24 июня. Обновлены посты недели.

17 июня. Обновлены игроки месяца.

16 июня. Ребята, нашими общими усилиями весеннее голосование Звезда сезона окончено. Ура победителям!

1 июня. Друзья, солнечно поздравляем вас с первым днем лета!) Пусть оно принесет вам много тепла, морюшка, витаминов, вдохновения... и наградок по итогам голосования Звезда сезона, которое мы открыли по итогам весны. Наград нам не жалко, осталось только выбрать победителей - с вашей помощью. Не стесняемся и голосуем!

18 мая. Поздравляем с днем рождения Магду!

Catarina Cavalieri Она смеялась над ним, смеялась каждым пассажем, каждым широким скачком, прикрыв глаза, будто звала по имени своего нынешнего любовника, не его — не Антонио. Вряд ли когда-либо ещё оратория на текст Священного Писания была исполнена с такой несвященной страстью, где вместо переливов "Аллилуйя! Слава тебе, Воскресший и живой!" звучала насмешка обиженной девушки. Обиженной за каждый состоявшийся поцелуй Сальери, за несостоявшийся, за одну только надежду. [ читать полностью ]

La Nourrice Ах, это женское коварство. Но, к счастью, она об этом не знала, а значит у двух влюблённых ещё был шанс. Очень призрачный. Ведь Ромео Монтекки теперь изгнан. Бедная Джульетта! Оставалось надеяться, что она не отправится следом за ним. На что только не идут молодые сердца ради своей любви. И всё же, Карлотте не хотелось терять Джульетту. Тем более, что в изгнании её жизнь была бы очень тяжёлой. Но тяжелее ли, чем жизнь без Ромео? Как же быстро всё рухнуло… [ читать полностью ]

Willem von Becker — М-м-м-м…— протянул вампир, вспомнив то самое чувство, несколько подзабытое, когда приходилось прикладывать свою руку помощи в выборе предметов гардероба, а в особенности, платья для выхода в свет. Как часто бывает, выбор носит мучительные оттенки, потому что два платья сразу невозможно надеть, а хочется и то, и другое, и то синее с искусно сделанными бархатными розами, и то, изумрудное, которое так хорошо оттеняет глаза. — Я думаю, что… [ читать полностью ]



Игра по мюзиклу "Призрак Оперы" закрыта.

Мы благодарим всех, кто когда-либо играл в этом фандоме, поддерживал его и наполнял своими идеями, эмоциями и отыгрышами. Мы этого не забудем! А если кому-нибудь захочется вспомнить и перечитать старые эпизоды, они будут лежать в архивном разделе, чтобы каждый мог в один прекрасный день сдуть с них пыль и вновь погрузиться в мистическую атмосферу "Опера Популер".

Это были прекрасные 6 лет. Спасибо, The Phantom of the Opera!

Magda Магде нравилась эта смешливая девчонка, вечно гораздая на разного рода проделки. Стоит признать, что без проказ рыжей чертовки жизнь у Шагалов была бы куда менее весёлой и куда более скучной. А скука в деревне была именно такая, какую принято называть смертной. И кстати, это название как нельзя более оправдывало себя, особенно зимой. Особенно вблизи старого замка в глубине леса… Впрочем, сейчас настроение служанки было совсем не тем, чтобы пускаться вслед за мрачными мыслями... [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: репетиции » Погибли мы и только тем страдаем, что без надежд желанием живем


Погибли мы и только тем страдаем, что без надежд желанием живем

Сообщений 1 страница 30 из 73

1

● Название эпизода: "Погибли мы и только тем страдаем, что без надежд желанием живем" *
● Место и время действия: За несколько лет до основных событий. Болонья. Июнь
после эпизодов:
"Хозяин ты несказанного слова, а сказанного слова - ты слуга"
"Le leggi di Dio sono più semplici di quelle degli uomini"
I fiû di gât i ciâpn i póndg
И пока смерть не разлучит нас

● Участники: Tybalt, Mercutio, их друзья, недруги и просто жители города Болонья.
● Синопсис: будет по отыгранному.

*Данте Алигьери

Отредактировано Tybalt (07-12-2018 08:54:03)

0

2

Три дня адского пекла настолько утомили болонцев и тех счастливчиков, кто пользовался гостеприимством этого города, что люди не просто говорили друг с другом о дожде, но пророчили засуху и неизбежный голод, если Господь не смилостивиться и не пошлёт дождя. Господь, одаривший Болонью своими милостями, не стал дожидаться воззваний с амвона и с самого раннего утра обрушил на Болонью веселую грозу. Кумушки, не успевшие снять бельё, высунулись было в окна, следуя неразумному бабскому порыву спасать простыни и одежду, но чепцы их намокли в считанные мгновения и женщины, повозмущавшись, одна за другой захлопнули оконные ставни, оставив стираное тряпье болтаться под ливнем.

В тот момент, когда в дверь требовательно постучали, донна Джулия, в чьём доме сдавались приличным постояльцам три комнаты, как раз заскочила к мессеру Меркуцио, чтобы закрыть окно. Привычно она подхватила пустой кувшин со стола и захватанные полотенца, одно из которых валялось на полу, а второе, которого она уже обыскалась, выдало себя скручённым в заячьё ухо углом, торчавшим из-под сундучка. Спасая полотенце, донна Джулия обнаружила, что  не мешало бы хорошенько вымести углы и предупредила своего постояльца о неизбежном, словно бы не приводила комнату веронского студента в порядок дважды в месяц, несмотря на тщету своих стараний.

Со словами:
- Я велела Катарине отрезать для вас пирога, - она отворила дверь, прежде чем постоялец успел что-то сказать, и смущенно отступила.
В комнату, гордо неся впереди себя объемистый живот, обтянутый мокрой рубахой, вошёл молодой мужчина, с волос которого струились ручейки, а из башмаков вытекали кляксами лужицы воды.  Подмышкой он держал зелено-коричневый сверток, в котором  нетрудно было угадать верхнее платье, предусмотрительно снятое, дабы дождём не вымочило и его. Пьеро Бельмонте, молодой нотариус, еще год назад сам был студентом, хотя по внешнему облику его и вдумчивой речи трудно было предположить, что ему едва стукнуло двадцать лет. Пьеро был столь же ленив, как и умён, а умён столь же, сколь и прожорлив, и должно было случиться что-то очень важное, чтобы он предпринял пешую прогулку от Дворца Юстиции до квартала, где проживал племянник герцога Делла Скала.
И не просто важное, а чрезвычайно важное, раз уж Бельмонте отважился на такой подвиг, несмотря на проливной дождь.
- Сальве, Меркуцио, - пробасил он, - доброго дня и вам, донна, - хозяйку Пьеро тоже не оставил без внимания, - я к тебе, - он покосился на донну Джулию, - по делу. Только бы мне…обтереться хоть чем-то.

На грязные полотенца, перекинутые через локоть левой руки донны Джулии, Бельмонте глянул с таким брезгливым выражением на мокром лице, что та даже оскорбилась, и хоть и не успела еще ничего ответить,  гордо вскинула голову.

+1

3

- Salve, amice!

Меркуцио тоже посмотрел на ставшие добычей хозяйки полотенца и соскочил с подоконника, откуда на пару с проживавшим по соседству бургундцем Жилем осыпал остротами пробегавших мимо болонцев. Прыгавший через лужи в одной рубахе Бельмонте не избежал их шуточек, пусть задирать голову, чтобы увидеть их источник и заодно наглотаться дождя, и не стал. Теперь, впрочем, Меркуцио, осознав, что спешил Пьеро к нему, посерьезнел и к донне Джулии обратился со всей любезностью, какую только мог наскрести:

- Будьте ласковы, мадонна, помогите! Не простыню же с кровати снимать!

Как и полагается юноше из знатной семьи, в Болонью Меркуцио явился не один. Прибывший вместе с ним управитель герцога подыскал для него чудесные три комнаты в приличном квартале у достойной женщины того возраста, который и в самом любвеобильном юноше не вызывает игривых мыслей, и уехал, вверив его благополучие двум приехавшим вместе с ним слугам и одному нанятому на месте. От этого последнего Меркуцио избавился первым, что особого труда не составило - тот оказался нечист на руку. За ним пришел черед здоровяка Пино, который, будучи отослан к подеста со срочной запиской, был избит стражей до того, что у него отнялись ноги, и что с ним стало потом, Меркуцио уже не знал. Третий, Пьетро, внезапно получил от его светлости приказ вернуться, и только Меркуцио знал, что причиной тому были отчеты, которые он отправлял от его имени - столь пропитанные злобой и ложью, что верить всем прочим не было никакой возможности. Возможно, герцог и прислал кого-то ему на замену, но тот либо не доехал, либо предпочел приглядывать за герцогским племянником издалека, и потому все обязанности его прислуги легли на плечи донны Джулии и двух ее служанок. К некоторому умиротворению почтенной дамы, Меркуцио охотно согласился переехать из трех комнат в одну и удвоить квартирную плату - а что получала ее донна Джулия крайне нерегулярно, ее особо не тревожило, ибо в минуты достатка убедить юного веронца заплатить дважды, а то и трижды за один месяц не составляло таким образом никакого труда.

- Веревки вы из меня вьете, - вздохнула донна Джулия, и появившаяся минуту спустя Катерина принесла и чистое полотенце, и обещанный пирог - целых два куска вместо одного, и подарила Пьеро застенчивую улыбку.

Меркуцио меж тем успел наполнить вином две кружки и предложить Бельмонте одну из своих рубах - которая была бы тому наверняка мала.

- Что случилось-то? - спросил он, когда за служанкой закрылась дверь.

+1

4

От рубашки Меркуцио Пьеро, разумеется, отказался.
- Мокрее мокрого я уже не стану, - философски заметил он, - а коли гроза утихнет, да солнце припечёт – так само всё высохнет.
На улыбку служанки молодой нотариус ответил  веселым подмигиванием и  утопил своё круглое лицо в куске мягкого, по причине ветхости, но безукоризненно чистого полотна, каковое, вероятно, до недавнего времени было частью скатерти, если не простыни. Затем основательно взлохматил свои волосы, собрав с них влагу.
- Так вот, - начал он,  бессознательно, с предельной аккуратностью складывая полотенце, - явился сегодня искать суда один местный сутяжник. Гадкий тип, я тебе скажу, затевает дел много, а вот до суда дай Бог, чтобы хоть одно за год доводил. Прошение составлено у него честь по чести, заявления свидетелей записаны, сами свидетели, правда двое, с ним явились – подтвердить, что всё изложено верно и они в присутствии нотариуса готовы только имена свои поставить.
Пьеро замолчал ненадолго, испытующе глядя на благородного веронца, вздохнул шумно и направился к табурету, стоявшему подле стола.
- Позволишь? – даже такую мелкую формальность Бельмонте счел за благо соблюсти, - И не думай, я не стану выпытывать, что у тебя на самом деле с Коссой приключилось – не моё это дело. Я предупредить пришёл, что, вызовут тебя и друга твоего ответ держать перед судом. Под стражу брать не будут – тут не бойся. Косса сам себя перехитрил. Но бумагу жди дней через пять.

+1

5

Меркуцио с чувством обозвал сутяжника отпрыском пархатого осла и вонючей обезьяны, высером прокаженного и соплей зараженной шлюхи, добавил к тому пару непристойностей и с полдюжины богохульств, а потом вручил Пьеро одну из кружек.

- Сестра у него есть, - объяснил он, - или кузина, или жена - черт знает. Она нам дала - обоим. И сразу, чтоб совсем понятно было. А ему то ли третьим хотелось, то ли единственным, так он озаботился нас сонным зельем опоить - а дальше ты знаешь.

По молчаливому согласию затребованной Карло платой они с Тибальтом оба не озаботились, и Меркуцио к этому дню думать забыл о вымогателе, а теперь вот надо же! Но Пьеро прибежал - это хорошо, а по дружбе ли или выгадать хочет - без разницы. Но бумага из Синьории - вот ведь же гадство!

- Советовать возьмешься?

Студенту не первого года обучения и самому бы полагалось видеть, к чему идет и что с этим делать, но Меркуцио даже сейчас не особо жалел о пропущенном образовании - всегда есть, у кого спросить.

+1

6

Пьеро вздохнул и всё же опустился на табурет. Тот даже не скрипнул, и толстяк заметно расслабился. Он внимательно следил за ходом мысли веронца. Казалось, будь на столе перед ним бумага, чернильница и перо, так нотариус еще и записывал бы, уточняя: "Как вы говорите, мессер? Отпрыск пархатого осла и вонючей обезьяны? Занятный, должно быть, зверь получится... А почему именно сопля?"
- Советовать не возьмусь.- Бельмонте качнул головой, принимая кружку. - Могу только чуток  пособить - вот и пришел сказать тебе о кляузе прежде, чем будет решён срок рассмотрения дела в суде. Сейчас июнь, и ты сам знаешь, всякий, у кого есть вилла - бежит из города, у кого родня на побережье или дом там - тем паче. К полудню в четверг мне надобно будет составить список жалоб и предъявить его городским судьям. К пятнице решится уже, какое дело в какой срок судить будут.  Но так, как почитай все собирают уже сундуки, одни прошения будут рассмотрены быстрее - Пьеро благоразумно обошёлся без комментариев о справедливости столь скорого суда, - а другие отложены до осени. Жалоба Коссы, если не видеть, как всё составлено, пустяк - обида глупая. И если я оглашу её одной из первых, то и вызовут вас быстрее - до конца месяца разделаетесь. А вот коли поставлю её в конец списка - сам понимаешь -дело до обвинений Коссы дойдёт, в лучшем случае, в сентябре. Ну, или к августу может выясниться, что нет вас уже в городе...
Сочтя свой долг исполненным, Пьеро промочил горло и дотянувшись до тарелки, ухватил кусок пирога, отчего немного начинки - рублёное мясо с кореньями - просыпалась на стол.
- А недурно, - проглотив, заметил он, - горячий, так наверное, вообще хорош был.
После этого заключения, толстяк нотариус отправил в рот добрую половину своего куска и заработал челюстями, прихлёбывая из кружки неразбавленное вино так, словно бы ему не надо было целый день затем возиться с бумагами.
Впрочем, в силах своих Пьеро Бельмонте не сомневался - бездонный его желудок мог вместить полокорока, пару хлебов и кувшин вина - это если стол, предлагаемый мессеру Пьеро, был скуден, ну а если было где разгуляться - есть, пить, нахваливать щедрость хозяев, да искусство поваров и тешить слушателей байками он мог с завтрака до обеда и с обеда до сна, притом редко когда его язык начинал заплетаться, но и тогда речи Пьеро не становились глупы - разве что делался этот толстяк плаксив и начинал жаловаться на всё и сразу - от позапрошлогодней засухи до будущих козней моденцев.

+1

7

- И все это время о нас черт знает что молоть будут, - буркнул Меркуцио. Пирог, как ни благоухал, в горло не лез, и пить ему тоже не хотелось. - А скажи, Пьеро - если сейчас… На кого это дело свалится?

Как же он это прошение составил, этот мерзавец, если с первого взгляда вроде как пустяк, но если присмотреться?.. Какие-то смутные воспоминания с невесть какой лекции зашевелились у него в памяти. Мужеложество, это же грех, это же и в церковном суде рассматривать можно… А ведь спорить можно, что Карло не один донос написал, гнусь болонская!

Как ни крути, выходило скверно. Его преосвященство Джованни Савелли, хоть и был гвельфом, с герцогом веронским просто так ссориться бы не стал, но если в светском суде Меркуцио признают виновным в содомии и если мессер епископ решит, что это можно использовать, чтобы досадить гибеллинской партии… Да дядя его просто убьет, причем буквально! Карло вторым, конечно, но разве ж от этого легче?

*

Джованни Савелли (Giovanni Savelli) - епископ болонский (1299 – 1301)

Отредактировано Mercutio (09-12-2018 23:23:49)

+1

8

К заботам веронца о грядущих слухах Пьеро остался, казалось, совершенно равнодушен. Лишь задержал на юноше внимательный взгляд, но так ведь и дружеское участие требует внимания.
- Будто мало про вас болтают, - негромко произнёс он и добавил поспешно, - да и не только про вас – про всякого, кто не сидит днями над своими записями и не поражает профессоров своими познаниями в законах и сочинениях Аристотеля и Платона ходит парочка весёлых сплетен.
Толстяк покосился на оброненные на стол крошки начинки и тоскливо вздохнул, удержав потянувшуюся было к ним руку.
- А дело… Молись, чтобы за него взялся Арманино*.  Не знаю, хорош ли мой совет, или плох, но будь мне нужен соломонов суд, я бы  угостил того, кто  подсунул бы моё дело ему на рассмотрение кувшином доброго вина и послал бы другу жареного поросеночка, фаршированного паштетами. Ну а если хочешь очевидного решения – так можно рассчитывать на Галуцци, он осторожен и замысловатые дела старается спихнуть на других. Жалоба Коссы не кажется сложной. И он возьмётся за неё охотно, но тогда я тебе до суда расскажу, что будет, и поставлю на свою правоту.. да хоть пять лир!
Светло-карие глаза Бельмонте смешливо блеснули – даже ради красного словца этот осторожный эпикуреец не позволял себе поставить на кон сумму, которой не готов был бы рискнуть в действительности.


*

Armanino di Armannini - болонский судья, родился в 1260 году, автор  сочинения "Fiorita", широко цитировавшегося в Италии в XIV-XV вв.

+1

9

Меркуцио опасно сощурился при упоминании сплетен, но промолчал и только подвинул к гостю тарелку со вторым куском пирога.

- Расскажи, что с Галуцци выйдет, - попросил он, - пока я за Арманино молиться буду. К слову, милый друг, а приглашен ли ты на свадьбу?

Получив свое обязательство из рук двух друзей, Пеппино бросился к Агнессине, и свадьба была назначена на святого Иоанна-Крестителя - не в самой Болонье, а, по причуде монны Альфонсины, в поместье какого-то ее родственника в двух часах езды от города. Буквально двумя часами ранее Меркуцио рассказали, что, оказывается, в роще около этого поместья лежат какие-то «родильные камни», «с глазами и змеями», куда из окрестных деревень тайком приходят спешащие забеременеть молодухи - монна Альфонсина, несмотря на чудесную реликвию, на одного только Господа явно не полагалась.

+1

10

Просьба, вопрос и предложение угощаться, слитые воедино ничуть не смутили Бельмонте. Толстяк кивнул, разом принимая всё и выражая согласие и, зацепив краешек блюда указательным и среднем пальцами, пододвинул пирог к себе.
- Будь любезен, передай кувшин, -попросил он, - если там есть хотя бы пара глотков, - и обстоятельно, следуя своему долгу законника, взятому на себя долгу если не дружбы, то гильдейской взаимопомощи, пусть даже сам он и не был уже студентом, взялся объяснять:
- Галуцци любит всякие соседские распри - хоть из-за тени дерева выросшегоподле забора, хоть из-за битой на чужом лугу скотины или одолженной сохи, которая развалилась, будучи с изъяном, известным хозяину, но тот всё равно требует возмещения. И всякое тому подобное.  Судя по тексту жалобы Коссы на тебя и Капулетти, он решит, что дело можно свести к штрафу, а вот свидетельства уважаемых горожан, которые он увидит позже, когда возьмётся за дело, его смутят. И на первом же рассмотрении он, по своему обыкновению, начнёт поучать истца, как надобно правильно составлять жалобу и требовать, чтобы всё было представлено по форме - то есть в жалобе было бы написано, что уличены вы были в содомском грехе, потому что свидетели говорят о нём же - а судить, когда всё складно, да ладно - куда проще, чем вникать в то, что суждения всякого идут впереди того, что видели их глаза. Дело будет отложено. До августа, в лучшем, случае. Галуцци струхнёт судить человека благородного - мало ли что может быть, если не принять твою сторону.
А когда Косса подаст новую жалобу - может и не возьмется за неё вовсе. Или скажет, что вопросы подобного рода должен рассматривать суд церковный, потому как никакого урона его чести и его имуществу чужим распутством не причинено. Но Косса тоже хитрец. Хотел бы он суда над греховодниками - сразу бы и писал епископу - да того лучше, потащил бы вас в его палаццо тёпленькими - как положено пылающему гневом христианину. Смекаешь? И если тебя и впрямь волнует, что о тебе говорят, к тому времени, поверь, говорить будут всякое -и баек будет куда больше, чем правды о том, что три безграмотных идиота видели спящими рядом двух юношей.
Закончив с подробным своим разъяснением, Пьеро вознаградил свой утомленный речью язык вкусом мясной начинки и нежного, в самый раз пропеченного теста. Правда, предавался наслаждению не дольше, чем надобно было времени, чтобы в три укуса уничтожить угощение, нимало не тревожась о том, что оставляет приятеля без завтрака.

+1

11

Дослушав Пьеро, Меркуцио снова выругался - но как-то рассеянно, как если бы мысли его были заняты совсем другим.

- Жалоб, говоришь, подает много? - повторил он задумчиво, успешно подавляя мстительное желание ответить мерзавцу тем же - обвинив его в краже, да хотя бы золотой цепочки, которую он швырнул Джаннине. Дело было бесполезное - достанется, в лучшем случае, куртизанке, а в худшем - он сам себя же дураком выставит и лжесвидетелем. Как бы ни злился он на Джаннину поначалу, не ради того же так подставляться, чтобы ей отомстить? Какой с бабы спрос? - На этом тоже сыграть можно… На свадьбу с нами поедешь, там забавно будет, и обед за нами. Ты настоящий друг, Пьеро.

Про Арманнино он, кстати, слышал что-то забавное - поэзию тот, что ли, любил? Коли так и коли он и вправду судья праведный, то отчего бы не преподнести ему оду - от имени Карло, разумеется, плохие стихи у Меркуцио выходили отменно.

+1

12

Блестящие от вина и жира губы Бельмонте растянулись в улыбке, которую легко было бы счесть проявлением радости и удовольствия от простой похвалы, если не знать хоть сколь-нибудь этого славного и по-своему доброго толстяка. Радовался он скорее обещанному обеду, чем статусу дружбы, хотя выпросил фаршированного поросёнка скорее следуя привычке, чем ставя себе целью действительно разжиться снедью у вляпавшегося в неприятности веронца. Но принимая свою ленность и все слабости своего характера, Бельмонте был умён достаточно, чтобы наметить себе путь к избранным вершинам жизненного благоденствия через череду маленьких, не слишком обременительных для себя услуг людям родовитым, сделавшим удачную карьеру или находящимся в фаворе у правителей или епископов. Не окажись Меркуцио племянником веронского герцога - бумаги Коссы легли бы в папку с прочими жалобами, чтобы в обычном порядке быть поданными на рассмотрение судье.
Дождь утих, и толстяк, прежде чем уйти, открыл окно и посетовал, что знай он, что гроза будет недолгой, так не стал бы спешить. Зато тотчас натянул просторное свое платье, доселе скрученное валиком, откуда выпал даже щегольской малиновый берет с фазаньим пером. Некоторая помятость и неряшливость собственного облика Бельмонте смутили мало, да и берет он слишком низко натянул на лоб, убрав под него волосы, отчего округлые его щеки стали казаться даже больше, чем парой минут ранее. Уже в дверях, после того, как были сказаны слова прощания и все пожелания доброго дня, толстяк обернулся и добавил:
- Кто б мог подумать, что тихоня Агнессина Сасони окажется такой хитрой штучкой, да? Чётки, молитвы, очей не подымет, сама - кожа, кости, да нос, а погляди ж ты - уже  и под венец. Говорят, будто бы он жизнь ей спас и сам был избит до полусмерти да изуродован, хотя прежде был красавчиком, но Сасони будто бы не возражает, и против худородного зятя - тоже. Вот только я никак не пойму - с чего бы это?  Ну да на свадьбе всё и узнаем - глядишь и платье на невесте расшито в талии окажется, да?

+1

13

Задерживаться после ухода Пьеро Меркуцио не стал, и часом позже, полулежа с бокалом в руке на кровати Тибальта в любимой римлянами позе, рассказывал другу неприятные новости.

- Бельмонте считает, что сможет подсунуть наше дело Арманино, - закончил он, - но на всякий случай я зашел еще к Ринальди и поболтал с ним про Галуцци. Он подтвердил, что Галуцци берется только за дела попроще, и я ему тогда сказал, что наше дело - проще пареной репы, а если кто и будет его уверять, что это для того только затеяно, чтобы герцога делла Скала с Капулетти поссорить, то чтоб не верил, потому что ну кто же в таких делах на соответчика вину возлагает, а у Карло, который все это устроил, зуб на Галуцци совсем маленький. Можно быть уверенным, что Ринальди его предупредит, а раз Карло сутяжник известный, то спорить можно, что у него есть отчего на Галуцци нож точить. Бельмонте хоть и обещал, да мало ли как дело повернется, я решил подстраховаться. Что делать будем?

Одно было понятно - побегать придется. Во-первых, поискать других способов бросить тень на Карло, неуклюжая попытка подкупить судью это только начало. Во-вторых, подольститься к Арманино - Соломон он там или нет, им нужна была не мудрость и даже не справедливость, а чтобы он вообще это дело на помойку выбросил, прежде чем по городу пойдут гулять слухи.

- Может, его тоже на свадьбу пригласить? Что он за человек? Очень праведный?

Иными словами, не захочет ли он, познакомившись с двумя весьма нерадивыми школярами, преподать им урок юриспруденции, после которого учеба им будет уже ни к чему?

+1

14

В тот самый день и час, слушая рассуждения друга о судьях, сутяжнике Карло и обещаниях Бельмонте, Тибальт Капулетти впервые пожалел, что даже радовался два года назад дядиному решению - отослать его в Болонский университет, видя в будущем студенчестве жизнь взрослую и свободную от всяких указок и требований суровой родни.
И вот теперь как человеку взрослому ему предстояло решать проблемы, источником коих была... его доверчивость словам блудливой девки, похотливой шлюхи, годной на то, чтобы только ноги раздвигать по указке своего гнусного кузена или по собственной прихоти. После приключения с Джанниной его чувства к глупенькой, робкой, искренней в своих простых признаниях, чистой Бьянке вспыхнули с новой силой и, признаться, за три знойных дня он весьма преуспел в продвижении к изначальной своей цели - получил от возлюбленной ладанку и письмо, в котором Бьянка сообщала, что в дом взяли новую служанку - вдову из деревни, считавшуюся чем-то вроде знахарки и помогавшей женщинам с родами. И что донна Франческа поможет ей во всём и будет для неё защитницей даже перед отцом и матерью, потому что ей хватило смелости и знаний, чтобы убедить отца отказать Бальини в руке дочери. Бьянка сообщила так же, что ей теперь придётся самой, в сопровождении Франчески, выходить на рынок и наведываться к травникам - матушка её занедужила, но кажется, недуг этот - скорее повод для радости, чем для печали.
- Будь воля монны Альфонсины - собрали бы на свадьбу всю Болонью, - заметил он, - а судью пригласить - так сам Бог велел. Тем более потомственного. Я слышал больше об отце Арманино - Томмасино Арманини - тот, говорят, был суров и помимо того, что вершил закон, прибрал к рукам немало земель в Романье. Уважали его, боялись даже. Рассказывали, что преступники, которые запирались даже на допросах, на суде попадались, ему отвечая, и что загонял их старик в правду, словно гончая зайцев - только словами. Но Арманино ди Арманини будто бы в юности вовсе не хотел быть легистом. И что, став адвокатом, не раз ссорился с отцом, берясь отстаивать интересы тех, кто был Тома не по нраву. Те из наших приятелей, кто родился в Болонье, рассказывали, будто после одного дела, когда судиться начали еще деды, а закончили - внуки, Арманино прозвали Цицероном - так ловко он всё вывернул, а речи его даже тогда записывали.
Тибальт, в отличие от друга, возлежавшего по примеру древнеримского патриция на его кровати, говорил,  стоя у окна и выглядывая, не появится ли на улице женщина в коричневом платье с корзинкой в руке.  Влюбленность в аптекарскую дочку вовсе не мешала ему оказывать скромные знаки внимания - и принимать в ответ куда менее скромные - молодой супруге мессера Донато. Банкирская жёнушка, правда, то ли от скуки, то ли с жиру бесилась - удумала пригласить Тибальта к ужину, но позавчера он отказал, а вчера служанка, та самая, которую он ждал и сегодня, передала ему гневное, полное упрёков послание, каковое можно было бы считать вестником разрыва, если бы не требование ответить и ответить непременно согласием нанести визит.

+1

15

Отец судьи Меркуцио особо не занимал, но, услышав про Цицерона, он спустил с кровати ноги.

- Записывали? У кого бы поискать? Помнишь, как с мессером Белуччи?

Едва приехав в Болонью, они записались, по совету, кого-то из дальних родичей герцога, к престарелому профессору Агостини. Тот, хоть и перевалил хорошо за шестьдесят, сохранял удивительную ясность мысли, и оттого никому из добрых тридцати с лишним его учеников не пришло в голову задуматься, отчего это он вдруг решил, что будущим светилам юриспруденции следует не только говорить на латыни, но и разбираться в ее грамматике, а потому немедленно отправиться к некому мессеру Белуччи и получить от него свидетельство об овладении оной.

Мессер Белуччи на экзаменах свирепствовал, находя к чему придраться даже у тех, кто сочинял на латыни целые поэмы, до тех пор, пока Меркуцио не отыскал на развалах какой-то лавчонки рукопись Белуччи об оптативе в латыни. Ерундой это было, даже на взгляд малоискушенных на тот момент веронцев, полнейшей, но при следующей с ним встрече Меркуцио упомянул желательное наклонение - и вышел из его дома с желанным свидетельством. Тибальт заговорил о том же вторым, получил драгоценный документ - и три дня спустя, когда в их кошельках прибавилось золота, а число знатоков латыни возросло до шести, обнаружилась и причина, по которой грамматика заняла столь важное место в их жизни - юная донна Биче, внучка профессора Агостини, и, во вторую очередь, мессер Паоло, любимый племянник Белуччи. Надо ли говорить, что внезапно возросший доход Белуччи весь осел в кошельке Паоло, отлично знавшего нрав дядюшки? Или что благодаря латинской грамматике молодые люди рассчитывали пожениться еще до осени? Или о том, как донна Биче убедила их хранить тайну и далее - только чтобы ее разболтали двумя днями позже успешные собратья?

+1

16

- Как не помнить? – Тибальт усмехнулся, и происходящее на улице перестало его занимать.
Сколь ни откладывай проблемы дня нынешнего, обманывая себя значимостью любовных записочек, встреч с приятелями и чужими сплетнями о скоропостижной свадьбе сасоновой дочки – нужно предпринять хоть что-то, чтобы чаша весов болонского правосудия склонилась в их с Меркуцио пользу. И если Фемида была слепа и беспристрастна ко всему, то судья Арманино обладал хорошим зрением и, как свойственно многим людям, жил своими желаниями и страстями.
- И что мы будем с ними делать? Цитировать на суде? Если бы то был экзамен, а Арманино был Белуччи. Но я думаю, тем, кто мог записывать речи Арманино теперь никак не меньше трех десятков лет и могу поспрашивать наших профессоров, тех что по происхождению коренные болонцы. Может, кого-то из местных нотариусов и адвокатов подражал в молодости этому Арманино. Да заодно и узнаю о нём побольше. Мне письмо от дяди доставили, - добавил он, скорчив печальную мину, - и дядя хочет, чтобы до исхода месяца, я прибыл домой. Вот я подумал, что в тот же день, что и у Пеппино с Агнессиной, говаривают, будет свадьба сына герцога Висконти с дочерью маркиза д`Эсте – в Модене. Я собираюсь написать ему, будто бы приглашён туда и не могу отказаться. Но если ты не против, я хотел бы написать, будто званы мы оба. Сам понимаешь...

Теперь лицо Тибальта сделалось совершенно серьезным, а серьезность эта никогда не была ни умиротворённой, ни доброй – взгляд тёмных глаз становился тяжёл, а губы сжимались в линию.
- Вот только этот проклятый Джузеппе пишет дяде и сам!
На своего слугу Тибальт жаловался не раз, завидуя изворотливости Меркуцио, сумевшего избавится от трёх своих слуг-соглядатаев, но пока ему не удалось ни очернить гнусного старикашку в глазах дяди, ни уличить в обмане.

+1

17

- Так напиши правду, - засмеялся Меркуцио, который Джузеппе тоже терпеть не мог. - Что мы оба на свадьбу приглашены в день святого Иоанна Крестителя и не в Болонье даже, а он пусть сам додумывает, куда. А Джузеппе заранее в Модену послать можно, чтобы он подготовил где остановиться - вот и не будет мешать.

Объяснить, зачем ему понадобились записки Арманино, он бы не смог, но слова Тибальта расставили все на свои место: надо было разузнать о судье побольше, чтобы понять, на какой козе к нему подъезжать.

- Подарок ему еще пошлем, - вспомнил он. - Арманино, не дяде твоему. От лица Карло - элегию древнегреческую. Сапфо, например. Или Аристотеля. Пергамент горелый, ошибки… Неужели не справимся?

Он попытался допить вино, обнаружил, что стакан пуст, и встал, чтобы снова его наполнить.

- А еще… Ринальди сказал…

Так и получилось поэтому, что на свадьбу Агнессины и Пеппино двумя неделями позже два веронца прибыли если не во всеоружии, то во всяком случае, хорошо подготовленными, и что с того, что, проследовав в числе гостей в заставленный ломящимися от еды столами яблоневый сад при поместье, Меркуцио выискивал взглядом в первую очередь не Арманино, на которого им указали еще в церкви, а его дочку, хорошенькую монну Чечилию?

- Что-то наш Пеппино нынче нос воротит, - шепнул он другу. - Едва кивнул - так брачной ночи боится?

+1

18

Из хвалёных речей адвоката Арманино ди Арманини добыть удалось одну только полную, зато к ней прилагался целый ворох баек и пыльных сплетен прошлого столетия. И выходило по ним, что если  сын городского судьи, будучи уже успешным законником, может быть при этом бунтарём – молодой Арманини мог считаться таковым, будучи вместе с тем примером ума и изворотливости. Он сделал карьеру, защищая и правых от неправедных обвинений, и отстаивая невиновность тех, кому и впрямь самое место было на виселице. Речи его, сильный глубокий голос и страстный взгляд производили неизгладимое впечатление и вспоминая об этом полуслепой мессер Джан Франческо Марзупини - ныне страдающий подагрой и одышкой старик, а в прошлом – весьма уважаемый в городе человек, гильдейский староста и член городского совета, рассказывал много и не скупился на подробности.
Марзупини охотно встретился с веронцем и легко поверил в байку о том, что де профессор Сасони ставил в пример своим ученикам речи Арманино и вот теперь Капулетти задался целью разыскать их и удостовериться, так ли они хороши – или же и нынешние адвокаты не хуже. Марзупини склонялся к мысли, что «не хуже» и, оговорившись, что судью Арманино уважает, произнёс то самое «но», после которого обычно идёт презанятная история.  Героем старой той истории был родной брат мессера Джан Франческо – давно покойный Лука Марзупини, однокашник Арманино. Друзьями эти двое не были, а когда оказалось, что соперничают они за благосклонность одной женщины – сделались врагами, тем более, что и политические их взгляды разнились совершенно. Девица не была еще сговорена, но всё шло к тому, что её выдадут за Луку Марзупини – и тот спокойно ждал, пока девочка не подрастет, был дружен с её братьями и родными и имел все основания полагать, что приятен будущей своей супруге, питая к ней самые нежные чувства и находя юную донну Антонию Фиоренези сосредоточием всех мыслимых и немыслимых достоинств.  И всё было хорошо, пока в доме Фиоренези не появился Арманино. Поэт от Бога, он в одночасье покорил малышку Антонию тем, что отвечал на всякую её глупость, колкость и на любой укор стихами. Всё случилось на глазах Луки – и тот даже помыслить не мог, что пройдёт всего неделя и Арманино сделается женихом той, которую он почитал еще ребёнком и думал, что пройдет еще год или даже два, прежде чем стоит вести её под венец.

Арманино даже заказал одному из живописцев написать Мадонну со своей будущей жены, но так ревновал её, что приходил всякий раз, когда являлся художник и до того мешал работе, что сделался героем анекдотов. Особенно после того, как оказалось, что он не может заплатить мастеру за работу – ибо с отцом они были тогда в ссоре, а своих сбережений у молодого адвоката хватило только на покупку небольшого дома и свадебные расходы. Мадонну, для которой позировала Антония, тотчас за тройную цену купил Марзупини – и сколько Арманино не пытался в следующие годы купить доску – не продал, даже когда разорился, неудачно вложив деньги в торговлю. А после этого женился и перебрался в Чезену, где и умер, по странному совпадению в тот же год и месяц, когда и монна Антония.

- Он забрал портрет с собой? – Тибальт уверен был, что мессер Джан Франческо ответит: «Да».
- Нет, - покачал головой старик, - Лука не был идиотом и не хотел, чтобы жена его ревновала к красоте былой возлюбленной. Мадонна эта осталась у моего племянника.

Племянник мессера Джан Франческо – краснолицый молодчик, с которым Тибальт оказался знаком по фехтовальному залу, легко уступил старую картину за тридцать лир.
А деньги эти, Тибальт взял в долг, стараясь не смущаться насмешливого взгляда Энрико Донато, с которым вынужден был познакомиться, уступив настояниям монны Лючии, в чьей постели он оказался только потому, что даже самая целомудренная жена сочтет себя вправе утешиться с другим, когда супруг предпочитает ей красивых, кудрявых мальчиков.

Донато, как оказалось, о связи монны Лючии и Тибальта знал, но захотел лично познакомиться с Капулетти, только услышав от нотариуса, что служил в его банке, историю про то, что парочка студентов-веронцев, оказывается, связаны узами иными, нежели узы дружбы. Тибальт, памятуя, приключения нищих лет учения Пеппино, был напряжен и излишне резок с венецианцем, однако тот держался, как ни в чём не бывало. Зато с пристрастием расспрашивал гостя о семье, о детях дяди, о том, не намерен ли Тибальт жить своим умом, когда сочтёт себя достаточно взрослым, чтобы принимать решения.

Покинув палаццо банкира, Тибальт зарёкся было приходить и в снятую Лючией комнату в нескольких кварталах от Дуомо, однако, решимости его хватило на три дня и на следующем же свидании Лючия выпытала у него все детали их с Меркуцио приключения, посетовав, что вот её он, бессовестный лентяй, никогда не развлекает историями Геродота и Павсания и ни разу не ублажал до рассвета.  Возражение, что они встречаются едва ли на час-другой, было парировано предложением приходить к ней в палаццо и обещанием мести за измену. Не потому что монна Лючия была ревнива, а потому что измена ей должна караться сообразно тяжести преступления.

Затем было приглашение на охоту от самого банкира, и Тибальт рискнул явиться вместе с Меркуцио – лишь бы не оказаться одному в компании банкира. Но все разговоры Донато были о вальдшнепах, куропатках, гончих, лошадях, тяготах жизни банкира и заботах веронского герцога. Еще он осведомился у Меркуцио, есть ли у того невеста, но тут же сам заметил, что тот слишком молод, чтобы беспокоиться о наследниках.

После третьей встречи, не удержавшись от того, чтобы прочитать на память для мессера Энрико стихи Арманино и заявить, что они не хуже стихов Чино да Пистойя, Тибальт неожиданно оказался втянут в диспут о поэтических достоинствах сочинений мессера Чино, а когда похвастался, что они с Меркуцио знакомы с ним, получил благодушное изъявление расположения от банкира и предложение обращаться, если у самого Тибальта случится какое-то затруднение, которое вполне решается возможностями Донато. Ну, Тибальт и сказал, что хочет купить картину, не имея сейчас тридцати пяти лир для её приобретения.
Вместо расписки в получении денег  (Что вы, достаточно вашего слова!) Донато попросил познакомить с Чино да Пистойя и непременно передать ему приглашение на совместную охоту в канун  дня Святого Иоанна.

Когда же они с Меркуцио увидели дочь судьи – прелестную молодую женщину со светло-русыми волосами и ясным взглядом голубых глаз, то обменялись удивлёнными взглядами – мадонна, что дожидалась своего часа в их комнатке, покрытая куском белёного льна, была точь-в-точь монна Чечилия, только, кажется, ещё более юной и без ямочки на подбородке.
Ямочка на подбородке у старшей дочери судьи Арманино оказалась точно такой же, как у него самого. Супруг Чечилии отсутствовал в Болонье, занятый делами в Ферраре, и молодая женщина охотно присоединилась к кружку своих ровесниц, укрывшихся в тени галереи в ожидании приглашения к столу.

Тибальт приветливо помахал рукой Бельмонте – тот сопровождал слугу в красно-зеленой куртке и шоссах тех же цветов, очевидно выпытывая у него, какие приготовлены сладости для завершения свадебного пира. Толстяк даже не заметил веронцев.
Зато другой из приглашённых, державшийся подле разряженного жениха, перехватил взгляд Капулетти и с недоброй усмешкой отвесил поклон в их с Меркуцио сторону.

- Или его утомило общество Бальини, - фыркнул Тибальт, отвечая на замечание друга, - да и кого не утомит этот зануда? Пойдем, поздороваемся с Пеппино, – предложил он, - и спасем его от доктора. Да еще надо справиться о монне Альфонсине. Как она поездку-то вынесла? Не преставилась бы на пиру… а то будет радости!

Отредактировано Tybalt (10-01-2019 10:34:57)

+1

19

- У Бальини на меня зуб, - засмеялся Меркуцио, отвечая небрежным кивком на поклон какого-то толстяка, чье имя он не хотел пытаться вспомнить. - Он будет сверлить меня взглядом -  ну его!

За прошедшее с визита Бельмонте время в жизни юноши произошло несколько событий, наглядно подтвердивших для него, что и впрямь, пока правда правый башмак надевает, ложь уже полгорода обежит. Внимание мессера Донато было скорее приятно, тем более что позволяло вспомнить подзабытые уловки и уроки учтивых бесед ни о чем, но помимо банкира им заинтересовалась и куда менее приятная личность - сержант ночной стражи Леоне да Модена, известный среди  школяров способностью перепить любого из них, а после того еще схватиться в драке с тремя студентами, избить их до сотрясения мозга, обобрать до нитки, а потом запереть в городской тюрьме и требовать на следующий день выкупа от их более удачливых товарищей. Все эти подвиги Леоне де Модена совершал не раз, по отдельности или вместе, а к Меркуцио заявился по той простой причине, что тот жил в доме его тетки. Как ни странно, пришел он с предупреждением - что дело их забрал Арманино и чтобы мессер делла Скала, если хочет сбежать из города, не вздумал оставить донну Джулию без причитающейся ей платы. До крайности взбешенный Меркуцио ответил сержанту в выражениях столь грубых, что мог бы смело ждать драки, но тот лишь заржал и попрощался - с отменной, надо сказать, вежливостью. Еще через день после этого он получил неожиданно весточку от бывшей любовницы со слезным признанием в непреходящей любви - меж строк читалось, что бабенка решила, будто он разочаровался в женщинах после их ссоры. От товарищей-студентов ничего слышно не было, и зашедший по случаю в гости Чино да Пистойя не обмолвился о грядущем суде ни словом, из чего юноша заключил, что болтали об инсинуациях Карло пока еще только в узком кругу болонских легистов да содомитов.

Приятного во всем этом было мало, но утешало, что до самого суда оставалось лишь около недели, а лукавая ямочка на подбородке монны Чечилии настроила его мысли на совсем иной лад.

- В деревне по темноте опять костры жечь будут, - невпопад продолжил он, - почитай все разбредутся… есть у меня мыслишка, Тибо. Не спасти ли нам кого от грабежа… или насилия… или пожара там?

+1

20

Настаивать на встрече с неприятным другу да и ему самому человеком Тибальт не собирался. Ну, отвернулась удача от Бальини – так с кем не бывает. Тибальту и Меркуцио тоже сейчас нелегко.
Мысли о своих невзгодах и предстоящем суде должны бы были неотступно поселиться в голове веронца, но едва Меркуцио напомнил о обычае жечь костры в канун Иванова дня, как все они рассеялись, подобно утреннему туману.
-  Vita brevis, - улыбка и блеск в тёмных глазах юноши выражали согласие с нынешней затеей Меркуцио, в чём бы та не состояла, - нельзя упускать ни единой возможности повеселиться! Помнишь рыжего слугу, который хвалился, что будет  хлебодаром на свадьбе? Я приметил, как он ещё утром утащил из погреба два кувшина. Готов поклясться, что того самого тосканского, которого Сасони привез к свадьбе.  И уж точно не для себя одного. Можем заставить его отвести нас до деревни, чтобы все были уверены, что нам вздумалось вкусить простых крестьянских радостей и посидеть у костра или даже наведаться к местной ведьме – за прорицанием.

Он почти уверен был, что посиделки в компании парней и девиц, пахнущих костром, чесноком и кислым вином столь же мало вдохновляют Меркуцио, как и полуночная прогулка по дороге за ближайшую рощицу – помянутая им знахарка, жила в часе пешей ходьбы от виллы. Но чтобы отвести от себя подозрения в будущей проделке, следовало обеспечить себе убедительное алиби.
Не зная,  какой из предложенных затей отдать предпочтение, Тибальт вынул из кошеля на поясе серебряную монетку в два болонини и объявил:

- Гербом ляжет – спасаем донну Лукрецию, а решкой…? - И голос  юноши и взгляд, обращенный на лицо приятеля, сделались вопросительными.

+1

21

Меркуцио опустил ладонь на ладонь Тибальта, прикрывая монету.

- Всех, - прошептал он - и отдернул руку, перехватив насмешливый, «знающий» взгляд мессера Донато. Банкир мгновенно отвел глаза, но миг был уже отравлен и момент - упущен, и юноша не удержался от ругательства. Неужели им теперь каждый вздох предстоит рассчитывать? - Всех, Тибо, ну, или нескольких сразу - сложим хворост под верандой, поднимем шум и будем герои, а?

В легкомысленном этом предложении было больше дыр, чем в рубище нищего, но чинное благолепие свадьбы сидело уже у него в печенках. Приехав вечером накануне, они сбежали ночью в соседнюю рощу, где подглядывали из кустов за облаченными в одни сорочки девицами, а потом чуть не подрались с занятыми тем же самым парнями, еле удалось сбежать, но сегодняшний день отличался такой зубодробительной благопристойностью, что дожидаться ночи и шуточек, которые отмачивают обыкновенно свадебные гости, сил у него уже не было.

0

22

Монетка так и е взлетела в воздух. Заметив, как переменился в лице Меркуцио, Тибальт обернулся, но увидел только прошедшего мимо Энрико Донато. Венецианца сопровождал худой, изящного телосложения юноша лет пятнадцати – внук одной из приглашённых старух, в молодости дружившей с монной Альфонсиной. Тибальт не мог припомнить фамилию, но имя юноши знал и зная, что знакомство с банкиром случилось здесь на свадьбе, видел в его увлечённости лишь то, что за ней стояло – искреннее расположение к умевшему производить впечатление богатею, снизошедшему до беседы с сыном москательщика. Совсем недавно, ему было бы смешно, и он не упустил бы возможности  уязвить мальчишку, рассказав при случае, чего от него, в самом деле, желает Донато и припомнить слухи о его домогательствах к Пеппино, когда тот только появился в Болонье.

Но теперь ему хватало выдержки, чтобы сказать себе: «Не моё это дело». И похоже, все вокруг делали точно так же и нимало не страдали от лицемерия, да что там – не задумывались о том, что улыбаясь и принимая человека, за его спиной охотно пересказывают все сплетни о нём, приправляя их собственными домыслами. «Только бы не начать думать, что все вокруг болтают про нас с Меркуцио», - вздохнул он и постарался отогнать от себя все мрачные мысли и сосредоточиться на новой затее.
- С хворостом возни много, - заметил он, - достаточно будет соломы, да и вопросов меньше, зачем она нам. Слугу отправим и скажем, что тюфяки здесь старые – впору под них соломки постелить. И ведь это – чистая правда! Вот только он к нам в комнату её потащит…

Если чего-то на этой свадьбе не хватало, помимо ссор за столом и доброй драки, если не хозяев, то слуг на заднем дворе – так это чего-то запоминающегося. Ну а если до вечера, случатся  и ссора, и драка – так можно будет считать, что праздник удался!

+1

23

- От соломы дыма маловато, - Меркуцио со всей учтивостью поклонился монне Адриане, глазевшей на него с галереи - только ради удовольствия увидеть, как она, смутившись, повернулась к соседке. - Плеснем воды, скажем, что солома прелая, выбросим куда нам надо. О, наконец-то!

Восклицание это было вызвано появлением в дверях виллы монны Альфонсины, разряженной в алый шелк и увешанной драгоценностями. В ярком солнечном свете бледность ее лица бросалась в глаза не меньше, чем ее висящие щеки, и Меркуцио, который, привыкнув видеть ее почти каждый день, до сего момента не замечал перемен в ее облике, невольно присвистнул. Если кто-то скажет ей, на что она стала похожа…

- Тетушка! - пронзительно взвизгнула какая-то сухопарая особа в потрепанной парче, оттесняя Сасони с уверенностью боевого жеребца. - Как вы прекрасно выглядите сегодня!

+1

24

Очередной кувшинчик требиано “от веронского приятеля Тиьальта” заметно улучшил настроение властолюбивой старухи – проклятия дня нынешнего и благословения дней грядущих семейства профессора Сасони. Без странного своего иппокраса на белом вине монна Альфонсина делалась совершенно невыносима, но упорно приписывала благотворное действие померанцевому маслу и шалфею.
Тибальт и рад был прекратить всю эту мистификацию, но малые вложения, благодаря которым профессорская тётка оставила мысли о смерти и чувствовала себя хорошо, давали веронцам достойную прибыль – те самые двадцать-пятьдесят дукатов, которых так не хватает обеспеченным юнцам, чтобы даже в дни учение, жизнь была вполне счастливой. Нерегулярно и нередко в виде подарков, но, тем не менее, отказаться от благодарностей старухи, Тибальт не мог. Точнее, полагал, что вот именно сейчас это  делать – крайне неразумно.
Устраивать пожар на гостеприимной вилле – тоже, но если затея Меркуцио выгорит, то помимо забавы, каждый из них получит титул героя – а если жизнь не даёт возможности себя показать, приходится создавать возможность своими руками.
- Для дыма можно взять масло, - успел добавить Капулетти, - но посмотрим, удастся ли стянуть с кухни хворост. Или…
Он только усмехнулся, услышав лесть тощей бабёнки, явно старавшейся понравится матроне.
- …или скажем прислуге, что благодетельница новобрачных мёрзнет, как все старые люди, и потому не лишне будет поставить в её комнате жаровни для обогрева прохладной ночью, да приготовить достаточно хвороста. Я шепну Сантине, а уж она расстарается.
Через дворик пронесся какой-то мальчишка из местной челяди, двигаясь явно к монне Альфонсине. «Приехал, приехал, - кричал он, - служки почти всё приготовляют и велели уже собираться».

Речь шла о священнике, которого ждали с таким нетерпением, что можно было решить, будто бы святой отец запоздал. Пеппино тотчас попрощался кивком головы с доктором и поспешил к крыльцу, где собралась уже пестрая толпа приглашённых. Бальини же с насмешкой глянул в сторону веронцев и, решившись вдруг, направился к ним.
- Уйдем, пока он не подошёл? – шепнул Тибальт, касаясь рукава Меркуцио.

+1

25

Меркуцио хотел спросить, чем их плану помогут жаровни в комнате старухи, но отвлекся на вопли о священнике. Любопытно, а где сейчас Паоло? На его месте Меркуцио уже подбросил бы сестре жабу в свадебный букет, жениху проделал бы дырку в гульфике, а священнику… о, священнику!..

Но раз семья невесты не в силах позаботиться о том, чтобы бедной девице было о чем думать, кроме предстоящей ночи, об этом надо думать друзьям жениха, а были ли у жениха лучшие друзья чем он с Тибальтом? Да если бы не они, кто бы осчастливил бедняжку? Какой-нибудь Бальини или Галуцци, и это если бы ее не отослали замаливать мелкие папашины грехи в какую-нибудь обитель! А теперь - поглядите на нее только: сияет как золотой!

- Если будет грубить, мы можем к нему поприставать, - предложил он. - Раз все равно у нас от репутации рожки да ножки остались?

Другой бы тревожился о том, что подумают о нем власть- и деньги имущие - те, кто окружал их сейчас, оживленно сплетничая о красоте жениха, деньгах монны Альфонсины, платье невесты и надеждах Сасони на наследство, но Меркуцио до них было куда меньше дела, чем до товарищей-студентов и, немного, до дяди.

+2

26

- Только попробуй, - нахмурился Тибальт, - сделать так – всё равно, что тушить пожар дровами. Лучше держаться так, словно мы не придаем значения этой клевете.

Говорить было легко. Куда сложнее было не искать подтекстов и скрытой насмешки за словами распорядителя, сообщившего веронцам, что места за столом им отвели рядом с четой Донато. Тибальт никогда прежде не думал, сколь легко и часто любой, самый невинный жест можно истолковать сообразно желанию ума.  Он смерил подошедшего холодным взглядом, отметив про себя, что волосы Бальини будто бы поредели, а цвет лица, и так нездоровый, стал каким-то желтушно-землистым.
- Наслаждаетесь погодой, мессеры? – врач остановился в паре шагов от них и с нарочитым интересом принялся рассматривать отделку дуплета Меркуцио, - я слышал, что в Вероне погода куда как лучше, чем у нас.
- Вы желаете обсуждать веронскую погоду? – фыркнул Тибальт, кладя руку на  рукоять кинжала.
Ему не хотелось расставаться с оружием, даже садясь за пиршественный стол.
- Я желаю дать вам добрый совет, - Бальини расплылся в неприятной улыбке, - совет врача. Для здоровья вам будет полезнее воздух родного города.
Он вскинул взгляд на Меркуцио, и заметно было, что ему стоит большого труда сдерживаться.

+2

27

- Дорогой мой доктор! - пропел Меркуцио, беззастенчиво разглядывая врача, - что-то вы прескверно выглядите! Вам следует последовать своему совету. Cura te ipsum, я бы сказал.

Терпение - добродетель пациентов, а не докторов. Бальини хватило одной только этой дерзости, чтобы вспылить.
- О пользе ваших советов, юноша, - он с каким-то злобным удовольствием выплюнул это слово, - я уже наслышан. Да и вы, - мутные, с желтоватыми склерами глаза врача встретились с темными, цвета лесного ореха, глазами Тибальта, - знатный эскулап.
Ноздри Тибальта тотчас расширились, а губы растянулись в тонкой недоброй улыбке.
- Мне ведомо только одно лекарство от всех земных недугов, - процедил он, плотнее сжимая пальцы на рукояти кинжала.

- Молитва, - быстро сказал Меркуцио, хватая друга за запястье - только еще не хватало в присутствии Арманино поножовщину устроить. - И пост. Но пост это лишь, я бы сказал, внешняя, зримая сторона того, что должно быть состоянием истинно верующей души. Или незримая - но ощущаемая, бурчанием в желудке, например, хотя бы вы, почтенный доктор, и приписали оное какому-нибудь э-э-э, недостатку гуморов. Вы стали цвета своей желчи, досточтимейший эскулап, с чего бы это? Ходите ли вы к мессе?

- О которой вы вспоминаете только ради того, чтобы пялиться на чужих невест, - не сдержался  Бальини, сверля теперь уже Меркуцио тяжелым, злым взглядом.
До Тибальта донесся неприятный запах его дыхания, смешанный с кислым винным духом. Он понял и жест Меркуцио и слова, сгладивших резкость собственной его фразы и решил быть осмотрительнее.
- Что не мешает молитвам, доктор, но откуда вам знать, ваша-то невеста теперь и не ваша.
Желание так и осталось всего лишь желанием.

- А, но бедная девушка об этом еще пожалеет, - пообещал Меркуцио. - Утратить столь удобного мужа! Да еще такого, который уже одной ногой стоит в могиле! Умоляю, доктор - если не Верона, так может, брак? Только не выбирайте себе в невесты монну Альфонсину, вам этого не простят.

- Молокососы, - прошипел тихо Бальини, сдаваясь и понимая, что проиграл двум оболтусам эту словесную баталию, - помяните моё слово - дни вашего веселья закончились. Вас выставят из города - как пить дать. Не верите - спросите своего профессора!

- А мы спрашивали, - с самым невинным видом отозвался Меркуцио, - чего мы можем требовать за всякую гнусную клевету и посрамление доброго имени. Он сказал, что немало, но когда мы уточнили цифру, то выяснилось, что еле-еле на одну ночь хватит - если скинуться с приятелями. И это еще одна причина отдать свое сердце какой-нибудь юной деве, а, Тибо? Они и кошелек не требуют, и бед от них лишних не будет.

- Он утешал вас, - с притворным сожалением вздохнул Бальини, - любимых своих учеников, - теперь каждое слово он отделял маленькой паузой, продолжая сверлить Меркуцио недобрым взглядом, - между тем все в его семье будут только рады, когда вас выставят за городские ворота, за распутство и недостойное доброго христианина поведение.
- Когда б за это выставляли из города… - расхохотался Тибальт.

- …то город быстро бы опустел, - поддержал Меркуцио, - остались бы только вы, уважаемый доктор, и некоторые ваши пациенты, но они бы тоже скоро умерли… ну, или вылечились бы, наверно. Но в каком странном лицемерии вы обвиняете достойнейшего профессора Сасони, если то мы у него любимые ученики, то он жаждет выставить нас из города!

- Он лишь стремился, как мог, поддержать вас, - врач не знал наверняка был ли помянутый Меркуцио разговор, но толковал слова юного нахала по-своему, - из приязни наставника к ученикам, но вы… так недостойно отплатили ему.
- Вот уж неправда! – фыркнул Тибальт, - свою плату Сасони получает исправно.

Ему легко было сообщать об этом – основными расходами ведал Джузеппе и долгов ни профессорам, ни лавочникам не делал

- Однако! - возмутился Меркуцио. - Не успеешь отвернуться, а твой профессор начинает рассказывать о тебе всякие гадости! Чем же это таким недостойным мы ему отплатили? Если вы это о столярном клее в чернильнице, то это были не мы, а кафедру вообще немцы подпилили!

- Будто бы не знаете, - Бальини напустил на себя загадочный вид, - ваши затеи, в которые вы втянули одну почтенную матрону, дурно пахнут. Настолько дурно, что вонь от них может достичь носа подесты. Так что подумайте, мессеры,  стоит ли оставаться в городе, где вы всего лишь гости, когда в Италии так много других городов, и вы без труда можете продолжить учение где-то ещё.

- Наши затеи? - повторил Меркуцио, ухмыляясь во весь рот. Монна Альфонсина обладала недурным чувством смешного, и, как верно заметил Бальини, в одну из своих затей они ее действительно втянули, но до сих пор ему не приходило в голову, что это может знать кто-то еще. - А монну Альфонсину выставят вместе с нами?

Разумеется, счет к почтенной матроне был бы гораздо меньше, но, как известно каждому негоднику, чем больше компания зачинщиков, тем меньше наказание.

+1

28

Ну почему они на вилле старика Крещенци, а не в каком-нибудь темном кабачке на виа Нуова? Тибальт готов был ухватить мерзкого докторишку за ворот темно-зелёного бархатного дуплета и утянуть в укромный уголок, "чтобы обсудить спорные моменты кодекса Юстиниана" и "побеседовать с почтенным эскулапом о пользе кровопускания при любом недуге", даже при помутнении рассудка, когда, как говорят в народе, моча в голову ударила.
И ведь эта скользкая пиявка ухитрился не сказать прямо ничего, что позволило бы веронцам тотчас обвинить его в клевете и выставить на посмешище.
- Мессеры! - к ним приблизилась молодая женщина в лазоревом платье и с упрёком в голосе сообщила, - сейчас начнётся церемония, и все уже собрались подле часовни. Идёмте же!
За ней, подобрав юбки, спешила и Сантина, бормоча что-то о том, что госпожа могла бы и не утруждать себя, ведь послали её, Сантину, и она не виновата, что старик Крещенци, тотчас её остановил, чтобы спросить, всё ли готово на кухне и открыто ли уже вино, а когда она сказала, что не знает, велел сбегать и спросить у повара.
Но на неё никто и не обратил внимания. Бальини поклонился подошедшей и, кажется, рад был, что ему не пришлось самому прерывать словесную баталию с двумя наглецами, в которой он, человек умный и уважаемый, явно проигрывал.
Тибальт же, рассматривая подошедшую несколько более пристально, чем подобало вежливому человеку, снова поразился тому, сколь сильно монна Чечилия походила на белокурую женщину с портрета, некогда заказанного её отцом. Даже глаза голубые - не лазурит, как под ресницами Меркуцио, но бирюза полуденного июньского неба в жаркий день.

+1

29

- Столь любезно с вашей стороны, мадонна, - промурлыкал Меркуцио, и первым шагнул навстречу молодой женщине, гадая, ради кого из них она взяла на себя обязанности посланца. - Вы явились как Ирида, и мир поблек вокруг вас.

Дорогое платье оттеняло ее красоту, а синяя и серебряная вышивка на небесно-голубом шелке подчеркивала оттенок ее глаз, соперничавших с аквамаринами в серьгах, снова подтверждая общеизвестную истину, что и самый драгоценный камень становится прекраснее в дорогой оправе.

И однако, уже заявляя свои права на нее, Меркуцио вдруг обернулся к Тибальту, внезапно осознавая, что его друг мог быть заинтересован не меньше - и менее практично: белокурая и изящная, монна Чечилия была куда ближе к его идеалу женщины, чем диктовала мода - или вкус самого Меркуцио.

+1

30

Щеки донны Чечилии окрасил едва заметный румянец, и автор прихотливого комплимента был удостоен более пристального взгляда.
- Приберегите своё красноречие для невесты, мессер, - заметно было, что хранить строгое выражение лица молодой женщине удается с трудом, - на свадьбе не принято расхваливать других женщин, кроме неё.
Это коротенькое наставление и деланная суровость, так не вязавшаяся с прелестным обликом дочки Арманино, развеселили Тибальта.
Подоспевшая Сантина затараторила, едва присев в поклоне перед веронцами и доктором:
- Монна Альфонсина велела сказать вам, чтобы вы, мессер Меркуцио, встали подле неё, а вас просила встать среди друзей мессера Филиппо, - служанка перевела взгляд на Тибальта, - из его родных прибыли только отец и братья, а друзей он и вовсе не звал, только вас, доктор. Вот рядом и держитесь.
Бальини и Тибальт обменялись яростными взглядами, что не укрылось от внимания донны Чечилии.
- Вы ведь оба знакомы с Фиорентино, - заявила она, явно не тратя времени на раздумья, - вот и встанете по правую сторону от алтаря, а вас, доктор Бальини, я очень прошу побыть рядом с монной Альфонсиной на случай если…
Чечилия красноречиво вздохнула и подняла глаза к небу, вмиг выдавая свой нрав, коему, похоже, была чужда лицемерная вера в заявления старухи, будто та чувствует себя прекрасно, так прекрасно, что готова если не танцевать  - пусть уж этим молодые женщины и девицы тешатся, то пировать до полуночи.
Восторга у врача такое решение не вызвало, но возразить он не решился.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Romeo et Juliette: репетиции » Погибли мы и только тем страдаем, что без надежд желанием живем