24 июня. Обновлены посты недели.

17 июня. Обновлены игроки месяца.

16 июня. Ребята, нашими общими усилиями весеннее голосование Звезда сезона окончено. Ура победителям!

1 июня. Друзья, солнечно поздравляем вас с первым днем лета!) Пусть оно принесет вам много тепла, морюшка, витаминов, вдохновения... и наградок по итогам голосования Звезда сезона, которое мы открыли по итогам весны. Наград нам не жалко, осталось только выбрать победителей - с вашей помощью. Не стесняемся и голосуем!

18 мая. Поздравляем с днем рождения Магду!

Catarina Cavalieri Она смеялась над ним, смеялась каждым пассажем, каждым широким скачком, прикрыв глаза, будто звала по имени своего нынешнего любовника, не его — не Антонио. Вряд ли когда-либо ещё оратория на текст Священного Писания была исполнена с такой несвященной страстью, где вместо переливов "Аллилуйя! Слава тебе, Воскресший и живой!" звучала насмешка обиженной девушки. Обиженной за каждый состоявшийся поцелуй Сальери, за несостоявшийся, за одну только надежду. [ читать полностью ]

La Nourrice Ах, это женское коварство. Но, к счастью, она об этом не знала, а значит у двух влюблённых ещё был шанс. Очень призрачный. Ведь Ромео Монтекки теперь изгнан. Бедная Джульетта! Оставалось надеяться, что она не отправится следом за ним. На что только не идут молодые сердца ради своей любви. И всё же, Карлотте не хотелось терять Джульетту. Тем более, что в изгнании её жизнь была бы очень тяжёлой. Но тяжелее ли, чем жизнь без Ромео? Как же быстро всё рухнуло… [ читать полностью ]

Willem von Becker — М-м-м-м…— протянул вампир, вспомнив то самое чувство, несколько подзабытое, когда приходилось прикладывать свою руку помощи в выборе предметов гардероба, а в особенности, платья для выхода в свет. Как часто бывает, выбор носит мучительные оттенки, потому что два платья сразу невозможно надеть, а хочется и то, и другое, и то синее с искусно сделанными бархатными розами, и то, изумрудное, которое так хорошо оттеняет глаза. — Я думаю, что… [ читать полностью ]



Игра по мюзиклу "Призрак Оперы" закрыта.

Мы благодарим всех, кто когда-либо играл в этом фандоме, поддерживал его и наполнял своими идеями, эмоциями и отыгрышами. Мы этого не забудем! А если кому-нибудь захочется вспомнить и перечитать старые эпизоды, они будут лежать в архивном разделе, чтобы каждый мог в один прекрасный день сдуть с них пыль и вновь погрузиться в мистическую атмосферу "Опера Популер".

Это были прекрасные 6 лет. Спасибо, The Phantom of the Opera!

Magda Магде нравилась эта смешливая девчонка, вечно гораздая на разного рода проделки. Стоит признать, что без проказ рыжей чертовки жизнь у Шагалов была бы куда менее весёлой и куда более скучной. А скука в деревне была именно такая, какую принято называть смертной. И кстати, это название как нельзя более оправдывало себя, особенно зимой. Особенно вблизи старого замка в глубине леса… Впрочем, сейчас настроение служанки было совсем не тем, чтобы пускаться вслед за мрачными мыслями... [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Непростое украшение


Непростое украшение

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

● Название эпизода: Непростое украшение
● Место и время действия:  22 сентября 1781 года, возле Бургтеатра.
● Участники:  Loreen, Franz Rosenberg
● Синопсис: Придя в себя после ограбления и осознав пропажу одного из перстней, граф Розенберг поспешил объявить, что даст награду тому, кто найдет дорогую его сердцу вещицу. Тем временем ее уже успела подобрать Лорин. Узнав от уличных мальшичек о назначенном вознаграждении, она решает вернуть драгоценность владельцу.

0

2

«И все-таки ждать или не стоит?». Лорин плотнее закуталась в старенькую шаль, уже местами основательно вытертую, но еще способную дарить тепло. Хоть какое-то. Это все же лучше, чем ничего. Осень только началась, но на улице уже было довольно прохладно. Особенно это чувствовалось ближе к вечеру. Танцовщица четверть часа стояла перед зданием Бургтеатра, и никак не могла решить – ввязываться ей в очередную авантюру, или ну его. И пока больше склонялась ко второму варианту. Уж больно неоднозначной была ситуация, в которую она попала. Так что, возможно, просто стоило уйти и навсегда забыть об этом. Но почему-то Лорин продолжала торчать у Бургтеатра, вглядываясь в выходивших из него людей. 
История эта началась примерно две недели назад. Лорин возвращалась из трактира, в котором подрабатывала по вечерам, веселила народ песнями и танцами. Обычно она заканчивала раньше, но тогда задержалась – один из посетителей попросил ее погадать по руке, подкрепив просьбу парой монет. Из-за этого возвращаться в свое жилище в самом сердце трущоб ей приходилось в то время, когда ходить по улицам Вены небезопасно. Не сказать, чтобы Лорин сильно боялась (все же большинство местной шпаны она знала в лицо), но инстинкт самосохранения подсказывал ей не сбавлять шаг.
Идти оставалось несколько кварталов, когда после очередного поворота, Лорин увидела лежащего на мостовой человека. Рядом стояла карета с распахнутой дверью. Там то ли происходила потасовка, то ли грабитель просто тряс свою жертву, надеясь, что из нее посыплются золото и бриллианты. «Обожаю вечерние улочки Вены. То грабят кого-то, то убить пытаются», - Лорин закатила глаза и сильно сбавила шаг. Вообще ей следовало бы просто свернуть еще раз, переходя на другую улицу, но что-то в этой драматичной картине ее заворожило – то ли разбойник в маске показался уж слишком ловким, то ли жертва его как-то забавно брыкалась. Танцовщица остановилась между двух домов, так, чтобы ее не было видно, и с жадным любопытством следила за происходящим. Разумеется, помогать богатому господину у нее не возникло ни малейшего желания. Тем более, грабитель, судя по его манере двигаться, по голосу - ей не знаком, и кто знает, что там у него на уме. Она была почти уверена, что разбойник не станет убивать богача, просто вытрясет из него все, что сможет драгоценного. События между тем развивались стремительно. И вскоре разбойник растворился в переулке, а господин забрался назад в карету. Лорин, еле дождалась, когда он уедет, выбралась из своего укрытия и подошла к тому месту, где только что происходил грабеж. В сумерках под ногами что-то блеснуло. Девушка нагнулась, присматриваясь. Так и есть! Вот он. Перстень! Рассматривать его времени не было. Вдруг или разбойник за ним вернется, или ограбленный господин. И Лорин, зажав трофей в руке, припустила от этого нехорошего места бегом. Уже в своем жилище при тусклой лучине она смогла рассмотреть перстень и убедиться, что вещица весьма дорогая. И это плохо. Потому что продать она ее вряд ли сможет. Ее сразу объявят воровкой. Она так и не решила, что с ним делать, и в итоге оставила у себя.
А недавно она случайно узнала от местных мальчишек новость. Какой-то чудак-богач потерял свое кольцо, и назначил награду тому, кто его вернет. Во как! Мальчишки весь день развлекались тем, что прочесывали венские улицы в поисках заветного кольца. Лорин отчего-то была уверена, что речь идет именно о том самом перстне. Она расспросила у мальчишек, что за богач. Сведения они предоставили весьма скудные: «Вроде как граф. И фамилия какая-то чудная… Розан…борг… или берг, или, в общем, кто-то так». Через местных нищих она выяснила, где этого «Розанборга» искать. Пару дней промаялась, решая, стоит ли рисковать. Однако желание получить вознаграждение оказалось сильнее. Деньги ей нужны, Лорин хотела купить себе кое-что из теплой одежды на зиму. Именно это и удерживало ее сейчас у Бургтеатра, заставляя вглядываться в лица, стараясь угадать того самого господина, который так отважно тогда трепыхался в лапах разбойника.
Но на душе у танцовщицы все равно было ой как неспокойно.

Отредактировано Loreen (28-09-2018 00:37:21)

+1

3

Наверно, зря он кинул этот отчаянный клич. И почему Розенберг только думал, что сарафанное радио и обещание денег помогут ему изъять свою возлюбленную вещь из цепочки нечистых на руку людишек? Да та, должно быть, сменила за это время не одну пару этих рук, и след императорского перстня уже давным-давно затерялся и ведет куда-то за пределы Вены, а то и всей страны контрабандными путями. С каждым днем, в очередной раз не получая никаких новостей, граф утрачивал надежду и все больше тяготился молвой. Выходило, что, объявив награду нашедшему перстень, он добился лишь излишнего внимания к самому ограблению. И если ахи-вздохи и обходительное сочувствие друзей и знакомых, которые любезно приглашали Розенберга в гости и отпаивали чаем со сладостями и французским коньяком, было приятно, то от другой мысли у него вновь появлялась дрожь в коленках и интуитивное желание озираться по сторонам каждый раз, когда он покидал уютные пенаты театра. «Я знаю, где ты спишь», - припоминал он слова грабителя, да так живо, что сомнений не оставалось: Бургтеатр – единственное безопасное сейчас место. Весть о поисках украшения наверняка дошла и до преступника, и тот сейчас зло посмеивался над наивностью престарелого богача, которому какая-то цацка оказалась вдруг дороже собственной шкуры. Ведь как он там сказал? «Если кому-то проболтаешься»? «Если вздумаешь меня искать»? Розенберг не шибко надеялся на свою память, потому что в его мыслях голос злоумышленника звучал как из глубокого колодца.  Однако, за что бы тот ни угрожал, позвольте, позвольте-ка! Да, он предал происшествие огласке, но ведь не грабителя же, не грабителя искал. Признаться, меньше всего графу хотелось бы видеть этого негодяя снова. В его объявлении значились приметы перстня, а не человека, если вдруг кто не заметил. Приметы перстня, да, который, кстати, сам укатился под карету, а не был похищен. Хотя, конечно, преступник, не будь дураком, мог после вернуться на место злодеяния и подобрать добычу. Глупо упускать такую наживу! Но и тогда розыск вряд ли подвергал его опасности, ведь грабитель, скорее всего, уже сбыл драгоценность и пропивал выручку в каком-нибудь кабаке.
Такой мысленный диалог вел граф все эти дни то ли с мирозданием, то ли с самим преступником умоляя сжалиться, не учинять над ним расправу и дать ему шанс вернуть дорогую вещь, ценность которой измерялась вовсе не величиной камня и стоимостью материалов оправы. О нет, это не перстень он жаждал получить назад, а чувство собственного достоинства. Мыслимое ли дело – потерять драгоценность, пожалованную самим Его Величеством! От одного этого уже впору было утратить уважение к себе. Удрученное состояние Розенберга усугублялось еще и тем, что весть о розыске перстня дошла и до августейшего дарителя, который заочно поинтересовался успехами. Что могло быть хуже, чем расстроить императора? Только разве что рассказывать, как позорно, прости Господи, граф расстался с символом его милости – даже не отдал в руки грабителя, а обронил, как ворона сыр. Но лично поговорить с Иосифом об обстоятельствах пропажи ему не пришлось. После грабежа Розенберга еще ни разу не приглашали ко двору обсуждать развитие театрально-музыкального искусства. Отсутствие нужды подробно оправдываться, пожалуй, было единственным положительным моментом в этой ситуации. В остальном же это давало графу повод для чувства вины и злости на себя за то, что он так легко впал в немилость. И это после того, что ему удалось достичь в обществе! Так неудачно все прошляпить!.. Главное было не начать думать, будто вместе с украшением он потерял и свою добрую репутацию,  и положение, рухнув куда-то до мелких дворян, и самого себя, будто он теперь совсем ничто и звать его… Ну вот, проклятье, только что подумал!
Дурацкая, бесполезная затея! Нет сейчас среди простого народа честных людей, ни одна сволочь не признается, что к ней попало краденое. Лучше сбыть драгоценность и выручить сумму, недостойную и половину ее стоимости, зато моментально. Подлые хапуги! Никто из них и пальцем не пошевелит, чтобы не только нажиться, но и очистить свое доброе имя. Казалось, никогда еще граф Розенберг не относился к низшему сословию так плохо. Но это причудливо контрастировало с вдруг напавшей на него брезгливой щедростью. Ведь не иначе как он находился на плохом счету у Господа, раз его поиски все никак не могут увенчаться успехом! А значит, необходимо было срочно пополнить свой послужной список добрых дел. Не вынашивать в уме злые планы помешать возвышению Моцарта и не делать невыносимой жизнь труппы и технических работников театра Розенберг не мог ну никак, но знал, что подаяния прекрасно очищают совесть. А какие подаяния лучше преумножают добродетель, чем помощь малоимущим? Надо, надо отдавать, - утешал себя Розенберг, - и тогда и ему вернется от щедрот судьбы, обязательно. Поэтому, выйдя из Бургтеатра, остановившись на верхней ступеньке крыльца, со скрытым подозрением окинув взглядом прохожих и заметив стоящую напротив плохо одетую девушку, граф достал кошелек и неторопливо отсчитал три монеты. После злополучного вечера ограбления приближаться к простым женщинам он опасался значительно меньше и поэтому, своей обычно важной походкой спустившись вниз, протянул монеты Лорин с наигранно-благожелательно-высокомерной миной.
- Храни тебя Господь, милочка.

+1

4

Время шло, но никто хоть сколько-нибудь похожий на  господина из переулка до сих пор не появился. Лорин начинала терять терпение, идея подзаработать таким сомнительным образом казалась ей глупой. Даже рискованной. Людям доверять она не привыкла. Инстинкт самосохранения требовал уходить отсюда и побыстрее. Особенно, когда мимо прошли жандармы, так и вовсе хотелось юркнуть в ближайший переулок. И если бы финансовое положение танцовщицы было более стабильным, она бы немедленно так и сделала. Но, увы, заработанных денег почти совсем не осталось. Значит, придется кого-то при случае обокрасть. Противно. А что делать? Жить-то на что-то нужно. Тот парень из переулка обчистил богача тоже явно не от хорошей жизни. Редко кто встает на преступный путь из развлечения или азарта. Все ее знакомые уличные воришки росли на улице, как придорожная трава, никому не нужные, с ранних лет предоставленные сами себе. Так что у них просто не было выбора. А богачи… Они не обеднеют, лишившись нескольких монет.
«Подожду еще десять минут, и пойду», - решила про себя танцовщица. Не судьба ей, видимо, сегодня разжиться деньгами. А перстень она себе оставит, на память. Больше он ни на что не годится, уж больно приметная вещица. За отведенное самой себе время Лорин развлекалась тем, что пыталась угадать, кто есть кто из людей, выходящих из Бургтеатра. Это хотя бы ненадолго позволило отвлечься от холода. Старая поношенная одежда совсем не согревала ее и не защищала от ветра. «Так, кто у нас тут? Ох, вот так детинушка. Ну и рожа. Как будто пил три дня и три ночи. Явно кто-то из рабочих сцены. А вот это явно музыкант. Одет прилично, хоть и просто. И скрипка в футляре. Ишь ты, прижал к себе, будто любовницу. Лицо красивое, но будто отрешенное… А эти две румяные хохотушки кто? Неужто актрисы? Вряд ли. Скорее уж белошвейки, или кто-то в этом духе…». Развлекаясь таким образом, танцовщица утратила счет времени, десять минут, которые она отвела на ожидание, уже давно прошли.
«Ну, все. Пора». Так и не дождавшись нужного ей человека, Лорин решила уйти. В конце концов, жизнь никогда не дарила ей легких денег. Даже жалкие гроши нужно было заработать – танцуя на площади или трактире. А воровство… Да, вроде бы дармовые деньги. Но монашки в монастыре (куда ее еще ребенком определили родственники), в красках живописали, какой это грех, говорили, что вор, забирая чужое, губит свою душу. И хотя танцовщица не была особо религиозной, воспоминания о тех зловещих проповедях каждый раз неприятно царапали.
Однако далеко уйти она не успела. Из Бургтеатра вышел господин, которого она сразу же узнала. Это он! Лорин была уверена в этом. И дело было не только в одежде, разительно отличавшейся от всех, кого она тут видела. Танцовщица сразу же вспомнила, как смешно он брыкался в руках грабителя. И едва не прыснула со смеха, но сдержалась. Не стоит злить того, с кого собираешься получить немного денег. Или много. Впрочем, господин не производит впечатление слишком щедрого человека. Но, он же хочет назад свой перстень?
Когда мужчина протянул ей деньги, Лорин не сразу сообразила, что происходит, была вся в мечтах о большом куше, который в кои-то веки может сейчас сорвать. И тут эти три монеты в его руках… Подаяние. Будто она какая-то нищенка на паперти. Вот же скряга! Строптивый норов Лорин и цыганская кровь требовали швырнуть эту подачку прямо в лицо господина. А потом насладиться тем, как исказиться от гнева его лицо с застывшей приторно благожелательной миной. Но здравый рассудок нашептывал, что господин просто хочет сделать доброе дело, и что лишних денег не бывает. И Лорин взяла протянутые ей монеты.
- Благодарствую. – Она нарочно добавила в голос деревенского говорка, не раз слышанного в местных трактирах. Отчего-то в присутствии этого господина она чувствовала себя особенно ничтожной. Контраст двух миров, которые они представляли, был слишком разителен, и Лорин просто подмывало сделать какую-нибудь гадость, показать себя с худшей стороны. «Он же, наверняка, считает меня отбросом общества, так я подтвержу его мысли». Но танцовщица понимала, что делать этого нельзя. Она пришла сюда не для того, чтобы дергать тигра за усы. А чтобы из этого «тигра» посыпались монеты. Лорин подбросила пожертвованные ей деньги на ладони.
- Но я рассчитываю получить от вас еще. – Девушка решила сразу перейти к делу. – У меня есть то, что вы потеряли. – Сообщила Лорин уже тише, так, чтобы только он мог услышать ее, хотя кроме их двоих вокруг сейчас никого не было. – И за что обещали награду.

+1

5

На этом доброта графа Розенберга должна была закончиться. О чем, скажите-ка на милость, говорить с нищими?! Большинство из них в ответ на подаяние все равно только  что-то невнятно бубнили себе под нос вместо человеческих слов благодарности, и это, кстати, наталкивало на мысль, что
эти мелкие людишки и правда не способны хоть на какой-то труд, если не стараются даже нормально слова выговаривать. Только милостыню просить и не лень! Впрочем, бывали и, наоборот, чересчур живые индивидуумы, которые заламывали руки, рассыпались в многословных восхвалениях и орали их вслед так усердно, словно Розенберг был похож на идиота, готового отсыпать им еще от щедрот за упражнения в красноречии. К счастью, молодая особа, что стояла перед ним сейчас, оказалась не из таких, иначе граф, с недавних пор дрожащий от любой попытки нарушить его личное пространство чем бы то ни было, громким звуком или прикосновением, просто шарахнулся бы от нее прочь, совсем растеряв присутствие духа. Девица поблагодарила бойко, но, как показалось Розенбергу, без лишней наглости, чем и заслужила важный кивок в ответ. Однако стоило Лорин прибавить следующую фразу, как граф уже подумал, что с этим  уважительным жестом сильно поторопился.
"Вот, вот, я же всегда говорил, я был прав! Ты к ним со щедростью, а они тебе: "Попить не дадите? А то так есть хочется..." Бедноте всегда, всегда будет хотеться больше, сколько им ни подавай! Я что, должен доплатить ей теперь за это жонглирование монеткой?! Тогда пусть придумает что-то повиртурзнее, позаковыристей, а то у меня в театре и так хватает клоунов, чего я не видел?" - успело пронестись у графа Розенберга в голове прежде, чем Лорин произнесла то, что он мечтал услышать много дней. Сказано это было довольно тихо, и Розенберг чуть не решил, будто он ослышался.
- Что-о-о? - медленно протянул граф и, уже отойдя на шаг, обернулся, чувствуя, как каждый мускул в теле деревенеет. От неожиданности ему даже показалось, что трость действительно сейчас ему понадобится по своему прямому назначению. Розенберг, конечно, надеялся на воздаяние за минутную доброту, но не так же сразу?! Тут впору было подумать, что мироздание явило ему доказательство существования самого Господа и свидетельство о том, что тот таки наблюдает за графом, его страданиями и страстным желанием получить назад не просто драгоценность, а связанные с нею воспоминания о былых заслугах, и признает их праведность. Еще немного, и Розенберг бы перекрестился. Даже самому ему так казалось. Однако вместо этого граф достал пенсне, нервно нацепил на нос и присмотрелся к девушке внимательнее, невольно кинув взгляд на руки, как будто ища на одном из пальцев подтверждение ее слов. Разумеется, перстня там не было, но взволновало  Розенберга в поведении Лорин другое. Эта девушка заговорила об украшении открыто, при случайных свидетелях, в людном месте, где полно посторонних ушей, и их даже - Боже упаси! - мог слышать грабитель, пообещавший расправиться с графом в случае огласки. Проклятье! Почему, ну почему он такого не предусмотрел! Холод пробежал у Розенберга по спине, он подскочил к Лорин почти вплотную и предупредительно поднял между ними вверх указательный палец, который, если бы не их разница в социальном статусе, прижал бы девушке к губам.
  - Т-с-с! Не болтай тут мне!.. - строго шикнул он на Лорин и огляделся по сторонам, бегло выискивая за каждой стоящей у театра каретой и лошадью человека, чей образ отложился у графа в памяти черным силуэтом, как бы он ни старался вспомнить подробности. При свете дня эта глупая мания преследования выглядела особенно нелепо, и Розенберг попытался скрыть ее, выдав за беспокойство другого рода: - ...что у тебя при себе ценности, - добавил он энергичным шепотом, сочиняя окончание фразы на ходу. - Если не врешь, отойдем-ка.
Граф протянул руку, чтобы взять девушку за локоть, но в последний момент передумал и лишь нетерпеливо поманил ее движением кисти. Все же не так катастрофично он был застигнут врасплох, чтобы прикасаться к бедноте. Инстинкт самосохранения, между тем, тоже  действовал безотказно: еще раз быстро оглядевшись, Розенберг определил, что чернеющая арка в соседнем здании вполне подходит для разговора с глазу на глаз.

+1

6

Реакция господина на ее слова показалась Лорин весьма забавной. Приторно-благожелательная маска исчезла с его лица. Зато на нем отразилась целая гамма эмоций. Удивление, недоумение, возмущение. Плохо замаскированный гнев. Вот он настоящий! На мгновение танцовщице даже показалось, что он сейчас попытается ударить ее тростью. Но она и шагу назад не сделала. Что-то подсказывало ей, пока перстень у нее в руках, он ее не тронет. Не посмеет. Ведь она, в случае чего, может и уйти вместе с колечком. А еще она может рассказать посетителям какой-нибудь таверны, как богатый господин из Бургтеатра потерял кольцо. И даже изобразит, как он трясся, когда его грабили. На следующий день об этом будет знать вся Вена.
Вообще, ей было даже интересно наблюдать за этим представителем знати. Лорин не любила богатых господ. Их высокомерные взгляды, едва скользящие по ее истрепанному платью. Они смотрели на нее, как на насекомое. А то и похуже. Обитатели венских трущоб ненавидели богачей, многие из них могли бы многое рассказать о том, как знатные господа ломали их жизни, абсолютно не чувствуя за собой никакой вины. Танцовщица была уверена – не скажи она сейчас про потерю, так нужную ему, этот человек легко бы сдал ее жандармам. Или просто огрел бы своей тростью. «Что-то не сильно ты размахивал тростью, когда тот громила тебя потрошил», - хмыкнула про себя девушка, нагло пялясь на стоявшего напротив мужчину. Она знала, что в приличном обществе такие прямые взгляды считаются неприличными. Но ей было все равно. В этой ситуации Лорин чувствовала свое преимущество. Как все-таки хорошо, что она не выкинула перстень, как поначалу собиралась. И теперь танцовщица была намерена извлечь из этой ситуации максимум для себя.
Конечно, больших денег из этого скряги не вытянешь. Уж он явно постарается отделаться от нее как можно быстрее, и с наименьшими потерями. Но и Лорин не собиралась так просто сдаваться. Даже если он попытается побить ее тростью. Не страшно. Она увернется. А вот господину от слухов на всю Вену увернуться будет куда как сложнее. И если он этого еще не понял, она ему доходчиво объяснит.
Но господин, видимо, понял. Потому что изменился в лице, взглянул на нее испуганно и приказал не болтать. У него и голос как-то сразу упал до шепота.
- Я не вру! – Наигранно обиделась Лорин. – Могу вот прямо сейчас показать. – Она с готовностью полезла в карман платья, намереваясь вытащить перстень и продемонстрировать его прямо тут, можно сказать, на ступенях Бургтеатра. На самом деле танцовщица смаковала каждое изменение в лице мужчины в эти мгновения. Они дорогого стоили! Когда она еще насладится таким представлением. Не все же богачам над бедняками насмехаться. Не-е-ет, она обязательно расскажет эту забавную историю в венских трущобах. Вот только сначала получит причитающуюся ей награду. Ну, если этот господин не врет, конечно.
А он, о чудо, почти не побрезговал придержать ее за локоток. Почти, потому что все же в последний момент побрезговал. Общение с оборванкой, похоже, стоило ему определенных усилий над собой. Побороть брезгливость, задушить высокомерие. Наверное, когда вернется домой, будет неделю отмываться и духами себя поливать. Но это, в общем-то, не важно. Главное – получить с него поскорее деньги, и убраться восвояси, убедившись, что по ее следам не пущены жандармы с их злобными псами. Богачам ничего не стоит оговорить человека, обвинив его в том, что он не совершал. Она знала массу таких историй.
- Я, в общем, видела, как душегубец вас того… потрошил тогда. – Коротко, но по делу сообщила танцовщица, как только они оказались под аркой. – Мимо проходила, решила переждать, чтобы он и меня на тот свет не отправил сгоряча. А когда вы сбегать изволили, я перстенек-то и заметила. – Лорин, наконец, извлекла на свет божий перстень, нацепила его на указательный палец, и подняла его вверх, с точностью копируя недавний жест мужчины. Чтобы он, значит, не отнял у нее драгоценность до того, как заплатит на нее обещанную награду. Не зря же она столько времени потеряла, пока ждала его у театра.
- Ваша вещица, господин? – Танцовщица прищурилась, и отвела руку с кольцом подальше, на всякий случай. Теперь точно не сорвет с ее пальца свое колечко, даже если захочет. Доверять этому расфуфыренному человеку у нее не было ни малейшего желания.

+1

7

От того, как нагло и беззастенчиво Лорин на него пялилась, графу стало слегка не по себе. Находясь, мягко говоря, не в самом безмятежном состоянии духа, Розенберг почувствовал взгляд на лице так явно, как если бы тот мог оставить след на плотном слое пудры. Это, конечно, было не то состояние трепета и смятения, в которое его порою вводил тяжелый и многозначительный взор глаз Сальери, таких же выразительных и черных, однако графу сейчас моментально пришли на ум досужие байки о том, что цыганки, например, могли взглядами да определенными словами (языческими заклинаниями, не иначе!) подчинять людей своей воле и вымогать у них деньги. А девушка-нищенка, стоящая перед ним, отлично подходила под типаж представительницы этого племени. "Либо очень давно не умывалась", - подумал Розенберг, сам при этом обладавший не особенно светлой кожей, но под макияжем кто ж мог разглядеть?
То, что прямой взгляд незнакомки его смутил, впрочем, никак по-новому не проявилось в профиле графа, когда он повел Лорин в сторонку, по пути практически силой заставляя не доставать руку из кармана, пока они не дойдут куда надо. Открытая всем ветрам мостовая не подходила в качестве места, где стоит обмениваться такими ценными предметами. Прошлый печальный опыт в ту злополучную ночь, когда Розенберг расстался с перстнем, вообще показывал, что и носить драгоценности у себя на пальце небезопасно! Поэтому к черту всех случайных свидетелей, как бы графу ни хотелось поскорее увидеть кольцо и удостовериться, что это правда его вещь, а не чужое добро, ведь для малоимущих ювелирные украшения наверняка выглядят все одинаково - богато и дорого. И хорошо бы это оказался не злой розыгрыш кого-нибудь из его недоброжелателей. Никакая нищенка не отказалась бы от предложения за вознаграждение сначала обнадежить знатного господина и сыграть с ним какую-нибудь шутку, а потом... ее бы и след простыл. Ух, попадись тогда Розенбергу тот, кто за всем этим стоит, - уж он устроит ему сладкую и интересную жизнь!
Однако было на этом свете и кое-что похуже анонимных насмешек над его несчастьем. Не взглядом, так внезапным признанием, Лорин удалось заставить его дернуться, да так, что граф чуть не уронил пенсне, которое вновь приготовил для осмотра своей пропажи, и вцепиться пальцами в набалдашник трости. Это еще она зачем сказала?.. Ну нельзя же, нельзя вот так, без предупреждения, говорить о моментах, когда человек получал эмоциональную травму! А еще бесчеловечнее - о том, что видел в ту минуту его страх и ничего, абсолютно ничего не сделал, чтобы помешать злодеянию! Наверняка эта цыганка еще и посмеялась, глядя со стороны. По крайней мере, ноток сочувствия в ее голосе Розенберг не услышал.
А вдруг девица вообще заодно с грабителем? Когда эта мысль закралась ему в голову, граф грешным делом подумал, что зря они ушли из людного места. Нет, он не боялся со стороны Лорин никакого физического вреда - объективно Розенберг все равно был сильнее нее. Просто воображаемая связь между девушкой и негодяем, нагнавшим на него смертельный ужас, заставила мурашки пробежать у него по спине, как если бы преступник находился где-то поблизости. И от этого мерзкого ощущения граф непременно стушевался бы, не перескочи его взбудораженное воображение к вещам более приземленным: вообще, хорошенькое это дельце - сначала похищать ценное, а потом отдавать его обратно за награду. А если еще и обчистить господина второй раз после этого, то получится двойная прибыль. Поэтому на всякий случай не стоит быть с этой особой слишком щедрым.
- Что ж ты не пошла мимо другой дорогой, раз боялась отправиться на тот свет? - Розенберг облек свои негативные эмоции в то, во что умел лучше всего - яд, который, в свою очередь, быстро вылился в возмущение, стоило Лорин надеть кольцо. Граф, не очень ловко зажав трость под мышкой, попытался хватануть перстень, но промазал. В его резком движении отчетливо читалось негодование, однако вызвано оно было вовсе не тем, что девушка не отдала драгоценность сразу. Она, чертовка, какая-то чернь, посмела его надеть! Вот же наглость! Этот перстень пожалован самим императором, это настоящее кощунство! Граф так взбеленился, что даже не успел испытать радости от того, что узнал принадлежащую ему вещь. Он требовательно протянул к Лорин руку и сменил тон на строгий и угрожающий. - Так-с, хватит! У тебя довольно времени было его поносить.

+1

8

- Признали, стало быть.
«Какой же он забавный все-таки». Лорин едва удержалась, чтобы не хихикнуть вслух, глядя, как этот благородный господин меняется в лице. Но что-то подсказывало ей сдержаться и не насмешничать. Она ведь награду хочет получить, а не за решетку загреметь. Кто его знает, на что способен этот маленький густо напудренный человечек, если расстроится. А он, похоже, и так не испытывал особого восторга от общения с чернью. Он, конечно, пока не демонстрировал это открыто, хотел, видимо, все же получить назад свое кольцо, но все его мысли и чувства были весьма красноречиво написаны на лице. И от этого Лорин только больше хотелось не обмануть его ожиданий и вести себя самым отвратительным образом, предъявляя свою необразованность и бескультурье вместо документов. Но нельзя. Пока нельзя.
Танцовщице редко приходилось сталкиваться с благородными господами. Чаще (хвала небесам!) все же с их кошельками. И это знакомство ее вполне устраивало. Но общалась она вот так лицом к лицу со знатным господином, да и еще и представителем венской богемы, наверное, впервые. И имела возможность разглядеть его во всех деталях. Со всем присущим ей любопытством. Сказать по правде, Лорин даже представить себе не могла, что мужчины из благородных так густо посыпают себя пудрой и поливают духами, что аж глаза режет и чихнуть все время хочется. «А камзол-то, камзол! Небось, стоит целое состояние!». Ей очень хотелось протянуть руку и потрогать дорогую ткань, но пришлось и в этом себе отказать. Скорее всего, мужчина такого бы точно не потерпел. Может, даже огрел бы ее своей тростью. Раскричался. Затопал ногами. Ох, лучше даже не представлять. Она и так какой-то бессознательной частицей своего сердца боится его до одури. Не стоит показывать ему свой страх. Пока у нее его кольцо, преимущество на ее стороне.
- Мне было интересно, чем все закончится. - Честно ответила Лорин, любуясь перстнем на своем пальце, по ее глубокому убеждению, дорогая цацка шла ей куда больше, чем законному владельцу. - По вечерам драки, грабежи, разбойные нападения и даже убийства на темных улицах города не редкость. Но, в основном, страсти кипят среди посетителей местных трактиров. Богатых господ здесь редко разделывают.
Она так и сказала «разделывают». Тон ее при этом был деловито-будничный. Лорин, живя в венских трущобах, не знала иного мира. В какой-то момент она перевела взгляд с перстня на мужчину и резко замолчала. Похоже, он ждал от нее не этой беспощадной честности, а чего-то другого. Чего? Кто их разберет богатеев этих.
- Если бы я ушла, то вы бы перстенька не увидели как своих ушей. - Привела Лорин, как ей казалось, железный аргумент. - Тот душегубец явно бы его себе забрал. И поминай, как звали.
Заметив, что мужчина пытается сцапать колечко, танцовщица шагнула назад, и руки за спину спрятала для верности. Дескать, нечего ручонки свои тянуть, дядя, к честной девушке.
- Нет-нет-нет. - Танцовщица смотрела на мужчину исподлобья. - Сначала награду обещанную пожалуйте. - Она старалась, чтобы голос ее звучал максимально решительно. Чтобы до господина дошло уже, что цацку его она обменяет только на звонкую монету. - Я за ваш перстенек жизнью, можно сказать, рисковала. Что если бы тот разбойник вернулся? Мне тогда точно не жить. Для таких полуночных татей ничего святого-то нет.
Но господин отчего-то не торопился расставаться с деньгами. Небось, рассчитывал и перстенек получить, и при деньгах остаться. Ничего другого Лорин от богачей и не ждала. Только ее решимость тоже была тверда - стрясти с этого напудренного человека свою награду во что бы то ни стало. И точка.
- Я жду. - В одной руке она зажала перстенек. Другую руку решительно протянула к господину. На тонком запястье воинственно позвякивали дешевенькие тонкие браслеты. - Кольцо в обмен на деньги. Или каждый останется при своем. За этот перстень ростовщик мне целую пригоршню монет отсыплет.
Она блефовала. Конечно, ни к какому ростовщику она не пошла бы. Тот бы решил, что она такую дорогую цацку украла, позвал жандармов и оттуда Лорин направилась бы прямиком в участок. Но, возможно, удалось бы сплавить колечко перекупщикам на черном рынке. Там лишних вопросов никогда и никому не задавали.
- Так как, герр? По рукам или разбегаемся? - Лорин начала терять терпение, но все также крепко сжимала перстень в руке.

+1

9

Розенберг с досадой сжал протянутую руку в кулак, потом снова разжал, но не убрал. Цыганке, видимо, доставляло удовольствие видеть знатного господина с протянутой ладонью, и граф, наверно, впервые в своей жизни пожалел, что хорошее воспитание не позволяет ему ударить женщину тростью, чего он не чурался в общении с хористами, либреттистами, рабочими сцены и прочими, кто понимал, что мог бы и ответить уже немолодому, но не в меру энергичному коротышке, но может за это получить по голове, и это совсем не обязательно означает физическую расправу. Впрочем, хотя Розенберг и не сомневался, что Лорин внутренне над ним посмеивается, его кисть, на которой красовалась пара других колец, все еще висела в воздухе ладонью вверх, и кончики пальцев нетерпеливо и беспорядочно сжимались и разжимались. Остановиться их заставил только новый прилив возмущения — девица не уставала поражать своей наглостью и деревенской прямотой.
— Это для тебя что, уличное представление?! — прошипел граф, не выдержав. "Ну а чем, чем, скажи на милость, этот страшный спектакль мог закончиться?! Только злодейством!" Силы ведь были неравными: у преступника нож и, вполне вероятно, десятки подобных грабежей за плечами, у Розенберга — ни малейшего представления о том, как вести себя в подобной ситуации, потому что да, быть может, ему действительно крупно не повезло, и богатых господ здесь правда редко... "Что?!" Цинизм проскользнувшего в речи явно воровского словечка заставил графа почувствовать себя так, как если бы Лорин только что шлепнула его по лицу и звонко рассмеялась, а грабитель высунулся из-за угла арки и зло ухмыльнулся. Розенберг вспомнил, что тем ножом его могли в самом прямом смысле разделать и запотрошить насмерть, а эта уличная девка, получается, только и ждала, когда его прикончат. — На твоих глазах этот мерзавец мог убить человека, а тебе интересно?!
Что это за времена, когда на улицах родного города верный подданный Империи, делающий много на пользу общества и исправно платящий налоги в казну, не может чувствовать себя в безопасности? Вот перед ним стоял единственный свидетель его злоключения, который не мог спугнуть грабителя, не подвергая себя угрозе, но и не посчитал за труд позвать тех, кто мог бы с ним справиться. А ведь Розенберг тогда кричал, звал на помощь, душераздирающе! Нет-нет-нет, по вечерней Вене теперь точно нельзя ходить и ездить без охраны, только вот граф — не император, чтобы являться в театр в сопровождении - будут говорить, что он совсем из ума выжил. Однако позвольте, что еще прикажете делать, когда даже простые люди, которые так часто про себя говорят, что благодаря отсутствию денег их души не испорчены, не имеют ровным счетом никакого сострадания по отношению к человеку в беде? Не то чтобы сам Розенберг бросился бы спасать нищенку, которую на улице "разделывает" грабитель, или побежал за жандармами, случись им с Лорин поменяться местами... Тем не менее он точно не стал бы делать двух вещей: во-первых, не остался бы досматривать бесчинство - право, ему было бы все равно, просто ограбят нищенку, убьют или еще и изнасилуют, и в каком порядке это произойдет; во-вторых, если бы остался, не строил бы потом из себя героя. Хороша смелость - смотреть, как кто-то другой страдает, пока ты отсиживаешься в укрытии.
Но больше всего - помимо того, что девушка все еще держала пропажу у себя в кулаке, - графа приводили в ярость ее попытки набить кольцу цену. И жизнью-то она рисковала, и ростовщик-то ее озолотит... Не иначе как именно поэтому Лорин пошла не к ростовщику, а прямиком к вероятному обладателю украшения, как же. "Да если б ты только знала, если б ты только знала, дура, что этот перстень не нуждается в твоих выкрутасах, - презрительно сощурился Розенберг. Впрочем, вслух он ничего не сказал, чтоб не подливать масла в огонь растущих запросов черни. - Он дороже твоей одежды, всего, чем ты хоть когда в жизни владела, и, может быть, даже твоей жизни, вот так-то!"
- За свое любопытство ты рисковала, - хлестко и безапелляционно выплюнул граф. "Если бы кое-кто спугнул мерзавца раньше, тот вообще мог не заставить меня снимать кольца", - подумал он с досадой, чувствуя, что мысль о сообщничестве Лорин с грабителем так его до конца и не оставила. Розенберг посмотрел на протянутую ладонь с недоверием. Наверняка цыганка собиралась схватить деньги и шустренько дать деру и с перстнем, и с монетами, видя перед собой человека, который использует палку для ходьбы, а значит, не сможет ее догнать. Вот же лиса.
Трость, между тем, оказалась его преимуществом. Граф быстро уткнул ее концом в стену арки так, что если бы Лорин вздумала побежать в одну сторону, ей пришлось бы либо поднырнуть под нее, либо перескочить сверху. И то, и другое на первый взгляд было довольно проблематично. С другой стороны девушке пришлось бы оббегать самого Розенберга, который достал из кармана мешочек, звонко положил ей на ладонь и требовательно произнес:
- Ну?

+2

10

Наверное, со стороны они выглядели более чем комично. Два упрямца, не доверяющие друг другу настолько, что сделать первый шаг совершенно невозможно. Кажется, еще секунда такого напряженного противостояния, и искры полетят. А, может, не только искры. Лорин была готова в любой момент кинуться в драку, если этот маленький, но очень важный напудренный господин посмеет ударить ее тростью. Она была уверена, что он носит с собой эту палку именно для этого. «Что же тогда не защитился ею от грабителя в темном переулке?». Или он оказался сильнее? Унижать тех, кто слабее или ниже статусом – любимое занятие таких вот расфуфыренных господ. В этом танцовщица была уверена. И за это очень не любила богачей. Вот и сейчас ее подмывало сказать или сделать что-нибудь гадкое. Чтобы насладиться моментом, когда лицо графа скривиться от пренебрежения и брезгливости. Или от ярости. Да, лучше от ярости. Правда, есть опасение, что он, переживший недавно такой позор от уличного вора, захочет отыграться на Лорин, которая уж всяко слабее того амбала. И тут следует держать ухо востро. Не хватало еще получить вместо денег побои! Но тогда он точно не увидит перстня как своих ушей!
Вряд ли их встреча могла быть другой. Такие разные, живущие будто в параллельных мирах, они и на мир смотрели иначе. Розенберг видел Вену из окна своей кареты, зато царил в «Бургтеатре», где его уважали и откровенно боялись. Ему не нужно было думать о хлебе насущном, он твердо стоял на ногах, занимая свое законное место под солнцем. Вид оборванных обитателей трущоб вызывал у таких, как он, сытых господ негодование и священный ужас, граничивший с презрением и отвращением. Главной заботой Лорин было добыть как раз тот самый «хлеб насущный», в самом прямом его значении. Заработать или, в крайнем случае, своровать. А что делать? Если другой возможности нет. Когда она еще ребенком сбежала из монастыря и добиралась в Вену, город казался ей сказочным местом, где сбываются мечты. Наяву же все было куда как прозаичней. Беспросветная нищета, цветущая пышным цветом преступность, сломанные и растоптанные человеческие судьбы. И смерть, живущая бок о бок с обитателями венских трущоб. Поэтому и отношение у них к таким понятиям как «жизнь» и «смерть» гораздо проще. Богачам не понять, почему чья-то драка в трактире может стать развлечением для окружающих. Таким, что некоторые особо азартные посетители будут не просто подбадривать дерущихся, но и ставки делать на победителя. Это же так весело!
- Представление? Не, это не представление. Это жизнь. – Кивнула Лорин, будто не замечая, как графу все сложнее становится сдерживать эмоции. Ей, сказать по правде, нравилось дразнить его. И выводить из себя. Пусть побесится. Подобострастия он и в театре получает достаточно.
- Мы все рискуем. – Подхватила невозмутимо танцовщица. – Но это не повод, чтобы отказывать себе в маленьких развлечениях вроде уличной драки или грабежа, особенно если ты – только зритель. – Лорин театрально взмахнула рукой с перстнем, надеясь этим пренебрежительным жестом выбесить графа максимально.
Она была уверена, что он какое-то время еще будет мурыжить ее, чтобы, конечно, обмануть, получив перстень и не расплатившись за него. И готовилась держать оборону. Для себя Лорин уже решила, что если заметит признаки мошенничества со стороны графа, просто сбежит, а перстень выкинет в реку. Пусть эта дорогая цацка не достанется никому. Но Розенберг внезапно проявил щедрость (или просто утратил остатки терпения), и на ладонь танцовщицы лег мешочек с монетами. Вполне увесистый. «Вот уж не ожидала, так не ожидала!».
Лорин сцапала свое вознаграждение, не обращая внимания на предпринятые Розенбергом меры предосторожности в виде трости. И немедленно запустила любопытный нос в мешочек, без тени стеснения изучая монетки.
- Настоящие? Не фальшивка? – Она быстро осмотрела награду, отмечая про себя, что столь напыщенный господин мог быть и пощедрее, после чего спрятала мешочек с деньгами в карман юбки. – Ладно, держите. – Танцовщица с торжественным видом положила на ладонь графу перстень, одним лишь взглядом прощаясь с красивой вещицей. - Передаю в лучшем виде. Можно сказать, от сердца отрываю.

+1

11

- Жизнь! - презрительно фыркнул Розенберг, негодующе постучав наконечником трости в стену. Жизнь, вот именно! Его жизнь, которая могла оборваться в тот самый момент, когда Лорин наблюдала, как грабитель обхаживает его ножом. Жизнь полезного для общества гражданина, продвигающего культуру среди образованных слоев населения, качающего в колыбели итальянскую оперу и предлагающего Его Величеству дельные идеи для развития исполнительского искусства! Да она тогда могла стать свидетельницей того, как закатывается целая эпоха театра, как погибает оплот оперных традиций, выдающийся и перспективный деятель, ценный и незаменимый, в отличие от какой-то вертихвостки, что даже не смогла бы оценить весь масштаб разворачивающейся перед нею трагедии не только для семьи пострадавшего, но и для всей Империи. Граф готов был биться об заклад, что Лорин глазела бы на сцену ограбления, смачно посасывая леденец на палочке в виде петушка, похожий на те, что продают на уличных ярмарках, если бы у нее хватало денег на подобную мишуру. Вероломная, злорадная девица.
Да что она вообще понимает, чтобы тут рассуждать?! Что видела в своих трущобах, кроме унылой нищеты, пьяниц преступности? Возможно, цыганка что-то и понимает в выживании, коль если умеет пользоваться возможностями подзаработать, свалившимися на нее по чистой случайности, но никак не в жизни, поскольку считает уличное ограбление зрелищем, заслуживающим того, чтобы созерцать его с бесстрастным интересом. Куда ей! Ничего эта дрянь не смыслит, ни в жизни, ни в представлениях, а уж директор Бургтеатра разбирается и в зрелищах, и в зрителях, и раз уж он сравнил действия Лорин с просмотром остросюжетного спектакля, значит, так оно и есть. Вот только чернь не чета аудитории даже самого пыльного и бедного театра в Вене.
Розенберг не хотел читать девушке мораль - много чести, и, право, ему теперь уже все равно, за чьими злоключениями будут в следующий раз наблюдать ее черные, как у сороки, любопытные глаза, - однако у него вырвалось.
- Это жизнь, - передразнил граф. - А вела ты себя, словно тебе посреди улицы оперу дают. Как будто первый раз оказалась в моем театре. - Последние слова прозвучали надменно, властно, сильно, с полным признанием его всевластия над храмом культуры, возвышающимся на другой стороне улицы, и наслаждением эти всевластием. Сравнение же и сам Розенберг счел топорным - помилуйте, Лорин нельзя было поставить рядом даже с самыми бедными посетителями Бургтеатра. Плохо одетая жена какого-нибудь зажиточного ремесленника, которая откладывала деньги на разъединственный билет и пришла наслаждаться музыкой, а не беседовать в антракте с состоятельными и влиятельными знакомыми, оказалась самой близкой ассоциацией, способной прийти на ум знатному господину. И то с натяжкой. Впрочем, этот факт нисколько не помешал подобной ассоциации натолкнуть графа на следующую колкость, как Розенбергу показалось, слишком тонкую, чтобы Лорин могла в полной мере оценить ее. - Быть может, тебе надо потратить свой куш на билет в оперу, чтобы узнать, чем качественное представление отличается от драки в подворотне. Как минимум - безопасностью для всех, всех участников действа.
Нет, граф Розенберг, конечно же, не рекламировал свой театр уличной девке, не приглашал ее туда да и знать не хотел, на что она вздумает потратить свою награду, схватив которую, тут же принялась изучать с легким звоном и плебейским любопытством. "Считать-то умеем?" - подумал граф и снова издал недовольное "Пфф!" в ответ на сомнения Лорин в подлинности монет. Неужели она думает, будто ради такой суммы добропорядочный и обеспеченный господин стал бы рисковать перед законом? Смешно!
- Каков перстень, такова и награда, - угрожающе обронил он, глядя на то, как проворно девушка прячет деньги в карман. Если бы та не упомянула, что сложа рученьки наблюдала за тем, как Розенберга грабят, он, пожалуй, не чувствовал бы сейчас досаду, видя ее в целом довольной (ну какой нищий откажется от пары монет, особенно когда их не две, а больше?). Мысленно граф желал немой свидетельнице его злоключений оказаться с этим мешочком монет на его месте в аналогичной ситуации, но желал недолго - перстень, упавший ему в ладонь, полностью завладел вниманием Розенберга, и сжал руку он, наверно, даже быстрее, чем Лорин цапнула оплату.
Наконец-то! Его сокровище, его памятный символ расположения императора, - который потомки рода Орсини-Розенбергов будут показывать своим детям и говорить: "Эта реликвия была пожалована вашему пра-пра-пра-пра-дедушке самим Иосифом II Габсбургом в знак благодарности за непомерный вклад в театральное искусство!" - гордость его фамилии, предмет тщеславия, а вместе с ним и былое самолюбие вернулись к нему! Не будь перстень секунду назад на пальце нищенки-цыганки, граф непременно расцеловал бы его, однако вместо этого достал из кармана белый платок, встряхнул его и бережно завернул драгоценность.
- Чу́дно, - подытожил он сухо вместо благодарности. Хотя, собственно, почему вместо? Лорин получила благодарность за находку сполна и уже запихала ее в куда-то в юбку. Большего и не требовалось. Большего граф, объявляя награду, и не обещал. - Au revoir!
На небрежных словах прощания Розенберг перестал преграждать девушке путь тростью, а затем развернулся на каблуках и зашагал к зданию театра, прижимая скомканный платок с перстнем к груди и уже представляя себе то, как велит помощнику почистить его до блеска от пыли улиц, отпечатков рук черни и вообще от любых следов этой истории, оставшихся на драгоценном камне и металле. Жаль, что нельзя было таким образом отчистить графу память о том жутком ночном происшествии.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Непростое украшение