10 декабря. Обновлены посты недели.

3 декабря. Друзья, мы поздравляем всех вас с Днем мюзикла - жанра, без которого не было бы нашего форума!) Пусть просмотр любимых постановок продолжает вдохновлять вас на огненные отыгрыши!
В честь этого события и официального начала зимы открыто голосование Звезда сезона по итогам осени. Пожалуйста, участвуйте! Больше голосов богу голосов)

24 ноября. Поздравляем с днем рождения Элоизу Боргезе!

17 ноября. Обновлены игроки месяца.

5 ноября. Просим обратить внимание на объявление администрации. Небольшое нововведение, актуальные ивенты, подведение итогов викторины, награды, а также немного истории нашего форума.

Antonio Salieri Еще лет пять-десять назад хозяйка восхищенно закатывала глаза и цеплялась за итальянщину везде и во всем, однако теперь, кажется, вспомнила, что принадлежит к совсем иной нации. Нации, которая всегда была для Сальери... все же в чем-то ниже, хуже, чем итальянцы. Несмотря на то, что он прожил здесь столько лет. Несмотря на то, что собирается жить здесь и дальше, и однажды — быть может, скорее, чем он думал, — будет здесь похоронен во славе. Во славе, которой он не заслуживает, потому что... [ читать полностью ]

La Nourrice Солгать или признаться? И то, и другое кардинально изменит жизнь наследницы Капулетти. Одно решение может сделать её счастливой, но надолго ли? Впереди сплошная неопределённость, ведь вряд ли родители обеих сторон оценят этот поступок. Другое решение может разбить ей сердце, ведь юная красавица слишком хрупка, выдержит ли её сердце? Что если она сотворит глупость? Что если она никогда не сможет быть счастлива? Даст ли Парис ей всё то, что даёт Ромео? Как же понять, что верно, а что ошибочно? [ читать полностью ]

Willem von Becker В их маленькой квартире всегда пахло растворителем и красками. Кажется, даже стены пропитались этим запахом. Не сказать, чтобы фон Беккер жаловался. Он уже привык к нему, оттого и казалось, что не пахло совсем. Он вошел внутрь, и уже мысленно себе представил, как его друг склонился над белой бумагой, что-то там вырисовывая акварелью — слишком близко, с прекрасной возможностью посадить себе полностью зрение. [ читать полностью ]

Isabella Sorelli Он стал ее первым мужчиной, какие нежные слова он ей говорил, тогда, после спектакля, как восхищался ее талантом, ее танцем. А потом… Просто исчез! За последние две недели ни одного цветочка, ни одной строчки. Пару раз они сталкивались в коридорах, но Его Сиятельство, быстро раскланивался и торопливо вышагивал в сторону кабинетов, где обитали директора. [ читать полностью ]

Theresa Hermann — Темная месса — это... это, — Тесса даже не могла подобрать слово, хотя благодаря книгам с своим словарным запасом она могла бы и с учеными поспорить. — Это то, что объединяет вампиров хотя бы на короткое время. Порой, даже кажется, что это встреча обычных людей, которые не виделись долго друг с другом. Там даже есть танцы.
Тесса оторвалась от своих волос и сделала шуточный реверанс. Еще раз упоминать про жертве Тереза не решилась. В конце концов, когда Магда попадет на бал, сама все увидит. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: сцена » И пока смерть не разлучит нас…


И пока смерть не разлучит нас…

Сообщений 31 страница 59 из 59

1

● Сюжетная линия: Репетиции (флешбек)
● Название эпизода: "И пока смерть не разлучит нас…"
● Место и время действия: За несколько лет до основных событий. Болонья. Июнь
после эпизодов:
"Хозяин ты несказанного слова, а сказанного слова - ты слуга"
"Le leggi di Dio sono più semplici di quelle degli uomini"
I fiû di gât i ciâpn i póndg

● Участники: Tybalt, Mercutio
● Синопсис: будет по отыгранному.

0

31

Меркуцио предпочел бы другой ответ, но гримаса, искривившая его губы, была и легкой, и мимолетной - не так близко к сердцу принимал он заботы Пеппино, чтобы всерьез сокрушаться, пока шутке их не смотрела уже в лицо неудача.

- Что ж, я буду знать, как добиться нового свидания с тобой, - рассмеялся он, и если мысль о плате пришла ему на ум, то ведь только сейчас, и была отброшена она почти сразу, а если объятия куртизанки оказались не только приятны сверх меры, но и поучительны, то платить за такую науку не подумал бы и куда более опытный кавалер. - Если смогу вспомнить о рассудке в твоих объятиях, княгиня обольстительниц, владычица сердец!

Чрезвычайно довольный, он набросил, не застегивая, свой дублет, всунул ноги в туфли и, подарив куртизанке страстных поцелуев без числа и один воздушный, с порога, отправился на поиски своего изнывающего от скуки приятеля, которому, едва они покинули гостеприимный дом донны Джаннины, и поведал обо всем, что произошло между ними.

+1

32

Не сделала из своего свидания тайны и Джаннина. Кузен её вернулся к полуночи на нанятой лошади, которую отдал своему спутнику. Встречен был ужином, приправленным нежными упреками, исполненными беспокойства и рассказом о необычных гостях. И если синеглазому веронцу ласки и нежности Джаннины достались просто, то Карло пришлось выпытывать у своей двоюродной сестрицы, кто и что сказал, каков был ответ и что было потом…
Но подобные беседы были для этой парочки не внове и оба знали, как вести эту игру, чтобы история оказалась занимательной, как для слушателя, так и для  рассказчицы.  Распутство Джаннины не нашло должного порицания, напротив, Карло забавлялся, смакуя подробности и похвалил её за находчивость и за наблюдательность.  Два богатеньких барана сами явились к стригалю – ну так грех же не остричь красавцев.  На лестнице  Карло поцеловал Джаннину в щеку, и когда она ушла в свою комнату, поднялся выше.

Карло Косса несмотря на свои тридцать семь лет, был видным мужчиной – стройный, длинноногий, с гривой черных кудрей, едва тронутых сединой, узким, костистым лицом с резкими, но правильными чертами. Сходства с кузиной в нём не было никакого, но пожелай он рассказать кому-либо их с Джанниной историю, оказалось бы, что является он ей старшим сводным братом, если учесть, что отец его был женат на её матери, но Джаннину донна Чечилия, происходившая из хорошей венецианской семьи, родила уже от второго мужа, взявшего её, овдовевшую с двумя пасынками и двухмесячной дочкой.
Карло и его брат Умберто, один пятнадцати лет от роду, другой четырнадцати, отосланы были из Рима в Болонью мужем их мачехи и вверены там присмотру старых его друзей, пока ходили в латинскую школу и постигали премудрости семи свободных искусств, готовясь к дальнейшему учению. Умберто от такой жизни подался в наёмники, едва ему стукнуло семнадцать, а Карло всё же получил свою лицензию, подтверждающую, что изучил он в должной мере законы и заветы, является знатоком права римского и канонического, латыни, греческого и философии.
Вернувшись в Рим Карло тешил себя надеждами получить отцовское наследство, прибранное к рукам мачехой и её ушлым муженьком, однако же, едва затеяв тяжбу и увидев, как хитро Чечилия всё обставила, раздумал ссориться. Приискал себе место секретаря в городской тюрьме и жить остался у мачехи. Джаннине тогда было девять лет, столько же, сколько сейчас рабыне-славяночке, которой откупился от Карло один венецианский негоциант, занимавшийся таким вот живым товаром. А спустя  два года сбежала она с ним из Рима. Охладел к своей юной любовнице Карло только, когда формы той округлились, грудь налилась и превратилась миловидная девочка с живыми, смышлеными глазами в красивую девушку, на которую заглядывался всякий, кто не слеп и не страдает флорентийской болезнью.
Но к тому времени Джаннина сделалась уже его помощницей и пособницей, смотрела на мир его глазами, судила людей по его мерке, свято чтила слова Спасителя, и отдавала Богу – богово, исправно посещая мессы и исповедуясь, ну а кесарево платил Карло,  с тех самых пор, как вернулись они в Болонью и вступил он в гильдию менял.

Сам законник, Карло и придумал для кузины работу – давать дукаты и флорины но не в рост процентами, а под шутейное обещание от бедных студентов-каноников взять в жёны донну Джанину да Пьетрасанта. Да и не каждому оказывалось такое благодеяние, далеко не каждому. Среди стипендиатов много было таких, кто, изучив богословие, вовсе не становились священниками, а находили себе мирские занятия. И в свой срок задумывались о браке.  Вот тут-то оказывалось, что обязательство, данное за дукат, являлось серьёзным препятствием на пути к счастью и приданному желанной невесты.
До переезда в Болонью, жила парочка в Перудже, куда теперь наведывался раз в год Карло, дабы собрать урожай с флоринов, посаженных в тощие кошели тех, кто, не став священниками, позабыл о бедной, доброй Джаннине, да посмел жениться. И малое добро, сделанное однажды возвращалось в десятикратном размере, а то и больше – цена откупа была для каждого своя.

У всякого каноника есть пара друзей-юристов и школяру эти друзья в один голос говорят, что нет никакой беды в том, чтобы написать своё имя на бумаге, где писано латынью обещание жениться. В тот самый миг, как будет юный богослов рукоположен в священники, обязан станет он блюсти обет безбрачия. Кто ж думает, что может случиться иначе?

Первую битву на ложе любви смелые и неистовые в первый час, подобно Ахиллу и  Патроклу пред стенами Трои*, веронцы проиграли. И как ни рано светлеет июньское небо, уснули оба, да и любовница их тоже. Все трое разбужены были громким стуком в дверь, когда утром маленькая рабыня, отосланная спать на кухню, явилась с кувшином теплой воды для своей хозяйки. Кувшин Мария, девочка очень смышленая, сначала оставила в комнате, а потом уже вышла и, сняв башмак, долбила в дверь деревянной подошвой, пока не услышала голос проснувшейся Джанины.

Шутливый спор о честности своей победы куртизанка выиграла без труда,  тем более, что юноши жаждали реванша с той же страстностью, с которой молодая, скучающая женщина готова была дать им обещанный второй шанс. А если придется – то и третий.
Однако из дома своих любовников Джанина выпроводила решительно и быстро, хотя и щедра была на похвалы и поцелуи.

*

Troia  - Тоя (название города); шлюха (ит)

Отредактировано Tybalt (17-11-2018 22:18:05)

+1

33

Возвращаясь домой по утренним улицам, то негодуя, то смеясь, молодые люди почти на полном серьезе говорили и о афродизиаках для себя, и о сонном зелье для восхитительно страстной красавицы-куртизанки, сойдясь, однако, на том, что зря они, пренебрегая учебой, провели весь день на скачках - тем более что и проиграли при этом во всех трех заездах. Оттого, похвально извлекая опыт из неудачи, когда, два дня спустя, они вновь в сумеречный час перешагнули порог того же дома, сна у них не было ни в одном глазу, а в подарок донне Джаннине они принесли не только, как в прошлый раз, корзинку с вином и копченостями, но также короб с двумя дюжинами перепелиных яиц, приобретенных благодаря необъяснимой щедрости монны Альфонсины, которая, словно женским своим сердцем почувствовав нужду, в коей пребывали ее друзья, неожиданно одарила Меркуцио золотой цепочкой, два звена которой остались в ювелирной лавке, а оставшиеся сделались подарком от обоих молодых людей их общей любовнице.

Странно может показаться, что при тесной дружбе, связавшей двух веронцев в Болонье, до сих пор им не случалось не только делить возлюбленную, но даже и по-настоящему ссориться из-за женщины, но объяснением тому была, конечно, разница их вкусов и, в особенности, пристрастие Тибальта ко всякой «бледной немочи». Обнаружив же в этот раз, что донна Джаннина, не будя ни в одном из них неистовой страсти, все же оказалась более чем привлекательна для обоих, они, даже убеждая друг друга непременно победить ее в любовном поединке в этот раз, изыскивали уже способ добиться от нее еще одного свидания - в чем подарку монны Альфонсины отводилась существенная роль.

- Опустилось уже солнце в священные воды Океана и плывет уже Гелиос в свой чертог на золотом челне, но взошла на небосклоне звезда любви Венера! - при всей выспренности этого приветствия, принять его всерьез мешало хихиканье, которым Меркуцио его сопровождал. - И если девственная Диана влечет к себе лишь моря, сестра ее - или тетка? - Венера вздымает ввысь другие э-э-э сферы? Жидкости?

Юноша бросил полу-насмешливый, полу-вопросительный взгляд на Тибальта и вручил отягощавшую его руку корзинку маленькой рабыне.

+1

34

Встретившая гостей сама, Джаннина прикрыла губы кончиками пальцев, чтобы не рассмеяться над услышанным.
- Узнаем сами, друзья мои, - заявила она, шире открывая дверь и отступая, чтобы позволить гостям войти в крохотную прихожую.
- Сегодня мне подумалось, - сообщила она, задержавшись на первой ступеньке лестницы, - что было бесчестно, когда в прошлый раз один из вас предавался безделью и отдыху, пока второй трудился, во славу Венеры! Ума не приложу, как можно было бы это исправить… Но полагаю, что два умных, благородных человека смогут что-нибудь придумать.
Выглядела Джаннина так, словно приняла двух веронцев в расчете на беседу, а не ради любовных утех – волосы её были собраны в  прическу из двух кос, перевитых лентами, и уложенных кругами по бокам головы, так что закрывали уши, зато обнажали изящную белую шею.  Верх светлой рубашки едва виднелся над квадратным вырезом платья, а само оно было особенно хитро стянуто шнуровкой на спине, и даже в неровном свете свечи заметно было, что шнурок завязан узелком. В тревожной горечи её любимого букета ароматов отчётливо ощущался сегодня запах киннамона.
В комнате же исчезла пара массивных сундуков, а у стены напротив двери стояли, наложенные одна на другую, две довольно широкие решетки и запах свежей древесины вплетался смолистой нотой в дымное благоухание недавно сожженных в медной чашке трав. Большое деревянное распятие над кроватью исчезло, сменившись куда меньшим, но довольно хорошо сработанным, бронзовым. На столе, переставленном  теперь от окна на место убранных сундуков, стоял, матово поблескивая немного мятым боком, кувшин с вином и кубки с колоколообразными чашами на высоких ножках. Однако сходство их этим заканчивалось – все три кубка были украшены совсем разными орнаментами. Закуски, преимущественно мясные, явно были принесены из ближайшей траттории, как и порезанный кусками пирог с изюмом и орехами на меду.
Как и её гости, Джаннина старательно приготовилась к новой битве, позаботившись и том, чтобы встретить вечер бодрой, и о том, чтобы было чем подкреплять силы ночью.
- Вы голодны? – спросила она, забрав корзинку у Тибальта, и подошла к столу, чтобы опустошить её, дополнив принесенным угощением то, что уже ждало гостей.

Голос куртизанки звучал так буднично, словно не второй, а двадцатый раз принимала она у себя двух веронских студентов, а за окном сияли не звезды, а полуденное солнце.

+1

35

Перемены в обстановке не привлекли особого внимания Меркуцио, в отличие от щедро накрытого стола, и если в первые два раза он ни на миг не задумался, с чего бы красавице-куртизанке так привечать двух школяров, каково ни было бы их происхождение, то не задаться этим вопросом на третий раз сумел бы разве что полный дурак. Как ни привечали юного веронца скучающие болонские жены и как бы щедры ни были порой привлеченные его обходительностью вдовушки в летах, в женщинах, зарабатывающих себе на жизнь своим телом, он не встречал до сей поры ни малейшего снисхождения - впору было усомниться в себе!

- Вот уж и правда, женщинам думать не стоит, - засмеялся он. Очаровательные губки донны Джаннины дарили наслаждение не одной лишь веселой беседой, и проигрыш прошлого раза был обусловлен также и этим - сам папа римский не смог бы устоять перед соблазном не остаться в стороне, пока она показывала свое мастерство. Сейчас, впрочем, красавица поманила новой возможностью - той, которую ни один из них бы не пропустил. - Стоит женщине задуматься - и готов грех!

Обхватив молодую женщину за талию, он привлек ее к себе для поцелуя, второй рукой сминая ее юбку там, где предполагал седалище греха. Считанные минуты спустя все трое оказались на кровати - дразнила она или нет, жаль было бы не выяснить досконально.

+1

36

Попытка Джанины создать хоть на несколько минут видимость благопристойности не была оценена гостями даже парой фраз, каковые сошли бы за обмен любезностями. Но это её и не волновало. Она позволила себя увлечь на ложе, и едва губы её оказались освобождены от плена одного поцелуя, второй любовник приник к ней, напором и страстью стремясь восполнить упущенное первенство.
Тибальт снова простил Джанине заметное превосходство в возрасте, когда руки его, забравшись под юбку, огладили упругий живот, и пальцы, спешившие подарить любовнице ласку, встретились с пальцами друга на гладкой коже меж её ног. Платье – весьма сомнительная преграда, но всё же ему хотелось ощущать не тонкий батист и плотный шёлк, а нежную кожу.
В памяти всплыло видение двух, блестящих от пота, переплетенных тел, слившихся в соитии так близко, что Тибальт мог видеть в свете любопытной луны любую подробность, но запомнил отчего-то лишь взгляд черных, бездонных глаз женщины, устремленных на него, в то время как она отдавалась другому.
- Ох, ты всё еще одет, - прозвучал разочарованный шепот, когда Джанина попыталась ответить на ласку взаимообразно, но, судя по тому, что Тибальт не ощутил на себе её рук, упрёк адресован был Меркуцио.
И возмущала куртизанку отнюдь не рубашка на плечах веронца.

+1

37

- Ты тоже, - дрожащим от возбуждения голосом указал Меркуцио, безрезультатно дергая за узел ее шнуровки. Прикосновение другой руки там, где он искал лишь нежное женское тепло, разом смущало и воспламеняло его желания, и картины дружеской неловкости, которые он невольно рисовал себе не только после договора с Джанниной, но и на следующий день после первого тройного свидания, окончательно размылись в его воображении, уступая место шутливому рукопожатию под женской юбкой. - Право, можно подумать, что это ревнивый супруг завязал на тебе этот гордиев узел. Будем же как Александр Великий!

Некстати чрезмерная образованность попыталась вновь смутить его, подсунув ему имя Гефестиона, и Меркуцио даже обрезал палец о второпях извлеченный кинжал.

- Держи ее, Тибо!

Шнуровку ли он имел в виду, ускользающую из ставших неловкими пальцев, или Джаннину, которую легко мог напугать блеск стали, осталось несказанным.

+1

38

Джаннина вскрикнула, когда Тибальт,  обнял её особенно сильно, но тут же прильнула к нему, лукаво промурлыкав в ответ на слова Меркуцио:
- Но ты же уже нашел решение.
Разумеется, всё было сделано нарочно и для того лишь, чтобы раззадорить любовников. Отдавая себя этой ночью, Джанина и не думала развязать ни одного шнурка ни на своей одежде, ни на шоссах веронских приятелей и прикосновения её только дразнили через преграду из ткани, обещая сладостной нежности и чувственной ласки больше, чем могли дать, если бы не все эти шнурки, ремни и войско добродетельных пуговок…
Нарочно были убраны и волосы – чтобы ничто не препятствовало победе, стали над витым шёлком, победе тем более абсурдной, что ничто не мешало любому из юношей взять Джанину без затей, просто задрав юбку.
- Ну же! – она обернулась и через плечо посмотрела на Меркуцио, - не мешкай!
Тибальт тотчас покрыл отрытую шею поцелуями, добравшись до мочки уха, где не было даже крохотной серьги.
Джаннина судорожно вздохнула и ждущий её взгляд, направленный на Меркуцио, сделался умоляющим, желая еще одного поцелуя, она нетерпеливо-быстрым движением, облизнула губы.

+1

39

В самом ли деле Джаннина отдавала предпочтение старшему из двух веронцев или то говорила в Меркуцио обычная его самоуверенность, дружба их никогда не исключала некоторое соперничество, и если порой они о нем забывали, то и вспоминали ничуть не реже. Шнуровка уступила Меркуцио, крючки поддались Тибальту, и не одна пуговица, выскальзывая из пальцев одного, попадала тотчас в нетерпеливые руки другого, пока меж надушенных лавандой и апельсиновым цветом простыней не извивались наконец три тела, на которых одежды было не больше чем на Адаме и Еве в первые дни Творения.

Колокол Сан-Бартоломео зазвонил к полночной службе, когда, уступив наконец губам и рукам куртизанки, Меркуцио без сил откинулся на постель, растворяясь в сотрясавших его тело приступах наслаждения - в третий раз за ночь - и уже не глаза его, закрывшиеся в сладком исступлении, и не уши, уловившие невольный стон, сорвавшийся с алых губ, но сама кожа дала ему знать, что и Джаннина не устояла под ласками Тибальта, и юноша, находя новые силы в этой новой победе мужского начала над женским, протянул обе руки к округлому заду куртизанки, дрожащими пальцами находя меж двумя слившимися в порыве страсти телами ворота к пущему плотскому восторгу.

- Я бы выпил, - хрипло сказал он, когда голос возвратился к нему, - из лучшей из чаш.

Рука его скользнула по телу Джаннины, от талии к лобку, оставляя гадать, о вине ли он говорил и которую чашу предпочитал. Впрочем, он сразу перевернулся на бок и потянулся к столу.

+1

40

Любимым словом Джаннины в эти ночные часы, как и в прошлый раз было: «хочу».  А хотела она многого, хотела видеть и осязать, хотела вкусить заслуженную победу над одним и  обессилено упасть на него всем телом в сладостном трепете поражения под натиском второго. И едва она пришла в себя, как проговорила снова: «Хочу теперь объездить тебя, как прошлый раз Тибальта…»
При этих словах Тибальт, чьё дыхание еще не восстановилось, слабо улыбнулся. Наездницей Джаннина была воистину неутомимой, но сладострастная скачка только распаляла её, словно в этой из любовных игр куртизанка превыше собственного наслаждения ставила необходимость загнать «жеребца» до полного изнеможения. И он не мог винить плутовку, помня условие их ночных баталий.
Ущербная луна, совершая свой путь по небосклону, заглянула в узкое окно, нескромно осветив кровать и утомленных любовников.
Тибальт последовал примеру Меркуцио и даже наполнил кубок для Джаннины, но та взялась расплетать  растрепавшиеся косы и, казалось, была полностью поглощена этим делом.
Ему захотелось расспросить куртизанку о том, откуда она родом, давно ли в Болонье, есть ли у неё покровитель – любопытство, конечно, чрезмерное, но среди женщин, чьим ремеслом являются плотские утехи, были как те, кто отшучивался, так и те, кто рассказывал «правду». Джаннина делала вид, будто бы она – венецианка, не заявляла об этом, конечно, но разговаривала на венето, однако, так, словно бы вспоминала его и не позволяла себе ни на миг, даже в самой сладостной истоме отвлечься от роли.  Не будь он веронцем и не различай  венецианский говор от веронского, то ему было бы всё равно. Не будь он человеком образованным, то полагал бы таковой эту молодую женщину, чья речь была учтива и текла легко, но если иной раз Джаннина проявляла приятное знание о каком-то историческом событии или личности, шутила так, словно бы знакома была с творениями римских поэтов и философов, то в другой - выказывала ума не больше дочки какого-нибудь купца или писаря.
Словно почувствовав, что веронец думает о ней, Джаннина, как раз занявшаяся второй косой, обернулась.
Блеснули в улыбке её зубы, пронзительно-черные в зыбком сумраке глаза замерли на его лице.
- О чём задумался?
- Ты очень красивая.
Она только пожала плечами, словно комплимент этот оставил её совершенно равнодушной.
- Меркуцио, - капризным голоском воскликнула куртизанка, - твой приятель скуп нынче на слова, неужели я не заслуживаю ничего более лестного, чем то, что он сказал?

+1

41

Столь соблазнительной оказалась эта картина - обнаженная женщина, лежащая в чужих объятиях и однако занятая лишь тобой - что на мгновение все естество Меркуцио воспротивилось его рассудку и воле, и юноша залпом допил кубок, не столько смачивая пересохшее горло, сколько утоляя иную жажду.

- Ты тысячу раз права, прекраснейшая, - согласился он, - и если бы речь шла об обычных женщинах и обычном племени, они и в самом деле бы давно вымерли. Но дело в том, что ирусские женщины, потому ли, что нет рядом с ними мужчин, по иной ли причине, живут не обычный человеческий век, но шестикратный, все это время сохраняя красоту и молодость. Ты же понимаешь, что рожай они, как обычные женщины, долина их давно бы уже переполнилась? Потому устроено у них все немного иначе… если верить Павсанию, а не Геродоту, конечно.

Лукавая улыбка тронула его губы, и он снова подался вперед, вновь предлагая Джаннине паштет тем же способом.

+1

42

Видя жест друга и желая не то подразнить Меркуцио, не то продлить умиротворяющее чувство,  в котором пребывал, обнимая любовницу и думая уже о том, что возьмет плату за скачки на бедрах друга с её искусных губ, Тибальт  только крепче прижал Джаннину, удержав её подле себя. Она не противилась, сделала глоток из своего кубка и,  протянув руку, поймала ладонь Меркуцио, чтобы заставить его податься к ней. А затем уже, без всякой спешки сняла губами с пальцев предложенное снова лакомство. Смотрела она при этом прямо в глаза юноше.
- Ты хотел рассказать о том, как эти удивительные амазонки, - напомнила она мягко, - объезжают огненных жеребцов.
- Огромных, - со смешком уточнил Тибальт, так же глядя на Меркуцио, - согласно Павсанию, разумеется. Я ведь, ты знаешь, пренебрёг его трудами и потому знаю об Ирусе лишь то, о чём писал Геродот.
Его кубок уже был пуст, но жажда, казалось, только усилилась. Но, чтобы налить себе вина, пришлось бы выпустить тянущуюся к другому женщину а Тибальту меньше всего хотелось этого.
Пожалуй, ему не доставало в этой игре именно того робкого сопротивления,  которое оказывала всякая невинная голубка, решившаяся поддаться соблазну если не сердца, то истомившейся плоти, сопротивления не столько его напору, сколько собственному желанию.
И сейчас чувствуя, как напряжено тело куртизанки, как снова делается прерывистым её дыхание, сознавая, что отпусти он её, и Джаннина игривой кошкой атакует другого, чтобы прижать его спиной к измятым простыням, Тибальт ощущал более острое желание, чем в те мгновения, когда куртизанка дарила себя ему.

+1

43

При новом прикосновении губ Джаннины дрожь пробежала по телу Меркуцио, и пальцы, скользнувшие вниз по ее щеке и нежной шее к высокой груди, ощутимо трепетали, вычерчивая на горячей коже неровный, но невидимый след.

- Огромных огненных жеребцов, - подтвердил он. - Ты должна знать, Джаннина, что высокоученый Геродот посетил ту долину уже почтенным старцем, и оттого рассказывает он далеко не так увлекательно, как почтенный Павсаний, который сделался монахом лишь к исходу жизни. Оба они сходятся на том, что ирусские амазонки не терпят у себя мужчин, а если родится у них мальчик, то, едва мать его становится способна встать с постели, она сама же и сбрасывает младенца со скалы. Если верить Геродоту, однако, раз в несколько лет, в особо холодные зимы, когда, как я уже сказал, в долину становится возможно попасть извне - в такие зимы ирусские амазонки принимают у себя мужчин, чтобы зачать от них дитя, и в этом их секрет. Павсаний, конечно, рассказывает по-другому, но я бы ему особо не доверял: он, даже если попал в долину, вряд ли добился бы любви даже у самой захудалой амазонки - если судить по его портрету, конечно. Мало ли, может, у него были другие достоинства. Огромные, как у жеребца… Боже, он так их описывает!..

И Меркуцио, не в силах больше сдерживать смех, уткнулся лицом в подушку, не расплескав вино лишь потому, что кубок его был уже пуст.

+1

44

Тибальт гасил смех, покрывая поцелуями  шею Джаннины, пока та несколько мгновений пребывала в растерянности, глядя на Меркуцио.
-Плут!- возмутилась, наконец, она, - болтун! Каков наглец, а?
Она обернулась к Тибалиту,  думая, наверное, что более спокойный из её любовников согласится с ней, но, увидев улыбку на его лице, обиженно поджала губы.

Тибальт поцеловал её, но теперь ему пришлось быть настойчивым, чтобы добиться ответа.
- Отомсти ему, - посоветовал он, отпустив Джаннину, - укроти, как дикого жеребца, пусть сделается он покорным и несет тебя самой приятной из дорог, пока не обессилит. Ты же именно так и хотела.
Он уже не удерживал куртизанку, и та скользнула к Меркуцио.
- Ты так умён, мой дорогой, что мне кажется уже, будто этой ночью в моей постели побывали не двое, а четверо. Вот только Геродота с Павсанием я здесь больше не желаю!

Ей не потребовалось много времени, чтобы осуществить задуманное, Тибальт перебрался ближе, чтобы полюбоваться на то, как одна темноволосая амазонка объезжает веронского жеребчика. Впрочем верховодила Джаннина недолго и, оказавшись зажатой меж двух тел сдалась, покоряясь прихотям и желаниям любовников, а стоны её, вздохи и вскрики служили первейшим доказательством того, что проигрыш был ей куда приятней победы.

Когда сбежала любопытная луна и небо, даже за западным окном, заметно посветлело, любовники и не заметили.

+1

45

Принятые ли заблаговременно меры помогли двум юным веронцам выстоять до рассвета, молодость ли взяла свое или новое появление Павсания, который, как выяснилось, утверждал, что ирусские женщины находят наслаждение в скачках на огненных своих жеребцах, которые оборачиваются людьми в наивысший пик наслаждения - Бог весть. Но в час, когда засиял розовым золотом зари флюгер на возвышавшейся через улицу от дома Джаннины башне, Меркуцио оторвался от истекающего соком плода наслаждения, глянул в недоуменно раскрывшиеся черные глаза куртизанки и даже зажмурился от удовольствия, уловив ее томное нетерпение.

- Уговор, - промурлыкал он, - дороже денег.

Берег ли он силы к рассвету или эта новая победа подарила ему второе дыхание - Меркуцио притянул к себе молодую женщину, явно не намереваясь требовать немедленного соблюдения договоренности.

+1

46

Победа на ложе разврата, разделенная на двоих, отдавала солоновато-терпким привкусом неудовлетворённости. Тибальт поймал себя на мысли, что предпочёл бы, шутя и смеясь, требовать и третьей попытки, да что там – сговориться с безотказной и ненасытной Джанниной о встречах до самой осени. И не видел повода в том, чтобы она отдала предпочтение Меркуцио или даже ему.  Легко и охотно исполняя всякую прихоть юных своих любовников, Джаннина, в свой черёд, требовала от них внимания к тем плотским забавам, что особенно были ей приятны, но исполнение её желаний было не менее приятным, чем собственных.

Когда же она погасила в поцелуе последний стон наслаждения, и объятья её ослабли, давая свободу Меркуцио, Джаннина нашла в себе силы лишь прошептать:
- На столе, в деревянной коробочке.
Тибальта даже умилила такая доверчивость куртизанки – оставить приз на самом видном месте, не усомнившись в честности и чести своих противников. Ему настолько было лень перебираться через друга и любовницу на кровати, что он ограничился одним лишь словом: «Меркуцио», оставив приятелю право завладеть тем жалким призом, ради которого они раз за разом умирали и воскресали на этих благоуханных простынях.

Джаннина устроила голову на его плече, и Тибальт, осторожно убрав с её лица пряди волос, обнял женщину, закрывая своим телом от утреннего сквознячка. Уже в полусне он слышал, как Меркуцио что-то спросил, и смутно помнил, что дал другу ответ, но вот о чем они говорили – не смог бы вспомнить даже под пыткой.

Разбудили Тибальта мужские голоса. Он приподнялся на плече и увидел, что комната полна народу. Джаннина в серовато-голубом домашнем платье с убранными под линялый чепец волосами что-то быстро говорила, словно оправдываясь, удерживая за плечо высокого мужчину в темно-красном дуплете.
- Смотри-ка, Пьеро, проснулись голубки, - гоготнул из-за спины высокого чей-то голос.
- Уйдут, братец, конечно, уйдут, не серчай, - ворковала Джаннина, стараясь вытолкать долговязого за дверь.
- Житья честным людям нет от этих флорентийцев, - пробормотал какой-то старик, выходя из комнаты первым, - понаехали тут грех разводить. Покарает Господь Болонью, помяните моё слово, покарает, аки Содом и Гоморру!
- Мессеры, я…- начал было Тибальт, лихорадочно придумывая объяснения и сгорая от стыда, что они были застигнуты братом куртизанки в столь непотребном виде.
- Не трудись, - долговязый скорчил брезгливую гримасу и вышел, подхватив под локоть парня, чьё лицо было Тибальту знакомо, - растолкуй мессерам, что по чём, Джаннина, - добавил он, - и пусть убираются.

Тибальт облегчённо выдохнул и ткнул Меркуцио кулаком меж лопаток.
- Просыпайся!
Пожалуй, можно считать, что они легко отделались.
Джаннина, вытолкав невесть откуда взявшихся мужчин из комнаты, прижалась спиной к двери, словно бы боялась, что те могут вернуться. На лице её читалось не то сожаление, не то тревога, но выглядела молодая женщина скорее озадаченной, чем испуганной.
- Одевайтесь, соколы мои, - приказала она, - разговор есть.

+1

47

Меркуцио, проснувшийся лишь от тычка Тибальта, растерялся ничуть не меньше и едва взглянул на невесть откуда взявшихся в комнате добрых горожан, тщетно пытаясь завернуться в простыню, на которой они оба лежали, и, не успела дверь закрыться, чуть не свалился с кровати, хватая с пола рубашку.

- Что это за?.. - возмутился он, теряя нелестный эпитет в кружевном воротнике. - Право, можно подумать, что мы… Тысяча прокаженных флагеллантов! Это был этот твой, как его? Карло? Кузен вернулся в четырех лицах?

Смех, конечно, смехом, но серьезность Джаннины к шуткам не располагала, как юноша ни пытался вызвать улыбку на искусных ее устах.

- Тибо, они приняли нас за Пеппино, у них двоится в глазах!

+1

48

В чепце, в скромном платье и с серьезным выражением лица Джаннина выглядела не только на свой возраст, но даже года на три-четыре старше, и, видя её теперь, Тибальт пожалел, что они не ушли сразу, как только брачное обязательство дурака Пеппино оказалось в кошеле Меркуцио. Страстная амазонка и неутомимая блудница уступила место скучной горожанке. Таких красоток в праздничный день на площади можно увидеть десяток на дюжину и пара из них будет в желтых плащах с нелепыми трещотками на поясе - кто-то же из шлюх (в повинность, не иначе) исполнял указы Синьории, определившей как, когда и в каком виде должны работать продажные девки.
Он был зол и в мысленных рассуждениях своих явно преувеличивал, как число честных проституток, так и равных Джаннине красотой женщин. "И что Меркуцио находит в этих, почти уже старухах? - недоумевал Тибальт,  слишком пристально рассматривая утомлённую бессонной ночью молодую женщину, в которой не находил в эту минуту совершенно ничего соблазнительного.
- Вы легко отделаетесь, если просто уйдёте, - сухо проговорила Джаннина, - моему кузену сейчас не до вас, да и перед людьми придётся извиняться и объясняться. Нехорошо вышло, - она покачала головой и тяжело вздохнула, - теперь и разговоры пойдут...
- Надеюсь, мессер Карло, знает, как развлекается его сестрица и не потребует от каждого из нас обязательств взять тебя в супруги якобы за украденную твою невинность?
Губы молодой женщины тронула лёгкая усмешка.
- А вы, мессеры, у него сам бы спросили, как друзьям, советую сделать это безотлагательно, ну... - она с каким-то сожалением взглянула на Меркуцио, - когда люди уйдут. Поговорите с ним. То, что он сдержан при гостях вовсе не означает, что спокойно снесёт такой позор и не захочет возмещения урону репутации.
Тибальт возмущенно взглянул на друга, желая прежде увидеть его реакцию на слова вертихвостки, вздумавшей строить из себя приличную женщину перед теми, кто отымел её за минувшую ночь, как только вздумалось.

+1

49

Меркуцио, как ни смешно, торопился одеться и разговоров друга с Джанниной почти не слушал, но, возясь с завязками шосс и лентами гульфика, мрачнел все больше, и скулы все резче обозначались на его лице. Молчание, которое он сам себе предписал, чтобы не выказать себя еще большим идиотом, только бесило его, но вместе с молчанием пришли сомнения: что, пес его побери, произошло между Джанниной и ее кузеном? Неужто не могла она найти ни момента, чтобы предупредить его о гостях - убедить его не позорить ее на весь квартал? Тут в памяти юноши всплыло слово «флорентийцы», и щеки его вспыхнули - то, что показалось сперва дурной шуткой, вдруг обрело реальность. Эти толстопузые, лысые, красноносые - неужели они и правда подумали?..

- Погоди, Тибо, - сказал он, затягивая пояс и заодно проверяя, что кошелек его, в котором вчера лежала порванная цепочка, а утром прибавилось злосчастное брачное обязательство болвана Пеппино, не оказался вдруг пустым. - Пожалей донну Джаннину, ей хуже нашего придется.

Зародившиеся в его сердце подозрения требовали подтверждения, но не одно лишь воспитание удерживало его сейчас от того, чтобы задать прямой вопрос. При всем своем привычном легкомыслии, порой Меркуцио становился совсем иным - хотя видели его таким обычно только те, с кем он скрещивал клинки.

+1

50

- Хуже? - взвился  Тибальт и открыл было рот, чтобы высказать всё, что пришло в то мгновение на ум, но ему достало самообладания смолчать и не назвать беспутной шлюхой женщину с которой делил ложе минувшей ночью.
Ноздри его гневно раздувались, а губы сжались в тонкую нитку - сдержанность никогда не была в числе достоинств юного веронца, и сохранять невозмутимость, когда в душе бушевала буря, ему не удавалось.
- Ну конечно, - едко процедил он, - такой урон репутации, - и снова осекся, но уже из-за странной серьёзности друга, явно не расположенного язвить в сторону Джаннины, - погоди, о чём ты?
Только сейчас он заметил, что Меркуцио уже почти одет, тогда как он сам по прежнему довольствуется лишь углом покрывала, прикрывающим наготу, и взялся искать рубашку и шоссы.

Джаннина молчала, скрестив руки на груди, и спокойно ждала, пока любовники её отойдут ото сна и соберутся с мыслями.

+1

51

Холодное спокойствие Джаннины могло, конечно, быть показным, но Меркуцио, бросив еще один взгляд на молодую женщину, окончательно уверился в своих подозрениях и не схватился сейчас за оружие только потому, что не успел еще снова прикрепить к поясу ножны с кинжалом.

- Объясни ему, душа моя, - предложил он, - как трудно тебе будет прожить еще хотя бы день в этом квартале, где все станут тыкать пальцами тебе вслед, и если кузен твой, я уверен, будет поначалу к тебе милосерден, то месяц спустя, когда во рту у него уже станет горчить от намеков, а в глазах - колоть от насмешливых взглядов… что он будет делать тогда? Ограничится поначалу словами или сразу перейдет к тумакам? Неужто тебе еще не жаль ее, Тибо? Если нет, спроси себя, друг мой, как мы попали в этот дом, как оказались в этой комнате?

Завершив между тем свой туалет, он подошел к донне Джаннине, чтобы, взяв ее небрежно за подбородок, повернуть ее лицо к себе.

- И это еще если нас не обокрали, мой друг.

+1

52

Джаннина и Тибальт внимали словам Меркуцио с осторожным удивлением, но если на лице веронца читалось еще и едва сдерживаемое негодование, то в глазах куртизанки мелькнула сначала радость, и она даже кивнула, подтверждая правоту слов своего заступника.
Правда всё разрешилось быстро, и Тибальт, с обычной своей жестокой усмешкой, заправляя рубашку в штаны в который раз порадовался за сложившееся меж ним и Меркуцио взаимопонимание, каковое хоть и подвергалось испытаниям всякий раз, когда у них не было возможности условиться о словах или действия, всегда выдерживало и минутные сомнения, и несогласованность лжи, если один призывал второго в свидетели перед другими людьми.
Когда Меркуцио приблизился к ней так близко, словно хотел заключить в объятья или поцеловать, Джаннина не обманулась ни жестом его, ни тоном голоса. Она невольно подалась назад, но только плотнее прижалась к массивной двери и без вызова, но с плутовским бесстыдством встретила взгляд синих глаз юного веронца.
- Разве у вас, мессер Меркуцио, что-то пропало? - протянула она, решительно обхватив ладонью запястье его руки и отведя её от своего лица, - Думается мне, что вы получили больше того, о чём просили, придя сюда. Но в свой час каждый человек печётся о своих интересах, и вы трижды правы, предрекая мне позор и бесчестье перед соседями по вашей с мессером Тибальтом вине. Но мне ли вам говорить, что всякий урон можно компенсировать?
Пальцы Джаннины мелко дрожали, выдавая её волнение, как и нервное облизывание губ, но слова прозвучали чётко, с той, однако, вежливостью с которой ростовщики напоминают своим благородным должникам о процентах, а стража Синьории сообщает нобилям об аресте.

+1

53

- В чем же наша вина перед тобой, мое счастье? - усмехнулся Меркуцио. - Если в том, что не заплатили, так ты разбудила нас не так, чтобы мы успели вытащить кошельки. А теперь…

Он поднял руки, на которых, как обычно, не было ни единого кольца.

- Кто знает, душа моя, чего я не досчитался этим утром? Может, того перстня с сапфиром - помнишь его, Тибо? - произнеся эти слова, юноша тотчас вспомнил, что кольцо, и впрямь весьма приметное, закладывал самолично, и продолжил с той же насмешливой улыбкой: - Или серебряного, с изумрудом?

Тот перстень, полученный в подарок от супруги одного из членов Синьории, он подарил монне Анджеле, но перед тем успел похвастаться им перед Тибальтом, и поэтому не сомневался, что приятель и его тоже вспомнит.

Или, по зрелом - меньше чем полминуты - размышлении, и его тоже лучше было не вытаскивать на свет божий?

+1

54

Когда Меркуцио перечислял свои исчезнувшие перстни, Тибальт согласно кивал, с каким-то жестоким удовольствием видя, как загораются бессильной яростью черные глаза Джанины. Она не краснела, говоря о самых непристойных вещах, щеки её едва розовели, когда веронцы осыпали её комплиментами, но теперь краска залила сначала шею, а затем, неровными пятнами бледные щеки куртизанки.
- Изумруды и сапфиры? – Джанина насмешливо улыбнулась, но фразы не продолжила, заметным усилием воли сдержав рвущиеся с губ оскорбления.
Грудь её,  стянутая лифом туго зашнурованной котты, вздымалась в такт неровному дыханию.
- Откуда бы им взяться у студента, не нашедшего жалких десяти флоринов, когда всё дело было в них? – проговорила она, справившись с приступом гнева, - И своей рукой забравшего бумагу под покровом ночи. Да мало ли еще что ты мог стянуть? Будете продолжать в том же духе, я кликну брата и людей и вы, мессеры, уйдёте отсюда с одним лишь позором, но без обязательства вашего флорентийского дружка.

У Джанины хватило духу ни попытаться оттолкнуть Меркуцио, ни попробовать открыть дверь, чтобы просто сбежать от него.

Тибальта же ответная напраслина оскорбила чуть ли не больше презрительного словца «флорентийцы», брошенного одним из невольных свидетелей их с Меркуцио пробуждения. Будь у него при себе эти злосчастные десять флоринов – он бы швырнул их к ногам дерзкой шлюхи, но горсть серебра, что отягощала его кошель не составляла и полутора лир, если бы он вздумал обменять болонини на золото.
Он как раз закончил одеваться и оправил ремень с пристёгнутыми к нему кожаными ножнами, в которых покоился кинжал.
- Пойдём, Меркуцио, - сквозь зубы проговорил он, приблизившись к другу, - не стоит обижать женщину и доводить сейчас дело до драки.

Их обоих видели, и случись им схватиться за кинжалы, если на зов Джанины вломится Карло со своими приятелями, дело может кончится парой трупов. А одно дело отправить христианина  на тот свет без покаяния в темной подворотне и совсем другое – днём, при куче свидетелей. Тем более в дали от родной Вероны, где Меркуцио мог наглеть сколько угодно, защищенный своим родством с герцогом, а Тибальт – несколько менее, ибо и имя Капулетти весило все же поменьше чем Делла Скала.

Отредактировано Tybalt (05-12-2018 07:45:33)

+1

55

Меркуцио, до сих пор не сомневавшийся, что его платье, которое он не находил нужным скрывать под студенческой мантией, указывает на его происхождение не хуже любых драгоценностей (которые у него обыкновенно задерживались не долее чем на пару дней, отправляясь затем обратно к ростовщику или к другой женщине), осознал в это мгновение, что Джаннина, верно, отнесла и его, и его друга к числу тех многочисленных фанфаронов, которые из последних средств приобретают подержанное платье, с тем, чтобы на следующий же день вернуть его старьевщику вместе с мелкой монеткой, получив взамен иные обноски, а с ними и возможность, отказавшись от еды, пустить пыль в глаза. Понимание это, вкупе со здравомыслием Тибальта, охладило его ярость и вызвало на губах его презрительную усмешку.

- Жалкие десять флоринов, говоришь? - фыркнул он. - Как будто кто-то даст за ночь с тобой больше пары. Пойдем, Тибо - а ты, ты возьми и жалей, что больше не получишь.

Вытащив из кошелька цепочку, которую он собирался с поклоном преподнести любовнице поутру, юноша швырнул ее на пол перед кроватью и, бесцеремонно отодвинув куртизанку, первым вышел из комнаты.

+1

56

Гадкое ощущение, словно осушив  с другом кувшин прекрасного тосканского вина, они обнаружили на дне дохлую жабу, отравило все воспоминания о минувшей ночи. Тибальт понимал приятеля – обида и возмущение жгли так же его горло и щипали язык, норовя вырваться злыми словами и оскорблениями. Но повторять эхом за другом было бы нелепо, а досыпать сверх сказанного Меркуцио  оскорблений – уже недостойно. Поэтому Тибальт ограничился лишь укоризненным взглядом – глаза в глаза, прежде чем тоже выйти за дверь.  Джаннина, все еще пунцовая от ярости или обиды, взгляд выдержала. И не мелькнуло в её взоре ни смущения, ни вины. А губы, те самые, что подарили им добрую сотню поцелуев и долгие, как вечность, минуты искусных ласк, кривились упрямо в недоброй усмешке.

Он не успел догнать Меркуцио, спустившегося уже до середины лестницы, как сверху послышался мужской голос.
- Не спешите, голубки. Невежливо покидать дом, не простившись с хозяевами.
Долговязый мужик, тот самый, что был с компанией в комнате Джаннины в момент  пробуждения веронцев, стоял на лестнице спускавшейся с третьего этажа навторой, расставив ноги во всю её ширину и картинно уронив руку на рукоять кинжала, мирно поящегося в ножнах.
- Да уж сыты по горло таким гостеприимством, - фыркнул Тибальт, глянув на говорившего снизу вверх.
Он догадался уже, что их задержал, пусть и не удерживая, кузен Джаннины – Карло.
- Вы, мальчики, видно не знаете, сколько стоит доброе имя, - продолжал долговязый, - в этом квартале и сегодня по двадцати флоринов с носа, а через три дня, чтобы языки болтунов трепали о чём угодно, но не о парочке содомитов, уже по пятидесяти. Иначе…

Бросив в конец фразы это многозначительное «иначе», Карло широко улыбнулся. Джаннина в этот момент тоже вышла из комнаты. Её лицу уже вернулась обычная белизна и выглядела она спокойно, лишь в тени ресниц неестественно блестели от навернувшихся слёз чёрные глаза.

+1

57

- Иначе?.. - повторил Меркуцио, бледнея от гнева, который постеснялся бы еще выплескивать на женщину, но мог с легкостью обратить на мужчину. - Ты что - всерьез полагаешь, что кто-либо, кто хоть сколько-нибудь знает нас обоих… что кто-то поверит?..

Мысль о том, что ведь кто-то - поверит, что о них могут начать сплетничать, что у него за спиной могут зазвучать многозначительные смешки… Волна тошноты, поднявшаяся у него в горле, была столь сильна, что следующая мысль - что эта гнусная сплетня может дойти и до Вероны - подействовала на юношу как ведро холодной воды, стерев с его лица и негодование, и отвращение.

- А кроме того, - заметил он уже спокойнее, - у нас и двадцати флоринов нет, а пятьдесят и вовсе может никогда не появиться. И это на двоих.

+1

58

Несмотря на угрожающую позу, выражение смуглого лица Карло было самым, что ни на есть снисходительным, а голос зазвучал с тем участливым спокойствием, каковое свойственно людям терпеливым, когда они вынуждены объяснять детям неразумным простые и очевидные вещи.
- У вас и сегодня, может быть и нет, но ваши родители предпочтут открыть кошельки, чем ославить своё доброе имя. Вы же из Вероны?  - у Карло Косса было достаточно времени, чтобы вызнать всё, что нужно, о парочке доброхотов, попавшихся в любовные силки его "кузины", -  а в Болонье ведут дела и венецианские банкиры, у них вы можете узнать, какой кредит они готовы предоставить вашим семьям, чтобы можно было уладить денежные вопросы в три дня.  А уж что сказать приказчикам или банкиру - придумаете сами.
- А иначе? - передразнил Тибальт долговязого вымогателя.
Карло обнажил в широкой улыбке крупные желтоватые зубы, отчего стало заметно, что клыки у него заметно длиннее прочих.
- Повеселимся, - легкомысленно сообщил Косса, - только вам моё веселье поперек горла встанет, а мне - лишние хлопоты. Но коли добрым людям в науку - отчего бы и не похлопотать.
Он повернул голову в сторону Джаннины и, давая понять, что разговор окончен, приказал:
- Закрой за мессерами двери, сестрица.
Джаннина кивнула, прикусив нижнюю губу, но тем и ограничилась, решив, что спустится к выходу только когда веронцы покинут её дом. Смотреть в их сторону она избегала.

+1

59

Синие глаза Меркуцио сверкали к этому моменту как два сапфира, и усмешка, игравшая на его губах, сделалась откровенно недоброй.

- Урок, значит? - процедил он, до половины вытягивая кинжал из ножен и вновь разжимая руку. - Послушай тогда и ты меня, добрый человек, чтобы не осталось между нами непониманий. Мы приходили к твоей сестрице по ее приглашению, и не однажды, дверь она нам открывала сама, и если решил ты нас содомитами ославить, то ее доброму имени и твоему от того меньше урона не будет - не ее шлюхой выставишь, так дом свой - борделем. Мы забудем, так и быть, и угрозы твои, и нелюбезность, ради всех дырок Джаннины, но если ты, шавка дворовая, пасть на нас разинешь, то мы и сами каждую складочку на ее гм, теле описать можем, и других найти, кто не меньше расскажет - и кишки тебе не выпустим потому лишь, что не пристало ни мне, ни Тибальту шпагу об тебя марать. Не по зубам добыча, милейший - и без зубов останешься, и без всего иного. Убеди его, Джаннина, если не хочешь уже к осени в подворотнях юбки свои задирать. Пойдем, Тибо.

Не дожидаясь ответа, он подхватил приятеля под руку, и они вместе вышли на улицу.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: сцена » И пока смерть не разлучит нас…