Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Лабиринт Призрака


Лабиринт Призрака

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://s3.uploads.ru/t/xnBW3.png
Лучший эпизод сезона: зима 2013

● Название эпизода: Лабиринт Призрака (Частный эпизод)
● Место и время действия: "Опера Популер", подвалы. 17 июня 1870г, ближе к полудню.
● Участники: Christine Daae & Le Fantome
● Синопсис: Не так много времени прошло после разговора с Карлоттой и возвращения Эрика в свои владения на нижних этажах, как он замечает в своих сырых и полутёмных лабиринтах незваную гостью. Боги, Кристина? Как она здесь оказалась?!
Он не мог так просто оставить это, ведь нижние этажи не обходятся без ловушек. Возможно, это был самый опрометчивый поступок, положивший начало цепочке драматичных событий. Но ведь для неё он не Призрак, для Неё он - Ангел Музыки.

0

2

Кристин Даэ любила вставать спозаранку. С первыми лучами солнца она уже была на ногах и к десяти часам успевала переделать множество дел, которые сама же себе и придумывала. Другая бы, отработав положенное количество времени, клевала бы носом до следующей репетиции или в лучшем случае прошлась бы по магазинам, в восторге разглядывая витрины, где манекены с бумажными ярлыками вместо голов носили самые изысканные туалеты, украшенные драгоценными алансонскими кружевами. Вот вам и развлечение. А если надоело, то можно еще часок-другой расчесывать волосы перед зеркалом.
Но Кристин была не из ленивиц, а потому она сейчас, закончив насущные дела, занималась тем, что было ей по душе: с интересом исследователя тропических лесов девушка обходила здание оперы, выискивая уголки, в которых еще не бывала. Семнадцать этажей, виданое ли дело!
Но было одно место, куда мадемуазель Даэ побаивалась заходить - подвалы оперы. Как и всякая юная и впечатлительная девушка, она боялась темноты, однако на дворе был день, ей вряд ли могло что-то угрожать, благо в росказни маленьких балеринок во главе с Жамм о Призраке Оперы девушка не верила. В конце концов любопытство пересилило страх, и Кристин отправилась на поиски приключений. Первые два подземных этажа она прошла, так и не встретив никого по пути, но третий принес ей страшный сюрприз. Девушка торопливо двигалась вдоль узкой круговой галереи. Она уже привыкла к тусклому свету редких светильников, помещенных в грязные стеклянные колпаки, так что проблем с ориентацией в пространстве у нее не возникало. Ее гнала вперед жажда приключений, жажда новых открытий, какими бы они ни были. А Кристин отлично знала, что, уж если она чем-то увлеклась, то пиши пропало. Кристин была осторожна и не спешила, обходя люки, чьи распахнутые черные зевы казались бездонными. Ей посчастливилось даже не встретить одного из многочисленных "закрывальщиков дверей" - древних старцев, оставленных по милости дирекции за крохотное жалованье доживать здесь свои дни. Поэтому огромным удивлением для девушки стал странный звук за спиной. Она резко обернулась и увидела позади себя  светящуюся голову, будто сошедшую с картин Босха. Удивительно, как Кристин не свалилась без чувств здесь же. Страх охватил ее, и девушка замерла на месте. Но, кроме треска пламени, она вдруг услышала шорох тысяч маленьких лапок. Крысы, сюда бежали крысы, конечно. Сама мысль об этих зверьках заставила Даэ испуганно вскрикнуть и бежать без оглядки. Она спускалась все ниже и ниже, забыв обо всем на свете. Длинные волосы девушки растрепались, а лента, стягивавшая тугие локоны, осталась лежать в одном из темных коридоров. Кристин запыхалась, совершенно выбилась из сил, сердце ее бешено колотилось, но светящийся монстр никак не выходил из головы, а повсюду мерещились шорохи, поэтому девушка не останавливалась даже за тем, чтобы осмотреться и понять, куда же она забрела.
Кто-то схватил ее за подол платья, и девушка пронзительно закричала. Не оглядываясь, она дернула юбку, что есть силы, но ее не отпустили, и девушка лишилась чувств, распластавшись на холодном полу и отдавшись на милость судьбе.
Увы, но в темноте Кристин так и не поняла, что все не так страшно, как кажется. Горящая голова больше ее не преследовала, а ее платье не удерживало зловещее чудовище. Оно всего-навсего за что-то зацепилось в темноте, и достаточно было дернуть посильнее второй раз, чтобы освободиться.

+2

3

Да, надо признаться, шалость всё же удалась. Особого восторга Эрик, конечно, не испытывал, но всё же себя потешил и своё самолюбие, однако, следовало возвращаться в подвалы и снять этот чертовский глупый и неудобный костюм.
После светлой гримёрки примы глаза какое-то время привыкали к темноте, но происходило это значительно быстрее, чем у обычных людей. В темноте Эрик ориентировался практически ничуть не хуже, чем при свете дня, поэтому жалкого освещения в подвалах Призраку было достаточно для того, чтобы чувствовать себя комфортно, но ещё и замечать детали окружения. Недаром дважды в день он, как внимательный хозяин, обходил свои подземные владения. Конечно, если не был занять приливом вдохновения. В этом случае он мог сутками не есть и не спать, практически не отрываясь от захватившего его дела.
По пути домой, на одном из этажей, Эрик обнаружил несвойственный этому месту предмет – атласную ленту.
«Ещё чистая… Значит, обронена недавно. Интересно, похоже, у меня гости… Вернее гостья» - подумал он, решив забрать ленту и поискать её хозяйку. Но сперва нужно было переодеться: позвякивающие бубенцы никак не способствовали призрачной конспирации.
Не прошло и получаса с возвращения из гримёрной дивы, как Эрик уже искал заблудшую душу в своих подвалах. Надо признаться, пропажа какой-нибудь балерины для его затеи была бы в самый раз, чтоб припугнуть новых директоров, но вот если эта пропажа свернёт себе шею в одной из ловушек или захлебнётся – это уже будет расточительно, так как Эрик вовсе не хотел лишних жертв.
И вот в одном из дальних коридоров пред взором Эрика обнаружилась находка, заставившая непоколебимого Призрака Оперы вздрогнуть и броситься к девушке:
- Кристин! – он мне мог не узнать ту, в которую вкладывал свои силы, время, внимание.
Но сейчас он впервые имел возможность коснуться девушки, от этого сердце в груди застучало как-то непривычно волнительно.
Он коснулся её тонкой шеи, пытаясь нащупать пульс. Эрику впервые мешали его перчатки, но не физически, а скорее морально. Он боялся не почувствовать пульса, боялся, что по каким-то причинам жизнь покинула её тело в его подвалах. Он бы никогда себе этого не простил.
Но нет, всё обошлось, пульс был.
«Похоже, просто потеряла сознание, глупышка…»
Он не мог позволить Кристин и дальше лежать на холодных каменных плитах, он опустился на колено, подхватывая хрупкое, почти невесомое тело хористки, не обратив сперва внимания на то, что небольшой лоскуток её юбки остался на торчащем меж плит штыре.
«Будто пёрышко. Конечно тут понятно, отчего она много сил тратит на наших занятиях, такая хрупкая…» - Эрик невольно залюбовался лицом Кристин. Она была так прекрасна и безмятежна, но от её подобия в его подвалах девушку отличало то, что в ней теплилась жизнь. И это дыхание жизни было невозможно сымитировать даже такому мастеру, как Эрик.
Самым лучшим решением было отнести её на верхние этажи подвала, там уже привести в себя и скрыться, но как же велик был соблазн привести её в чувство сейчас, чтобы иметь возможность обмолвиться с нею хоть словом.
«Но вдруг она испугается?» - было слишком сложно решиться.
Эрик не торопясь шёл по коридору, бережно неся свою драгоценную ношу, чуть прикрыв её плащом на случай, если вдруг сильный сквозняк потревожит Кристин.
Если бы Эрик не так хорошо ориентировался в подвалах, то не сводить взгляда с Кристин было бы весьма рискованно, однако, подземелья Эрик знал прекрасно.
Объятый восторгом нечаянного счастья, он не сводил глаз с девушки, будто пытаясь навсегда отпечатать в своей памяти каждую её черточку. Он даже сам не заметил, как начал напевать ту самую мелодию, что она услышала из его уст при первом знакомстве…

+2

4

Кромешная тьма плотным шелковым покрывалом окутала сознание Кристин и долго не желала выпускать девушку из своих липких объятий. Она пришла в себя, лишь услышав голос, тот самый завороживший ее голос, который могла бы узнать из тысячи иных прочих. То пел ее ангел, и Даэ не могла ни с чем спутать пленительный напев, принятый ею когда-то давно в часовенке за прекрасную грезу. И именно сейчас Ангел Музыки, защитник и учитель девушки, пришел ей на помощь, заставил очнуться. Если это нельзя назвать "чудом", то что же, в таком случае, можно?
Ресницы Кристин затрепетали, и уже спустя несколько секунд девушка открыла глаза. Она полулежала на руках некоего доброго самаритянина, решившего прийти на помощь обессилевшей юной особе (мадемуазель Даэ старательно отгоняла от себя мысль, что ее "спаситель" мог оказаться и сластолюбцем, возжелавшим воспользоваться ее беспомощным положением), но вокруг было слишком темно, чтобы девушка сумела разглядеть его черты. Но одну примету она точно заметила - белую маску, закрывавшую половину лица мужчины.
Кристин слышала чудесное пение, но никак не могла поверить в то, что ангел, ее ангел мог быть человеком. Ей представлялось неземное эфемерное создание, но уж никак не мужчина из плоти и крови. Должно быть, она обманулась, возможно, ей всего-навсего показалось, что та мелодия звучала из уст ее спасителя или же врага. Устав кормить себя сказками, девушка подняла голову, нервно облизнула пересохшие губы и уже приготовилась было спросить у незнакомца, кто он такой, но изо рта не вырвалось ни звука. Она повторила попытку, однако та не увенчалась успехом. Сорвала ли Кристин голос в те минуты, когда кричала, обнаружив, что край ее платья захватило в плен нечто неведомое, или же ее лишь сковал страх? Девушка дернулась, пытаясь отстраниться и мысленно призывая на помощь своего единственного защитника - Ангела Музыки. Коснувшись жесткой ткани фрака, она лишний раз убедила себя, что ее учитель не имеет ничего общего с этим мужчиной, а напев ей, переволновавшейся и испуганной, померещился.
- Отпустите меня, - взмолилась Кристин, с облегчением понимая, что голос ее никуда не исчез. Неожиданно мадемуазель Даэ ощутила легкое головокружение. Еще не хватало потерять сознание второй раз, это было бы лишним подарком, если этот человек окажется врагом, или лишними хлопотами, если заботу о ее состоянии взял на себя все же некто, не обделенный милосердием. - Пожалуйста, отпустите, - она повторила просьбу и вздрогнула, почувствовав на себе его пристальный взгляд.

0

5

И как он не заметил, что она очнулась? Он так внимательно ее разглядывал, скользил взглядом по каждое черточке ее лица, изучал изгиб губ, подрагивание ресниц, и не заметил, как эти ресницы распахнулись, подарив миру очаровательные пленительные глаза. Он мягко мурлыкал себе под нос «их» мелодию, бесшумно шагая по каменным плитам своего подземелья, как вдруг в мелодию вклинился великолепный, нежный, мягкий голос. Ее голос. Эрик на какое-то мгновение замер, вглядываясь в темноту и пытаясь понять, откуда голос. Смысл слов доходил до него долго, будто пробиваясь через тяжелое ватное одеяло, но когда дошел смысл слов, он замер. Эрик замер на месте буквально на секунду, но она показалась ему вечностью. С одной стороны – он мог понять девушку: неизвестный мужчина в перчатках и белой маски несет ее куда-то по темному, едва освещаемому подвалу, - тут любая испугается и то, что девушка не закричала, что было мочи было удивительно. А с другой стороны – ему так хотелось продлить момент их неясной близости, когда он держал ее хрупкое тело в своих руках, и ее пробуждение было совсем некстати. Не так, хотел он, чтобы она очнулась, совсем не так… Сам того не осознавая, Эрик строил планы на эту девушку, впервые в жизни он почувствовал к другому человеку что-то как-то неясное чувство: не злобу, отвращение, презрение и даже не благодарность, которую он испытывал к мадам Жири. Он понятия не имел, что это за чувство, не мог его объяснить и боялся его.
- Тише, Кристин, тише, - постарался как можно более ободряюще прошептать Эрик, не отпуская девушку и продолжая движение вперед, - я не причиню тебе вреда. Верь мне. Будь сегодня моей гостьей.
Ему хотелось, чтобы она ему верила, чтобы видела в нем не монстра, как все другие, а обыкновенного человека. Хотя он сам себя едва ли считал обыкновенным человеком, но сейчас было неважно, что считал он, сейчас весь мир был сосредоточен в его руках, держащих Кристин.
То ли Эрик был убедителен в своих словах, то ли страх юной хористки был так велик, что больше девушка не произносила ни слова, хотя и сознания не теряла. Пройдя пару сотен метров, Эрик все же поставил девушку на ноги, хотя не вполне был уверен, что она может идти. В полном молчании, которая самого Эрика нисколько не напрягало, они прошли по небольшой широкой лестнице к небольшому подземному озеру, которые не были редкостью под историческими зданиями Парижа. Их уже ждала небольшая лодка, которая уже через пять минут доставила их на другой берег.

Вот, наконец, то, к чему он шел – то небольшое обустроенное пространство, которое Эрик называл своим домом. Конечно, домом Эрик считал практически всю Оперу: от самых глубоких подвалов до самых верхних этажей под самой крышей, но все же тот небольшой участок пространства, где можно было жить и творить, Призрак любил как-то особенно сильно.
Эрик обвел руками свое владение, как бы демонстрируя его Кристин, и едва заметно улыбнулся уголком губ, не скрытых маской.
- Вот мой дом, Кристин.
Его голос звучал по-прежнему тихо, вкрадчиво, будто он пытался убедить трепетную лесную лань и боялся спугнуть ее неосторожным словом, громким дыханием, резким голосом. Но ему хотелось совсем не говорить, почему-то в нем рождалось желание играть легкие мелодии, напевать простые песенки и кружить эту девушку в танце. Как бы делал нормальный джентльмен, не имеющий печати проклятья на своем лице. Но ему приходилось лишь говорить. Ведь какая девушка в здравом уме захочет танцевать с незнакомым мужчиной в белой маске в подвалах Оперного Театра?

0

6

Простые, на первый взгляд, слова незнакомца настолько поразили Кристин, что она не смогла вымолвить ни слова. В её глазах помимо изумления и растерянности, поселившихся ещё когда та ступила в чертоги подземелья Оперы, отразилось неподдельное отчаянье. Ведь с каждым шагом подтверждались её самые ужасные догадки, озвучить которые Кристин не могла даже в своих самых смелых мыслях. Однако всё сводилось к одному и тому же: чарующий голос её Ангела принадлежал этому незнакомцу. Но никогда её учитель не казался равным обыкновенным мужчинам. Он был гораздо выше всего земного и обыденного, что окружало девушку и потому так привлекало неискушённую чудом хористку. Их уроки всегда несли в себе сладкий привкус загадки. Кристин со всей душой, со всем трепетом и вместе с тем богобоязненным страхом отдавалась во власть этой тайны, смирившись с тем, что не может увидеть своего учителя.
Девушка тщательно всматривалась во тьму, но при столь скудном освещении подвалов ей приходилось сталкиваться лишь с ослепительно белой маской. И всё же сквозь мрак ей каким-то удивительным способом удалось почувствовать на себе изучающий взгляд, с каким осматривал её незнакомец. От этого Кристин становилось совершенно не по себе и ей приходилось старательно избегать даже случайной встречи их взглядов под спасительной пеленой тьмы. Она чутко прислушивалась к незатейливому напеву, гулкому биению человеческого сердца и никак не могла поверить, что Ангел Музыки может оказаться… обыкновенным мужчиной.
Как можно разрушить своими же руками и без того хрупкую грёзу? Ведь человеку легче всего заставить себя поверить лишь в то, во что он поверить захочет. А надежды Кристин таяли на глазах быстрее, чем плачут расплавленным воском свечи на окружавших её стенах. Её лицо то и дело бледнело от заметного испуга, а взгляд беспокойно, с внутренней мольбой как-будто искал среди каменных стен хоть какую-то подсказку. Если бы не успокаивающий тон ангельского голоса, оказывающего странное, поистине магическое воздействие на юную хористку, неизвестно, что сталось бы с ней сейчас. Девушке легче было поверить в то, что всё происходящее с ней ей просто мерещится или снится. Конечно, это же всего лишь сон!.. Разве может быть явью то, что могло привидеться Кристин лишь в страшном кошмаре? Многие из этих спасительных мыслей помогли Кристин почувствовать себя гораздо спокойнее, в то время как мужчина в маске опустил её на землю, позволив идти пешком. Минув широкую лестницу и оказавшись вблизи лодки, мерно качающейся по мутной глади воды, девушка только ещё раз доказала себе, что происходящее с ней здесь и сейчас ей не более, чем кажется. Тем не менее, просыпаться Кристин не спешила. Девушка ни на секунду не могла оторвать глаз, загадывая, что ожидает её за следующим поворотом. Каменные горгульи, кривовато усмехающиеся своими беззубыми ртами, казалось, следили за проплывающей лодкой. Решётка, угрожающе нависшая над их головами, медленно приподнялась. Вскоре обе фигуры достигли противоположного берега. Не торопясь выходить из лодки, Кристин окинула взглядом небольшое подвальное помещение, где тысячи свечей, будто блуждающие огоньки, манили её своим светом. И вновь глубокий, вкрадчивый голос её ангела сорвался с уст незнакомца. Казалось, будто с каждым звуком душа девушки наполнялась приятным, едва ощутимым теплом, и Кристин зачарованно произнесла:
- Какой волшебный сон…
Она невольно обратила взор к своему провожатому и, наконец, сумела разглядеть его внешность в окружении зажжённых свечей, призванных заменить солнечный свет. Пожалуй, что логичнее всего в данный момент было бы расспросить, кто он и с какой целью привёл её сюда. Зачем благородному человеку прятать своё лицо под маской? И так ли на самом деле благороден её провожатый? Но нужные слова, казалось застыли в устах девушки, не смея разрушить тонкую грань между сном и реальностью. Впрочем, страха к незнакомцу Кристин больше не ощущала. Ведь это был всего лишь её сон... или, по-крайней мере, девушка пыталась доказать это самой себе.

0

7

Париж - город мечты. Париж - город любви. Париж - город оперы. Париж - город тайн. Тут у каждого есть свой скелет в шкафу. Здания молчаливо хранят секреты, взирая на людей с высоты своих покатых крыш. Сена, ласково урча, скрывает в своих водах сотни тысяч загадок. Мостовые и переулки передано сторожат тайны каблуков и колес. Но самым большим сундуком с секретами и тайнами были и остаются люди. Они словно красивые резные шкатулки, бережно хранящие самые важные секреты.
Эрик, наверное, был самой большой шкатулкой, ведь таким количеством секретов, что скрывал этот человек в полумаске, вряд ли кто-то еще мог похвастаться. Тайны жизни и смерти, красоты и уродства, мастерства и бездарности хранил в себе мужчина, называемый Призраком. Эти тайны определяли его, они создали это существо, вдохнули в него жизнь, обязав хранить их. И он хранил. Верно и преданно сохраняя действительность от чужих глаз и умов. Но ей, девушке с ангельским голосом, он вдруг почему-то ощутил желание открыться, сдернуть полог со своих секретов, поделиться своей сущностью. Но она считает это сном. "Что ж, может это и к лучшему" - заключил мужчина. Не время ей еще знать все, пусть для нее это будет сном, в то время как для него - самой пленительной явью.

Он был для нее загадкой, сном, призраком, Ангелом, в то время как он знал ее всю: от имени и отвратительной клички Лотти до тембра голоса и параметров фигуры. И это знание давало ему власть над ней, практически безграничную власть, которую он, однако, не спешил использовать.
- Будь моей гостьей, Кристин, - мужчина протянул девушке руку в перчатке, помогая ей выбраться из лодки.
Даже через плотную ткань перчатки мужчина чувствовал холод ее тонких нежных пальчиков, и это ощущение ее доверия (какого никакого) заставляло Эрика чувствовать что-то доселе неведомое.
Размеренными шагами он шел по своим владениям, увлекая за собой девушку. Золотые гизовые драпировки с удовольствием пропускали их вглубь, повинуясь мимолетному движению Эрика, а музыкальные инструменты приветливо улыбались, отзываясь мягкой мелодией на легкие прикосновения пальцев Призрака.
Он не произносил лишних слов, не сомневаясь, что девушка поймет его без слов, от него можно было услышать лишь негромкое пение. Эрик вел девушку сквозь анфиладу воображаемых комнат, все сильнее сжимая ее тонкие пальцы в своей руке и все громче напевая песню, ведь он Ангел Музыки.

Дрожащее пламя множества свечей причудливо играли на стенах старой оперы и на блестящих поверхностях музыкальных инструментов, складываясь с жуткие образы, будто стараясь подсказать наивной хористке, что ей следует бежать как можно дальше и быстрее от этого уже не человека, но бежать ей было некуда, а впереди раскрылась последняя завеса. Перед Призраком и девушкой предстала точная копия Кристин в великолепном свадебном платье и тончайшей фатой. Эту фигуру Эрик собственноручно сделал из лучшего воска, она была его мечтой, тайным и самым сильным желанием, помешательством… Но ни одна статуя не могла сравниться с теплотой ее дыхания, мягкостью волос, трепетностью пальцев… Эрик мог бы часами сравнивать живую Кристин с ее копией, но вдруг почувствовал, что пальцы девушки выскальзывают из его руки. Мужчина обернулся и как раз вовремя, успев подхватить девушку, которая вновь потеряла сознание. Подхватив ее на руки Эрик уложил девушку на большую круглую кровать, давая бедняжке прийти в себя…
- Моя милая Кристин, - рука в черной перчатке скользнула от виска до подбородка девушки, попутно убирая волнистые каштановый локон с ее великолепного лица.

+1

8

Обладая поистине неуёмной фантазией, Кристин почти всегда глядела через призму светлых и вдохновенных грёз, которые, будто хрустальный колпак, ограждали от невидимых опасностей её маленький воображаемый мирок. И жизнь казалась ей подарком судьбы, а окружающие – исключительно доброжелательными и отзывчивыми людьми. Да и можно ли было относиться как-то иначе к дочери скрипача, щедро одаривающей каждого то солнцеподобной улыбкой, то добрым словом. Даже ранняя смерть матери и отсутствие как таковых друзей не могло лишить простых радостей жизни маленькую Кристин. Ведь рядом с ней находился самый близкий и дорогой человек – её отец. Именно он научил свою дочь забывать обо всех мелких неприятностях благодаря музыке.
Но со смертью Густава Даэ её маленький мир рухнул в одночасье. Нетронутыми остались только неизгладимые воспоминания об его обещании послать на Землю вместо себя Ангела Музыки. Кристин верила, что дом её крылатого покровителя – небесные чертоги, где нет ни голода, ни холода, ни страданий. Там, где ныне поселился отец. Каково же ей было узнать, что её Ангел был вынужден все эти годы влачить своё существование там, где не властен свет, где в тёмных водах подземного озера сокрыты тайны заблудших во мраке? И даже обманчивый блеск свечей, призванный заменить сияние солнца, не способен обмануть глаза. Что и говорить о внешнем облике маэстро, который виделся ей неким эфемерным созданием в воздушных белоснежных одеждах с ослепительно сияющими крыльями за спиной... ведь именно так должен выглядеть, по мнению Кристин, обладатель поистине божественного голоса, способный свободно овладевать душою человека.
Протягивая несмелым движением свою ладонь, Кристин будто вверяла себя, свою душу во временную власть этому причудливому сну, который отчего-то всё больше очаровывал её своей «сказочностью». Если бы хозяин этого подземного царства отпустил её трепетную руку, девушка непременно потерялась бы в поражающих своими размерами залах и потому та даже не пыталась вырвать ладонь из неслабой хватки мужчины. Кристин более не прятала свои глаза за длинными загнутыми вверх ресницами, избегая столкновения с тёплым взглядом влажных сине-зелёных глаз. Казалось, что даже в молчании, которое так боялась нарушить девушка, лишь между ней и её проводником происходил загадочный разговор на языке, понятном лишь им двоим. Слова здесь были явно лишними. Кристин стоило только обратить свой взор к своему провожатому, и в глазах её ясно читался вопрос: «так, кто же Вы, наконец: ангел или человек?». И тогда обращённый к ней взор отвечал: «я твой Ангел Музыки, Кристин».
Всё дальше и дальше отдалялась она от той лодки, на которой была доставлена к дому на озере. Всё тише и тише становилось течение, а перед взором девушки расстилались всё новые границы непознанного мира, заново открытой ей Оперы. В нём властвующая тьма раскрывала перед ней свои сокровищницы, давно погребённые в земле. Невозможно было не задержаться взглядом на музыкальных инструментах, приветствующих столь редкого гостя мягким звучанием, которое тут же отзывалось в душе заворожённой хористки. Но девушка никак не могла поверить, что наступит миг, когда ей придётся проснуться. Песнь Ангела, подаренная судьбой в день их первой встречи, с каждой секундой обретала мощь и всё больше обволакивала мягкой дремотной негой всё существо Кристин. Вместе с тем душа её, обретя заветные крылья, была готова воспарить к сводам дома на озере, забыв про тяжёлую земную оболочку.
И тогда наступил заветный момент, когда в ожидании нового чуда, она бросила взгляд на торжественно раскрывающуюся завесу. Поначалу ей показалось, что там стояло ещё одно зеркало, каких здесь было в изобилии. Однако, обратив внимание на то, что двойник, в отличие от неё, был облачён в прелестное свадебное платье и фату, Кристин внимательно вгляделась в эти неподвижные стеклянные глаза и побледнела до такой степени, что вряд ли отличилась от своей восковой копии. Биение её трепещущего, подобно крыльям бабочки, сердца, отдававшееся оглушительной барабанной дробью в ушах, перекрывало все остальные звуки. Напрасно хористка пыталась уцепиться за обрывки ускользающего сознания. Слава Богу, её загадочный провожатый сумел вовремя подхватить на руки обмякшее тело Кристин, тем самым уберегая от неприятнейшего падения на землю.
Спустя некоторое время бедная девушка уже покоилась на кровати, застывшая в подобии сна. Лишь изредка вздрагивающие ресницы и почти незаметное движение век выдавали в этом хрупком тельце бьющуюся изнутри жизнь, которая жаждала вырваться на свободу и вернуть потерянное сознание девушки.

0

9

Он опустился на край роскошной кровати рядом с Кристин. Одному богу было ведомо, насколько Эрик боялся потревожить покой этой хрупкой и такой настоящей своей гостьи, внезапно решившей навестить его скромные чертоги. Был ли это подарок судьбы иль проклятие? Если бы только Кристина знала, какие душевные метания воцарились в душе Эрика, то она бы, ни секунды не сомневаясь, перестала бы видеть в нём Ангела. Ведь небожители бесстрастны, а Эрик - раб своих желаний и страстей. Её раб, с трепетом ловящий лёгкое дыхание одним лишь взглядом, переполненным немого обожания и восхищения.
"Моя маленькая, впечатлительная крошка Лотти..." - уголки губ Эрика скривились в улыбку, но несколько вымученную, будто бы Эрик испытывал боль. Так и было, он почти физически ощущал тугой обруч тревоги, сдавливающий его грудь.
"Что будет, когда она очнётся? Что скажет? Спросит?" - это были лишь немногие вопросы, которые не давали мужчине покоя.
- Кристина..., - прошептал он почти одними губами на выдохе.
Её имя было свято для Эрика, как самая тайная из молитв, хотя веру он утратил ещё много лет назад. Но с приходом в его жизнь крошки Лотти, что-то внутри Эрика перевернулось и более никогда не станет прежним. Бог отвернулся от этого чудовища при рождении, как считал сам Призрак, но Кристина... Она была для него особенной. Совершенным творением, в назидание иль насмешку отправленным в этот мир, дабы оттенить несовершенство всего вокруг и, особенно, Эрика.
Он хотел, было, коснуться девушки, но пальцы, затянутые в перчатку, нерешительно застыли буквально в миллиметре от её кожи. Он просто не мог: потревожить её покой было выше сил страшного и грозного Призрака оперы.
Он встал с кровати и порывисто метнулся прочь, туда, где был расположен орган, где стояло то жалкое подобие его Кристины, облачённое в подвенечный наряд.
От нерешительности до отчаяния был даже не шаг, а значительно меньше. Острое желание крушить всё вокруг, рыча, будто раненый зверь накрывало волнами. Прерывисто дыша и сверкая глазами из-под маски, Эрик быстрым шагом подошёл к манекену и ударил его наотмашь.
- Жалкое... несовершенное подобие! - сквозь зубы прошипел мужчина. труд его многих бессонных ночей качнулся, повалился на стену и съехал вниз. То, что раньше казалось точной копией, теперь в глазах Эрика было лишь жалким подобием, карикатурой на фоне живой Кристины.
Да и сам мужчина казался жалким подобием человека рядом с ней, а это унижало и злило одновременно. Призрак метнул взгляд в большое настенное зеркало в золочёной раме. На миг показалось, что оттуда смотрит, скалясь, затравленный дикий зверь, а вовсе не человек, с искажённым яростью лицом.
Эмоции схлынули. Эрик закрыл лицо руками и, сгорбившись, абсолютно раздавленный побрёл к органу. Возле оного валялись исписанные нотные листы, смятые и забытые клочки его собственной души. Музыка - вот единственная отдушина для мужчины, которая была ещё и связующим звеном между ним, остальным миром и Кристиной в том числе. Да, Кристина принадлежала тому миру, который не знал жалости к таким, как Эрик. А его так хотелось обладать этой девушкой, как безраздельно обладал он музыкой, быть с ней откровенным, чтобы она могла увидеть нечто большее, чем безобразное лицо.
Призрак сел за орган и в задумчивости склонился над одним из его мануалов. Вокруг горели свечи. Сняв перчатки, он подобрал один из помятых листов, бросил хмурый взгляд и, не задумываясь более, поджёг его от свечи. Взгляд отрешённо провожал последние мгновения жизни тонкой нотной бумаги.

0

10

Как теплы и нежны были объятия сна, принявшие в свой ласковый плен освобождённую от земных оков душу... отныне стёрлись все границы между фантазией и явью. Теперь она принадлежала лишь одному этому миру грёз. Как того всем сердцем желал несчастный влюблённый, провожавший взглядом ту, кого почитал как святыню. Душа прелестной особы была безбожно украдена проказником Морфеем, что даже дышащее жизнью тело едва ли смогло бы противиться сладкой дремоте. В том чудном забытьи, во власти которого находилась Кристин, не стало понятий «было» или «будет». Пропало «если», исчезло «может быть». Есть только мгновение, которое проживёт она, счастливица, вступившая в Царство Музыки, ведомая за руку своим преданным Ангелом. Кристин свято верила, что ещё несколько минут назад пребывала в самом невероятном сновидении, которое когда-либо видела в своей жизни. Но в каких ныне краях блуждает её светлая душа? И не сон, и не явь, а только тонкая нить, по которой, с трудом сохраняя равновесие, лавирует она между двумя мирами. Ни тревоги, ни страха, ни волнения, равно как и других чувств, способных потревожить её эфемерный покой. Как сладостно находиться в своём первозданном неведении, когда чувствуешь за своим плечом чьё-то пылкое биение сердца и сильные руки, которые смогли б поймать тебя, когда ты вдруг оступишься, собьёшься со своего пути! Но не дано было услышать душе той девушки лёгкого шепота, который был произнесён над ней, подобно святой из всех святых молитв. Не ощутила и застывших в воздухе прикосновений, и взгляда, полного немого обожания.
Вот-вот разрушатся чары сна, и сказка, наконец, получит своё долгожданное продолжение. Вот дрогнули ресницы, затрепетали веки. Раздался едва слышный вздох… даже не открывая глаз, Кристин безошибочно определила, что находится вовсе не в общей комнате хористок, как могла бы вначале предположить, и не в каком другом уголке Оперы, который бы она знала. Выдавало практически всё – непривычная тишина, нарушаемая лишь странным рокотом, подобным журчанию ручья, холод шёлковой ткани на кончиках пальцев. Первое, что настигло Кристин после пробуждения - это, пожалуй, неподдельное удивление. Она резко распахнула глаза и огляделась вокруг. От увиденного захватывало дух. Кристин даже протёрла как следует глаза, чтобы до конца осознать, очередной ли это сон или… в самом деле, ни на что другое это никоим образом не было похоже. Больше всего эта странная комнатка напоминала маленькую пещерку, в которой со всех сторон на неё взирали десятки огоньков свечей, мерцающих во тьме, точно чьи-то глаза. А чего стоила одна только кровать! Такой роскоши, Кристина могла поклясться чем-угодно, ей ещё никогда не доводилось видеть. Прекрасное ложе в виде лебедя странным образом напомнило ей ладью. Удивительное сравнение, не правда ли? Глубоко задумавшись, Кристин неосознанно нахмурилась, из-за чего на её лбу проступила тонкая морщинка, очень часто портящая столь прелестное личико своей неуместностью. Как же она здесь оказалась? Что это за странное место? Откуда всему этому богатству было взяться? Всё смешалось в головке Кристин. Вопросов было так много, что очень скоро девушка осознала: оставаясь по-прежнему в стенах этой причудливой спальни, ей неоткуда получить ответов. Да и какой смысл гадать, если можно просто выйти и развеять все свои сомнения? Кристина не спеша поднялась с кровати и медленным, но уверенным шагом покинула спальню. Она смутно припоминала всё то, что с ней произошло до того, как она каким-то удивительным образом оказалась в этой комнате. Но все самые яркие воспоминания по-прежнему были вызваны тем самым чарующим, хотя и слишком невероятным, чтобы быть правдой, сном. К тому же их было так много, что, казалось, только одними мыслями об этом видении и было переполнено всё её сознание. И большей частью, конечно же, о том незнакомце, обладающем (вспомнив об этом, Кристин невольно вздрогнула) голосом её учителя, и о его мире, скрытом прямо под зданием Оперы, причём почти не уступающем по грандиозности и красоте первой.
Небольшой коридор привёл её к более чем знакомой зале. Воспоминания нахлынули с новой силой. Дальнейшие шаги давались Кристине с ещё большим трудом – увиденное столь поражало её воображение, что она едва сохраняла прежнее спокойствие. Её овладевали смесь и то предвкушение чуда, которое поселяется в сердцах детей, ожидающих увидеть под рождественской ёлкой заветные дары, и страх перед неизвестностью. Когда Кристин достигла последнего поворота, то уже не смогла сдержать тихого, почти прошептанного «ах!». Та же расстилающаяся причудливым полотном водная гладь озера, та самая ладья, мерно покачивающаяся у берега, и десятки свеч, похожих на болотных обитателей – блуждающих огней. И даже внутреннее убранство – красота, граничащая с китчем – присутствовала и здесь с тех пор. Но когда с тех пор? С тех пор как Кристин увидела сон? А имеет ли право после всего этого оно назваться сном? С замиранием сердца девушка осторожно, как-будто крадучись, подошла к тому самому месту, где оборвались её воспоминания. Алая штора была не задёрнута. На земле лежала поверженная кукла – виновница недавнего обморока девушки, на которую теперь та взирала, испытывая уже не страх, а стыдливое смущение.
«Глупая, какая же я глупая. Как можно было испугаться простого манекена?! Но неужели … Она как две капли… и платье… оно ведь подвенечное?..» - С укоризной подумала Кристин, но в тот момент, когда она хотела было закончить фразу, что-то отвлекло её от дальнейших размышлений. Словно ощутив чье-то присутствие, девушка повернулась в сторону органа, за которым спиною к ней сидел мужчина. К счастью или сожалению, Кристин не сразу узнала в нём того, кто когда-то ей произнёс голосом, полным божественной несравненной музыки, способной перевернуть весь мир: «Будь моей гостьей».
- Сударь… кто Вы?.. – Медленно слетело с её губ дрогнувшим, словно струна, но по-прежнему тихим голосом. Не от страха, скорее от растерянности. Кристин не отводила глаз и, даже по мере того, как обретала уверенность, смогла слегка приблизиться, оставаясь на расстоянии уже нескольких шагов. Немного погодя, Кристин решила, что одного вопроса было явно недостаточно и решилась задать второй, уже с заметной надеждой в голосе:
- И где… где я нахожусь?
Вероятнее всего, юная хористка спрашивала вовсе не о месте. А о том видит ли она всё это наяву. В подземном доме на озере. У незнакомого мужчины. Прячущего своё лицо под маской.

+1

11

Эрик, будто завороженный, глядел на языки пламени, облизывающие своими жадными языками тонкую бумагу. Иногда он думал о том, а как горело бы его собственное лицо, так похожее на тонкий сухой пергамент там, где опухоль разъела его. Будет ли больно и могла ли эта боль сравниться с душевными терзаниями от ощущения собственной ущербности? Пальцы Эрика разжались, когда огонь скользнул и по ним. Он почти не чувствовал боли, просто по инерции отпустил почерневший клочок бумаги, тотчас рассыпавшийся чёрным пеплом.
У призрака был настолько чуткий слух, что он не мог не услышать лёгкие, почти невесомые шаги своей музы. Однако, сам он умел передвигаться абсолютно бесшумно, что позволило мужчине наблюдать за Кристин и оставаться незамеченным.
Он был рад, что объятия Морфея, наконец, отпустили девушку. Но в то же время, Эрик, стоя в тени, волновался так, что, казалось, стук его сердца частой барабанной дробью стучит не только в его ушах, но и отдаётся эхом по всей пещере. Впрочем, это была лишь только фантазия.
Она с любопытством и уже, к счастью, без страха разглядывала манекен, а Призрак с огромным трудом сохранял молчание.
"Эта жалкая пародия не достойна её взгляда..." - эти слова так и норовили сорваться с языка, заставляя мужчину неодобрительно хмуриться. Но он не желал, чтобы Кристин ощущала себя здесь пленницей, которой всё запрещено. Нет, не для этого он привёл её в свой чертог. Наоборот, Эрик был готов ей показать все свои творения, ведь именно эта девушка была его вдохновением для большинства начинаний. Ну, почти все, конечно, исключая те, что могут вызывать откровенный ужас. А таковые тоже, надо сказать, имелись.
Внезапно Кристин взглянула прямо на Призрака. Это было странное ощущение, почти незнакомое мужчине, когда чувствуешь себя внезапно застигнутым врасплох, хотя ничего предосудительного и не совершал. Вопреки желанию скрыться, Эрик остался на месте и даже как-то приосанился, хотя, в знак приветствия медленно склонил голову перед своей госпожой.
Кристин была для него всем: и хозяйкой, и вдохновением, и желанным призом... Список этот можно было продолжить и дальше. Но именно поэтому Эрик не всегда знал, как ему в тот или иной момент относиться к этой хрупкой хористке, взирающей сейчас на него с таким наивным любопытством, что можно было многое простить за один лишь этот взгляд карих глаз.
- Вы не узнаёте мой голос, дорогая Кристин? - в этом тихом вопросе были и мольба, и надежда, и какое-то ускользающее напоминание о том, что именно звуки этого голоса могли пленять своим звучанием, а могли и вселять трепет в душу девушки. Он говорил так же тихо, как и Кристин, но не от растерянности, а словно боясь спугнуть ту едва уловимую связь, что возникла между ними.
Не спеша Эрик пошёл навстречу девушке и остановился лишь тогда, когда их разделяло буквально несколько шагов. Он чувствовал её неотрывный взгляд и сам тоже был не в состоянии отвести глаз. Казалось, эти двое были зачарованы друг другом. Кристин необычностью всего увиденного и в том числе Эрика, а он - тем, что их уже не разделяли стены или зеркала, и мужчина мог быть просто рядом, прикасаться и видеть, какие эмоции вызывает его присутствие. Это было так важно, когда ты безумно одинок.
Услышав второй вопрос, Призрак не торопился с ответом, а, затем, вздохнул и медленно опустился на колени перед девушкой и склонил голову.
- Вы дома, Кристин. Дома у меня и у вас. Ведь театр ваш дом, не так ли? - он поднял взор на девушку, - Будьте же благосклонны, моя дорогая, и не откажите мне в моей просьбе. Сутки... всего лишь одни сутки я прошу вас провести со мною, затем я буду готов доставить вас в любую точку театра. Но в эти сутки позвольте мне быть рядом с вами. Я готов ответить на любые ваши вопросы и выполнить любую вашу прихоть в рамках разумного, конечно, я готов петь вам и играть для вас столько, сколько пожелаете. Клянусь, вам здесь ничего не будет угрожать, если вы согласитесь на единственное незначительное условие..., - мужчина замолчал снова покорно склонив голову.

+1

12

У Кристин перехватило дыхание. Стоило только незнакомцу обернуться, как её ладонь подлетела к лицу, чтобы прикрыть раскрывшийся в удивлении миниатюрный ротик. Полный изумления взгляд устремился к белой полумаске, ярким пятном выделяющейся во мраке. Ошибки быть не должно. Перед ней находился не ангел и не призрак, а самый обыкновенный человек. Мужчина, чьё гулкое биение сердца она слышала, когда он столь же бережно, как хрустальную вазу, нёс её в своих руках и услаждал слух девушки нежной песней. Это был он, незнакомец из её сна. Сна, который превратился в самую удивительнейшую и, на первый взгляд, совершенно невероятную реальность. Значит ли это, что поразительное сходство здешних мест с картинами её сна неслучайно?
«Нет, этого просто не может быть! Я по-прежнему сплю. Это просто сон… просто сон…» - напряжённо бормотала про себя Кристин, пытаясь привести в порядок спутанные в один большой клубок мысли. На каких-то несколько секунд юная хористка, позабыла, как дышать. Несколько раз сморгнув и, тем самым убедившись лишний раз, что так наваждение никуда не исчезнет, Кристин вдруг ощутила прилив отчаянья. Она прибывала в полной растерянности и, видит Бог, пыталась отыскать поддержку откуда только возможно было её получить. Даже там, где получить её было уже невозможно. Разве можно отрицать очевидное? Ведь факты, как известно, самая упрямая вещь в мире, и надо бы смириться с тем, что крошка Лотти обманывала себя столько лет.
Да и как можно было не поверить, если в особо тяжкие минуты одиночества ты так нуждаешься в этом мираже? Когда Кристин ощущала себя совершенно одинокой, она вовремя вспоминала о том, что по-прежнему не одна в этом мире. Нет, у неё есть Ангел Музыки – её добрый хранитель, мудрый ментор и даже просто отзывчивый друг, готовый выслушать и помочь. Порою, этого так не хватало крохе Даэ, готовой уже потерять веру в чудо и надежду на возвращение к прежней жизни. С приходом в её жизнь Ангела мир заиграл новыми красками. В нём зазвучал его голос. Это был тот самый голос, за которым она могла пойти куда - угодно, не страшась за себя, своё будущее. Именно обладателя этого голоса всей душой желала увидеть Кристин, не догадываясь, к чему может привести это желание. А желаний, как известно, надо опасаться, ибо они имеет свойство сбываться. Ангел Музыки находился перед ней, здесь и сейчас, а не где-либо в грёзах и даже не во сне. Состоящий из плоти и крови, он был таким же единым целым с неземным миром искусства, куда так стремилась попасть Кристина, так и с миром, которому принадлежала она сама. Её учитель был, есть и будет дорог ей, как единственная самая большая ценность в её жизни. Он дал могучие крылья её голосу, утратившему былую силу после смерти отца. Лишь на его уроках она может петь так, как не пела в своей жизни никогда. И за это Кристина должна была быть благодарна, но…
Чтобы принять эту правду девушке требовалось время. Также, как необходимо ей было время для того, чтобы свыкнуться с мыслью, что все эти годы она была рада обманываться, чтобы только не чувствовать себя одинокой. Да, человек верит только в то, во что он хочет верить и не стоит этому удивляться. Но могла ли Кристин при всём своём желании убедить себя в том, что сказки – это всего лишь сказки, и Ангела никакого нет?
Сердце её болезненно сжималось от одной страшной мысли, озвучить которую она боялась даже самой себе. Чуть поджатые полные губы едва заметно дрожали. Кристин напоминала потерянную маленькую девочку, у которой отобрали любимую игрушку и теперь не хотели возвращать. Она ощутила, как глаза её так непривычно защипало, застилая их пеленой невыплаканных слёз, будто осколков того хрустального мира грёз, так нежно любимого юной Даэ. Напрасно спешила себя успокоить, собрать по кусочкам и скрепить их воедино, раня при этом себя, но, как известно, когда-то разбитая вещь уже никогда не станет такой крепкой, как раньше. И стоило загадочной фигуре в маске приблизиться к ней, юная хористка тут же отступила на пару шагов назад. Её овладело желание поскорее отвернуться, чтобы только не показывать своих слёз, но не смогла отвести взгляда. Кристин желала бы высказать всё то, что тяжёлым камнем легло ей на сердце, но нужные слова застряли в горле, сдерживаемые комком из боли и обид. Тонкие пальцы нервно теребили складки платья, как было всякий раз, когда Кристин испытывала сильное волнение. И вдруг случилось то, чего девушка никак не могла ожидать в эту напряжённую минуту: мужчина, назвавшийся когда-то самим Ангелом Музыки, опустился перед ней на колени. Перед ней, обыкновенной девушкой, хористкой, как если бы она была бы какой-то важной дамой! Кристин была готова поклясться, что ещё никогда не чувствовала себя настолько растерянной и смущённой, как сейчас. Более того, она и понятия не имела, что ей делать. Лишь внимать столь странным словам, в который раз теряя всякий контроль над своими мыслями и чувствами. В его просьбе не было ничего странного или постыдного, но Кристин и сейчас ощущала, как полыхают её щёки. В глубине её горько-шоколадных глаз гнездилось ничем не прикрытое замешательство. Когда же её странный собеседник вновь склонил перед юной хористкой голову, Кристин, по-прежнему алевшая смущением, с трудом выдавила из себя слова, которые, неожиданно для себя, старалась произнести как можно мягче:
- Я… мне… мне крайне неудобно говорить... в таком положении. Я Вас очень прошу, встаньте… - Затем, немного подумав, она осторожно коснулась плеча мужчины, тем самым побуждая выполнить её скромную просьбу. – Пожалуйста.

+1

13

Сколько за свою жизнь Эрик ни совершал преступлений, ни об одном он так не сожалел, как об этом. Здесь и сейчас он собственноручно рушил сладкую грёзу юной мадемуазель. Но доколе это могло продолжаться? Он столько лет обманывал и её, и себя, что даже в какой-то миг поверил, будто и в самом деле является посланцем с небес, которого по иронии судьбы заключили в уродливое тело. дабы он лишь мог влачить своё жалкое существование вдали от людских глаз. Но Эрик не был бы самим собой, если бы смирился и не искал применения своему гению везде, где только можно. Ему тесно было в этом склепе. куда он был вынужден практически похоронить себя заживо. Его музыке было не место в сырых подземельях, и мужчина это понимал.
Появление Кристин в его жизни, их уроки, давали эфемерное ощущение нужности и свободы, когда твои знания могли быть полезны другим, когда твоя музыка лилась из чужих уст. Но что ожидало их с Кристин сейчас? В какой-то степени, попросив девушку остаться, Эрик пытался получить хоть небольшую, но отсрочку перед тем, как вся правда раскроется. То, что так и случится, Призрак понимал, но лелеял надежду, что сердце девушки оттает, если она сможет узнать своего Ангела чуть лучше.
Ведь, на самом деле, какая была разница, каким именем назывался Эрик, ведь он всегда говорил с Кристин сам, поддерживал, направлял, помогал? Но ему, может, и было безразлично, а Кристин? Как отреагирует хористка, можно было только предполагать, но девушки - это сложно прогнозируемые явления.
- Нет, Кристин, я не поднимусь, покуда не услышу вашего ответа на мою просьбу, - мягко, но в то же время непоколебимо, ответил Призрак.
- Я не думал, что так однажды может случиться, что я в одночасье стану для вас безымянным незнакомцем, а не вашим ментором. Но, поверьте, никогда ни одно моё деяние не было направлено на то, чтобы намерено причинить вам боль. Так было, есть и будет. Не откажите мне, Кристин... Всего лишь сутки. Смею ли я просить вас о большем после всего, что было сделано для вас, моя дорогая?
Во всей его фигуре, голосе потрясающим образом сочеталось смирение и какое-то внутреннее достоинство. которое Эрик не утрачивал даже в коленопреклонённой позе перед девушкой. Слишком часто его пытались поставить на колени в прямом и переносном смысле слова. Поэтому, чем больше старались унизить, тем крепче становился внутренний стержень этого безумца. Однако, одному богу иль дьяволу было ведомо, выдержит ли этот внутренний стержень отказ девушки. Ведь Эрик столько лет был ей нужен, а потерять Кристин в одночасье - это было бы просто немыслимым ударом.

Отредактировано Le Fantome (04-05-2014 21:54:03)

0

14

Кристин по своему горькому опыту знала, как слабо женское сердце и, что когда-нибудь оно обязательно подведёт её в самый неподходящий момент. Пусть жалость взывала к порыву милосердия, но разум твердил, что если поддаться, то можно и совершить большую глупость, причинив вред самой себе. Она охотно верила, что никогда не подвергнется опасности в присутствии этого господина. Иначе зачем бы кому-то понадобилось так долго скрывать себя под именем благодетеля, если возможностей приблизиться к юной Даэ у него было и так предостаточно? Хотя, нельзя сказать, что Кристин совсем не настораживала мысль о том, что ей, незамужней девушке, придётся провести сутки рядом с малознакомым (если можно так выразиться в сложившейся ситуации) мужчиной в одном доме и без посторонних лиц, а также близких ей людей. В то время как других девушек из кордебалета, возможно, это нисколько не смутило бы.
«Как могу я доверять человеку, который пытается что-то утаить от меня, ото всех остальных людей в этом театре? Он прячет свою тайну в подземельях, скрывает собственное лицо и ко всему прочему просит меня безоговорочно верить ему. Но если же это всё неправда, если это мне только кажется… я ничего не потеряю, ведь так? Да, вероятно, я потеряла сознание ещё когда столкнулась с той ужасной огненной головой в коридорах Оперы…»
Голос Ангела, по какой-то злой иронии судьбы заключённый в человеческое тело, стирал все границы между сном и явью. Каким-то невероятным образом он впускал в душу девушки долгожданное спокойствие, рассеивал все спутанные мысли, точно они были грозовыми тучами. И Кристин вновь погружалась в новый для неё, удивительный мир, придуманный не ею. Порою, девушка совсем не отдавала себе отчёта в том, что размышляет таким образом, будто с ней это происходит наяву. Но ведь этого не может быть, не так ли? Это слишком страшно. Слишком иррационально, чтобы стать жестокой правдой. А Кристин привыкла размышлять так, как было бы удобно ей. Или вовсе не отягощать себя поисками истины.
«К чему весь этот маскарад, к чему эта ложь? Разве для простого человеческого знакомства так много надо? Нет, достаточно было лишь голоса и только голоса. Не надо было этого лица, и без того сокрытого маской (какой смысл в лице, если его всё равно скрывает холодный бездушный кусок фарфора?), не надо было ничего другого. Ближе его у меня никого не было, а теперь я будто вижу его первый раз в своей жизни. Будто бы и знаю давно и не ведаю ни о его прошлом, ни о семье и даже не знаю его имени. Отчего же ему приглянулась из множества таких же милых и не менее талантливых девушек именно я, обыкновенная хористка, серая мышка, ничем не выделявшаяся от остальных? Интересно, обратил бы он внимание на меня, если бы ещё тем памятным вечером в часовне я не услышала бы его голос?»
И теперь, покоряясь воле Кристин чувствовала себя крайне скверно. Она упрекала себя, насколько ей позволяло воспитание, одновременно и в чёрствости, и в слабохарактерности, а самое главное, что девушка не могла произнести ни слова. Сердце её обливалось кровью от одного взгляда на бедолагу, молившего её о благосклонности на коленях, как если бы Кристина была какой-то важной особой. Глубоко вздохнув, Кристин опустилась на колени следом за ним. По мере своих сил она пыталась выглядеть как можно более невозмутимой. Однако холодный и бесстрастный голос совести в точности повторил те горькие слова, глубоко засевшие в её памяти: «Я не думал, что так однажды может случиться, что я в одночасье стану для вас безымянным незнакомцем, а не вашим ментором». О, это было ужасно!.. Как бы ей не хотелось слышать этих слов... но что если она и в самом деле согласится? Что с нею станется и много ли потеряет от этого выбора? На минуту Кристин даже показалось, что намерено пытается отыскать любой повод для мягкого отказа. Неужели Кристин, обыкновенно сердобольная, и вправду волей-неволей пытается оттолкнуть его от себя? Не в отместку ли за жестокий обман детской души? Почему только сейчас она вспомнила о том, что должно было беспокоить её в первую очередь? Эта мысль позволила ей назвать себя вдобавок ко всему прочему ещё и эгоисткой.
- Но как же мадам Жири? Страшно представить, как она испугается, узнав о моём исчезновении... – Взволнованно прощебетала Кристин, наконец, решившись взглянуть в глаза своего собеседника. Но покой в них по-прежнему не мог найти себе место, и даже трогательная забота не могла скрасить томную задумчивость в прекрасных карих глазах. – Возможно, что меня уже обыскались в театре, ведь я рискую пропустить репетицию, не так ли?
«И как долго, интересно, я нахожусь здесь?» - Одновременно подумалось ей, ведь в доме на озере понятие времени как-будто и не существовало. В театре же всё было по-другому. Будь ты даже простой хористкой или одной из десятка воспитанниц балетного класса, пока играешь свою роль, тебя могут и не замечать, а как-только не придёшь на репетицию – оказывается, что тебя не только давно обыскались, так ещё и записали в очередные жертвы Призрака Оперы. И что же творится сейчас там, наверху, пока Кристин по-прежнему находится здесь, отягощённая нелёгким выбором? В самом деле, заметит ли кто-то во всеобщей повседневной суете отсутствие какой-то там хористки? Положим, мадам Жири и Мэг уж точно обнаружат это в скором времени. И что они решат? Что она просто-напросто проспала репетицию? Или... её кто-то украл (что вполне допустила бы любая впечатлительная особа, несмотря на всю абсурдность предположения)? В любом случае, любая перспектива, разумеется, совсем не радовала Кристин. Не должна была обрадовать и её Ангела Музыки. Во всяком случае, как строгого учителя, которому явно бы не понравилось, что девушка пропустит очередное занятие.

+1

15

Надо признаться, Эрику были отчасти понятны душевные метания Кристин: девушка была не из тех хористок, которые были согласны на любой неприличный поступок, дабы добиться покровительства влиятельных персон. Ей же, его нежной и скромной Кристин, покровительство Эрика досталось именно за душевную чистоту, ведь её так редко можно встретить в этих стенах. Как много алчных, тщеславных и ничего не смыслящих в искусстве людей, ежедневно попирали и попирают пристанище самой Музыки, тянут свои грязные руки к самому священному, желая лишь поживиться за счёт искусства, напрочь забыв о том, что искусство высокодуховно и должно облагораживать человека, а не растлевать.
В своих же творениях Призрак стремился к практически невозможному - слить воедино возвышенное и мирское, то чем жили люди, высмеять их за их же пороки так, чтобы они, увидев и услышав, прозрели хоть на миг и ужаснулись собственной ничтожности и бренности бытия.
Именно для этого Эрик и выбрал юную мадмуазель Даэ, как образец чистого человека, который ещё в состоянии донести со сцены людям истинное искусство - кристально чистое, непорочное и не омрачённое её собственными страстями, будто бесстрастное зеркало, лишь отражающее уродливую реальность.
- Мне понятно ваше смятение, милая Кристин, - голос Эрика звучал уверенно и мягко, хотя сам он продолжал пребывать коленопреклонённым, - И оно даже отрадно мне, как вашему Учителю, коим я всё-таки являлся долгое время и готов являться до сих пор. Вы ведь не станете отрекаться от того, кто всегда был рядом и ни единожды не дал вам усомниться в своих намерениях? - в голосе мужчины сквозила такая искренняя надежда, что можно было и забыть о том, что холодный разум Эрика при этом всё же устраивал Кристин своеобразную проверку, зная насколько девушка сентиментальна.
Он не торопил её с ответом, готовый выжидать столько, сколько потребуется. Призраку было не привыкать, ведь он и так уже ждал много лет подходящего момента, поэтому торопиться делать последний шаг было бы крайне неразумно. Наконец, девушка заговорила. Он лишь улыбнулся уголками губ, уже предвкушая долгожданное согласие, поскольку её вопросы были столь наивны, что разрешить их в свою пользу, Эрику ничего не стоило.
- Мадам Жири? - он поднял глаза на Кристин и улыбнулся, - Не извольте беспокоиться, - он неторопясь поднялся с колен, - Эта чудесная женщина мой друг. И, коль пожелаете, мы с вами известим её. Когда же мадам узнает, с какой целью я доставил вас в своё скромное убежище, она простит вам пропущенную репетицию..., - глаза мужчины вспыхнули хитрой искрой, он явно намеревался пробудить интерес Кристин, - К тому же, я уверен, вам не придётся более переживать за вашу роль в кордебалете. Ну, так что вы ответите мне, дорогая Кристин? Вы согласны провести с вашим Учителем одни сутки? - и он протянул девушке ладонь, затянутую в перчатку.

+1

16

Что за странную игру затеял этот нежный вкрадчивый мужской голос с беспокойной душою Кристин? Его удивительно точный расчёт был сделан как нельзя удачно: мужчина не производил ни малейшего давления на девушку и вместе с тем оказывал столь сильное воздействие на юное создание, что подобные манипуляции казались незаметными даже для самой хористки. Достаточно было того, что Ангела Музыки и его ученицу изначально связывали невидимые нити, слишком крепкие, чтобы разорвать их сейчас. Кристин не могла даже представить себе, какими обширными знаниями о ней располагает этот с виду незнакомый мужчина. Иногда ей даже казалось, что тот видит её насквозь – ещё с ранних лет Даэ, как ни старалась, не могла скрыть мелких шалостей, на которые частенько её подбивала бойкая Мэг Жири. Каким-то необыкновенным образом Ангелу удавалось следовать за своей подопечной везде и всюду оставаться при этом незамеченным. Даже повзрослев, она ничуть бы не удивилась, если б выяснилось, что тот умеет, ко всему прочему, ещё и читать её мысли. Хуже приходилось, когда девушка замечала, с какой лёгкостью Ангелу удаётся выявлять усердно скрываемые ею эмоции. Ни одна нотка грусти, ни одна тень улыбки ещё не ускользнула от пристального взора учителя. И даже если он не высказывал никаких замечаний на сей счёт, Кристин могла бы решить, что он просто решил об этом умолчать. Впрочем, неспроста мадемуазель Даэ в театре любят сравнивать с открытой книгой.
Так что же ещё могла ответить мадемуазель Даэ на столь смелое предположение мужчины о том, что она, Кристин, могла забыть всё то, что сделал для неё её Ангел? Впрочем, никакого укора в его словах не было ощутимо, но сердце Кристин, поражённое не таким уж незаметным уколом совести, всё равно словно было не на месте. Не потому ли в ту минуту девушка ощущала себя так, словно готовилась уступить и в который раз признать правоту своего мудрого учителя? Как бы то ни было, сейчас ей надо было выбирать самой. Выбирать же девушка втайне не любила никогда, хотя не раз уже слышала, что придёт время, и тогда уже некому будет делать выбор за неё. Да, случиться это должно было совсем скоро… как-только девочка повзрослеет. А вот хотела бы этого сама Кристин? Ведь для неё это означало немного - немало навеки распрощаться со сказкой об Ангеле Музыки и оставить пустые возвышенные мечты своим сновидениям. Отречься? От своего маэстро? Не одно ли это то же, что и отвергнуть все сокровища, которые принесла с собой Кристин в память об отце к ступеням Оперы?
А если ответ очевиден, то откуда вновь взялись эти смутные сомнения? Где-то глубоко в душе ещё не остыла боль, всячески напоминавшая о себе и не дававшая Кристин спокойно вздохнуть в решительную минуту её выбора. Мысль о том страшном обмане, о погибшей мечте в виде сказочного образа ангела, продолжала отдаваться в голове бесчисленным эхом. И выкинуть её, как обыкновенное дурное воспоминание, казалось Кристин невозможным. И это притом, что даже самая большая обида не имела обыкновения задерживаться в сердце девушки. Юная хористка, даже если и хотела по-настоящему рассердиться, то делала это слишком неумело и поэтому наигранно. Но сейчас… надо полагать, душевная рана была так глубока, что боль не желала покидать даже тот уютный уголок души, куда усердно её запрятала Кристин. К тому же она по-прежнему питала, пусть и слабую, но всё-таки надежду на то, что происходящее вокруг ей только мерещится.
И что же заставило этого "знакомого незнакомца" столь открыто ей улыбнуться? Впрочем, вопросов было и без того немало (и как только от них у бедной девушки ещё не закружилась голова?). И нет лучшей возможности узнать на них ответы, кроме как согласиться на условие мужчины. Откуда его знает мадам Жири? Что может заставить строгого балетмейстера тут же простить пропущенную репетицию и, самое главное, отчего хористке более не стоит волноваться о своём месте в кордебалете? Да, Кристин была вынуждена признать, что ему, в самом деле, удалось пробудить в ней любопытство. Могла ли она хотя бы представить, чем обернётся желание спуститься в неизведанные и, как оказалось, даже опасные подземелья Оперы праздного любопытства ради? О, если бы только знала, то никогда, никогда бы не пошла бы на это, чтобы не стоять сейчас, пристыженная, смущённая и окончательно запутавшаяся, перед тем, кто казался всего лишь обманщиком, а стал кем-то большим для одинокой девочки, ищущей защиту в своих сказках.
- Мне очень жаль, что я дала Вам повод подумать о себе так плохо. Я стольким Вам обязана, что забыть о Вас как о своём учителе было бы чёрной неблагодарностью. – Кристин не понимала, каким образом слова сорвались против воли с её уст. Ещё несколько секунд назад девушка убеждала себя в том, что не должна позволить себе сказать лишнего. Достаточно лишь одного согласия. Но сейчас её правил вовсе не разум, а эмоции. И это пугало юную Даэ. Вновь порозовев, она поспешно отвела глаза, как если бы боялась встретиться с пронзительным взглядом своего ментора. Кажется, что лёгкий упрёк в его словах в действительности произвёл на девушку неизгладимое впечатление. Она не торопясь поднялась с колен вслед за своим учителем. Ладонь её в нерешительности застыла на несколько секунд над протянутой рукою (Кристин с едва скрываемым недоверием посмотрела на маску Призрака) и мягко опустилась. – Об одном Вас прошу… отныне и впредь, месье, будьте со мною честны.
Не в том положении находилась хористка, чтобы ставить условия и поэтому нашла уместным разве что попросить о маленькой, но столь важной для неё вещи. И это было единственное, что придавало её уверенности в непростую секунду. Сказав это, она тихо вздохнула и опустила глаза, желая только зажмуриться и слушать, слушать голос её Ангела, забыв о том, что перед нею человек. Мечтая, что когда-нибудь она проснётся и с улыбкой облегчения вспомнит это на удивление яркое сновидение...

+1

17

Невозможно описать те муки, которые испытывал Эрик, ожидая ответа Кристин.
Ад Данте был ничем по сравнению с легкой тенью сомнения на ее лице, и причинял ему страдания, известные только тому, кто хоть раз любил всей своей душой, преданно и беззаветно. Только влюбленные могут понять, как гложет страх отказа даже в самой пустяковой просьбе, как дрожит все тело в ожидании ответа, как сжимается неясной тревогой сердце. Только им дано понять, какой изощренной пыткой кажется в этот миг надежда - и, право слово, куда проще было бы сразу услышать слова отказа, чем чувствовать, как душа мечется между светлой надеждой и тьмой сомнений, за единый миг переживая путь между Небесами и Гееной Огненной тысячу и один раз. Быть может, со стороны Эрик и казался бесстрастным и уверенным, но сердце его раздирали противоречия, ведь каждый знает, что терпение часто покидает нас в тот самый момент, когда лишь шаг разделяет нас с тем, чего мы жаждем больше всего на свете.
И как же велико было его ликование, когда она ответила согласием! О, его маленькая, прелестная Кристин, такая чистая, такая прекрасная не только снаружи, но и внутри - она наполнила сердце Эрика таким счастьем, что ему казалось, словно оно вот-вот разорвется на части. Слишком много было этого выматывающего душу чувства, слишком сильной была эта болезненно-трепетная нежность, которая не застилала взор алой пеленой, но проникала в каждую клеточку, в каждый нерв, заставляя все существо трепетать высокой радостной нотой "соль".
- Все, что пожелаете, моя Кристин! - Эрик чуть сжал ее нежную руку, не решаясь поднести к губам, как это было принято там, в мире блеска и света, в мире, где уродство приобретает печать порока, а красота возводится в ранг добродетели. Мира, в котором ему не было места, мира, который грозился отнять у него единственного человека, который стал в его жизни светом не карающим, но ласковым и желанным, как огонек свечи в окошке для заплутавшего путника.
Однако же, собственные запутанные мысли заставили Эрика вспомнить о том, кто он такой и что он такое, заставили на миг ужаснуться перспективе оказаться разоблаченным. О нет, нет-нет-нет, она никогда не должна узнать правды! Если Кристин, невинная в своем детском любопытстве, хоть краем глаза увидит его ужасное лицо, она больше никогда не пожелает ни видеть, ни слышать его. Этого Эрик не переживет.
- Но Вы, мой ангел, также должны пообещать мне две вещи. Первая - Вы никогда не будете спускаться в подвал сама. Здесь легко заплутать и потеряться, а столь юной девушке вдвойне опасно ходить без сопровождения. Будьте благоразумны, Кристин, - Призрак вложил весь свой ораторский талант в эти слова, всю свою убедительность и гипнотическое очарование голоса. Глупо и наивно было бы считать, что он был единственной опасностью местных подземелий, хотя, без сомнения, именно он был самой страшной и безжалостной из них. Но в этих подвалах также ютились кочегары, чернорабочие, обнищавшие иммигранты, и кто знает, что они способны сделать с юной девушкой? Эрик же, хоть и звался Призраком Оперы, но сам им не был, и мог не поспеть вовремя, случись самое страшное. - Что же до просьбы второй... Пообещайте мне, что Вы никогда не будете пытаться узнать, что скрывается под маской. Если Вы нарушите это правило, Вы больше никогда не увидите и не услышите меня.
"Не увидите и не услышите - потому что больше никогда не захотите этого, не захотите больше знать Эрика!" - с горечью подумал он, едва заметно дернув уголком рта. Нужно было бы быть совершенно наивным человеком, чтобы поверить в то, что столь прекрасная девушка способна будет принять его таким, каков он есть. Он мог уповать только на свой голос и на дар убеждения, однако сейчас было не время срывать маски. Еще не пробило полночь, Кристин же стоило сперва привыкнуть к тому, что Ангел ее вовсе не столь бесплотен, как ей думалось, и не спустился с небес, а пришел из самых глубин ада - ада на земле, который проник в самые потаенные уголки его души. Даже сейчас, в присутствии своей драгоценной Кристин, Эрик ощущал его там, внутри. Это темное и непреодолимое тоже жаждало девушку, оно хотело владеть ею полностью, хотело обнять ее до хруста в костях, но этого было бы недостаточно, и оно бы сожрало ее целиком, чтобы только не отдавать никому. И этот ад внутри него был ему близок и одновременно ненавистен, как собственное отражение в зеркале.

+1

18

Первая просьба, которая последовала вслед за обещанием, заставила Кристин вспомнить самое начало своего пути по запутанному лабиринту подземелий. На секунду ей даже снова почудился тихий скрёб сотен маленьких лапок и леденящий душу образ огненной головы, выплывающей из мрака. Какой страх охватил её в тот момент, когда это чудовище успело схватить её за подол платья и не выпускало из своих когтистых лап до тех пор, пока бедняжка не лишилась сознания… одно лишь воспоминание об этом странном происшествии обдало её изнутри лёгким холодком. Неужели месье посчастливилось так ни разу и не встретить это живое воплощение ужаса? Или вспомнить хотя бы тех чёрных демонов, засыпающих уголь в бездонные огненные зевы печей? Или, к примеру, «закрывальщиков люков», встреча с которыми тоже могла сулить мало приятного (по - крайней мере для юной леди, которую могли спокойно препроводить прямо к кабинету директоров, где бы её уж точно по головке не погладили за подобную шалость). Тогда Кристин и поймала себя на мысли, что решительно не понимает, каким образом вообще можно спокойно существовать в обществе вышеназванных соседей без страха и какой бы то ни было опаски. Более того, стоит ли упоминать о том, что юной хористке ещё ни разу не довелось услышать о бесчисленных ловушках, которыми буквально кишит каждый закоулок. И тут же последовал вполне логичный вопрос: сколь долго, собственно, маэстро вынужден коротать свои дни здесь, в этих мрачных холодных подвалах, когда его место в композиторском кресле одного из лучших театров мира? Вероятно уже достаточно долго, раз ему не составляет труда прекрасно ориентироваться в этих бесконечных коридорах и при этом избегать столь небезопасных встреч с загадочными и непредсказуемыми обитателями подземелий. В это сложно было поверить, но ведь по ту сторону яви может приключиться всё, что угодно, разве нет? Кристин уже была готова с поражением признать, что эти бесконечные вопросы, похоже, слишком сильно подействовали на её чересчур впечатлительную душу. Всё было бы гораздо проще, если бы Кристин просто закрыла глаза и опять забылась долгим беспробудным сном, чтобы в следующий раз она могла проснуться уже в своей кровати без единой мысли о произошедшем с ней в подвалах Оперы. Тогда бы ей уж точно не пришлось бы ломать голову над тем, что так отягощало её мысли и волновало душу. Всё было бы гораздо проще и понятнее. Парадокс, но именно здесь, во тьме подземелий, где не властен солнечный свет, всё казалось гораздо яснее и чётче, чем при свете дня. Единственный же, кому была подвластна тьма, по-прежнему не спешившая открывать тяжёлый полог тайны - так это человеку, который научился с нею жить в союзе. Казалось, чем ближе Кристин знакомилась с этим новым удивительным миром и его таинственным хозяином, тем больше её затягивало в водоворот загадок, которому нет ни конца, ни края. Ей было странно осознавать, что они манили её ровно столько же, сколько пугали, но никак не могла примириться с этим чувством. Прежде Кристин была уверена, что знает своего учителя, а между тем даже ни разу не видела его вживую. Но теперь, когда он, наконец, предстал перед ней, девушка всё больше начинала сомневаться в столь смелом своём предположении.
- Вы правы, здесь действительно весьма небезопасно, поэтому и я очень прошу Вас об осторожности. Поверьте, я видела своими глазами, в этих подвалах есть не только опасность заблудиться! – Проговорила Кристин, силясь развеять дурман, которым окутывал её мысли божественный голос Ангела Музыки. От этого голос её казался не так твёрд, как хотелось того самой девушке. – Я же в свою очередь даю слово, что никогда не спущусь сюда в одиночку.
И тут она неожиданно замолчала. Кристин отнюдь не торопилась так же легко давать согласие исполнить вторую просьбу. Даже внешне девушке было очень тяжело скрыть некоторое замешательство, и волнение, сквозившее из-под полуопущенных ресниц, и едва заметно дрожащие уголки губ вряд ли могли остаться незамеченными. Кристин будто бы пыталась что-то сказать, но не решалась или просто не находила для этого нужных слов. Она не могла солгать или сказать, не подумав о последствиях. Слишком сладок запретный плод, слишком велико искушение и, вероятно, слишком высока цена её выбора. Но может ли Кристина по своему простодушию осознать хотя бы самую малую долю той опасности, которая нависнет над ней в ту секунду, когда злосчастная маска окажется в её руках? Казалось бы, чем может привлечь столь огромное внимание у юной мадемуазель совершенно обыкновенный в театре предмет? Однако только сейчас хористка позволила себе заметить, что маска настолько плотно прилегает к щеке, что можно было подумать, будто она давно стала частью человеческой кожи. Исключительно искусная работа. Мастер, должно быть, очень гордится своей работой. Кроме того, невозможно было не обратить внимания на то, как беспрестанно дрожащие огоньки свечей расписывают причудливыми узорами теней её поверхность, рисуя для неё новые очертания, словно под стать меняющейся мимике хозяина. Кристин стоило немалых усилий останавливать себя на желании хотя бы протянуть руку и прикоснуться к ней, чтобы понять из какого она материала. Насколько она жёсткая на ощупь, если не царапает и не впивается в кожу? Насколько же её удобно носить и снимают ли её хоть иногда? Все эти ничтожные вопросы могли бы легко стать прекрасными поводами для того, чтобы убедить саму себя, но недостаточно для самого владельца маски. В то же время отказаться принять это столь необходимое условие Кристин не находила в себе сил под страхом в одночасье потерять того, кто поддерживал и оберегал её столько лет.
- Я слишком долго ждала Вас, чтобы потерять навсегда... - Тихо произнесла она, опустив глаза, и вдруг будто оборвала себя на полуслове, точно обдумывая сказанное. Спустя несколько томительных секунд тишину нарушил голос, несущий в своём видимом спокойствии росчерк прежней взволнованности:
- ... однако Вы так и не объяснили, почему я не должна пытаться увидеть Ваше лицо за этой маской. – Кристин, наконец, решилась поднять глаза, в которых её учителю открылась и робкая, и вместе с тем такая искренняя просьба. – Я доверяю Вам, так почему же не доверитесь мне Вы? Ведь честному человеку с благими намерениями нет необходимости скрывать своё лицо, не так ли?
«Конечно, если человек пытается что-то спрятать, значит ему, определённо, есть что скрывать», - просто и логично рассудила для себя Кристин. – «Неужели и тот, кого я называла духом своего отца, может иметь от меня какие-то секреты?»

0

19

После вопроса Кристин в убежище Призрака повисла тишина. Слышно было лишь журчание воды, недалеко находился источник с питьевой водой, который Эрик когда-то сконструировал для жизни под землей.
Он не торопился отвечать. Может, выдержав эту паузу, хотел придать своим словам больше веса. А, может, ему просто нечего было ответить Кристин. Эта хрупкая девушка демонстрировала неожиданную для Эрика настойчивость, не догадываясь, что затронула самую больную тему. И развивать ее дальше просто опасно.
Призрак не любил, когда что-то шло вразрез с его планами. Создавшаяся же ситуация грозила полным крахом всего, о чем он в последнее время мечтал. И именно тогда, когда он, став Ангелом Музыки для мадемуазель Даэ, так близко подобрался к ней. Что будет, если она увидит истинное лицо своего Ангела? Видеть на ее милом личике отвращение для него невыносимо. И неизвестно, чем все это закончится для них обоих.
Эрик уже чувствовал, как в груди закипает глухая ярость. Но пока тщательно контролировал себя, пытаясь переубедить юную хористку, и не касаться больше этой темы. Маска… Она, действительно, стала для Эрика второй кожей. Незаменимым средством, с помощью которого он, пусть и на краткие мгновения, забывал – что он есть на самом деле.
- Моя милая Кристин… - Эрик поймал тонкую ручку девушки и поцеловал изящное запястье. В этом жесте была затаенная нежность и преклонение перед красотой и чистотой мадемуазель Даэ. – Есть тайны, о которых не говорят ни с кем, даже с самыми близкими людьми. Разве у вас нет таких? Тех, что вы не смогли бы рассказать даже своему Ангелу Музыки? – Эрик уставился на девушку, как ястреб на голубку, словно, действительно, хотел узнать все ее секреты, жившие глубоко в сердце. Например, о том, что связывает Кристин с тем неприятным навязчивым типом – виконтом де Шаньи.
– За то, чтобы узнать такие тайны, мы платим дорогую цену. Но открывающееся нам в итоге не всегда того стоит. А пути назад уже нет.
«Черт возьми, Кристин, услышь меня!», - он едва не сказал это вслух. Как хотелось ему, чтобы она услышала его безмолвную мольбу, и больше не делала глупостей, потому что в случае с Эриком это было игрой с огнем.
- Цену своей тайны я уже говорил. Вы можете навсегда потерять меня. – Призрак обошел вокруг девушки и остановился напротив, чуть склонив голову. – И никогда не услышите мой голос. – Эрик провел рукой в перчатке над рядом полуоплавленных свечей так низко, что они погасли. - Я больше ничему не смогу научить вас. Вы готовы заплатить эту цену только за то, чтобы удовлетворить свое любопытство, Кристин?
Он считал, что загнал ее своими аргументами в угол. Призрак знал, что значил он для Кристин все это время. И надеялся на ее благоразумность. Хорошие девочки ведь именно так всегда поступают – делают то, что им говорят. Эрик был уверен в победе своей логики над любопытством мадемуазель Даэ, и даже не потрудился отойти на безопасное от нее расстояние. Он стоял рядом с девушкой, вдыхая аромат ее волос, и с какой-то совершенно несвойственной ему робостью касался пальцами ее руки.

0

20

Кристин ждала и в этом ожидании чувствовала необходимость серьёзного разговора. Как бы невзначай запечатлённый на её руке поцелуй стал настоящей неожиданностью от столь нерешительного собеседника, каким всё это время видела его хористка. Она замерла, воззрившись на него испуганно-удивлённо. Однако когда разговор коснулся личных тайн Кристин, та держалась более уверенно. Она была убеждена в бесполезности скрывать что-либо от всевидящего духа и потому видела радость в возможности доверить своему Ангелу все свои секреты. Даже если у неё и возникала шальная мысль скрыть какую-нибудь страшную (тогда ещё по детским меркам) тайну, долго ожидать признания не приходилось под страхом разоблачения. Разумеется, кроме того, что даже для неё самой являлось секретом, как, например, её собственное сердце. По этой же причине девушка не спешила вступать в спор, чувствуя себя крайне неуютно под пристальным взором учителя. Так, будто знает такую её тайну, о которой не ведала даже сама Кристин.
По-видимому, то, что она может увидеть, грозит привести какими-то очень неприятным последствиям. Что же тогда это должен быть за секрет, что бы так сильно беспокоиться об его сохранности? Ведь не одним лишь пустым женским любопытством тяготилась душа Кристин, но даже вопросами собственной сохранности. Такая скрытность уже начинала её всерьёз настораживать. Уж не поторопилась ли она со словами о доверии? Однако же если ей придётся прожить с этим секретом ещё целые сутки, то в её же интересах гнать подобные мысли прочь. Поначалу юная мадемуазель даже решила, что её собеседник мог просто слукавить. Странно, но почему же тогда ей вдруг показалось, что в голосе его прозвучала скрытая угроза?.. Или может это и вправду всего лишь влияние сильных эмоций?
Кристин тяжело вздохнула и ушла с головой в нелёгкие размышления. Что и говорить, расчёт был сделан с поразительной точностью, ибо девушка, с малолетства приученная уважать чужие секреты, в самом деле, не смела возразить своему учителю. Но беда в том, что желание сорвать последний полог тайны вместе с ненавистной маской никуда не исчезло. Совсем наоборот: загадочные слова, сказанные в предостережение, только сильнее раздразнили любопытство хористки. Если бы только знал месье Призрак, какую досадную оплошность допустил он, позволив себе эту близость... какое это искушение – вот так просто и легко коснуться его правой половины лица и одним движением руки покончить раз и навсегда со всеми страхами и сомнениями! Разве не проще освободить и свою, и его душу от этого тяжкого груза? От наваждения её спасло лишь прикосновение к своей руке, заставившее Кристин на миг содрогнуться. Неужели она так легко позабыла о цене этого секрета? Наконец, собравшись с мыслями, девушка не спеша обернулась. Лицо её выражало крайнюю озабоченность.
- Очень непросто жить с подобными тайнами. Особенно, если никому их не доверять. – Заметила она с неожиданной мягкостью и в то же время тревогой в голосе. Прижав ладонь к ладони, словно в молитве, и притянув их к груди, доверчиво вгляделась в глаза учителя с самой искренней надеждой, на которую только была способна. Должно быть, именно так выглядела кроха Даэ в тот памятный вечер, когда с ней впервые заговорил Ангел Музыки. – Так неужели Вы не позволите мне даже попробовать помочь Вам? Могу ли я хотя бы надеяться на то, что однажды, когда-нибудь я окажусь достойна этой правды?

+1

21

Вокруг было по-прежнему тихо, так что их голоса отражались от стен подземного грота многократным эхом. Эрика всегда завораживала удивительная акустика этого места, особенно, когда под сводами его убежища звучала музыка ночи. Он часто создавал ее без нотной грамоты, полагаясь просто на свою интуицию, внутренний голос, идущий, кажется, из самого сердца.
Кристин считала его Ангелом, существом мистическим, возможно, даже бестелесным. А Эрик был живым человеком из плоти и крови. Со своими желаниями, страхами, мечтами и мыслями. И в эти минуты ему чертовски хотелось, чтобы его прелестная Муза отвлеклась от дурацкой маски и рассмотрела в нем ту самую живую страдающую душу, истекающую кровью всякий раз, когда звучала его музыка. Душу, которая так привязалась к Кристин, когда она была еще маленькой девочкой. Эрик всегда видел в ней талант, способный зажигать сердца людей. И он был уверен, что вместе они могли бы составить совершенный дуэт, владеющий всеми тайнами Музыки.
Но Кристин, кажется, чересчур увлекла идея узнать, что скрывает от нее Призрак. И этим она напоминала Эрику мифическую Пандору, открывшую подаренную богами шкатулку, не взирая на запрет. Он чувствовал, что Кристин и так уже разочарована тем, что ее таинственный Ангел оказался обычным человеком. Что же будет, если она увидит его истинный облик? Снова упадет в обморок? Попытается сбежать? Или, попытается пожалеть жалкого урода? Но ему не нужна ее жалость! О, нет! У нее тогда будет только один путь. Эрик медленно повернул голову и взглянул на точную копию хористки в свадебном платье.
И никто уже не станет спрашивать ее желания.
Эрик почувствовал, и как вздрогнула мадемуазель Даэ от его прикосновения, и как изменился ее тон, став как будто более мягким и вкрадчивым. Если бы не доброе сердце и бесхитростность этой девушки, Призрак решил бы, что она сейчас действует подобно прекрасной филистимлянке Далиле перед тем, как она погубила Самсона. Эрик хотел думать, что перед ним по-прежнему Его Кристин. А она на такое женское коварство не способна. Наивная и робкая, не способная отвечать ударом на удар, оттого она так нуждается в его, Призрака, защите. Особенно сейчас, когда ее талант только расцветает. А на пути столько недоброжелателей и завистников, даже в стенах Оперы.
Эрик хотел ответить ей решительным отказом, раз и навсегда закрыть эту тему. Но взглянул на девушку, и накипевшие слова так и не сорвались с его губ. Кристин… Прелестная, хрупкая, замершая в этой кроткой молитвенной позе, она была похожа на маленькую птичку, запертую в клетке. И обидеть ее резким словом значило еще больше запугать. А главное – растоптать то хрупкое доверие, которое было между ними все эти годы, когда она слышала голос своего Ангела Музыки.
Поэтому, Эрик решил пойти все же путем дипломатических переговоров. На Кристин у него хватит терпения. Он на это надеялся.
- Все тайное рано или поздно становится явным. – Ответил Призрак уклончиво. – Когда-нибудь вы узнаете тайну моей маски, если вам так будет угодно. – В последних словах своих он не смог скрыть горечь. Но это «когда-нибудь» давало ему приличную фору, и возможность до этого сблизиться с Кристин. Чтобы она ценила его в первую очередь за то, что он делает для нее, а не за внешность.
Может, если он покажет ей музыку, которую написал с мыслями о ней, Кристин будет проще понять его и принять таким, какой он есть? И заодно отвлечет от маски? Эрик отошел, сел за рояль, который был сердцем грота, его артериями и дыханием. Едва только пальцы коснулись клавиш, музыкальный инструмент ожил. Под каменными сводами полилась, заструилась, чарующая мелодия. Она была яркой, как индийские цветы, и чуть терпкой, как восточный фимиам. В ней слышалась и еще неосознанная до конца Эриком нежность, и плохо скрытая страсть. Тоска одинокого сердца, и робкие мечты заблудшей души. Но в каждой ноте слышалось только одно имя «Кристин».

+1

22

Услышанное заставило Кристин ободряюще улыбнуться. Мало-помалу она успокоила себя мыслью, что теперь ей, по крайней мере, есть на что надеяться. Пока же стоило оставить эту тему, как говорится, «до лучших времён». Судя по всему, одно упоминание об этом секрете вызывало у её собеседника далеко не самые приятные чувства. От той горечи, с которой он произнёс последние слова, невольно дрогнуло сердце, и улыбка уже не казалась столь радостной и непринуждённой. Может быть когда-нибудь (юной хористке отчего-то думалось, что это должно случиться очень скоро), он решит ей открыться. И уж она, Кристин, примет эту правду с благодарностью, как высший дар его доверия. А разве могло быть иначе?! Только в таком случае, как думалось ей, она сможет довериться целиком и полностью тому, кого долгое время звала Ангелом Музыки. В конце концов, он пообещал отныне быть предельно честным со своей ученицей.
Но с первых аккордов от прежней улыбки не осталось и следа. Всё то, что пленяло Кристин до этого момента, не имело ничего общего с тем, что ей посчастливилось услышать сейчас. Всеми фибрами души она ощущала, как её обдавало изнутри волнами жара, и как била её мелкая дрожь от холодка, струящегося между лопатками. На какое-то мгновение ей вдруг показалось, что она позабыла, как дышать. Все сомнения и страхи разом показались девушке настолько мелочными и никчемными, что потеряли всякую власть над ней. Отныне всем её вниманием владела одна лишь музыка. Она звучала повсюду, отзываясь от каждого уголка подземного дома на озере. Можно ли было противиться её чарам? Кристин не знала, да и не хотела отвергать то странное чувство, что овладевало ей в эти моменты. И не было ничего желаннее для неё, кроме как слушать и растворяться без остатка в божественных звуках этой мелодии. Стать её частью. Делить с ней все радости и горести, светлую надежду и муки отчаянья. Окрылённая чудесной силой музыки, душа земной девушки, точно подхваченное ветром пёрышко, была готова вознестись на небеса, оставляя далеко позади весь белый свет. Стоил ли он хоть одной ноты этой удивительной мелодии, когда всё богатство этого мира – все его цвета и краски - вобрала в себя она?
Тронутая до глубины души, Кристин, точно во сне, медленно приблизилась к своему учителю и остановилась лишь в шаге от него, боясь потревожить его в момент откровения с ней на языке музыки. Мелодия и вправду будто говорила с девушкой, то ласково шепча ей что-то на ухо, то неистово взывая к ней. И Кристин жадно внимала её бессловесному говору, невольно пропуская через себя всё то, что несла в себя мелодия. Безотчётным движением она прижала ладонь к своей груди, как-будто могла бы хоть ненадолго сдержать биение своего сердца и ощутила, как в глазах её нестерпимо защипало. От этого ей страшно захотелось опустить глаза и крепко-крепко зажмуриться, но, странное дело, не находила в себе сил для этого. В какой-то момент она уже с трудом различала очертания фигуру музыканта, его лицо, скрытое под маской. Да разве имело ли это теперь хоть какое-нибудь значение? Теперь, когда Кристин знала правду об его земной сути, она не вполне понимала, может ли быть такое, что человек способен извлечь из бездушного музыкального инструмента столь возвышенную симфонию чувств, истинную музыку небес. Если же она не была надиктована чьей-то волей свыше, то кем же тогда? Могла ли Кристин хотя бы догадываться о том, кто на самом деле послужил вдохновением для создания этой композиции?

+1

23

Пальцы скользили по черно-белым клавишам, а Эрику казалось, что он ласкает живую плоть. Так было всегда, с первого дня, когда он услышал музыку, и дерзнул сыграть что-то сам.
Это случилось в Персии. Однажды, между уроками, Эрик забрел в полуразрушенное нежилое крыло дворца. Оно вроде бы напоминало местным о какой-то великой войне, завершившейся триумфом. Но за победу была заплачена дорогая цена – сотни, тысячи человеческих жизней. Эта часть дворца единственная уцелевшая, укрыла предков нынешнего правителя от врага. С тех пор разрушенный дворец был заново возведен талантливыми зодчими, он стал еще краше, чем прежде. Но это крыло никто не посмел трогать. Его считали едва ли не священным местом. Проходили годы, сквозь камни прорастала трава и мох, уцелевшие предметы интерьера покрыла пыль столетий. Эрик ступал по мраморным плитам, и чувствовал себя жалкой букашкой на ладони Вечности – насколько величественной казалась ему эта часть дворца. Она была прекрасней любой роскоши и дороже всех богатств. Юноша коснулся рукой колонный, увитой каким-то дикорастущим растением, и ему показалось, что он слышит шум битвы, крики и плач тех, кто скрывался за стенами дворца, чувствует жар пламени и холод смерти. Столько боли было в этом, столько отчаяния и… надежды. Эрик, вздрогнув, отдернул руку и толкнул тяжелую дверь, ведущую в большой зал. Там его ждал главный сюрприз. Огромный орган возвышался у стены прямо напротив дверей. Откуда он здесь взялся – спросить было не у кого. Эрик, дрожа от нетерпения, поднялся по ступеням, ведущим к музыкальному инструменту, и робко коснулся клавиш. Сотни органных труб издали звук, похожий на выдох. Юноше потребовалось некоторое время, чтобы понять хотя бы принцип – как играть на этой махине. И вскоре под сводами зала поплыла мелодия, в которую Эрик вложил все то, что ощутил, как только ступил в это крыло дворца. С тех пор он писал музыку только так – передавая через звук все, что чувствовал, не жалея палитры эмоций, выбирая самые яркие краски, не боясь их смешивать.
То же самое было с мелодией, написанной для Кристин. Милая улыбка, изящный поворот головы, взгляд, устремленный словно в саму Вечность… Эрик наполнил музыку этими деталями, скрупулезно, точно художник. И сейчас она звучала в этом гроте, впервые в присутствии Той, для кого была написана. Интересно, что чувствовала мадемуазель Даэ, встретившись с самой собой? Конечно, она не знала, для кого была написана мелодия, но интуитивно просто не могла не ощущать внутреннего родства с ней. Эрик не стал оборачиваться, чтобы взглянуть на Кристин в этим волнующие минуты. Он был весь поглощен музыкой и максимально открыт, позволяя звуку свободно проходить сквозь него, наполняя каждую клетку особой магией. Если бы Кристин сейчас захотела сорвать с него маску, он не смог бы ей помешать. Эта открытость перед девушкой была, наверное, высшей формой доверия Призрака к той, кого выбрало его сердце.
И Кристин не обманула этого доверия. Когда последние звуки мелодии затихли, Эрик еще какое-то время сидел неподвижно, словно пребывал в оцепенении. Затем медленно обернулся и взглянул на девушку. Цепкий взгляд его отметил влажные дорожки на бледных щеках Кристин. Тронула ее музыка до слез или это просто было игрой света – он не знал. Впрочем, это сейчас не так уж и важно. Кристин оказалась настоящим ангелом – нежным и чистым. И ничто не могло ее изменить. Ни боль от потери отца. Ни ослепительный свет надвигающейся славы. Эрик улыбнулся и, поднявшись, шагнул навстречу юной хористке. Властно взял ее за руку и повел за полог, где находилась большая кровать, резная спинка ее имела форум раковины.
- Кристин, вам нужно отдохнуть. Слишком много впечатлений за один день. Не волнуйтесь, никто здесь не причинит вам вреда. Вы ведь мне верите? – Эрик взглянул на девушку и ободряюще сжал ее руку. – Утром закончатся сутки, которые вы обещали провести со мной, и я провожу вас на верхние этажи Оперы. Иначе вас начнут искать.
Призрак замолчал, ожидая ответа юной прелестницы. Он знал, что будет дальше. Как только мадемуазель Даэ покинет его грот, реальность этого вечера покажется ей сном, сказкой, придуманной некой таинственной личностью в маске.
«Сказки, тайны, жизнь во мраке… Ах, Кристин, почему жизнь так жестока?».

+1

24

Как известно, увидеть самого себя со стороны – задача далеко не из простых. И при всём своём богатом воображении Кристин бы вряд ли сумела воссоздать портрет музыки с тем же мастерством, что и маэстро. Могла ли признать она в тех изящных мелизмах свой собственный смех, на который в самые счастливые мгновения не обращаешь никакого внимания? Или, скажем, обыкновенную походку, где каждый шаг с ударом каблучков её туфель о каменный пол отзывался звоном клавишей рояля? При этом Кристин не могла не почувствовать того же странного движения в душе своей в такт удивительной музыке и той невероятной близости между ними, как если бы само сердце билось в унисон с каждой новой нотой. Но, даже если глубоко внутри она и допускала мысль об этом сходстве, то всячески старалась не придавать этому значения. Быть может, инстинктивно чувствительная натура девушки ещё противилась тем новым потрясениям, которые могли бы подстеречь её от встречи с очередным двойником. Разве не достаточно ей было увидеть похожую на неё, как две капли воды, куклу-невесту? Каково бы было ей узнать, что даже музыка, которую боготворил её учитель, носит исключительно её черты? Да и ведь это же совсем не то, что бы увидеть собственное отражение в зеркале. Не стоит забывать, что как бы ни пытался автор изобразить свою Музу близко к реальности, любая работа будет носить отпечаток его отношения к ней. А если бы Кристин и увидела это, она бы не поверила, что столь прелестное создание – и есть она в глазах мастера.
Уж отгремели последние аккорды, а чарующие звуки продолжали медленно таять в воздухе. К юной Даэ, попавшей под  очарование неуловимо исчезающей гармонии, далеко не сразу вернулось ощущение реальности. Мысли её витали где-то очень и очень далеко – красноречивее всего об этом мог сказать только её томный рассеянный взгляд, а иногда – едва заметная мечтательная улыбка. В такие моменты юная мадемуазель могла подолгу не замечать никого и ничего вокруг себя. По каким лабиринтам человеческой души вела музыка душу девушки и что за потаённые дверцы открывала она перед нею от сердца – оставалось только догадываться. Одно было ясно, как день, - возвращаться оттуда ей никак не хотелось. Сама Кристин могла сравнить этот процесс с мягким пробуждением от какого-то дивного и чрезвычайно волнительного сна. По мере того, как стихала музыка, к ней начинали возвращаться мысли и чувства, неизменно тревожившие её разум. Забавно, всё вокруг казалось ей таким причудливым, как если бы девушка вернулась откуда-то издалека. Она снова обводила взглядом каменные стены и своды, как будто заново знакомясь со всем вокруг. Когда же её взяли за руку, Кристин покорно последовала за хозяином дома на озере и очень скоро оказалась в уже знакомой ей комнате, пристроенной в качестве спальни. По-видимому, немой вопрос в её глазах не стал для него какой-то неожиданностью. Что ж, девушка и в самом деле была вынуждена признать, что ей не помешал бы отдых. Она ощутила не столько усталость в общепринятом смысле этого слова, сколько довольно приятную тяжесть во всём теле. Хористка не спеша присела на край роскошной кровати, всё ещё не выпуская руки или, вернее сказать, лишь слегка сжимая ладонь, затянутую в кожаную перчатку, своими тонкими пальчиками. На вопрос о том, верит ли она в свою безопасность, Кристин довольно уверенно кивнула, и уверенность её на сей раз была небезосновательна. Однако следующее, что она услышала, заставило её по-настоящему удивиться:
«Как? Неужели сутки уже почти истекли?» - Изумлённо охнула та в своих мыслях. Не смогла она обойти вниманием и тот факт, что месье не только не забывал об их договорённости, но и лично напомнил об этом Кристин. Не то что бы девушка не верила в его честность, но её просто не могло не тронуть такое проявление внимания. Время за пределами загадочной подземной Оперы и правда летело очень незаметно. Подумать только, она возвратится наверх, в свой мир, уже завтра утром! Всё вернётся на круги своя, жизнь потечёт всё с той же размеренностью, и ничто уже не напомнит ей о произошедшем. Но… действительно ли всё будет точно так, как прежде? Увы, теперь хористку мучили серьёзные сомнения в том, что отсюда она выйдет той же Кристин, какой вошла в эти катакомбы. Как-будто что-то в ней переменилось, неуловимо и безвозвратно. Нельзя было сказать, что это её пугало или расстраивало, но всё же отчего-то не могло не беспокоить. Конечно, юной Даэ было гораздо проще убедить себя в том, что всё это только сон, о котором уже забывают с наступлением нового дня. Если только сможет. А пока Кристин приняла для себя решение в отведённые ей последние часы успеть сделать то, что должна была сделать, как ей казалось, уже давно. Доверчиво и кротко заглянув в глаза маэстро, она с тенью улыбки на губах прошептала только одно слово «спасибо», ощутимо тепло и очень искренне. Трудно сказать, за что именно она его благодарила: за музыку, о назначении которой и не догадывалась, или же за своё чудесное спасение от той огненной головы, по вине которой потеряла сознание. А может быть за всё сразу и даже за то, на что попросту не обратила внимание? В любом случае Кристин просто видела в этом нечто правильное и даже необходимое. Ведь никто не знает, что будет завтра и как за одну ночь всё может измениться. Однако об этом поступке жалеть она не собиралась вовсе.

+1

25

- Прошла лишь половина от назначенного срока. – Педантично заметил Призрак. - Вторую половину суток я предлагаю вам провести, отдыхая. Она пройдет для вас незаметно. И ваше обещание, данное мне, будет выполнено.
В словах Эрика слышалась едва уловимая грусть. Время, действительно, тянулось здесь по-особому. Если для его обворожительной гостьи, юной и беззаботной, как птичка, оно пролетало быстро, то для Эрика, живущего в этом каменном мешке годами, время тянулось мучительно медленно. Каждый час, каждая минута одиночества в подземном гроте была для него настоящим испытанием, которое он научился принимать с честью. К тому же, он вовсе и не узник в своем убежище. Вся Опера в его распоряжении!
И все-таки… Эрику невыносимо было думать, что Кристин скоро уйдет, и он вновь останется один. Впрочем, почему один? Наедине с Музыкой. От этой мысли на душе стало теплее. Музыка была его единственным другом, которому все равно – уродливое у него лицо или прекрасное. Этот вечер дал ему надежду на то, что юная хористка тоже сможет когда-нибудь понять его, рассмотреть в нем то, что достойно уважения и… Может быть, любви.
Но что есть любовь? Эрик, никогда не любивший по настоящему, не знал ответ на этот вопрос. Он, подобно дикому зверю, следовал своим инстинктам. И эти инстинкты требовали, чтобы мадемуазель Даэ принадлежала ему всецело. Но пока Эрик лишь робко касался ее руки. Он ждал ее так долго. И готов подождать еще немного.
Ах, как она сказала это «спасибо»! Такое простое короткое слово. Но сколько в нем было тепла и искренности. Поистине эта девушка создана для того, чтобы служить искусству, подобно греческим музам вдохновлять творцов на создание бессмертных шедевров. Какое большое сердце в этом маленьком, хрупком теле. Какая чистая душа.
- Кристин… - Губы едва слышно произнесли ее имя. – Пусть вам снятся самые волшебные сны.
Коснуться ее он больше не посмел. Тенью метнулся прочь из спальни, рывком задергивая прозрачный полог. Эрик испытывал странные чувства. В груди было неспокойно, хотелось то ли кричать, то ли закрыть руками лицо и задохнуться от собственного молчания. Чтобы победить свое смятение, Призрак сделал то, что ему было лучше всего знакомо. Он сел за фортепиано и раскрыл папку с клавиром его новой оперы «Торжествующий Дон Жуан». Произведение было не закончено, Эрик считал, что над ним еще работать и работать. Но уйти с головой в музыку у него не получилось. Одна за другой исчерканные, измятые страницы летели на пол.
«Не то, не то, не то!», - с досадой думал Эрик. Он чувствовал, что ему сейчас не под силу создать сильное произведение. Не хватало какой-то эмоции, которая позволила бы ему напитать нужной энергетикой написанную музыку. Наконец, он захлопнул крышку фортепиано и пересел за стол. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и начал быстро писать ровным, убористым почерком. Письмо было адресовано директорам Оперы и содержало очередные рекомендации Призрака. «Больше внимания вам следует уделять мадемуазель Даэ, чей талант расцветает день ото дня, подобно прекрасной розе», - написал Эрик в конце, прежде чем поставить росчерк Призрака. Письмо было запечатано и спрятано во внутренний карман камзола – он передаст его мадам Жири при первой же возможности. А пока у него есть еще одно очень важное дело.
Эрик прошел в комнату, где отдыхала Кристин. Девушка, утомленная впечатлениями, спала. Призрак некоторое время просто стоял и смотрел на нее, словно старался запомнить каждую черточку ее милого лица. Затем наклонился и осторожно подхватил Кристин на руки. Пора вернуть ее в тот мир, к которому она привыкла.
Небольшая лодка легко скользила под подземному озеру, направляемая веслом в сильной руке Эрика. Через пару часов мадемуазель Даэ проснется в своей постели и, возможно, будет вспоминать все произошедшее в подземном лабиринте Призрака, как странный сон или иную реальность, куда ее перенесла сама Музыка.

Отредактировано Le Fantome (20-05-2015 22:05:20)

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » Лабиринт Призрака