попадет в ад", - мысленно попыталась утешить себя Кристин и подняла голову. Глаза постепенно привыкали к мраку. Она уже могла различать очертания того, что находилось вокруг нее, как и человека, который по-прежнему держал ее.

+1

11

О, как бы хотел он утащить ее с собой в Ад! Кристин ведь предала его, и заслуживает самого сурового наказания. Он любил ее, доверял, надеялся, а она… Она! Вонзила ему нож в спину! Сговорилась с де Шаньи, чтобы завлечь Эрика в ловушку. А там, на сцене, она смотрела на него так преданно, а потом сорвала маску, обнажая не только его уродливое лицо, но и само сердце. Его бедное разбитое сердце. Впрочем, в эти минуты оно было охвачено гневом и желанием отомстить. Всем и каждому! И в первую очередь этой коварной Далиле, что замерла сейчас в его руках, ожидая своей участи. Поделом. Она слишком далеко зашла в этой игре. Пусть теперь боится.
Он мог бы просто убить ее. Но ожесточившийся Призрак считал, что это было бы слишком просто. Он хотел, чтобы она страдала! Пусть испытает хотя бы сотую долю того, что пережил он, когда она сначала предала его, согласившись быть приманкой в охоте на Призрака Оперы, а потом сорвала с него маску в тот самый миг, когда он готов был сказать ей самые главные слова. Второе было даже больнее, чем первое. И Эрик не собирался так легко прощать ее. Они, действительно, пересекли черту, и назад уже не вернуться. Кристин сделала свой выбор. И теперь должна ответить за него. У Лакруа был припасен для нее не очень приятный сюрприз, маленький Джокер, который может в корне изменить ход игры. Если уж они взялись с ним играть.
Миг падения вниз через два открытых люка был кратким. И вскоре их ноги коснулись пола. Они оказались в зеркальной комнате – одной из лучших ловушек, изобретенных Призраком, виртуозно вписанной им в пространство «Опера Популер». Эта ловушка из нескольких десятков зеркал, снабженных хитрым механизмом и всего одним выходом, о котором наверняка знал только Эрик, способна была свести с ума попавшую в нее жертву. Особенно, если она находилась там несколько суток подряд. Эрик отпустил Кристин, но лишь на мгновение, чтобы удобнее перехватить ее за руку. И, особо не заботясь о том, может он сейчас нормально идти или нет, потащил ее к зеркалу, за которым скрывался выход из зеркальной комнаты. Нужно было быстрее уйти отсюда, потому что, если его расчет оказался верным, скоро здесь появится новый пленник. Лакруа успел заметить со сцены, как метнулся из своей ложи Рауль. Бледный, как полотно. Явно еще до конца не осознавший, как сильно он подставил свою любовь. Наверняка, он на пике эмоций устремится на сцену и прыгнет в люк следом за ними. Тут ловушка и захлопнется. Никто не сможет открыть люк, ведущий в зеркальную комнату. А виконту не под силу будет из нее выбраться самостоятельно. Таков был план Эрика.
Он шел по коридорам подземного лабиринта стремительно, и крепко держал за руку свою ученицу. Лишь один раз он на секунду остановился, подхватил ее под локоть, когда ощутил, что она вот-вот упадет. Он редко проходил по этому коридору, обычно пользовался более коротким путем. Под ногами то и дело с раздраженным писком шныряли крысы, мадемуазель Даэ, тоже, вероятно, чувствовала скрежет их коготков по каменному полу, а, может, и ощущала, как их длинные хвосты задевают ее ноги. Эрику сейчас было все равно – что она чувствует. Он даже не оборачивался, пытаясь рассмотреть ее эмоции. Насмотрится еще. Они никуда не торопятся.
Он не повел ее в свой грот. Там сейчас может быть опасно. Вероятно, Кристин будут искать, и у возбужденной толпы хватит ума спуститься вниз. Не факт, конечно, что они дойдут до грота, все же для этого нужно преодолеть подземное озеро, но лучше не рисковать. Призрак уводил юную хористку в укрытие, о котором не знала даже Колетт. И тут их совершенно точно никто не найдет. И не услышит.
Еще минута, и Эрик втолкнул девушку в темноту. Поставил горящий факел в специальный держатель на стене, осветивший небольшую комнату, по сути, глухой каменный мешок. В дальнем углу стояла скамья, в углу напротив – колченогий стул, на него и уселся Призрак.
- Это был очень глупый план. – Отчеканил он. – Вы предали меня, Кристин. Вы готовы заплатить за это?
Вот так. Без лишних слов и прелюдий. Он не церемонился сейчас с ней. Гнев клокотал в его груди, Лакруа едва сдерживался, чтобы не залепить девушке пощечину. И это было самое малое, из того, что она заслуживала после своего предательства.

+1

12

Она уже могла различать очертания того, что находилось вокруг нее, как и человека, который по-прежнему держал ее. Только то, что предстало перед ее глазами, было намного страшнее того, что она ожидала. Она видела себя, бледную с широко распахнутыми глазами. Эти карие глаза, ее собственные глаза, смотрели на нее словно с упреком, слева, справа - отовсюду. Их были сотни, тысячи этих бледных лиц, которые смотрят на нее. Но ее лицо было не единственным. Таинственный Призрак Оперы, который только что предстал на сцене как Торжествующий Дон Жуан, тоже был здесь. И его лицо, так же увеличенное в огромное количество раз, словно следило за ней.
Кристин показалось, что она сходит с ума. Она зажмурилась, желая прогнать это наваждение. К удивлению самой Кристин, это у нее получилось. Она открыла глаза только тогда, когда почувствовала, что кто-то, впрочем, понять кто именно было не так трудно, перехватив ее руку, тянет куда-то. Мгновение, щелчок, и Кристин вместе со своим похитителем оказалась в темном коридоре, в котором напрочь уже отсутствовали эти бледные фигуры, словно напирающие со всех сторон.
Кристин уже бывала в этом подземелье, но тогда она чувствовала себя больше гостьей, нежели пленницей, теперь она понимала, что никто с ней церемонится не собирается. Но, к своей чести, она молчала, не проронив ни слова с того самого момента, как они оказались в этом мрачном подземелье. Молчать ей подсказывал разум, гневить еще больше таинственного обитателя подвалов "Опера Популер" было не лучшей идеей. Поэтому она лишь смотрела в ему в спину, пока он тащил ее за собой, не особо заботясь о том, насколько Кристин было удобно. Молчала она и тогда, когда чувствовала, что вечные обитатели подземелья, крысы, шныряли рядом с ней. Но они, по всей видимости, людьми не интересовались. Интересно, чувствовали ли они опасность, которая была наверху? Или это подземелье настолько глубокое, что пожар, который произошел после падения люстры, сюда просто не доберется? Юная Даэ споткнулась, чувствуя, что как бы она не храбрилась, силы все равно постепенно покидают ее. Это был единственный миг, когда она вновь увидела его лицо, хотя понять что оно выражает, было невозможно. Он подхватил ее под локоть, и их путь продолжился. Кристин шла вслед за Призраком Оперы даже не пытаясь запомнить их путь. Это было бесполезно, только он был властелином этого подземелья, только он знал все закоулки и повороты, которые помогли бы безошибочно выбраться из этого ада. То, что так боялась Кристин, когда она соглашалась на план Рауля, сбывалось. Во-первых, ей пришлось предать своего Учителя, как не сжималось сердце от жалости к нему, от того тепла, которое было когда-то между ними, ей пришлось действовать. В любом случае, после его появления на сцене, добровольно и спокойно он бы ее не покинул. Во-вторых, она попала в очередную западню, и теперь была уверена, что ее никто не отпустит так просто, как это было прежде.
"Ах, Рауль!" - Думала Кристин то ли со страхом, то ли с сожаление, пока они шли по этому темному коридору в неизвестному для Кристин направлении. Хозяин же подземелья уверенно вел ее вперед, прекрасно осознавая где они находятся и куда они идут. - "Почему же ты не слушал меня, мой милый Рауль? Почему же принимал мои страхи за детскую игру?"
Обращаясь мысленно к Раулю, Кристин думала о том, что если бы она услышала его голос здесь и сейчас, то это непременно предало бы ей силы. Если бы она только знала, что он жив, что с ним все в порядке!
Кристин оказалась вновь в каком-то темном помещении, куда была втолкнута вполне бесцеремонно.
"Он убьет меня здесь", - подумалось Кристин, когда яркий свет от факела ослепил ее на какое-то время, растворяя тьму в этом мрачном месте. Глаза, постепенно привыкшие к свету, различили скудное убранство этой темной комнаты. Скамья и стул, собственно, другого убранства здесь и не было. Кристин бросила взгляд на скамью, хотя сесть не посмела, не смотря на то, что едва держалась на ногах от страха и усталости. Теперь она могла разглядеть своего Учителя. Он сидел напротив нее, и такой ярости по отношении к ней она не видела на лице ни одного человека. Даже гнев Карлотты Гудичелли, когда ей отдали ведущие партии, был иного толка.
"Он непременно меня убьет", - Кристин медленно отступала к стенке, желая опереться хоть на что-то, лишь бы не рухнуть на пол, показав свое бессилие.
- Вы, - голос Кристин дрожал, когда она первый раз заговорила за все это время. - Вы прет... претворялись моим другом. Но вы никогда... никогда не были, - Юная хористка вздохнула, словно ей не хватало воздуха, - им. Сколько же горя вы принесли! Бедный Буке, несчастный Пьянджи, все люди в зале...
Было намного проще говорить о других, чем о себе. Ответить на его вопрос, значит признать его победу, его беспрекословную власть над этой ситуацией. Но если все равно погибать, Кристин решила, что не позволит себе погибнуть молча.
- Вашим убийствам нет оправданий.

+1

13

Ни один мускул не дрогнул на лице Призрака Оперы, пока его ученица бросала упрек за упреком. Лишь скулы стали четче, да костяшки пальцев сжатой в кулак руки побелели так, будто были выточены из мрамора. И только это выдавало, какая ярость бушует сейчас в его груди, и как он тщательно сдерживает ее до поры. Он сидел на стуле неестественно прямо. Торжественно. Как сидит палач. Он им сейчас и был. Для своей ученицы, предавшей его.
Думала ли Кристин, что их маленький план с виконтом закончится вот так? Конечно, нет. Они рассчитывали поймать Призрака Оперы, сдать его жандармам, а потом праздновать победу, наслаждаясь обществом друг друга. Пожениться, завести детей и любить друг друга, пока смерть не разлучит их. А получилось все немного не так. Она – в темнице, глухом каменном мешке, где ее никто никогда не найдет. Рауль… Эрик не спешил сообщать мадемуазель Даэ, какая участь постигла ее возлюбленного. Он будет растягивать удовольствие. Он заставит ее страдать. Плакать. И просить пощады. Не за себя. За де Шаньи, за жизнь которого Лакруа не дал бы теперь и ломаного гроша. Никогда не стоит недооценивать своего врага.
В темнице было холодно, но Эрик этого почти не ощущал. Он находился в предвкушении предстоящей беседы с мадемуазель Даэ. Пусть только сначала выговорится, выплеснет свое негодование и упреки. Она еще не знает, что он припас для нее Джокера. А это значит, последнее слово останется за ним. И так будет всегда. Жаль, что ни Рауль, ни Кристин этого до сих пор не поняли, и платили теперь за это дорогую цену.
Когда мадемуазель Даэ выплюнула последнюю фразу, Эрик еще какое-то время молчал, прислушиваясь, как затихает в тишине ее голос. Звуки гасли в этом каменном мешке, точно прогоревшие свечи.
- Однажды… - Наконец, заговорил он, каким-то невероятным усилием смиряя свои эмоции. – Я услышал голос. Он принадлежал девочке, чье имя вам хорошо известно. Голос был неуверенным и ломким, поэтому девочка провалила прослушивание. Отныне ее судьбой был кордебалет. Но все эти педагоги… эти глупцы, они даже не старались услышать ее по-настоящему. А я знал, как заставить этот голос сверкать, точно бриллиант.
Эрик замолчал, он углубился в свои мысли и плыл по волнам памяти. Между ними не было больше тайн и секретов. Покровы сорваны. Так почему бы не рассказать ей свою версию правды.
- Я стал учить эту девочку, являясь ей под видом Ангела Музыки. И вскоре голос ее начал меняться. Но впереди было еще немало работы. Девочка училась, она старалась исполнять все, что от нее требовалось. К сожалению, одного таланта в театральном мире недостаточно. И я делал все, чтобы девочка, ставшая к тому времени прекрасной девушкой, заняла свое место на сцене. Не в кордебалете, где ее никто никогда не заметил бы. Но в ведущей роли, где голос ее раскрывался в полную силу. Я привык добиваться поставленной цели любой ценой, любыми средствами. В своих мечтах, что моя ученица взойдет на музыкальный Олимп, я делал то, что считал нужным.
Голос его казался спокойным и даже кротким. Но это было обманчивое спокойствие и кротость.
- Вам могли покориться лучшие сцены мира. Но вы выбрали иной путь. Вы предали меня при первом удобном случае. Маленькая лживая Далила… Лучше бы вы просто вонзили мне нож в сердце. Так было бы честнее.
Призрак поджал губы. Он вновь сделал паузу, и в этом молчании было больше смысла, чем в словах. У каждого из них была своя правда, и каждый, наверное, по-своему прав. Призрак хотел заставить мадемуазель Даэ принять его правду, причем, на его условиях. Свое право торговаться она уже потеряла.
- И сядьте уже. – Он кивнул на скамью. – Разговор предстоит долгий. – Он закинул ногу на ногу, с деланной небрежностью бросил на пол рядом с собой скрученную веревку. – Прежде всего, хочу предупредить, что кричать и звать на помощь бессмысленно, вас никто не услышит, даже если пройдет мимо по коридору. – Он больше не видел смысла играть роль Ангела Музыки, сегодня Кристин предстоит познакомиться с его демонами. - И помните, что от ваших слов зависит не только ваша судьба, но и жизнь еще одного человека. По всей видимости, дорогого вам. – Последние два слова Эрик произнес с издевкой.
Сейчас ему даже хотелось, чтобы Кристин его ненавидела.

+1

14

Кристин смотрела на него сверху вниз только потому, что стояла. Но, не смотря на то, что ее похититель сидел, юной Даэ все равно казалось, что это он хозяин положения. Одного его взгляда было достаточно, чтобы понять, что это он, а не она может диктовать здесь свои правила. Она вздрогнула, слыша его слова. Сначала от того, что он так и не ответил на ее обвинения, а потом от того, что он начал говорить. Казалось, если бы он молчал, Кристин было бы легче, теперь же, каждое его слово резало ее словно ножом. Эта история, история ее собственной жизни, которая слилась с жизнью этого странного пугающего человека, казалась ей чем-то невероятным, будто бы она слышала ее не про себя. Словно пелена спадала с ее глаз с каждым его словом. Не было больше ни Ангела Музыки, ни гениального Учителя, ни таинственного Призрака Оперы, был только человек, жестокий и озлобленный человек, в словах и действиях которого Кристин прочла свой приговор. В ней боролись два каких-то непонятных ей чувства, которые доселе были ей не известны. И они, эти два чувства, едва ли не заглушали животный страх, который существовал в ней почти что на уровнях инстинктов.
Слушая обвинения в свой адрес из уст этого человека, она ощущала, что желудок словно сдавливает тугое кольцо. Ей становилось трудно дышать, так трудно, как было только однажды, когда они с Мэг в детстве баловались и слишком туго затянули корсет от чужого костюма для спектакля. Она вскинула голову, услышав про нож.
- Я не убийца, - невольно пробормотала Кристин, хотя мысленно дала себе зарок не вступать в диалог. Обвинять и выслушивать обвинение - это одно, но оправдываться она вовсе не обязана. Но, произнося это, она обхватила себя руками. Несомненно, ей было холодно, но дрожала она не только от холода. Нет, слова Призрака Оперы мучили ее намного больше холода. Неужели она действительно так ужасна, как видится ему? Неужели он думает, что она так хладнокровно? Так бессердечна? Она хотела возразить, сказать что-то еще, но, к собственному счастью, не успела. Он указал на скамью, и Кристин рухнула на нее, как подкошенная. Только сейчас она поняла, что держалась из последних сил, пытаясь не лишиться чувств прямо здесь и сейчас. Нет, если она лишиться чувств, то проиграет сразу. Хотя, кто сказал, что у нее есть хотя бы призрачный шанс на победу. Кристин усилием воли выпрямилась на скамье, сложив руки на коленях так, как заставляли делать учителя на уроках, чтобы они сидели смирно, не нарушая ход урока.
- Меня ищут, - сказала Кристин больше для себя, чем для своего похитителя. Конечно, ее храбрый, верный и добрый Рауль ее ищет. Он видел, что с ней произошло на сцене, и если... если... он жив, то, непременно, отправился на ее поиски. Кристин заставила себя даже не думать о том, что Рауля уже нет в живых. Она видела, перед тем как провалится в люк, что весь зрительный зал превратился в настоящий ад, но она надеялась, верила и молилась, чтобы Рауль не пострадал. Казалось бы сейчас, ей следовало думать о себе, но юная Даэ не могла выкинуть из головы образ Рауля, лицо которого она увидела перед тем, как оказаться в этом мрачном подземелье. - И вас, стало быть, найдут.
Кристин предполагала, что он поднимет ее на смех, поэтому не дала ему вставить и слова, вновь заговорив:
- О чем вы говорите? - Спросила она, дрожащим голосом, сразу же думая о том, что речь идет, несомненно, о Рауле. Ее пальцы непроизвольно сжимали ткань юбки, которая была частью ее костюма и сейчас казалась черной. Она перевела взгляд на свои пальцы, боясь прочесть в лице Призрака Оперы приговор Раулю. Нет, он не посмеет. Но разве она может быть в этом уверена? Как же Букке? Как же Пьянджи? Их этот человек не пожалел, почему же он сжалиться над Раулем или над ней, если считает ее предателем?
- Что вы хотите от меня услышать? Что вам нужно от меня? Неужели всего того горя, что вы принесли людям сегодня, мало? Неужели вы так жестоки и кровожадны, что несчастье людей для вас только забава? Зачем же вы пытались быть мне другом? Зачем лгали и претворялись?
Кристин говорила на одном дыхании. Неизвестно, откуда у нее взялись для этого силы, но после того, как она закончила, она вновь уткнула взгляд в свои руки.

+1

15

Наверное, было бы лучше, если бы она продолжала считать, что Ангела Музыки послал к ней отец, добрый Густав Даэ, который в своей жизни мухи не обидел. Тогда в жизни Кристин все могло быть по-другому. И талант, и слава, и крепкий семейный союз с виконтом де Шаньи. Мог ли Эрик отойти в сторону, и позволить этой сказке сбыться? Он, пожалуй, и сам не знал ответа. Наверное, мог бы. Если бы все уже не зашло так далеко. Если бы Кристин не предала его… Если бы, если бы… Нужно быть честным хотя бы с самим собой.
Он уже смог взять себя в руки, обуздать свою ярость. Лицо Лакруа было непроницаемым, взгляд - холодным, застывшим как у змеи. Он знал, что в этой маленькой дуэли преимущество у него, но хотел еще немного поиграть с Кристин в кошки-мышки. Это самое меньшее, что она заслужила. В конце концов, ей придется признать свое поражение, и смириться с уготованной судьбой. Как бы она ни противилась.
Эрик наблюдал за своей ученицей. Он видел, что она потрясена всем произошедшим и уже почти без сил, но держится только за счет внутренней стойкости. Вероятно, она поняла его замысел. А, может, еще на что-то надеется. Например, что он отпустит ее, как только они поговорят. Его слова не были ложью. Это просто обратная сторона медали, самая темная и неприглядная. Она есть у всего, и у их маленькой истории, в которой тесно переплелись их судьбы, тоже.
Призрак не торопился, он хотел, чтобы мадемуазель Даэ успокоилась, и обрела способность рассуждать здраво. Ей это пригодится в самом скором времени. Когда он сделает ей предложение, от которого невозможно отказаться. По крайней мере, Эрик так считал. Она же сама сказала, что не убийца. Вот он и проверит, чего стоят ее слова. Призрак чуть прищурился. На смену ярости пришло мрачное торжество.
- Конечно, вас ищут. – Кивнул он. – Возможно, толпа с факелами и вилами бегает сейчас по подземелью. Возможно, они даже нашли и разгромили мое жилище. Что маловероятно, но я не исключаю такой возможности. – Эрик сделал паузу, чтобы эффект от его слов был более весомый. Оглушительно весомый. – Но они вас не найдут. Эти стены поглощают любой звук. А дверь… Если разобраться, ее тут и нет. В привычном понимании, конечно.
Эрик не смотрел на Кристин. Ему не хотелось видеть ее взгляд сейчас – смесь отчаяния, страха, может быть, ненависти. Это нормальная реакция, когда под ногами рушатся мосты, которые, казалось бы, держат так надежно. Но это не все сюрпризы для мадемуазель Даэ.
- У вас столько вопросов. – Он улыбнулся, нарочно растягивая каждое слово. – Я жесток? Но не больше, чем вы и ваш, Рауль, моя дорогая. Это же вы хотели поймать меня, своего учителя, как птичку в клетку. Столько жандармов я в театре еще не видел. – Он снова замолчал, и на сей раз молчал гораздо дольше. Довольно упреков. Пора переходить к делу.
- Вас ищут. – Повторил Эрик. – Но среди них нет того, о ком вы думаете. Виконт де Шаньи готовил ловушку для меня, но угодил в нее сам. – Он улыбнулся, и улыбка эта была страшной. – Рауль погнался за нами, но был, как всегда, неосмотрителен, неосторожен, и попал в зеркальную комнату. Сейчас он заперт там. Найти оттуда выход не так просто. А вы знали, что если заблудиться среди сотни зеркал, можно сойти с ума? – Еще одна улыбка хищника, загнавшего свою жертву в угол, и только ждущего момента, когда он сможет ее, беспомощную, съесть. – Достаточно дня, чтобы утратить ясность ума, и суток – чтобы эта способность у пленника больше никогда не восстановилась.
Призрак смотрел прямо на Кристин тяжелым взглядом. Он ждал он нее любой реакции на свои слова, и был готов ко всему.
- Жизнь де Шаньи в ваших руках. Вам решать, выйдет он из зеркальной комнаты или останется там, медленно сходя с ума.
Вот и Джокер. Так приятно было достать его из рукава, подобно фокуснику. Что там говорила о нем мадемуазель Даэ? Он жесток и кровожаден? Пожалуй, да. Иначе он не был бы Призраком Оперы, которого все так боятся.

+1

16

Кристин сжала руками свое платье. Она отчаянно хотела не верить. Не верить не только в его слова, но и во все, что происходит вокруг. Как же ей хотелось, чтобы это был просто сон, который исчезнет с первыми лучами солнца, с первыми отзвуками колоколов величественного Собора Парижской Богоматери. Но сжимая и разжимая пальцы юная хористка понимала, что это не сон. Это было то самое страшное, что она так боялась, когда они с Раулем стояли на крыше во день премьеры оперы "Il Muto", то самое страшное, о чем она упоминала, когда Рауль рассказывал свой план ей и господам директорам, готовясь к премьере оперы "Торжествующий Дон Жуан". Она же говорила, она же предупреждала, что боится вновь попасть в это ужасное подземелье, что боится навсегда остаться в нем. Она словно знала, словно чувствовала, чем кончится вся эта затея. Но Рауль хотел верить, и она хотела соответствовать его вере. Хотела поддерживать его и безгранично доверять ему. Но Кристин всегда знала, что это кончится таким образом.
Она почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы. Она хотела заставить себя прекратить, не дать возможности Призраку Оперы увидеть, что она окончательно повержена, хотя его слова о том, что выхода отсюда нет еще сильнее давили на Кристин.
"Он врет!" - Отчаянно думала Кристин, цепляясь за эту мысль, как за единственную надежду. - "Он столько раз в своей жизни врал, что будет врать и сейчас. Конечно, он просто хочет меня запугать!"
Немного приободренная этой мыслью, юная хористка подняла глаза и обомлела. Она встретилась с абсолютно непроницаемым лицом и холодным взглядом. И дело было не только в маске и тьме, которая окутывала их. Она готова была поклясться, что сквозь маску Дон Жуана видит эти холодные глаза. Холодные, жестокие, взгляд которых подобен сотне кинжалов, брошенных в самое сердце. И она почувствовала, что такой человек способен на многое, даже просто бросить ее здесь, заперев без воды и пищи. Или просто свернуть ей шею. Одно желание, одно движение этих сильных рук, и жизнь Кристин будет кончена. Как бы ей не хотелось, ей пришлось поверить в то, что сказанное Призраком Оперы - правда. Но зачем он говорит ей это все? Если он хочет прикончить ее здесь и сейчас, то почему же не спешит сделать это немедленно?
Кристин вздрогнула, смаргивая последние слезы. Неожиданно ей стала ясна причина слов похитителя. Он жаждал заставить ее страдать. И как довершение этого желания, Кристин услышала то, что боялась услышать больше всего - слова о том, что Раулю грозит неприятность.
- Рауль! - Воскликнула она чисто интуитивно, чувствуя, как сердце ее буквально сжимается, наполняясь страхом и беспокойством уже не за себя. - Нет, нет, это не может быть правдой!
Как бы Кристин хотелось, чтобы Призрак Оперы ее просто пугал! В какую-то долю секунды ей даже подумалось, что она готова сдаться на милость победителю, лишь бы знать, что с Раулем все в порядке. Она вспомнила зеркальную комнату, о которой шла речь. Она помнила свое бледное отражение в этих зеркалах и почувствовала, что у нее начинает кружиться голова только от одной мысли об этом. Если Рауль там...
Кристин вскочила даже не отдавая себе отчет в том, что делает.
- Как можете вы быть так жестоки? - Воскликнула она, преодолевая свой страх и усталость. Сколько раз она уже повторила эти слова сегодня вслух или про себя? Ее голос эхом отразился от каменных стен. - Вы претворялись моим другом, вы заставили меня доверять вам, вы... вы... никогда не были мне другом.
Что еще сказать, Кристин не знала. Мысль о Рауле затмевала все происходящее.
- Вы.., - голос Кристин стал тише. Она все еще стояла, вновь глядя на своего похитителя сверху вниз. - О чем вы говорите?
Она готова была прямо здесь и сейчас отдать жизнь за Рауля. Но вдруг он ей манипулирует? Вдруг выдает желаемое за действительное?
- Что вы хотите от меня? - Кристин сделала шаг назад, спотыкаясь о скамью, на которой только что сидела, прислонивших к холодной стене. Она посмотрела на факел, свет от которого отбрасывал причудливые тени на голые стены, отчего это место казалось еще более ужасным.
- Отведите меня к нему, - вдруг потребовала Кристин, словно позабыв, что вряд ли в ее положении такое возможно. - Дайте мне убедиться, что с Раулем все хорошо, и я... я, - Кристин перевела взгляд на Призрака Оперы, гадая хватит ли ей сил выдержать его взгляд. - Я сделаю все, что вы захотите.

+1

17

Он торжествовал. Победа близка. Это не было чистой радостью счастливого человека. Скорее уж мрачное торжество отверженного (да и отвергнутого – тоже), которому больше нечего терять. И это правда. Точку невозврата они давно прошли, назад пути нет. Но, возможно, у них есть будущее. Их с Кристин общее будущее. И это зависит теперь только от мадемуазель Даэ.
Значило ли это, что Эрик простил ее вероломное предательство? Нет. Потому что такое не прощается. Но он готов был дать ей еще один шанс – начать все сначала. С ним. И если она согласится, он увезет ее далеко отсюда. Возможно, они еще смогут быть счастливы. А если нет, что же, тогда она станет его пленницей, главными оковами которой будет отнюдь не металл. Данное слово. А оно, как известно, крепче металла. Но… Довольно загадок. Пора уже Кристин принять судьбоносное решение.
Эрик спокойно смотрел на девушку, скрестив руки на груди. У ног его лежала пенджабская удавка. Его верная помощница. Скорее, больше для антуража, потому что он не собирался использовать ее по назначению сейчас. Конечно, нет. Он рассчитывал на разум мадемуазель Даэ. И что она не наделает глупостей. Не смотря на кажущуюся хрупкость, она была сильной девушкой. И смелой. Даже сейчас она не боялась смотреть в его холодные, не знающие жалости глаза. Глаза змеи, в любой момент готовой к броску. Она искала в них ответы на свои вопросы. И находила. Кристин не то чтобы не верила ему. Она боялась верить. Ведь если Рауль в руках злодея, коим она его теперь конечно же считает, есть ли у него шанс остаться в живых? Не блефует ли Призрак, пытаясь таким образом получить от нее то, что ему нужно?
Но на этот раз Эрик говорил чистую правду. К несчастью для мадемуазель Даэ. И ее выскочки-виконта. Это была беспощадная правда. Жестокая правда. Но другой у Лакруа просто нет. Время сладкой лжи закончилось. Пришла пора выгодных сделок и жизненно-важных решений.
«И все же она – прекрасна», - подумал Эрик. Кристин стояла перед ним, испуганная, измученная, почти побежденная, но не сломленная. Даже сейчас, глядя на нее, в голове его рождалась Музыка. Он слышал ее, и мог бы записать, если бы под рукой было перо и бумага. Кристин, не смотря ни на что, продолжала вдохновлять его. И как все-таки жаль, что его чувства к ней, скорее всего, так и останутся без ответа. Она слишком любит своего виконта. Или думает, что любит. А ведь они могли быть счастливы. Где-нибудь далеко от этих подземелий и душных стен. Мечты, мечты…
- Жесток? – Он говорил спокойно, лишь выгнул бровь вопросительно. - Я – лишь зеркало этого мира. Вашего мира. Его прямое порождение. Теперь вы знаете, что из злости, боли, насмешек, предательства рождаются вовсе не Ангелы Музыки. Я – чудовище.– Он не удержался и отвесил девушке шутовской поклон. - Признаю это.
Он помолчал немного, будто смакуя ее испуг и неверие в то, что он рассказал ей о Рауле. Маленькая птичка храбрилась из последних сил, хватаясь за любую, даже самую призрачную надежду. Ей нужны доказательства… Ну, что же, он ей с удовольствием их предоставит. Возможно, это даже ускорит дело. И вернее подтолкнет ее к принятию решения. Будь оно не таким судьбоносным, Призрак, может, и отказал бы Кристин. Тем более, по лабиринтам, возможно, уже бродят жандармы, разыскивая таинственного убийцу и похитителя. А также их жертв. Воспользуется ли Кристин такой возможностью, если увидит кого-то из ищеек? Лучше бы она не делала этого, потому что то, что за этим последует, ей не понравится. Потому что он никогда не оставляет непрошеных гостей в живых.
«Я сделаю все, что вы захотите».
«О, ну вот, наконец-то! Она уже готова. Ко всему. Отлично!».
- Я отведу вас к нему. – Кивнул Призрак, открывая дверь этого каменного мешка, ведущую в узкий темный коридор. – Идите за мной. Не пытайтесь сбежать. Это в ваших же интересах. Вы можете потеряться и навсегда сгинуть в подземных лабиринтах. К тому же, тогда вы точно никогда не увидите своего возлюбленного. – Добавил Эрик, не успев скрыть яд в своих словах.
Путь был недолгим. Этот коридор вел его к зеркальной ловушке почти напрямую. Призрак подвел Кристин к прозрачной стене. Это было одно из зеркал комнаты. Рауль все еще находился внутри. Он был жив. Но вот здоров ли? Виконт сидел на полу на корточках, обхватив руками голову. Окруженный зеркалами, он не видел сквозь них подошедших Лакруа и Кристин.
- Можете убедиться, кто виконт де Шаньи жив. – Эрик остановился чуть поодаль, не мешая мадемуазель Даэ смотреть на Рауля. Ведь если она согласится заключить сделку с Призраком, то видит его в последний раз.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: альтернативное прочтение » Don Juan Triumphant: a difficult choice