12 ноября. Обновлены посты недели.

5 ноября. Просим обратить внимание на объявление администрации. Небольшое нововведение, актуальные ивенты, подведение итогов викторины, награды, а также немного истории нашего форума.

30 октября. Поздравляем с днем рождения Генри Кавендиша!

17 октября. La Francophonie шесть лет! Мы от всей души поздравляем всех, кто отмечает этот день с нами или просто неравнодушен к форуму и заглянул на огонек!
Обновлены игроки месяца.

12 октября. Поздравляем с днем рождения Куколя!

Frida von Hammersmark Чудесный день, чудесный вечер, и Фриде очень хотелось завершить его... как-нибудь пикантно. Как-нибудь так, чтобы это нечаянное приключение осталось теплым и немного стыдным воспоминанием для них обоих. И, кажется, она была достаточно пьяна, чтобы совершить, наконец, истинное безумство. И была достаточно женщиной, чтобы пройтись аккуратно по острому краю между дружбой и соблазнением. [ читать полностью ]

Cecilia Baffo "Если Кормилица синьорины Капулетти надеялась таким образом узнать от меня что-то о Ромео... о синьоре Ромео, то ничего нового, чего бы она не знала, я не сообщила. Только говорила ведь я правду. Ромео действительно такой и... нет, много лучше, слов недостаточно для того, чтобы его описать. Но я так просто никому не отдам своего возлюбленного!" [ читать полностью ]

Kit Collum — Мисс, успокойтесь! Успокойтесь, прошу вас! Я пришел помочь. — Чтобы успокоить ее, пришлось взять за плечи, слегка тряхнуть, приводя в чувство, а потом прижать к груди, обещая защиту. Она прижалась, так доверчиво. Как маленькая птичка. Все еще тихо всхлипывая и вздрагивая. У Кита отлегло от сердца. Конечно, она — человек. Была бы вампиром, уже давно бы напала. Ведь шея его сейчас так близко от ее губ. [ читать полностью ]

Le Fantome ...Выбраться из клетки, чувствуя, как ноет затекшее тело, приказать себе действовать точно так, как много раз представлял себе в своих мечтах. Он сильнее, чем думает. Чем все они думают! И сейчас, стоя над мертвым цыганом, Эрик ощущал торжество волчонка, впервые вкусившего крови. Он больше не жертва, а хищник. И никогда не вернется в тот ужас, что ему довелось пережить. [ читать полностью ]

Herbert von Krolock "Я хочу твой секрет, выдай, ну выдай его мне", — говорил блеск в его глазах, вопреки односложности ответа графа, которая вновь намекала, что сын злоупотребляет и его доверием, и эксклюзивностью праздничной ночи, когда родители могут не отчитывать за беспечные поступки юных отпрысков, а благовоспитанные господа — не изображать благовоспитанных и не казнить себя за маленькие слабости. Доброй, доброй ночи. Сколько там ее осталось? Как жалко. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira


Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

● Название эпизода: Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira / Горбатый, хромой, кривой, его мы и выберем (фр.)
● Место и время действия: осенняя ночь в конце 19 века, лагерь цирка невдалеке от маленькой румынской деревеньки.
● Участники: Koukol, Graf von Krolock
● Синопсис: Графу нужен новый слуга, а где еще раздобыть урода, как не в цирке? Небольшом бродячем цирке из тех, что колесят по земле, давая народу зрелищ вместо хлеба. Потрепанный, видавший виды занавес давно опущен, но благородный господин желает совершить странную сделку с управляющим, выкупив одного из "артистов" под покровом глубокой ночи, и помыслы его не ведомы ни управляющему, ни самому "товару", едва ли ждущему от жизни добрых перемен.

0

2

Погода была отвратительной! Было холодно. Холодно и мокро. Моросил отвратительный мелкий дождь, от которого не было никакого спасения. И ветер, пронизывающий до костей ветер, кажущийся вдвое холоднее из-за сырости, чем он есть на самом деле.
На сегодня представления закончены. Большинство «артистов» уже спят и видят десятый сон. Им хорошо, они имеют какой-никакой, а угол, пусть угол этот даже в крытой продуваемой кибитке. Ему же даже такого вот относительно сухого угла не выделили. Скрученная из прутьев клетка, на которую от дождя была накинута какая-то грязная то ли тряпка, то ли дырявая рогожа. Эта крыша совершенно не спасала от той пыли, что летела с неба, а вернее, ка казалось сейчас, со всех сторон одновременно.
Впрочем, буквально выросший в таких условиях, он давно привык и к холоду, и к сырости. Как привык к постоянным насмешкам и оскорблениям, как этот дождь, сыпавшихся со всех сторон. Он не знал другой жизни. Он помнил только эту клетку. Да и стоит ли жаловаться. Он урод. Урод, каких еще надо поискать на этом свете. Он не заслужил иной жизни. Он должен быть благодарен даже за то, что имеет. Его кормят (как, не важно, но кормят же). У него есть какая-то одежда (какая, опять же другой вопрос). А все остальное… А так ли важно все остальное. Ведь ничего иного он и не знает. А может ли вообще в его случае быть иначе.
Взрослея, начиная осознавать окружающую его действительность, сначала маленький изуродованный мальчик пытался как-то обратить на себя внимание и получить хоть немного тепла. Поняв, что все попытки тщетны, он обозлился. Агрессия стала его постоянным спутником. Агрессия и эта железная клетка. Со временем пришло смирение. Осознание того, что что бы он не делал, исход будет один. Он обречен на роль диковинной зверушки, поглазеть на которую приходят людишки самых разных сословий. И всегда с ужасом, смехом, издевательскими шуточками, тычут в его сторону пальцем. И всегда он слышит одно и то же слово – «урод».
Ночь сгустилась над стоянкой цирка, разбитой за небольшой деревней, в которой сегодня их труппа давала представление. Темнота, нарушали которую только несколько тускло мерцающих, грязных стеклянных масляных фонарей, привешенных по углам кибиток. Стоило догадаться, что ему фонарь был не положен. Зачем уроду свет. Что он будет при нем рассматривать.
Закутавшись в дырявую тряпку, которая когда-то давно была то ли камзолом, то ли пиджаком, поджав под себя окоченевшие ноги в разваливающихся башмаках, он уже битый час сидел прижавшись спиной к прутьям клетки в том углу, где, как ему казалось, было теплее всего, и пытался заснуть. Получалось плохо. Проклятая изморось мешала, то и дело попадая на лицо. Ну что за отвратительная погода!

+1

3

Когда раз за разом совершаешь одно и то же рутинное деяние, со временем умудряешься к нему привыкнуть. Даже если для этого нужно два-три столетия. Даже если это - смерть верных слуг и обретение новых. Даже если свою работу у тебя они начинают с того, что лишаются языка, а значит, и возможности сболтнуть кому-либо лишнее, которое должно оставаться только в каменных стенах ветшающего замка. Раз приняв решение о вынужденной немоте своих верных уродов, граф фон Кролок более не отступался от него... Хотя, пожалуй, после почти трехсот лет и нескольких десятков Куколей (они на редкость быстро изнашивались и приходили в негодность - даже те, кто избегал участи быть нечаянно съеденным кровожадной свитой или погибнуть от несчастного случая), он лишь с некоторым трудом мог вспомнить, с чего все началось. Как первый слуга, чье имя действительно было Куколь, неосторожно отозвался о своем господине, и Кролок в неистовстве вырвал ему язык... а позднее решил, что так даже удобнее. С тех пор все несчастные, что состояли на службе у графа, могли лишь мычать да выговаривать что-то невнятное. К счастью, быть может, для самих себя.
Последний Куколь, чьи останки стали пищей черных воронов и волков в окрестностях замка, мог бы еще жить и жить - по человеческим меркам еще совсем не старый, лет тридцати пяти, - свалился с лестницы и сломал себе шею. К счастью, его крепкий, несмотря на физическое уродство, организм дотянул до наступления ночи, под покровом которой оголодавшая свита смогла немного подкрепиться. В условиях подступавшего голода, с каждым годом становившегося все невыносимее, это был, несомненно, плюс... но и только. Без человека, который был бы предан графу, существование горстки вампиров в трансильванской глуши становилось куда менее удобным и привычным. Практически прекращалось сообщение с деревней и людьми, а также присмотр за замком днем, когда и граф с сыном, и свита лежат там, где и положено мертвецам - в склепах, саркофагах и могилах. Нет, отказаться от слуги-человека Кролок был не готов, особенно когда в первом же городке, куда он отправился в поисках очередного несчастного, готового променять свою жизнь на служение детям ночи, до него дошли слухи о бродячем цирке и об уродах, выставляемых там. Говорили, будто есть у них совсем молодой парень, которому не повезло родиться не таким, как все. Это-то Кролоку и было нужно.
Он сознательно и старательно выбирал именно тех, над кем мать-природа зло подшутила, сделав их изгоями среди людей - горбатых, кривых, рожденных в муках и часто лишавшихся родного крова еще во младенчестве. Никто не желал иметь в семье существо, лишь отдаленно похожее на нормального человека. Таких несчастных в лучшем случае подбрасывали к порогу монастырских приютов, в худшем - продавали в цирк или экзальтированным богачам, устраивавшим подобие цирка у себя дома. Так или иначе, жизнь их не баловала; им приходилось расти в ненависти, в неприятии, чувствуя разраставшиеся в груди одиночество и тоску... Пожалуй, тут Кролок мог их даже понять, сам пройдя через обращение в вампира и подчинив свое существование кровавой жажде, терзающей мертвое нестареющее тело и проклятую выстуженную душу. Именно поэтому он и присматривал себе слуг среди изгоев - если жизнь ужаснее любых кошмаров, служить хозяину-монстру становится не так уж страшно. А в чем-то, быть может, и интересно, потому что появляется цель, которой не было прежде. Хотя и не все шли на это с готовностью, конечно... Каким же окажется этот?

Кролок задумчиво крутил на пальце перстень - один из немногих, с которым еще был готов расстаться. Больше ему нечего было предложить в обмен на человеческий товар. Однако преподнес он себя как скучающего буржуа, желающего иметь в услужении необычного слугу, и перстень с крупным камнем пообещал легко, будто были у него таковых целые россыпи, забери один - и не заметит. Глаза у управляющего сразу загорелись; теряясь в подсчетах, сколь этот ценный дар дороже, чем прибыль от показа имеющегося в цирке урода, он с поклонами проводил Кролока во двор, где, огражденные выставленными кругом кибитками, были свалены какие-то цирковые принадлежности под плотной тканью, а также стояла клетка. Клетка с уродом. Внимательный взгляд графа тут же отметил, что клетка защищена от холодной мороси куда хуже, чем цирковой реквизит - вот, значит, как ценят они того, кто приносит им прибыль. А управляющий-то соловьем разливался, что, мол, по миру пойдет без этого... как его, этого будущего Куколя? Имени-то как раз и не было названо. Интересно.
Ничуть не смущаясь беспрерывно капающего дождя, Кролок медленно и неслышно приблизился к клетке, не дойдя до нее нескольких шагов, и замер, рассматривая подростка, которого не пощадил ни Господь, ни люди.
Вода собиралась в складках его капюшона, скрывавшего лицо от кое-как дотягивающегося света тусклых масляных фонарей, стекала по плечам, струилась по длинному плащу, закрывавшему высокую статную фигуру, будто бы вытесанный из самой ночи черный монолит.
- Как твое имя?
Не то чтобы графу всерьез это было нужно - имя заготовлено несколько столетий назад, так было удобно и необременительно для существа, не желавшего запоминать каждого в отдельности из череды своих часто меняющихся слуг. Но, пожалуй, это то немногое, с чего следует начать. Хотя бы ради... нет, не установления контакта с одиноким, явно замерзшим и измученным существом. Развлечения.
Голос графа фон Кролока прошелестел негромко и даже ласково, если только может быть ласковым порыв холодного ветра. И в ответ он ожидал услышать нечто... скрипучее, быть может, грубое или даже сипло-срывающееся, под стать внешнему виду будущего Куколя.
Никто не сказал графу, что подросток был нем.

+1

4

Похоже, не смотря на морось и то и дело налетающие порывы промозглого ветра, ему все же удалось задремать. Если подумать – ему ведь не привыкать спать в подобных условиях. Когда действительно захочешь, еще не в такую погоду уснешь. Грех жаловаться, чего уж там.
Тихий голос, не знакомый, и вместе с тем такой… странным образом располагающий к себе, раздавшийся где-то совсем рядом, и где-то ужасно далеко, заставил парня вздрогнуть, вы вваливаясь из дремоты.
Не сразу поняв, что собственно происходит, кому в ночь глухую не спится и что этому «кому-то» от него надо, горбун потер огромным кулаком правый глаз, им он видел куда лучше чем левым, особенно в темноте, и попытался всмотреться во мрак, в ту сторону, откуда донесся голос.
Первым, кого он увидел, был кутающийся в плащ директор цирка, явно не находивший в необходимости торчать тут, под этим мерзким мелким дождем, ничего приятного. Но тем не менее почему-то стоял, втянув голову в плечи, и глядя в сторону его клетки как-то странно щурился.
Силуэт еще одного, закутанного в черный плащ, высокого мужчины он в темноте, сквозь пелену дождя, рассмотрел не сразу. Да и стоял тот так, что свет от тусклых фонарей плохо добирался до него, словно специально выбрал тень.
Это ему принадлежал тот голос, что выдернул горбуна из сна. Да, определенно, именно ему. Хозяин не может говорить… так. Вот только, что же он сказал? Кажется, он что-то спросил. Спросил у Него. Спросил… Да… Имя. Как его имя!
Имя…
Разве положено такому как он иметь имя? Ведь хозяин столько раз говорил, что для такого урода это слишком большая честь. Только имя пачкать.
Вот только как это объяснить? Он и говорить то толком не может. Так, с огромным трудом различимые слова, если вслушиваться в мычание и хоть немного привыкнуть к нему. Была тут одна девчушка, Илинкой звали, так вот она его отлично понимала. Она одна, пожалуй, с ним здесь и общалась. Убогая, что возьмешь. Вся белая, словно Бог на неё краски пожалел, глаза розовые, хромая (ноги разные), губа верхняя к носу приросла… одним словом, тоже местный экспонат. Так вот эта Илинка прекрасно понимала, что он мычит, словно дар у неё какой был. А этот господин, ну вот как ему объяснить, что имени у него и вовсе нет. Не поймет ведь ни слова наверное…
Хозяин цирка, видимо почувствовав заминку, осознав возможность срыва сделки (еще бы, ведь он-то не предупредил богатого господина, что его покупка только и может, что мычать), решил опередить события и приблизившись к высокому господину заговорил вместо горбуна.
- Ваша милость, я же совсем забыл. Этот урод немой. У него и языка-то нет. Обрубок какой-то во рту болтается. Да и имени у него нет. Зачем ему имя-то.
Горбун, который, собравшись с духом, уже собирался было попытаться, как можно разборчивее, произнести «у меня нет имени», закрыл рот, решив, что хозяин все скажет куда лучше чем он сам. И верно, чего ему соваться, со своими нелепыми попытками.
И все же, кто этот черный господин? Зачем он пришел? Зачем спрашивает имя? Пришел удовлетворить любопытство и поглазеть на циркового урода? Так почему ночью, да еще в дождь? Почему не пришел днем? Днем ведь и видно куда лучше, и погода, быть может, распогодится. Странно все это…
Закутавшись поплотнее в свою скудную одежду, парень все же искоса внимательно наблюдал за хозяином и незнакомцем, вслушиваясь в долетавшие до его слуха слова. Что-то здесь было не так. Он словно-бы нутром чувствовал это. Вот только что? Кто? Зачем? И, почему? Столько вопросов, задать которые он не мог. А даже если бы и мог, то какое имел на это право.

+1

5

Черный проем капюшона качнулся, будто бы человек, чьего лица не было видно, с интересом склонил голову и приподнял бровь.
- Ни языка, ни имени, - голос прошелестел словно дождь по траве. Тихим шорохом, разом точкой и многоточием. А затем капюшон качнулся еще раз, вверх, приоткрывая очертания крупной, но аккуратной перевернутой трапеции подбородка, и на короткий момент стали видны губы, искривившиеся в подобии улыбки. И голос продолжил, не сдержав какой-то зловещей веселости: - Как удачно.
- Удачно? Что? Э... В остальном он целехонек и крепок. Колом не перешибешь. Вон другой бы давно с лихорадкой свалился под этакой-то погодкой ночевать, а этому хоть бы хны! - хозяин цирка подобострастно глянул снизу вверх на величавого господина, раздумывая, не попросить ли больше, коли уж того устраивает немота слуги. Он-то полагал, что это станет проблемой, оттого и тянул, оттого и не предупредил "покупателя" сразу. А ему, оказывается, только того и надо. Воистину, Господи, чудны богачи, странные у них запросы и желания. А он за этот перстень поправит давно на ладан дышащий реквизит, да дочери приданое организует. И еще останется на коней и ткани яркие. Сколько пользы от гнусного урода!
Впрочем, господин в плаще не ответил, лишь вскинул руку - неожиданно бледно-белую, будто впитавшую лунный свет, - и жестом повелел хозяину умолкнуть. Под раскрывшимся плащом блеснули темные, явно богато отделанные одежды. Хозяин притих, переводя быстрый бегающий взгляд с урода на величественного господина и невольно задерживаясь глазами на перстне с драгоценным камнем, на который возлагал столько финансовых надежд.
Однако в следующий момент белые пальцы господина сжались в кулак, быстро опустившись к ладони по одному, будто клавиши рояля, по которым скользнула умелая рука пианиста, и хозяин невольно напрягся, предчувствуя какие-то проблемы.
- Он глухой? - в голосе Кролока скользнуло разочарование. Прожив на свете (или во тьме) несколько сотен лет, он не раз становился свидетелем того факта, что с немотой прочно соседствует глухота. И в свое время отказался от нескольких потенциальных слуг именно по этой причине - слух у урода, которого он осчастливит или проклянет жизнью в Шлоссе, должен быть... если не отменный, то вполне достаточный для того, чтобы вовремя реагировать на приказы графа и вообще понимать, что происходит. Иначе он попросту долго не протянет. Если глухота и впрямь дополняет список недугов несчастного паренька, то Кролоку предстоит продолжить свое путешествие в поисках достойного слуги. Суета сует.
- О, нет-нет, ваша милость. Слышит прекрасно. Эй, ты! А ну...
Белые пальцы графа снова взметнулись вверх, недвусмысленно перекрывая поток неизлившейся речи. Все, что было нужно от хозяина, он получил. Крепкий, здоровый, слышащий. Немой. Очень несчастный. Лучше быть просто не могло. Если... если, конечно, все это правда, а не вранье во славу золотого тельца. Люди, подобные хозяину цирка, способны на что угодно, лишь бы получить свою наживу, и Кролоку не было никакого резона выслушивать его болтовню.
Неслышно и быстро он сделал пару шагов вперед, его силуэт вырос рядом с клеткой, в которой сидел парнишка. Длинные холеные пальцы без всякой брезгливости коснулись холодного, местами тронутого ржавчиной железа, будто проверяя тюрьму будущего слуги на прочность; провели вдоль, маня и отталкивая какой-то нездоровой сверхъестественной белизной. Темное серебро перстней, перехватывающее некоторые из них у самой ладони, казалось черными провалами, мрачными украшениями, призванными играть на болезненном контрасте. Тонкое черное кружево манжеты мокло под дождем, но богатому господину, казалось, не было до этого дела. Он чуть склонил голову, окончательно пряча очертания подбородка в тени длинного капюшона, из-под которого на короткий миг сверкнули глаза, будто поймав отблеск ближайшего фонаря.
- Поднимись. Подойди, - голос прошелестел еще одним порывом холодного ветра, но губ не было видно - чтобы, если хозяин цирка попытался обмануть его насчет глухоты урода, тот не смог бы прочитать речь по губам. - Слышишь меня?

+2

6

И все-таки, почему этот господин пришел сюда в такую непогоду? Почему вдруг интересуется им? Им - тем, кто, в общем-то, никто. Урод без рода и племени, даже без имени. Так – цирковая обезьяна, на которую приходят поглазеть все, кто заплатили свои кровные, чтобы повеселиться, тыкая пальцами в уродцев, над которыми поглумилась матушка-природа.
Горбун, как мог, вслушивался в разговор незнакомого высокого господина, с ног до головы закутанного в черный плащ, и хозяина. Что господину до его немоты? Что ему до того, слышит ли он? Странно все это…
В темноте блеснула снежной белизной тонкая, унизанная кольцами, кисть. Такая белая кожа, словно бы отражающая от себя весь тусклый лунный свет, которого сейчас и не было-то вовсе. Луна наглухо скрыта за тучами. А эта белая кожа все равно словно бы светится. Как же завораживающе красиво.
Кажется парень почти залюбовался игрой света и тени на тонких длинных пальцах, касающихся решетки, так как едва уловимо, но все же вздрогнул, услышав обращенные к нему слова.
Склонив голову чуть на бок, горбун внимательно уставился на незнакомца, снова целиком укрывшегося в складках промокшей черной ткани. Он, что, и правда обратился к нему? Ну да, к нему, к кому же еще. Не к хозяину же…
Тяжело поднявшись, пришлось ухватиться за прутья клетки, ибо, как оказалось, он отсидел себе ногу, парень медленно, заметно прихрамывая, подошел чуть ближе, при этом не рискуя подходить совсем уж близко, держась на расстоянии от прутьев, за которыми стоял незнакомец, и молча кивнул, давая понять, что он отлично слышит обращенные к нему слова.
Как оказалось, клетка, явно предназначенная для содержания животных, в таком положении почти касалась его макушки, или горба (так и не поймешь, что поднималось выше). А впрочем, этому уроду выше потолка ведь и не нужно. Все равно ходит едва ли не пополам сложившись. И кто знает, не проводи бы он всю свою жизнь в клетке с низким потолком, быть может не оказался бы столь горбат и сутул.
- У него отличный слух, ваше сиятельство! – снова вмешался хозяин цирка, решивший, по всей видимости, хоть этим немного набить цену уроду. Ну да, незадача, немой. Ну да, а что с ним, дураком, разговаривать! А вот команды и приказы он слышит хорошо. Не это ли в слуге самое ценное – слышать и верно исполнять команды.
Парень же, забыв об осторожности, любопытство ведь никто не отменял, склонив голову к плечу, старался рассмотреть хоть намек на лицо, скрытое в тени кажущегося невероятно глубоким капюшона. Кто же этот загадочный господин? Зачем он здесь? Нет, он не простой прохожий зритель, каких здесь перебывало не мало. Вот только спросить он не посмеет, да и не сможет, ведь этот высокий черный господин вряд ли сможет разобрать в его мычании хоть пару слов.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira