Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: альтернативное прочтение » Пленённые прошлым


Пленённые прошлым

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://s3.uploads.ru/t/Ljz83.png
Лучший эпизод сезона: весна 2014

● Название эпизода: Пленённые прошлым.
● Место и время действия: Cентябрь 1874 г.. Около часа дня. Пасмурно. Поместье четы де Шаньи. Улицы Парижа. Салон модистки. Площадь возле "Опера Популер".
● Участники: Zemfira, Christine Daae.
● Синопсис: После легендарного пожара в "Опера Популер" парижские газеты запестрели новыми заголовками и каждый из них говорит одно – скандально известная прима театра Кристин Даэ выходит замуж за виконта де Шаньи. Во избежание каких-либо гнусных сплетен или в попытке сбежать от дурных воспоминаний, но, так или иначе, после свадьбы молодожёны уезжают в Ланьон на долгие три года, и шум вокруг них постепенно утихает. По истечению же этого срока семья была вынуждена вернуться обратно в Париж, где у Рауля должна была состояться важная деловая встреча. Его молодая супруга, откровенно скучая в пустующем доме, решает прогуляться по улицам города, но с ужасом замечает, как что-то неудержимо тянет её туда, где произошли необыкновенные события трёхлетней давности. Более того, эта же сила неожиданно сводит её с давней знакомой – прорицательницей и «ангельской вестницей» Земфирой. И вновь между ними завязывается разговор, но теперь имеющий совершенно другой характер. Это уже не та милая и доверчивая девочка, грезившая об Ангеле Музыки, и Земфира – уже не та таинственная гадалка, когда-то предсказавшая ей удивительное будущее. Суровое время серьёзно изменило их взгляды на жизнь и их самих. И вопросы теперь будут совсем другие: с одной стороны – насколько счастлива в своём замужестве мадам де Шаньи, не зная счастья материнства, и удалось ли ей забыть то, что забыть по-настоящему тяжело; с другой стороны – изменилась ли жизнь Земфиры после тех же самых событий и нашла она своё долгожданное счастье?

+1

2

Сегодняшнее утро мадам де Шаньи, казалось, ничем не отличится от предыдущего. Если бы не одно «но» - прошлым днём супружеская чета временно переехала из своего уютного гнёздышка в Ланьоне в Париж. Конечно не по собственному желанию, хотя Кристин давно привыкла к нередким отъездам Рауля. Правда стоит упомянуть, что супруг никогда не брал её с собой, аргументируя это тем, что не хочет того, чтобы его «Крошка Лотти терпела долгие часы в холоде и периодической тряске в дороге». К тому же где это видано, чтобы баронессы да графини следовали за своими мужьями? Им положено сидеть дома и воспитывать будущих наследников (если таковые имеются, конечно). Но воспитывать Кристин было некого. Как любила говорить графиня, мать Рауля и Филиппа, «её саму ещё нужно воспитывать». Но какова строптивица: похоже, эта девчонка даже не собирается подарить роду де Шаньи долгожданного наследника! Стоит ли говорить после этого, что между молодой супругой виконта и его матерью с самой свадьбы сохранялись весьма натянутые отношения, если не сказать…  а впрочем, с ними и так всё понятно. Куда интереснее взглянуть на то, что испытывала сама Кристин в ответ на давление свекрови. Боялась ли её? Оказывала ли сопротивление? Но об этом после, после…
В первое время своего замужества Кристин тяжело переживала отъезды мужа. Каждый раз, отправляя его в дорогу, она щедро одаривала его поцелуями, равно как и слезами. А когда его экипаж исчезал из виду, молодая супруга продолжала смотреть сквозь пелену слёз на глазах вдаль и дрожать, словно осиновый листок, вероятно, от дурных предчувствий. Но скоро её слёзы высушил сухой и холодный ветер времени. Они прощались тихо, без слёз и обещаний, как прощаются старые друзья, давно привыкшие к расставаниям. Все дни напролёт, в отсутствие мужа, девушка отчаянно пыталась найти себе занятие. В первые месяцы замужества милая жёнушка буквально не находила себе места. Ей было страшно себе даже представить жизнь без своего ненаглядного, и Кристин делала всё, чтобы хоть как-то занять себя. Хотела похлопотать по дому да не позволили: видите ли, не подобает виконтессе выполнять обязанности прислуги! Единственное из всех занятий, которые она могла себе позволить – это чтение, рукоделие и прогулки по саду. И последнее для неё было гораздо предпочтительнее, ведь, кажется, прогулки на свежем воздухе оказывали на неё почти чудодейственное влияние. Возвращаясь уже под вечер, она почти не ощущала усталости и находилась в хорошем расположении духа. Но всякий раз, возвращаясь обратно, мадам де Шаньи вспоминала, что сейчас она войдёт в пустую спальню, и так же одна ляжет в пустую холодную постель. От этого её сердечко начинало болезненно сжиматься, и в голову начинали лезть совсем нерадостные мысли. Лишь со временем виконтесса научилась переживать это менее мучительно и даже убеждать себя в том, что иногда это даже неплохо – позволить себе отдохнуть наедине с собой. Боже, если бы это только слышала прежняя Крошка Лотти, то вряд ли бы она простила себе подобные мысли! До того для неё казалось немыслимым видеть себя вдали от самого близкого человека на свете, от своего первого друга и защитника. Однако в этот раз всё произошло иначе. Накануне поездки Рауль сказал, что ему также как ей, невыносимо находиться в столь долгой разлуке в связи с частыми отъездами, и потому он решил для себя взять её с собой в Париж. Кристин хотела было уже возразить, но тот не дал ей договорить и упомянул тот важный факт, что кто-то из его хороших знакомых (притом очень влиятельных господ) горел желанием увидеть ту самую мадам де Шаньи, о которой столько наслышан. Отказать ему, как водится, было бы просто невежливо. Кристин не нашла в себе сил отказаться и после долгих колебаний и уговоров мужа, наконец, сдалась. Сборы не заняли больше дня, и потому очень скоро чета де Шаньи прибыла в Париж.
К пробуждению виконтессы было уже совсем светло. Она неторопливо, с лёгкой привычной для себя леностью, поднялась с кровати и предоставила своей служанке приготовить себя к завтраку. Та немедленно подобрала ей наряд для утреннего туалета и, туго затянув корсет, стала причёсывать серебряными гребенками её длинные кудри цвета горького шоколада. А мадам де Шаньи внимательно вгляделась в своё зеркальное отражение. Летели дни. Проходили месяцы. И вместе с ними что-то неумолимо менялось в милой девушке с  открытым для всего мира сердцем. Что же – было неясно даже самой Кристин. Или годы уже начали брать своё? Неужели маленькая девочка, так любящая удивительные сказки Севера и так искренне верящая в ангелов так быстро повзрослела? Из таинственного мира Зазеркалья на мадам де Шаньи пристально глядела совершенно другая Кристин. Эти глаза больше не смеялись, искрясь в солнечном свете. Они потеряли свой прежний блеск, и взгляд казался ей слишком уж холоден, слишком строг, серьёзен и даже несколько устал. Когда на этих губах, подобных лепесткам дивной розы, последний раз зацветала улыбка? Исчезли и прежние краски – излишняя бледность, несмотря на аристократичную красоту, начала в последнее время немного пугать молодую виконтессу. Как такое могло произойти, если все остальные черты остались нетронуты временем? Ни первых морщинок, ни седых волос, но для Кристин та дама из зеркала выглядела будто несколько старше своих лет. Но девушка поспешно отогнала от себя навязчивые мысли. Самое главное, чтобы ею по-прежнему восхищался её муж, а остальное неважно. Рауль, между тем, говорил, что год от года его прелестная супруга становится только краше. И это же отмечал высший свет. Кристин немедленно стала предметом зависти остальных дам, которые не избегали возможности припомнить, кем она была до замужества. Ну а мужчины восторгались её первозданной красотой и невинностью. В опере у неё была красота, которую невозможно было никак подчеркнуть, и все видели в ней всего лишь бедную хористку, невзрачную серую мышь. Вкупе с дорогой одеждой, пошитой по последней моде, и изящными драгоценностями Кристин могла выглядеть в глазах окружающих ещё ярче и заметнее, даже невзирая на то, какой статус она носила.
Тем временем, служанка уже закончила «колдовать» над густыми локонами своей госпожи, уложив их в сложную причёску, увитую жемчужной нитью, и пригласила к столу. За завтраком Кристин справилась о своём муже. Ей ответили, что ранним утром он отправился на деловую встречу и обещал вернуться нескоро. Кристин не нашла, что на это ответить и лишь глубоко вздохнула. Значит, этот день теперь принадлежал ей одной. Такая перспектива явно не улыбалась мадам де Шаньи, ненавидящей с самого первого дня, как она уехала из Парижа, это мучительное чувство скуки, доводившее её до отчаянья. С тех самых пор Кристин как могла старалась занять себя чем бы то ни было, каждый день выдумывая что-то новое и невольно озабочивая этим поиском остальных. Казалось, ей было страшно остаться один на один с тишиной, словно её ожидало что-то очень страшное. Рауль же относился к забавам своей невесты, как к чему-то милому и трогательному, вроде незначительных капризов ребёнка. И будущий жених всячески старался ей помочь, так как если Кристин не удавалось уйти с головой в новое увлечение, она немедленно впадала в уныние, замыкалась в себе и постоянно пребывала в какой-то глубокой задумчивости. Тогда всё, что происходило вокруг девушки, теряло свой смысл, словно и не касалось её вовсе. Но если Кристин Даэ боялась этого и всячески избегала, то мадам де Шаньи порою и забывала о том, что должна бороться и в отсутствие поддержки со стороны мужа, буквально таяла на глазах. Казалось, она так привыкла к этому, что не находила смысла сопротивляться. Но сегодня утром, как только Кристин оказалась в Париже, произошло что-то, что заставило проснуться от долгого сна её чувства и разного рода ощущения. Девушка ясно ощутила, что более не может находиться дома. Что-то необъяснимое тянуло её за собой, бросая вызов самой виконтессе, принять который было делом чести. Мадам де Шаньи приоделась в одно из тех дорогих платьев, про которые говорят «cousu à la dernière mode de paris»*, не забыла и про одну из своих элегантных шляпок, купленную накануне, а также зонт (на улице моросил мелкий дождь) и, даже не подумав оставить Раулю записку, отправилась туда, куда звал её голос улиц. Себе виконтесса дала обещание, что заглянет только к знакомой модистке, которая расположилась на улице Нотр-Дам-де-Виктор, но на самом деле ей по-прежнему казалось, она не отдаёт отчёта своим действиям. И Кристин даже не подозревала о том, как горько пожалеет о том, что не дождалась Рауля дома за очередным рукоделием или новой книгой.

* сшито по последней парижской моде

+1

3

Прошло три года со дня знаменитого пожара в Опере, который положил конец таинственной истории с Призраком. Возможно, в театре до сих пор перешептывались юные хористки, пугая друг друга историями о привидениях - но Земфира не могла знать этого наверняка, потому что и сама в тот день покинула театр навсегда.
Первое время ей приходилось трудно, она зарабатывала на жизнь, исполняя на площади цыганские романсы - и получая за это гроши. Но Земфира привыкла к трудностям, и спустя какое-то время ей удалось скопить денег и снять скромное жилище в доходном доме.
А теперь в ее жизни появился новый источник заработка - рукоделие. Земфира вышивала старинные цыганские орнаменты - а романтически настроенные дамы покупали ее работы. Платили немного, но на еду и крышу над головой хватало.
А вот сегодняшний заказ был очень необычным: богато одетая дама принесла фарфоровую куклу и сказала, чтобы Земфира сшила для этой куклы настоящее цыганское платье - в полном соответствии со всеми традициями.
Кукла, по мнению Земфиры, была ничуть не похожа на цыганку - но заказ нужно было выполнять, да и работа предстояла интересная. А потому девушка отправилась покупать нужные ткани.
Можно сказать, что жизнь Земфиры складывалась весьма неплохо - если бы не ее тревога об Эрике. Что с ним стало сейчас? С того дня он так и не давал о себе знать...
Наверное, Земфира и в самом деле замечталась, потому что внезапно заметила на улице более чем знакомую фигурку. Кристин? Но ведь они с виконтом де Шаньи уехали из Парижа! Но нет, глаза ее не обманули. Вот только выглядела Кристин какой-то грустной, поблекшей, несмотря на роскошный дорогой наряд. Как будто что-то беспокоило ее уже давно...

0

4

Тем, кто не оглядывается назад, не заглянуть вперед.
Эдмунд Бёрк

Больше всего на свете она боялась воспоминаний, которые могли настигнуть её в любом месте, в любой момент и поразить молодую женщину в самое сердце, гораздо глубже и точнее любого холодного оружия, любого финского ножа. Пугающе - уродливые тени прошлого преследовали её день за днём. В глазах супруга она продолжала видеть тот ужас, который ему пришлось испытать в пенджабской петле, в последний звёздный вечер некогда блистательной Кристин Даэ, в самый страшный вечер в её жизни. В каждой нечаянно обронённой фразе, где хотя бы вскользь упоминалась сгоревшая Опера, мадам де Шаньи чувствовала злую насмешку над ней и не могла сдержаться, что бы не ответить каким-нибудь едким замечанием в адрес собеседника или, по - крайней мере, не попытаться перевести тему разговора. Более всего виконтесса ненавидела розы, большие зеркала и те ночи, когда она не могла сразу уснуть и подолгу ворочалась в постели, боясь, как раньше боялась маленькая Кристин, ночных кошмаров; она питала стойкое отвращение к балам – маскарадам и безжалостно разрывала любые приглашения, от каких бы именитых господ они ни были. А более всего не любила она бывший ей никогда родным Париж.
А пока извозчик гнал вороную свою лошадёнку, перед взором виконтессы мелькали до нестерпимой боли знакомые улицы и, казалось, даже люди. То были лица тех, кого она не знала близко, но которые, так или иначе, были ей знакомы. Этот пожилой господин сидел в партере, в тот вечер, когда сцена была объята языками пламени. А этот молодой констебль, наверное, был в числе тех, кто безуспешно пытался поймать таинственного и неуловимого Призрака. Эта женщина средних лет, если не изменяет память, когда-то была частью той разъяренной, жаждущей расправы толпы, которая когда-то ворвалась в дом на озере. Все взгляды, казалось, были обращены к виконтессе, испепеляя и смиряя её холодными осуждающими взглядами, полными ненависти и даже злой насмешки над страхами, не дающими ей спокойно жить. Между тем, девушка не переставала спрашивать себя: ей это только кажется, или все эти люди, в самом деле, волею судьбы оказались здесь? Как бы хотелось девушке, чтобы это оказалось всего лишь игрой и только игрой её воображения. Мадам де Шаньи одновременно хотелось и с силой сжать веки, чтобы всё вокруг разом исчезло и не будить в себе прежние совершенно ненужные мысли, и в то же время жадно всматриваться, будто пытаясь впитать в себя черты старого знакомого.
В салоне модистки молодая женщина довольно быстро потеряла интерес к содержимому шкафов, витрин и полок. Пустым безразличным взглядом окинув причудливые шляпки, роскошные веера и зонтики, невзначай проведя нежно-розовыми кончиками пальцев по дорогому муслину, сатину и бархату, она решила, что не задержится более в этом месте. Откуда в ней возникло это странное непреодолимое желание, если на самом деле виконтесса ни в чём и не нуждалась? В салоне стоял стойкий запах дорогих духов, от которого тут же начинала кружиться голова. А ведь, казалось, ещё совсем недавно в этой нарядно убранной комнатке царил по-весеннему свежий аромат ирисов. Цветы новой, неувядающей любви, как поговаривают люди. Ещё свежи воспоминания о том, как Кристин Даэ в компании своей верной подруги Мэг Жири прибегала в салон за парою атласных лент стоимостью в несколько су. Так ничего и не присмотрев себе, мадам де Шаньи поспешно ушла, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе.
Куда ей теперь идти? Поедет обратно – снова окажется в пустом доме за рукоделием или очередной книгой. Продолжить путь… но куда? Мадам де Шаньи всё с большим ужасом обнаруживала, что не может или даже не хочет противиться своему желанию следовать зову улиц, как когда-то следовала таинственной тропой Зазеркалья вслед за волшебным голосом. Страшно ли ей? Да, страшно, ибо фанатично возводимое ею в культ хладнокровие грозило вот-вот рухнуть. Что послужило всему виной? Праздное любопытство? Тоска? Или всё-таки желание взглянуть в глаза своим страхам и навсегда изгнать из её с Раулем жизни? Тогда ей открыта лишь одна дорога.
«Пора. И будь, что будет», - решила мадам де Шаньи, уже собираясь позвать извозчика, как вдруг краем глаза увидела то, чего так боялась виконтесса, безжалостно произнёсшая последнее «adieu» своему ужасному прошлому. Впервые за долгое время она заметила в толпе по-настоящему знакомое лицо, разительно отличающееся от всех остальных иллюзорных «двойников». Девушка со всей осторожностью, как - будто бы невзначай бросая взгляд по ту сторону улицы в поисках фиакра, пригляделась внимательнее, словно боялась посмотреть в те самые агатовые глаза, которые и без того узнала бы из многих других. Вот одна из тех, с кем встреча, вероятнее всего, была бы даже в радость будущей графине, если не повлечёт за собой рождение новых, ещё более пугающих и болезненных воспоминаний. Такую возможность она просто не могла бы не учесть.
«Неужели… как такое… возможно ли… это... она? Нет, должно быть просто очередная шутка моего «чересчур богатого воображения», как говорит мой милый муж», - заговорщицки прошептали мысли в голове виконтессы. Сама же девушка оказалась крайне возмущена тем, что не может управлять своими мыслями, выдвигавшими за неё одну гипотезу за другой. Именно поэтому она и чувствовала своё бессилие перед данными фактами. – «Да ведь знаю я только одну цыганку на всём белом свете и из всех обратила внимание только на неё. Что же это получается, я попыталась обмануть саму себя, свои глаза? Конечно, это она. Моя таинственная прорицательница, моя добрая ангельская вестница… Вот, вот ведь глядит прямо на меня, ни на кого больше. Узнала ли? Подойдёт ли, заговорит ли со мной первой?»
Эти мысли сводили с ума. Эти мысли превратили мадам де Шаньи в прекрасное застывшее изваяние, украшающее собою перекрёсток. Но и этого, находясь в крайне глубокой задумчивости, юная леди могла бы легко и не заметить, если бы не сосредоточенность на таком далёком и в то же время устремлённом к ней взгляде. Она оживлялась и вновь замирала под этим взглядом, колеблясь между желанием броситься ей навстречу и желанием притвориться, что так никого и ничего не заметила. И то, и это были велики, но вторым правил страх, а первым – искренняя и небезответная привязанность к той, что когда-то утешала её в трудные и вместе с тем решающие минуты её жизни.

+1

5

Земфира не понимала, узнала ее Кристин или нет. С одной стороны - не сводит с нее взгляда, с другой - отнюдь не торопится подойти... Что могло случиться, что привело Кристин снова в Париж, и почему она кажется такой печальной?
- Добрый день, Кристин, - сказала Земфира, оказавшись рядом. - Рада неожиданной встрече!
Она подала руку в знак приветствия. Пожалуй, не стоило сейчас расспрашивать Кристин о ее делах - если захочет, сама расскажет. А потому Земфира задала другой вопрос:
- Что привело вас в Париж? Вот уж сюрприз! А виконт де Шаньи с вами?
Рауль де Шаньи всегда казался Земфире порядочным молодым человеком - и она очень надеялась, что между ним и Кристин все в порядке. Судя по наряду Кристин - живет она отнюдь не бедно, а значит, весьма вероятно, что стала виконтессой. Но тогда почему она гуляет по Парижу одна? Может быть, хочет вспомнить прошлое - или просто побыть наедине с собой? Или... что-то нехорошее случилось с виконтом де Шаньи, потому Кристин и грустит? Нет, прочь подобные мысли! Воображение - это хорошо, но человеку оно дается не для того, чтобы придумывать несуществующие беды.

0

6

Остаться незамеченной мадам де Шаньи в любом случае не удалось бы – то, как она выделялась среди всей этой разномастной толпы прохожих, весьма невыгодно выдавало её присутствие. Только кто бы сейчас узнал в роскошном туалете виконтессы несостоявшуюся примадонну Опера Популер, запечатлённую в памяти десятков парижан образами очаровательной Элиссы или страстно любящей Аминты? Театральные афиши, пестреющие её именем, давно закрасили, а поверх них заклеили новые. Газетами, где осталось хоть какое-то воспоминание о погасшей оперной звезде, теперь топят камины. Наверняка многие из тех, кто раньше был частью Опера Популер, ныне воздерживаются от ранее распускаемых слухов о «шведском соловье», как с лёгкой руки назвал её какой-то находчивый журналист. Вероятно, это имя теперь хранится под строжайшим секретом. Да и директора вряд ли хотят теперь вообще слышать что-то скандально известной певичке, фактически, по чьей вине сгорел целый оперный театр, как бы странно на первый взгляд это ни звучало. Кристин Даэ попросту исчезла, а на смену ей пришла виконтесса де Шаньи. Единственными, кто запомнил не эту холодную женщину с сухой улыбкой и вечно печальными глазами, а юную и цветущую девушку с огоньком в глазах, полную светлых надежд и несбыточных грёз, – близкие ей некогда люди. Однако и они исчезли вместе с Кристин Даэ и последними воспоминаниями о никому неизвестной хористке, ставшей, словно в сказке, примадонной парижской сцены.
Но там, где она хранила свои самые сокровенные секреты, в самых светлых и самых дальних уголках души, женщине по-прежнему хотелось верить, что те, кого она любила и по-прежнему любит, не так далеко, как ей думается. Только где же теперь тот белокурый ангелок по имени Мэг Жири, преданная до последнего дня подруга, готовая пойти хоть на край света за той, что была ей ближе родной сестры? Стала ли примой-балериной, как мечтала о том всю свою сознательную жизнь? Стала ли невестой какого-нибудь богатого и влиятельного ценителя искусства? Наконец, счастлива она теперь, вдали от своей Кристин?
А мадам Жири, что заменила бедной сиротке давно почившую мать? Она почти никогда не снимала с себя маски «железной леди» и крайне редко позволяла себе ослабить узду, в которой держала свои потаённые чувства. Однако мало кто знал, что на самом деле кроет в глубине своей души строгая балетмейстер, наставница всех начинающих балерин Опера Популер. Кристин любила её, несмотря на внешний холод и, порою, излишнюю принципиальность, так как видела в Колетт обыкновенную женщину с непростой судьбой, бесконечно любящую обеих дочерей (в том числе и приёмную). Что же случилось с мадам Жири после того страшного дня?  Где она теперь? Вероятно, там же, где и Мэг, если, конечно, юная леди не вышла замуж. Уехала ли из Парижа, оставшись без уроков как своего единственного источника заработка? О, бедная мадам! Ей, должно быть, сейчас очень непросто…
Виконтесса поспешно отогнала от себя все посторонние мысли, дабы остановиться на этих двух людях. Этого было вполне достаточно. С теми, кого мадам де Шаньи так и не помянула всё равно не должно было случиться ничего плохого. Да и какой смысл вспоминать, если всё равно она слишком мало знала о тех людях, кто и так не проявлял к ней особого интереса? Карлотта, похоже, будет вынуждена вернуться на родные подмостки "Амбассадора". Изабелла Сорелли, вероятно, продолжит своё «общение» с Филиппом де Шаньи и (кто знает?) может быть даже станет к нему ещё ближе. Месье Рейе вряд ли останется без дела и, вполне возможно, перейдёт на службу к другому театру, где уж точно оценят его талант по заслугам. Что же касается месье Фирмина и месье Андре, то они с большой долей вероятности снова попробуют сорвать крупный куш на мусоре… то есть, простите, на металлоломе, конечно. А что же остальные? Об этом оставалось только догадываться. Да и, ровным счётом, это мало волновало в настоящий момент мадам де Шаньи.
«Наверное, я становлюсь слишком сентиментальной год от года», - пожаловалась она внутреннему психологу, по привычке манерно вздыхая и невольно сравнивая себя с теми скучными дамами, что проводят все дни напролёт в салонах за чашкой чая и свежими сплетнями. – «Разве это может быть столь важным, чтобы жертвовать моим сегодняшним расположением духа?»
Тем не менее, молодая женщина не отрицала, что обладает воспоминаниями о таких людях, которые не смогла бы выбросить из головы так же просто. А всё потому, что именно они были неразрывно связаны с теми событиями, которые перевернули всю её безмятежную жизнь, в том числе изменив и саму Кристин. Об этих светлых образах она предпочитала умалчивать даже в собственных размышлениях, но тогда они приходили к ней во сне. Казалось, тени прошлого стали частью неё самой и отныне ничто больше не могло их разделить и разлучить. Неясные очертания милой девушки с живой открытой улыбкой и бархатным взглядом тёмных глаз бережно хранились в самом дальнем уголке её души, где ещё не пустили корни пороки высшего света. Всё потому что с этой мадемуазель было связано так много воспоминаний: и счастливых мгновений, и горестных часов, которые, в сущности, представляли всё, что связывало когда-то мадам де Шаньи и Кристин Даэ.
Сказать однозначно, что эта женщина чувствовала: радость от встречи или тоску , было невозможно – Земфира была всего лишь частицей той её жизни, что отныне не вернуть. И, конечно же, было бы крайне невежливо сделать вид, что не узнаёшь свою давнюю знакомую, которая, по-видимому узнала её. Скрыть следы своей грусти виконтессе не составило труда – в том мире, которому теперь принадлежала она, каждая женщина должна быть в некоторой степени актрисой. Долгое время ей казалось, что больше всего масок именно в театре, но настоящий маскарад подстерегал её в светском обществе. Каждый день идёт всё тот же спектакль без антракта, всё те же актрисы играют  роли. И вот она уже не девочка-инженю, какой в Опера Популер знали Кристин. Но эта улыбка оказалась куда более искренняя, чем предполагала виконтесса, которой не приносило никакого удовольствия выдавливать из себя эмоции, играя свою роль для бесчисленных гостей де Шаньи и поклонников других, не менее знатных домов.
«А ведь меня давно никто не называл по имени, кроме Рауля. Но и для него я больше Крошка Лотти, чем Кристин», - внезапно вспомнилось молодой женщине. Ведь, в самом деле, к ней обращались не иначе, как «виконтесса» или «мадам де Шаньи» в то время как за спиной её раздавалось гораздо больше прозвищ. Презрительное «певичка», насмешливое «простушка» и даже такое дерзкое словцо как «приживалка» шли по пятам за молодой невестой виконта, превращаясь в богатый длинный шлейф, окутывающий слухами личность юной леди.
- Не верю своим глазам… неужели это Вы, дорогая Земфира? О, я тоже, тоже весьма рада нашей встрече! – Без умолку звенел чистый, словно звон хрусталя, голосок Кристин. Женщина старалась выглядеть как можно беспечнее, такой, какой запомнили её с момента первой встречи. И, кажется, у неё это неплохо получалось. Казалось, даже глаза её также радостно блестели, словно и не было переживаний, обыкновенно не щадящих и без того впечатлительную душу мадам де Шаньи. И она продолжала непосредственно, даже немного по-детски наивно улыбаться, с удовольствием пожимая руку своей давней знакомой.
- В Париже я по той же причине, что отсутствует Рауль – у него должна была состояться здесь какая-то деловая встреча. – Ответила виконтесса, подумавши о том, как скоро супруг обнаружит её отсутствие и что скажет ей дома. Всё-таки она была виновата перед ним по той причине, что не предупредила даже в записке. Но было ли ей настолько стыдно, как в это хотелось верить самой Кристин? Женщина довольно невесело усмехнулась. Нет, её милый супруг вряд ли станет упрекать в чём-либо свою маленькую виконтессу. Ей так не шло обиженное выражение лица, что у каждого джентльмена невольно покидало всякое желание в чём-либо отказывать этой леди.

+1

7

- Это прекрасно! - отвечала Земфира, хотя заметила, что улыбка Кристин выглядит какой-то искусственной. - Где же вы остановились? Знаете, Кристин - а ведь у меня теперь есть собственное жилье! Ну, почти собственное - я снимаю квартиру в доходном доме. А на жизнь зарабатываю тем, что продаю свои вышивки - любителям экзотики пришлись по вкусу наши цыганские узоры. Мне даже заказали сшить платье для куклы, чтобы она была похожа на цыганку - я как раз ходила по лавкам, искала подходящий материал... Но что это я все о себе да о себе? Расскажите же, как у вас с виконтом де Шаньи все сложилось! Ведь уже наверняка и дети есть, я угадала?
Честно говоря, Земфире очень хотелось бы пригласить Кристин в гости. Но приглашать жену без мужа не принято, а виконту де Шаньи вряд ли понравится в ее квартирке. Конечно, Рауля де Шаньи отнюдь не назовешь снобом - снобы не женятся на девушках без имени. И все-таки у всего есть границы.
"Эрик, слышала ли Кристин что-нибудь об Эрике?" - билась в голове навязчивая мысль.

0

8

Не без удовлетворения Кристин сделала вывод, что жизнь Земфиры сложилась весьма неплохо. Цыганка мечтала о свободе, и теперь ей больше не нужно ни перед кем отчитываться. Она нашла не просто занятие по душе, но, прежде всего, дело, приносящее заработок. Пусть сравнительно небольшой, но разве это так важно? Человек может быть богат, не имея за душой и гроша, но оставаясь самим собой и по крупице собирая золотые запасы добрых качеств. Как не знать этого бывшей хористке, круглой сиротке, оставшейся практически без средств к существованию? Единственное, самое ценное, что принесла с собой Кристин в свой новый дом, куда поселила её мадам Жири, - это сердце, полное чистых помыслов и светлых надежд, которые способно хранить в себе только невинное дитя. И тогда ещё маленькая девочка была уверенна, что счастливее её, должно быть, нет никого на свете. Лишь иногда, поздними вечерами, когда все ложились спать, а она оставалась одна в кромешной темноте, Кристин хотелось совершенно по-детски всплакнуть о своей нелёгкой долюшке, которая досталась ей по воле небес, забравших праведную душу отца. Впрочем, это совсем другая история, которая уже закончилась для мадемуазель Даэ и, к счастью, весьма благополучно.
Кроме того у Земфиры больше нет необходимости скрываться от блюстителей порядка. Прежний промысел уже не имел смысла. Ей незачем было прятаться в промозглых сырых подвалах, кишащих крысами и весьма нежелательными личностями (о которых виконтесса предпочла бы не задумываться). Теперь у неё есть дом, тёплый, уютный и, главное, практически свой. Эта радость пополам с удивлением преображала Кристин буквально на глазах у её собеседницы. Неискренности здесь не было даже места. Встреча с прошлым (а Земфира была, как-никак его неотъемлемой частью) казалось ей тем неизбежным рандеву, к которому Судьба, вопреки сопротивлению человека, подталкивала день за днём. И именно это пугало мадам де Шаньи более всего. Ей думалось, что под тонкой коркой льда её нежное беззащитное сердце было под надёжной защитой от многих душевных потрясений, которые могли прийти вместе с ним. Но с каждой минутой общения, оно наполнялось теплом тех вешних дней её беспечной юности, так что хитин этот медленно таял, обнажая мягкую чувствительную плоть. Впрочем, так утверждала только сама хозяйка сердца. Себя же таковой виконтесса не считала, так как управлять им была не в силах. Порою, ей казалось, что год за годом её сердце черствеет и грубеет, подобно любому продукту, который долго не пользуют. Когда Рауль возвращался со службы, Кристин едва ли могла сдержать своей радости и, забыв про все правила приличия, придуманные холодными чопорными дамами преклонных лет, бросалась к нему на шею и не хотела отпускать ни на миг. Она обнимала его и шептала, как скучает здесь одна, и сетовала о том, что он не то, что не может, а просто не хочет брать её с собой. И Рауль, довольно улыбаясь, гладил её по головке, совсем как в детстве, и частенько любил приговаривать, что если бы не такие долгие разлуки, она бы так его не встречала. Невозможность отдать столько же любви, сколько вмещало её сердце, заставляло виконтессу, порою, жалеть, что у них нет детей. Ей казалось, что совсем скоро оно станет таким же сухим и грубым, как сердца некоторых молодых барышень, кичившейся своей красотой, которая ещё не запятнана материнством. Будучи незамужними, они счастливы тем, что их балуют богатыми безделушками столь знатные ухажёры, не имея необходимости в рождении детей. Все прочие замужние дамы, как казалось мадам де Шаньи, с чувством собственного превосходства глядели на неё свысока. Недолог срок, и не одна только графиня станет попрекать её этим. Совсем скоро каждая сможет вволю посмеяться над «бездетной виконтессой».
- Нет, прошу, говорите, говорите… я так устала от сплетен и газетных статей, что мне страсть как хочется услышать хоть один знакомый голос! – Уверяла Земфиру Кристин. Но как - только ей был задан новый вопрос, от прежних восторгов не осталось и следа. Молодая женщина оказалась застигнута врасплох. Она резко переменилась в лице и потому сочла нужным скрыть своё нарастающее беспокойство и гнетущее стыдливое чувство за маской томных дум, часто застилавших её взор туманной завесой. Состояние некой прострации частенько можно было заметить за виконтессой де Шаньи, поэтому придавать этому какое-то особое значение вряд ли следовало. Не имело смысла и то, в каком настроении находилась она в тот момент – и грусть, и радость были равны между собой. Только тонкая линия губ оставалась нетронута улыбкой. Очень удобная маска, если не хочешь показать, что гложет изнутри тебя что-то, когда все ждут от тебя улыбки. С минуту она молчала, опустивши глаза. Молчание её было прервано, как если б она на секунду задумалась о чём-то своём. Было решено начать издалека:
- Что же, если Вам это действительно интересно, то я с удовольствием поведаю Вам свой рассказ. Хотя ничего примечательного, честно сказать, в моей истории нет. - Женщина наконец осмелилась поднять глаза, в которых бурно разливалась, подобно вышедшей из берегов реке бездонная пучина грусти. При этом она незаметно для остальных, хотя и с особым усердием скрывала этот взгляд от своей собеседницы, дабы не вызвать лишних подозрений или, того хуже, ненароком её обидеть. – Вот уже три года, как я оставила фамилию Даэ. Рауль и я переехали в Ланьон сразу после свадьбы (в детстве он жил в том поместье у своей тётушки). Скорее всего Вам известно, что в тех кругах, в которых приходится вращаться мне, не принято иметь дело со сценой. Большее, что я могу себе позволить – это маленькие домашние концерты для одного зрителя. Увы, но мой голос стал уже не тот. В Париже, вероятно, уже и не помнят своего «шведского соловья», не правда ли? Мы остановились в том же доме, в каком жил Рауль до нашей встречи. Обычно я не сопровождаю своего мужа в подобных поездках, как эта, так что нашу встречу, я думаю, можно вновь назвать судьбоносной. – На несколько секунд её губы растянулись в нежной и кроткой улыбке, способной напомнить Кристин Даэ, которую и знала Земфира. Но стоило ей вспомнить о том, что беспокоило молодую женщину больше всего, как прежняя сосредоточенность обрела власть над её строгими, но хотя едва ли тронутыми временем чертами.
- Что же касается детей, - продолжила она безукоризненно ровным голосом. Последовал глубокий вздох. От тёмно-карих глаз словно повеяло холодком. - То мы с моим мужем считаем, что ребёнок – это очень и очень важный шаг в семейной жизни и разумнее всего было бы не торопиться и готовиться как можно основательнее к этому событию. Вы так не думаете?
Критично выслушав свой же ответ на вопрос, Кристин позволила слегка упрекнуть себя за чересчур, на её взгляд, поучительный тон. Однако в целом всё вышло именно так, как она хотела: чётко, прямолинейно и без единого намёка на дерзость.

+1

9

Стоило прозвучать вопросу о детях - и Кристин переменилась в лице, словно Земфира ненароком задела ее больное место. Но что это могло значить? Может быть, у супругов де Шаньи недавно умер ребенок? К сожалению, многие дети умирают еще в младенчестве - даже в богатых семействах.
Но когда Земфира узнала настоящую причину, то первым ее желанием было вздохнуть с облегчением: значит, никакого ребенка еще не было, Кристин не пришлось узнать материнского горя - хотя и материнской радости тоже.
Во многом Земфира была согласна с Кристин - обзаводиться детьми следует тогда, когда чувствуешь себя к этому готовым. Но вот тон, каким виконтесса де Шаньи произносила эти слова, наводил на мысли, что что-то здесь не так. Однако лучше проявить деликатность и не задавать слишком личных вопросов. А потому Земфира спросила о другом:
- Но почему же вы поете "для одного зрителя"? Разве вы с виконтом не принимаете гостей? Или ваши нынешние знакомые не любят музыку? Я думала, что супруга дворянина может петь в кругу друзей. Хотя, конечно, я далеко не все знаю о светской жизни - вы в этом смысле гораздо опытнее меня.
Слова Кристин о ее "концертах для одного зрителя" вновь воскресили в памяти образ Эрика. Когда-то Кристин была его единственной слушательницей - а теперь почти что повторяет его судьбу. Хотя фамильное поместье Рауля и не похоже на подвал оперного театра.

0

10

Когда столь душещипательная тема была деликатно опущена, мадам де Шаньи мысленно возблагодарила Земфиру за, возможно, неосознанно проявленное ею понимание, которого иногда так не хватало ей. В это трудно было поверить, но с приходом в другое общество, задача найти с кем-либо из знатных представителей высшего света общий язык обернулось весьма трудоёмким делом.
- Хороший вопрос. – Несколько обескуражено улыбаясь, проговорила мадам де Шаньи. – Наверное, упущенные репетиции дают о себе знать. Я и себя не могу слушать со спокойной душой, что и говорить об окружающих? Не то что бы я пела плохо, но… совсем не так, как раньше.
Истолковать сказанное можно было по-разному. Но большинство, вероятно, решат, что дело, элементарно, в технике. Даже не сведущий в вокальном искусстве может догадаться, что если голос не подвергать должной отточке и шлифовке, может статься так, что сей факт не останется незамеченным для слушателей и нежелательно скажется на репутации певца или певицы. Но мало кто мог бы прийти к такому выводу, что голос её, может быть, претерпел ужасную перемену по другой, никому (или, может быть, почти никому) неизвестной причине. Эта тайна слишком долго хранилась, запечатанная глубоко в сердце молодой женщины, чтобы не открыться хотя бы своей ревностной хранительнице. Слишком дорого обойдётся ей это знание, незачем тревожить старые раны, едва затянувшиеся после недавних душевных потрясений. И вот непростая задача: как скрыть какую-то мысль даже от самой себя? Ведь стоило в новой, более тихой и безмятежной жизни появиться человеку из прошлого, как всё обратилось против самой же женщины. Усердно убеждая себя в том, что одни лишь упущенные репетиции являются причиной появления весьма неприятных ноток в голосе бывшей примадонны, ещё больше внушали сомнения беспокойному сердцу.
«Бедная, бедная девочка, тебе не рассказывали, что врать нехорошо? Или Вы так убедительно играете роль образцовой дамы и милой супруги, мадам де Шаньи? Для кого весь этот маскарад?», - не утихал полный негодования голос. Не Кристин, нет. Это был до душевной дрожи знакомый и вместе с тем такой далёкий голос, вобравший в себя и яд, и холод, и слёзы. Он с лёгкостью мог стать зловещим шепотом и в то же мгновение обратиться яростным криком. В нём без труда вместились бы и клокотание волн во время шторма, и грохот грома в непогоду и вой метели. Ему ничего не стоит раствориться густым чёрным дымом, заволакивающим сознание пеленою тревог и страхов, или лечь неподъёмным камнем в самых тёмных низинах душ. Голос совести. Один он может быть настолько могущественен, что способен вкрасться даже в самое холодное, самое чёрствое сердце и пустить там свои корни. Однако там, в его чертогах, обретших власть над виконтессой, невозможно было расслышать ни первого, ни второго, ни третьего. Удивительно, что в голосе том преобладал не столько укор, сколько… жалость. «Вероятно, не ко мне», - думала женщина. Но к кому же тогда? Уж кто-кто, а она не заслуживала этого. Не думалось ей, что обмануть себя будет так сложно. Раньше… да, когда ещё в той жизни, ей это давалось гораздо легче.
«А в чём же ещё может быть проблема, как не в отсутствии занятий?» - Настаивала на своём упрямица. Щёки её, по собственным ощущениям, даже вспыхнули от пущего негодования. Если бы Совести можно было придать человеческие очертания, она, вероятно, в эту самую секунду мерзко хихикнула бы от подобного зрелища и вздёрнула надменно свой носик. Что, например, мешало виконтессе нанять себе хорошего учителя и восполнить пробелы? Мало ли их в Париже разве?
«Нет, не мало», - горестно покачав головой, сказала самой себе Кристин - «Но нет такого учителя, который смог бы дать моему голосу крылья»
Открыть своё сердце для воспоминаний, от которых с таким трудом виконтесса отгородилась высокой стеной, где каждый кирпичик стоил ей непомерных усилий – значит совершить ошибку, которую ей уже больше никогда не исправить. Едва зажившая рана гулко отдалась в самом тёмном уголке её сердца неясной, едва ощутимой болью, увы, несравнимой с уколом совести. Мадам де Шаньи постаралась собраться для новых вопросов, поспешно заметая следы посетивших её невесёлых дум более радостными и не такими далёкими воспоминаниями…
Ей не забыть отныне дня своего триумфа. Кристально чистый голос Кристины Даэ покорил весь Париж, но для самой певицы он ни стоил и одной восхищённо - умилённой улыбки Рауля де Шаньи, а ныне её нежного супруга. В какой-то степени именно этот юноша помог Кристин ощутить всю радость славы. Если бы не её выступление, заметил бы виконт одну из многочисленных хористок, играющих рабынь? Никогда она не забудет этот нежный блеск в его чисто голубых глазах, искрящихся счастьем видеть свою незабвенную подругу детства. В отличие от многочисленных поклонников, чьи лица и слова являлись лишь знаком преклонения перед несравненным талантом юной дивы. Этот взгляд и эта улыбка воскресли вновь на глазах уже виконтессы, когда та исполнила ту же арию совсем недавно, в маленькой уютной гостиной. Дом де Шаньи очень часто собирал в себе знатных гостей, среди которых, конечно, были и любители прекрасной музыки. Правда ещё одна причина, по которой мадам отказывалась исполнять что-то лично – лишнее напоминание о том, откуда виконт взял себе невесту. Безусловно, голос бывшей примы был когда-то востребован среди посетителей поместья. Но на все просьбы спеть Кристин отвечала одинаково учтивой и несколько смущённой улыбкой, которая как бы говорила: «прошу меня извинить, но я не готова, я сегодня не в голосе». Тогда её единственным слушателем становился Рауль, которому отказать мадам уж точно была не в силах. Каждый раз он жадно внимал голосу жены, как казалось самой Кристин, с тем же восторженным выражением лица, что и прежде. Глаза его сияли и словно повторяли раз за разом: «ты всё та же», «ты, как и раньше, поёшь, словно ангел». Вот только сама виконтесса не разделяла этого мнения.
«Не понимаю, как ты до сих пор можешь это слушать», - поговаривала она вполголоса, оканчивая петь и присаживаясь напротив мужа в кресло. Рауль брал её руки и, доверительно заглядывая в её глаза, с той же улыбкой, что когда-то зажгла в сердце юной Кристин те самые воспоминания о детстве и самых нежных чувствах, на которые может быть только способно невинное детское сердце:
«Что тебя так беспокоит? Ты дивно пела. Впрочем, как и всегда», - услышав их, Кристин грустно улыбалась и качала головой. Он ничего не понимал. А она знала свои ошибки, и Месье Рейе точно начал бы опять заикаться, услышав подобный ужас. Тогда, чего доброго, опять пришлось бы вернуться в ряды хористок и всю жизнь играть лишь роль немых пажей. Но самое печальное, что могло бы случиться – если бы вдруг тот, кого мадам де Шаньи почти ни разу не упомянула в своих мыслях, услышал бы голос, который боготворил, в которого вложил столько сил и времени, пал столь ничтожнейшим образом, а именно – стараниями своей обладательницы. Отчего же её милый супруг снова и снова просит её, как бы невзначай, спеть что-нибудь? Особенно ему нравится ария Элиссы из оперы «Ганнибал в Турине» по вполне понятным причинам. Но неужели Рауль настолько глух к той разнице между той магией, что творилась на сцене и тем, что происходит сейчас? Или может он просто боится признаться в этом Кристине? Ах, где же та блистательная Элисса, в которую влюблён был весь Париж и, может, целый мир бы, застывши, внимал её песне о покинутой любви и доброй надежде?! Едва мерцающий огонёк софитов отныне не зажжётся в глазах Кристин, и улыбка её стала совсем другой, не той невинной красотой искрящаяся.
- Впрочем, это ведь давно дела минувших дней, не так ли? – Чуть усмехнувшись одними уголками губ, произнесла виконтесса. – Но неужели моя судьба может быть настолько занимательнее Вашей, что бы Вы не рассказали мне о своей жизни подробнее?

+1

11

Кристин говорила об упущенных репетициях - но Земфира понимала: что-то не так. Когда певица полна вдохновения, она будет петь где угодно - во всяком случае, сама Земфира частенько напевала у себя на квартирке цыганские романсы, не заботясь о том, есть ли у нее слушатели. Иногда слушатели все же объявлялись. Как-то раз пьяный сосед попытался вломиться к ней в дверь, утверждая, что ее пение мешает ему спать. Но, с другой стороны, не все ее слушатели были похожи на этого соседа. Одна маленькая девочка призналась, что, когда Земфира поет, она каждый раз прикладывает ухо к стенке, чтобы все услышать. Во всех кругах общества есть люди, которые умеют ценить музыку - и те, кто на это не способен.
Но вот Кристин спросила Земфиру о ее жизни.
- На сегодняшний день вся моя жизнь - это работа, - отвечала Земфира. - Пытаюсь научиться роли честной труженицы, иногда даже успешно. Недавно за меня посватался один фабричный рабочий, но... я ему отказала. Я ведь... до сих пор люблю Эрика, Кристин. А о его судьбе мне не известно абсолютно ничего - даже в газетах ни о чем не писали! Он ведь совсем не знает жизни за пределами подвала, Кристин! Куда он мог пойти после того пожара? Если бы только я успела его догнать!

0

12

Нехитрый способ перевести разговор в другое русло был проведён в надежде Кристины отвести внимание от своей жизни, но каждое слово, сказанное Земфирой невольно возвращало её к воспоминаниям, как к тёмным, так и светлым. Печать задумчивости всякий раз обретало совершенно новые очертания: от невзначай брошенной своим мыслям улыбки до самого что ни на есть прискорбного выражения её прекрасного лица.
День её свадьбы с Раулем несмотря на страшную суету, способную выбить из колеи любую, даже самую спокойную невесту, казался Кристин самой настоящей сказкой, в которой девушка из простой семьи встретила своего прекрасного принца и навсегда соединила с ним свою судьбу. Девушка очень отчётливо помнила необъяснимый страх, который преследовал её с самого утра. Все предметы, за которые бы не взялась Кристин, вмиг выскальзывали из её дрожащих рук и потому вокруг неё целый день порхали роем трудолюбивых пчёлок слуги. И их всеобщее беспокойство вселяло всё больший страх в душу юной невесты. Казалось, все страхи её были напрасны: платье, как казалось Кристин, было достойно истинной принцессы – настолько оно поражало великолепием материала и богатством украшений, а весь зал утопал в ароматах цветов и роскоши убранства. Но когда счастливая невеста вошла в часовню, сплошь заполненную незнакомыми лицами, взгляды которых были устремлены лишь на неё одну, бедняжкой овладел прежний страх оказаться осмеянной. Конечно, гости этого просто не могли не заметить и не преминули возможностью сообщить об этом и всем остальным, кто упустил эту странную перемену во внешнем облике невесты. Прекрасная половина зала, то есть те знатные гостьи, что пришли на праздник под руку со своими кавалерами также не сдержали неодобрительного перешёптывания в адрес этой «певички без имени и состояния». Отчасти, наверное, оттого что безбожно крала восхищённые взоры мужчин своей не вычурной и даже только расцветающей красой. Девушка прижимала к груди свой букет с такой силой, что острые шипы впивались ей в пальцы, но эта была боль казалась не столь ощутимой, как та, что гнездилась в её сердце. Вот-вот она не выдержит и незамедлительно покинет часовню, скроется прочь от этих осуждающих взглядов. Незаметно для всех Кристин повторяла про себя, судорожно сглатывая каждый недобрый взгляд, каждую презрительную ухмылке, которую она читала в каждом лице: «так будет лучше для всех», «всё будет правильно». Но когда взгляд девушки устремился к алтарю, все страхи растворились в самой драгоценной улыбке на всём белом свете, способной залечить любые душевные раны – улыбке, принадлежавшей никому иному, как будущему мужу Кристин. Во взгляде Рауля она готова была раствориться без остатка, этим глазам она готова была подарить только самые чарующие взоры, на которые была только способна. Кристин шла словно во сне, ни думая ни о ком и ни о чём, забыв про целый мир и видела перед собой лишь своего жениха. Только ради него совершался каждый шаг, дававшийся девушке с великим трудом. Лишь только великие клятвы вечной любви и верности друг другу коснулись её уст, как наступило самое настоящее волшебство. Она произнесла заветное «да» и лишь в тот момент по-настоящему ощутила, как для неё наступила совершенно новая жизнь, в которой не будет места тьме и неволи, потому что рядом с ней будет самый дорогой, самый любимый человек на всей земле…
Прекрасное воспоминание возродилось в её сердце с той же живостью и яркостью, как если бы Кристин прожила его снова, словно это было каким-то жалким мигом раньше. На губах ещё не растаяла несколько потеплевшая улыбка, как вдруг картина того волшебного дня сменилась ощущением подступившей реальности к границам её фантазии. Три года в памяти женщины пролетели в одно мгновение. Неужели всё это было всего лишь сном маленькой хористки, грезившей не о большой сцене с её незатихающим громом аплодисментов, а о тихом семейном гнёздышке, где каждый день её будет встречать любимый человек? Молодая женщина сокрушенно покачала головой в ответ на свои мысли и в ту же минуту услышала то, что так боялась и так отчаянно желала услышать. Она, конечно же, догадывалась, что рано или поздно ей пришлось бы это узнать и неважно, спросить ли самой или услышать от Земфиры. Как было глупо прятаться от неизбежного! На что надеялась мадам де Шаньи, стараясь отсрочить этот момент истины? Теперь уж ей не казалось это такой неожиданностью, но боль, стремительная, неотвратимая, пожирала ничтожные остатки её самоуверенности и хладнокровия. И вместе с тем нечто живое, тёплое, неподдельное проступило в чертах молодой женщины. Она не смогла бы больше нарисовать с лёгкой руки искусного художника себе улыбку или сохранять всё то же холодно-равнодушное подобие спокойствия. Ей казалось, что она забыла всё то, что преследовало её в тех страшных снах из прошлой жизни, всё та же наивная девочка… никогда, никогда ей не забыть того страшного вечера, сотканного из огня и слёз, триумфа и падения, любви и страха! Надо ли говорить о том, что каждую следующую ночь она переживала его раз за разом, срывая маску с обезображенного лика, отдавая прощальный поцелуй этому же лику и, наконец, покидая на ладье подземный дом в недрах Оперы и вновь мечтая позабыть всё это как страшный сон? Казалось, ни единая кроха от тех чувств, которые ей довелось испытать, не потеряла своей остроты с тех пор. Страшно представить, какого терпения стоило Раулю успокаивать свою жену столь долгое время. Своё тёмное прошлое и все воспоминания вместе с ним возможно лишь запрятать глубоко внутри себя, как решила схитрить виконтесса, но невозможно убежать от самой себя, как нельзя обмануть Судьбу. И сейчас, казалось, перед Земфирой стояла всё та же, знакомая ей с давних лет Кристин. Всем своим обликом отныне она напоминала ту юную хористку, стоящую на коленях перед образком своего Ангела-хранителя, потревоженная в час молитвы своей вестницей. Никогда бы она не смогла забыть образ того, кем жила почти всё своё детство и кем были заняты все её мысли с того самого момента, когда ангел, наконец, открылся своей ученице. Эрик… никогда ещё это имя не было произнесено Кристин её обыкновенным будничным тоном, каким, например, справляются о погоде или желают доброго дня прохожим. Не раз оно раздавалось то благоговейным шепотом, то полным отчаянья и, порою, страха возгласом, но равнодушным никогда. Оттого и никак не могла понять она, почему же Земфире это давалось гораздо легче, чем ей, Кристин. Тем более – говорить о своих самых сокровенных чувствах.
Тонкие пальцы виконтессы нервно стиснули на несколько секунд складки платья – от старых привычек весьма тяжело избавиться. Лицо её было бледно, что, впрочем, едва ли могло бы сравниться с естественной белизною кожи. По пылающим щекам уже бежали совсем тёплые капли дождя (неужели по рассеянности она забыла открыть зонтик?). Ей ничего не стоило понять, чего ждёт от неё Земфира. Бедная девушка надеется, что хотя бы Кристин знает, где искать Эрика. Но, Боже мой, если бы только она сама могла догадаться, где бы он мог быть!.. и сказать, что ей было по-настоящему страшно за него – это не сказать, ровным счётом, ничего. Чего только стоило её бывшему учителю заставить себя выйти на свет Божий, чтобы сыграть главную и решающую роль в «Триумфе Дон Жуана». Люди начали ещё более ожесточенные поиски после известия об исчезновении Призрака Оперы. Если бы только знала тех, самых страшных предположениях девушки её «ангельская вестница», то, наверное, пришла бы в неописуемый ужас от подозрений, что его, возможно, уже и нет в живых…  А ведь в то время, как сама Кристин тщетно пыталась забыть преследующий её во сне образ из прошлого, Земфира уж наверное не теряла время зря и искала его. И сейчас, мадам де Шаньи, слишком явно пыталась скрыть то, что, скорее всего, давно перестало быть загадкой для цыганки. Она по-прежнему хранила тяжёлое гробовое молчание, боясь даже открыть полуопущенных век и встретить полный негодования взор своей собеседницы…

+1

13

Кристин молчала, судя во всему, погрузившись в свои мысли. Странно у них складывался разговор: казалось, они не виделись целую вечность, за это время многое в их жизни изменилось, и Кристин, кажется, хотела бы чем-то поделиться, но словно боится нарушить правила приличия. А Земфира была бы рада ей помочь, возможно, обсудить что-то - но тоже не может влезть в жизнь другого человека без его на то позволения. Девушка почувствовала себя беспомощной. Если бы она и вправду могла творить те чудеса, которые многие гаучо приписывают цыганам!
А может, попробовать погадать по руке Кристин? Конечно, она не обучалась гаданию специально - только наблюдала за Эльвирой в свое время. И, как бы там ни было, гадание не может показать настоящего - только будущее. Но, возможно, знание будущего поможет понять, что вообще происходит с Кристин.
- Кристин, - предложила Земфира, - а вы не хотели бы, чтобы я для вас погадала? Как в тот раз, когда мы впервые встретились на ярмарке, помните? На память о нашей нынешней встрече.
Она принялась старательно перебирать в памяти все, чему научилась от Эльвиры - что означает тот или иной завиток на ладони, та или иная линия.
"Господи, пошли мне помощь в искусстве прорицания. Я знаю, что я не настоящая гадалка, но я делаю это ради друга".

+1

14

Защищаясь от внешнего мира, человек пытается выстроить вокруг себя неприступную стену, забывая о том, что разбить её будет гораздо сложнее, чем возвести. Так и мадам де Шаньи не без труда сейчас же призналась самой себе, что ей трудно продолжить этот разговор. Создавалось ощущение, что какая-то неведомая сила душила её, душила изнутри, стягивая горло тугим железным обручем. Более всего она боялась дать волю собственным эмоциям – допустить этого казалось немыслимым для виконтессы, способной всегда скрыть неугодные ей чувства от чужих глаз и сделать особый акцент на том, что ей было выгодно показать. И в то же время Кристин безумно хотелось поведать кому бы то ни было, чем она жила последние три года. Те чувства, с каждым днём разрастающиеся в большой снежный ком, теперь грозили обернуться и накрыть лавиной из невыплаканных слёз, несказанных слов и не прощёных ошибок… в особенности, хотелось бы заметить, самой себе. Себя простить гораздо тяжелее, чем кого-то другого, а винить себя Кристин, в самом деле, было за что. Это страшное гнетущее чувство лишило её сна и покоя и ночью, и даже днём. Казалось, сама совесть являлась ей в виде тех самых глаз, которых она увидела в последний момент, прежде чем навсегда покинуть чертоги Оперы. В жизни Кристин отныне нет и никогда не будет ничего более внушающего боль и жалость целого мира, чем тот скорбящий и умоляющий о сострадании взгляд. Сколько в нём тогда было неоправданной надежды, когда Кристин вернулась к нему в последний раз… и как разрывалось сердце девушки от нестерпимой боли из-за пролитых им слёз. Может ли спасённая любовь и чья-то жизнь в придачу стоить хотя бы одной этой слезы? К сожалению, на этот вопрос до сих пор так и не найден ответ. Долгое время после того знаменитого пожара в Опере юная мадмуазель никак не могла подавить в себе не только лишь одно чувство вины, но и как следствие тревоги. Долгое время она страдала непрекращающейся бессонницей, но и это было ей не так страшно, как преследующие её из ночи в ночь кошмары. Сколько раз девушка просыпалась среди ночи, вспоминая, как жандармы на её глазах врываются в подземное убежище, круша всё на своём пути, и разъярённая вооружённая толпа, подобно диким животным, бросается на лишенного всякой защиты страдальца. Беспокойно спящая, она то и дело вздрагивала, закрывала лицо руками и начала тихонько всхлипывать, даже если минутой раньше ничего не предвещало кошмара. Она все расспросы Рауля она, захлёбываясь в почти беззвучных рыданиях, поднимала заплаканные глаза на мужа, в которых единственно он мог ясно увидеть всё, что испытывала она ночь за ночью. Вероятно, виконт и сам нередко поминает тот страшный вечер, когда его жизнь висела на волоске, а точнее в злополучной петле. Но, Господь в свидетели, сколько подобного рода проблем ему ещё пришлось вытерпеть от своей чересчур впечатлительной невесты!.. Дай же Бог каждому столько же выдержки, какой обладает он. Ещё нескоро страшные воспоминания начнут отступать, чтобы на смену им пришли одни из самых светлых событий в жизни каждой девушки – свадьба и, как следствие, обретение новой семьи. Кристин захлестнули новые заботы. Постепенно пришло убеждение, что рядом с любимым человеком, любое несчастье покажется ей всего лишь невысокой преградой к обретению ещё большего счастья. Болезненные воспоминания постепенно меркли, превращаясь лишь в страшные тени прошлого. Но, как оказалось, и они не желали отпускать душу юной леди из своих цепких когтистых лап.
Не составило особого труда вспомнить и тот день, в который ей было дано первое и потому самое удивительное в жизни Кристин предсказание судьбы, показавшееся тогда не более чем восхитительной фантазией. Кто бы мог подумать, что однажды таинственные слова цыганки обретут самые что ни есть реальные очертания? Будучи ещё совсем юной девицей (правильнее даже сказать девочкой) Кристин едва ли могла поверить в то, что в недалёком будущем она, никому тогда неизвестная хористка, окажется предметом сражений за свою руку и сердце не одного, даже двух весьма могущественных господ. В то мгновение, когда прорицательница донесла до неё эту удивительную мысль, которая не могла прийти юной мадемуазель даже в самых смелых мечтах, Кристин одновременно почувствовала себя и приятно смущённой, и растерянной. Но спустя некоторое время она и думать перестала о необыкновенном откровении, которое открыла ей Судьба, избрав себе в помощницы Земфиру. И вспомнились лишь спустя года, случайно, когда девушка была принуждена взглянуть на своё незавидное положение со стороны. В тот момент, казалось, все кусочки головоломки встали на свои места, и безликие символы, названные цыганкой, вдруг обратились уже знакомыми Кристин лицами. Всё вдруг стало ясно,  как Божий день, и показалось ей таким важным и значительным, словно именно от этого гадания зависела вся её дальнейшая жизнь. Самое странное то, что она даже не могла до конца понять, справилась ли она со всеми уготованными ей испытаниями. И в самый ответственный момент – момент её судьбоносного выбора – Кристин снова и снова припоминала эти слова и в особенности главный совет – довериться своему сердцу и только ему. Ныне мадам де Шаньи, глубоко постигнув смысл этих слов, не могла ни сожалеть об упущенном, ни утешаться имевшемся. Ей была уже давно известна и усвоена простейшая истина – всё, что было, то прошло. Жаль, что временами она, поминая свою юность, позволяла себе её забыть. Идея Земфиры определённо пришлась виконтессе по душе. Особенно облегчало положение виконтессы то, что предложение не требовало словесного ответа. Поэтому коротко качнув головой в ответ, она высвободила руку из кружевной перчатки и протянула её Земфире, но уже с необыкновенным чувством ожидания некоего чуда, которое в тот момент прочно укрепилось в сердце мадам де Шаньи.

+1

15

Земфира взяла руку Кристин в свою - и ей самой показалось, что обе они вернулись в прошлое. Даже туманное небо в этот момент словно приобрело какой-то таинственный оттенок, словно на обложке готического романа.
- Достаточно скоро вы сможете осуществить то, для чего появились на свет, - заговорила Земфира, читая по руке виконтессы де Шаньи. - Но ради этого близкому вам человеку, которым вы дорожите, придется совершить очень непростой выбор. А еще через два года после этих событий вы станете матерью, у вас родятся мальчик и девочка - это я вижу отчетливо. Мальчик, увы, будет лишен интереса к занятиям музыкой, а вот девочка станет пианисткой, хотя ее известность не сможет сравниться с вашей славой певицы. Что касается того, кто занимает ваши помыслы, вы встретитесь с ним - но обстоятельства встречи будут совсем другими, чем раньше...
Земфира подняла глаза.
- Я не знаю, о ком идет речь, - сказала она, пристально глядя на Кристин. - Но ведь вы сами наверняка знаете, о ком думаете в последнее время?
"Кто это может быть? Неужели Эрик? Ведь не могло такого случиться, чтобы Кристин его забыла за эти годы!"

+1

16

Кристин показалось, что и сама Земфира придавала большое значение тому, что сейчас происходило между ними посреди улицы. Мимо них двоих проносились фиакры и повозки, люди спешили, не замечая никого и ничего вокруг себя, поглощённые лишь собой и своими насущными заботами. Однако и для давних знакомых, чьи пути пересеклись так странно и неожиданно, наверное, и не имело значение то, что происходило сейчас вокруг них. По мере того, как Земфира вглядывалась в загадочные линии и переплетения на ладони, Кристин и сама невольно начинала всматриваться в свою ладонь, как - будто надеялась хотя бы в присутствии цыганки обрести способность видеть будущее. Разумеется, что для неё эти знаки так и оставались немыми хранителями судеб, хотя и не простыми линиями, как для большинства людей. Лицо её, преисполненное ранее трогающими за душу горестными чувствами, теперь говорило о напряжённом ожидании чего-то. Несмотря на то, что женщина по-прежнему хранила молчание, осознание неопределённости предмета ожидания и особенная сосредоточенность в её взгляде могли рассказать всё за неё. Возможно, что где-то в глубине души её ещё согревала надежда на чудо. Только вот на что ей стоило надеяться, чтобы не обмануться в своих ожиданиях?..
Но вот, наконец, таинство свершилось. В момент, когда голос прорицательницы известил Кристин в том, что некому близкому её человеку придётся сделать выбор, сердце забилось так часто, словно понеслось вскачь от невидимого противника. Женщине казалось, что она и знает того, кого подразумевала цыганка, и в то же время может сделать слишком большую глупость, поспешив назвать его имя. А в следующую же секунду с ней сделалось совсем невероятное, ведь предсказание коснулось, пожалуй, самого сокровенного, что хранилось в самых потаённых уголках её души, куда не всякий раз любила заглядывать и сама мадам де Шаньи. Сомневаться набожной душе Кристин в том, что создание семьи и посвящение всей своей жизни своим потомкам есть высшая цель человека, ещё никогда не приходилось. Но в едва ли не фанатичном желании спрятать от самой себя всё тёмное и дурное, она пыталась не думать об этом вовсе или занять себя иными мыслями. Философия, как многие считали в тех кругах, где чаще всего проводила время мадам де Шаньи, не может быть предметом интереса женщин. О смысле человеческой жизни вряд ли задумалась бы и сама Кристин, если бы однажды всерьёз не взялась за религиозную литературу, избрав Священное писание в качестве своей настольной книги. Найдя подтверждение своей идее, Кристин казалась ещё более огорчённой. Рождение здорового наследника, помимо того, существенно могло бы изменить отношение к ней со стороны семьи Рауля, да и высшего общества в целом. Даже если Земфира и не имела ввиду именно это предназначение, Кристин была уже готова ввериться всем сердцем её словам. И этого было вполне достаточно, чтобы окончательно прослезиться. В её глазах, где ещё остались слёзы боли, засквозило трогательное светлое чувство признательности, которым была полна душа женщины только лишь за эти слова. Причём не имело значение, была ли это истина или нет, ибо человек способен поверить только во что готов поверить, во что он хочет верить. Какое-то восторженное вдохновенное чувство неожиданно вспорхнуло в её груди, подобно едва проснувшейся поутру пташке. Молодой женщине было и совестно за прежнюю свою холодность, которой она будто испытывала давнюю знакомую, и отрадно за вернувшееся к ней мягкое вешнее тепло, которым хотелось поделиться со своей «ангельской вестницей», какой только и хотела называть она её добрую душу. Исполненная таких восторгов, Кристин желала бы немедленно рассказать всё ей: от того, что так тяготило её измученную сомнениями и переживаниями душу, до той необъятной радости, которую испытывала она в эти секунды. Единственное, что, пожалуй, омрачало её больше всего – это тот непростой выбор, который предстоял человеку, которым она дорожила. Проще всего ей было подумать, что это Рауль, но… между чем и чем ему придётся выбирать? А может между кем?! В голову виконтессы приходили разного рода мысли, среди которых большей частью были, конечно, тревожные. Что если в этот выбор войдёт и она?.. В тот момент чуткое сердце подсказало, что не одними только мыслями о супруге оно жило. Но были и те, о ком мадам де Шаньи просто не думала в этот час, хотя и не находила в себе сил сказать, что они перестали её волновать. В их число входили преимущественно те, кого она так давно их не видела – мадам Жири с дочерью, к примеру, или даже сама Земфира. Вполне возможно, что кому-то из них придётся сделать свой выбор, не стоит ведь и этой возможности исключать. И раз этот выбор был прочтён по руке её, Кристин, значит он, непременно, затронет и её, а может быть и вовсе перевернёт всю покойную жизнь виконтессы.
«Что ж, так тому и быть. Если уж суждено этому случиться, то я приму свою судьбу, как подарок», - решительно сказала сама себе она, забыв уже о том, что её лицо уже не столько улыбалось, сколько казалось серьёзным, глубоко задумчивым. Ей ничего уже не хотелось скрывать, снова заботиться о том, как себя показать. Быть собой ей было гораздо ценнее. Мысль о переменах перестала наводить на неё тот едва ли не панический страх, с каким она встретила появление Земфиры. Несмотря на то, что предсказание цыганки сеяло в её размышлениях весьма тревожные догадки, в то же время оно неизменно вселяло сильную надежду, что именно перемены скрасят её потускневшую жизнь. Одно лишь слово – дети говорило о том, что теперь, если позволить всё идти своим чередом, ничто уже не станет прежним. Вот он, её лучик света, которого так долго ждала Кристин и Рауль. И… тотчас мадам де Шаньи одёргивала себя на том, чтобы не позволить думать только об одной себе. С нежданной встречи Земфиры она окончательно уверилась в том, что не сможет быть по-настоящему успокоиться, пока один человек из самых дорогих ей созданий на всём свете не будет в порядке. Но о его судьбе, увы, доподлинно было ничего не известно. И даже сама прорицательница не могла дать ответа на её вопрос. Так может быть именно он и есть тот, с кем напророчена встреча мадам де Шаньи? Как усердно отгоняла она от себя любые мысли, связывающие с тем, кто столько лет являлся для неё Ангелом, а ныне ей казалось, что мысли все её полны только им. Молодой женщине даже представилось, как она, наверное, вспыхнула бы и с какой наигранной невозмутимостью пыталась бы оправдаться… самой же в это ей мало верилось. Ведь гораздо легче было бы подумать на своего супруга, но… разве вспомнила она о нём хоть раз за разговором с Земфирой? До встречи же с ней Кристин не могла и допустить для себя хотя бы мысли о ком-либо, что означало бы её полное поражение в борьбе за собственное настоящее. Как убеждал уже не раз Рауль, не всё же им вдвоём жить одним лишь прошлым. А Эрик, как бы то ни было, был неотъемлемой частью этого прошлого. Но, как уже и говорилось ранее, предательская память не раз уже противилась своевольному желанию виконтессы. В какой-то момент Кристин не столько беспокоили какие-то поменявшиеся обстоятельства, сколько сам факт встречи.
- Поверить не могу, - тихо проговорила она, с лёгкой досадой подумав вдруг о том, как раньше легко ей давалась вера во что бы то ни было. – Вам удалось прочитать на моей же ладони судьбу моих… моих детей, а вот лица тех близких мне людей…
Встретившись с пронзительным взором цыганки, стало заметно, что мадам де Шаньи вдруг стала несколько растерянной и, вероятно, не сразу сможет дать свой ответ. Её скользящий вниз взгляд, обеспокоенно опущенные уголки губ, едва подрагивающие в желании что-то сказать, и нерешительное молчание – всё говорило об одном. И при всём при этом по-прежнему нечто торжественное и сладостно взволнованное билось в сердце этой молодой женщины, несмотря ни на что.
- А Вы? Вы ведь знаете, не так ли? – Со странной надеждой, теплящейся в её голосе, произнесла Кристин. Казалось, что именно Земфира должна была подтвердить её предположения, граничащие с внутренним осознанием такой простой истины. А может быть, ей просто было тяжело сказать это самой и проще всего было бы услышать это от кого-то, нежели от самой себя?..

+1

17

Знает ли Земфира, о ком думала Кристин в последнее время? Увы, чтение чужих мыслей не входило в число способностей молодой цыганки. Но догадаться было не трудно.
- Эрик, - произнесла девушка, и на этот раз голос ее дрогнул. - Призрак Оперы.
Дальше слова понеслись потоком, и Земфира уже не думала о такте.
- Если этот человек, о котором вы думаете и с которым вам предстоит встретиться - и в самом деле Эрик, значит, он жив! Кристин, я ведь тоже думаю о нем постоянно! Если бы только знать, остался ли он в Париже или перебрался куда-то еще! И если перебрался - то хоть бы не попал опять в какой-нибудь бродячий цирк! Нужно навести справки, Кристин. Набрать побольше газет, в которых пишут о всяких сенсациях. Если вдруг где-нибудь пошли слухи о каком-нибудь призраке, который разговаривает с людьми, или об ангеле, спустившемся с Небес, но невидимом для людей, или о чем-то подобном - это может быть Эрик! Кристин, у меня не так много денег, чтобы меня пускали в архивы библиотек... Но ведь у вас они есть! Может быть, нам стоит попробовать?
В это мгновение ее ничуть не смущало, что она просит денег у виконтессы, да еще и таким тоном, будто сама носит титул принцессы.

0

18

Удивительная догадка посетила пусть и не сразу, но довольно скоро молодую женщину. Все воспоминания, так давно будоражившие ослабленное многочисленными переживаниями сознание виконтессы, вдруг получили долгожданную свободу. В то время, как у Земфиры словно открылось «второе дыхание», виконтесса ощутила как все силы в её доселе дремлющей душе встрепенулись и поднялись все чувства, скрываемые от самой себя. Долгое время она не позволяла себе вспоминать об «Ангеле в Аду» и о той западне, в которой оказалась сама. С этого самого момента изменилось всё: она упивалась этими чувствами, награждая себя той сладостью, которую долго не могла ощутить из горького привкуса чувства вины за погубленную жизнь. Если только Земфира не ошибалась, если только Всемогущая Судьба не изменит её счастью… как много этих «если». Но самое главное, что надежда, тлевшая когда-то ещё маленькой блёклой искрой в её душе, теперь стала сильнее и ещё ярче разгоралась в сердце мадам де Шаньи. И сама женщина ощутила себя той маленькой искрой, которая теперь горела ярче всякой путеводной звезды. Ей, поначалу нелегко, а затем с каждой секундой всё яснее и проще давалось осознание, что лучшего счастья она не знала и более не хочет знать. Это осознание не просто разбивало возводимую ею стену, которая хоть и давала защиту, но и не выпускала обратно; не просто разбивало все оковы, которые надела на себя же она, чтобы никто не смог украсть её из привычного мира навстречу неизвестности. Кристин снова поверила всё с той же лёгкостью, во что хотела бы верить сама. И пусть. Она ощутила, что теперь вольна делать всё, что ей хочется, а не то, что могло уберечь её или, наоборот, навредить. За спиной, почти как раньше, у неё будто выросли крылья, которыми можно объять весь мир, и на которых можно было улететь от этого мира так, чтобы никто не смог догнать и вернуть.
Но эта была очередная иллюзия Кристин. Поддавшись влиянию какого-то одного несчастного момента, она позволила себе на несколько секунд «закрыться» от голоса Земфира и взглянуть на то, что происходит здесь и сейчас вокруг неё, а не в ней самой. С улыбкой, не дрожащей на её губах от неимоверного усилия и не то, что искренней, скорее даже откровенной, она осмотрелась. В глазах, искрившихся с тем наивным детским любопытством, который был так прекрасен в глазах когда-то юной мадемуазель Даэ, наступила некоторая ясность, серьёзность. Женщина смерила холодно строгим взглядом свой вечерний туалет. Затем как бы невзначай она бросила взгляд на проходящих мимо людей, и ей показалось, буквально на какой-то жалкий миг, что когда Земфира произнесла имя Призрака Оперы, вся улица обратила взгляд на них обеих и в особенности на Кристин. Прохожие глядели на неё с такой нескрываемой ненавистью (что, конечно, не могло быть на самом деле), что Кристин не выдержала и, резко побледнев, а через мгновение покраснев, опустила глаза и лишь молча кивнула. Её охватило сильное желание зажмуриться и не видеть порицания в глазах всего мира, а лучше спрятаться от него как можно дальше, даже если для этого придётся провалиться под землю. Стоило молодой женщине окинуть взглядом улицу снова, как видение её развеялось. Но с этого момента Кристин отчего-то загорелась желанием скрыться подальше ото всех, только она и Земфира.
- Я прошу Вас послушать…- поспешила сказать она, едва не перебив свою собеседницу тем же быстрым голосом, слегка дрожащим от переполнявшего её волнения. – Это место не совсем подходит для подобных разговоров. Поедемте отсюда, я знаю одно место, где никто не помешает нам… уверяю, это не займёт у Вас много времени. Не подумайте, что я пытаюсь уйти от ответа таким образом, даю слово ответить на все Ваши вопросы. Но мне просто необходимо туда попасть…
«Нет, похоже я не в себе. Снова», - Мысленно причитала мадам, чувствуя странные душевные метания, уводящие её всё дальше и дальше от дома де Шаньи. – «Ах, знать бы, что со мною творится? Что за странные прихоти? Только бы Земфира смогла меня понять. Господи, дай мне сил донести до неё всё, что сейчас происходит в душе моей!..»
Нет, не стать ей свободной. Пусть даже её руки были развязаны, а в них лежало некоторое могущество, включая те самые средства, о которых говорила Земфира. Но, как ни странно, виконтесса была не в силах разделять её энтузиазм. Некоторое время Кристин не могла понять, что служило тому причиной, ведь идеи цыганки казались ей и в самом деле очень ценными и продуманными едва ли не до мелочей. Боялась ли за свои сбережения? Ничуть, даже если бы надежды Земфиры в итоге не оправдались. Кристин в любом случае было бы приятно узнать, что эти деньги смогли кому-то, а тем более не чужому человеку, каким-либо образом помочь, если ей самой они не могли сделать счастья (в чём сомневаться ещё никогда не приходилось). Но что это было на самом деле и не очередной ли это самообман, плод излишней мнительности виконтессы, - выяснится позже. Тем временем к дамам уже подоспел извозчик…

+1

19

Казалось, Кристин обрадовало то, что она услышала - но, стоило Земфире произнести эти два слова, "Призрак Оперы", как виконтесса начала испуганно озираться. И не поймешь, боялась ли она Призрака или прохожих, которые могли их услышать.
Видимо, все-таки прохожих - потому что минуту спустя Кристин пригласила ее в какое-то место, где их никто не сможет подслушать. Что же, наверное, так будет удобнее.
"Может быть, Кристин знает что-то об Эрике, но не может говорить об этом здесь? Может быть, они уже встречались после той ночи, когда театр чуть не сгорел, но Кристин по какой-то причине должна хранить тайну?"
Сердце в груди у цыганки заколотилось как бешеное.
Когда подоспел извозчик, Земфира поспешно нащупала свой кошелек. Конечно, у виконтессы денег больше - но садиться на шею к Кристин ей совсем не хотелось.
Во время поездки Земфира хранила молчание. О главном говорить было нельзя, а обо всяких пустяках болтать не хотелось. Да и вряд ли кто-нибудь поверил бы, что цыганка вот так запросто беседует со знатной дамой - скорее, ее могли бы принять за служанку этой дамы.
Дома на улицах проносились мимо, но сейчас Земфира не замечала толком, куда они с Кристин едут, хотя раньше на рассеянность никогда не жаловалась.

0

20

Как - только мадам де Шаньи села в фиакр, то почти тут же пожалела о своей минутной прихоти. Но отказываться от неё, и тратить попусту время на объяснения было слишком поздно – она и так почти осуществила задуманное. Да и не привыкла Кристин менять свои решения, как перчатки, ведь зачем-то ей всё равно это было необходимо. Она снова бросила на секунду взор к улице и постаралась уже себя уверить в том, что если не сделает этого сейчас, пускай и не одна, потом будет горько сожалеть, возвращаясь в Ланьон. Воспоминания быстрой волной погрузили её вновь в пучину воспоминаний. Когда-то в Опере она точно так же садилась в повозку, полная противоречивых грустных дум, отправляясь на могилу отца. И извозчик в тот момент своей высокой немного сгорбленной фигурой напомнил ей кого-то очень знакомого и столь далёкого от неё сейчас. Хорошо, что длилось это не более нескольких секунд, и виконтесса, после некоторого молчания собралась с мыслями и шепнула что-то вознице. Фиакр не спеша тронулся в путь. Перед внимательным взором пролетали знакомые улицы, а их в свою очередь догоняли лихие экипажи. Казалось, от них уже не веяло той враждебной настороженностью, какой встретил Париж виконтессу де Шаньи. Совсем даже наоборот – в этом пасмурном городском пейзаже для неё таилась какая-то странная неизъяснимая прелесть. Ей не было печально оттого, что ту же красоту не могут увидеть другие люди, шумной толпою проносящиеся мимо. Пусть это будет маленькой тайной, которую дано знать немногим. По-крайней мере Кристин за всю свою жизнь знала лишь одного человека, который имел необыкновенный дар разглядеть скрытую суть любого предмета или живого существа, его красоту и уродство. Десятки людей проходят мимо, прячась от дождя под своими зонтиками, смотрят себе под ноги, а не в небо, которое плачет по их загубленным душам и безрадостным судьбам. Да, именно сейчас женщине казалось, что небо плачет по ней, пытаясь смыть с неё всю грусть и все тревоги прохладными каплями. Но ему было не под силу потушить тот маленький беспокойный огонёк, что поселился внутри неё. Повозка мерно покачивалась из стороны в сторону, словно детская колыбель, навевая лёгкую дремоту. Однако мадам де Шаньи было сейчас совсем не до сна. Всю дорогу она обдумывала то, что скажет Земфире, и потому в дороге обе хранили почти гробовое молчание.
Через несколько минут извозчик остановил лошадей. Не требуя никаких возражений, мадам де Шаньи протянула ему плату и за себя, и за Земфиру. В конце концов, она сама виновата в том, что завела её так далеко, повинуясь внезапному желанию скрыться от всех в том месте, где находилась святая святых её прошлого. Виконтесса и её спутница вышли на площадь Оперы. Именно сюда так стремилась душа Кристин, вопреки всем предостережениям разума. Некогда величественное здание вконец опустело. Оно более не притягивало восхищённых взглядов и навевало лишь те чувства, которые может вызывать, например, срезанный несколько дней назад цветок, ныне оставленный всеми на медленное увядание и гибель. Казалось, что каждый уже и забыл, как он приходил в прославленную Академию Музыки и Танца, чтобы прикоснуться к высокому искусству, от души повеселиться на маскараде или приударить за какой-нибудь прелестной нимфой из рядов балерин. Здесь, в этом храме Гармонии, был дом некогда мадемуазель Даэ. Ещё  девочкой Кристин увидела это великолепное по красоте и зрелищности здание и полюбила его уже навсегда. Ей казалось, что ничего прекраснее она за свою жизнь никогда и не видела. Опера представлялась ей сказочным дворцом, в котором наверняка могла бы жить какой-нибудь заколдованный принц, которому она по законам прекрасных принцесс должна подарить волшебное избавление. Теперь мадам де Шаньи могла лишь сухо усмехнуться, вспоминая эти детские сказки. Жизнь оказалась совсем не такой, какой представляла себе наивная крошка Лотти. В ней не всегда бывает счастливый конец. Несмотря на то, что Кристин без малого уже три года как покинула Опера Популер после того страшного пожара, уничтожившего одно из чудес, когда-либо созданных человеком, она невольно тосковала по ней и скорбела по утрате своего «королества». Увы, в своём нынешнем доме ей так и не удалось испытать всё то, что испытала в годы процветания самого большого сокровища Парижа. Затаив дыхание, виконтесса робко приблизилась к ступеням лестницы. Каждый шаг давался ей с большим трудом – исполненная богобоязненного страха и странных противоречивых мыслей, она возводила глаза к нетронутому пламенем Аполлону и вздыбленным пегасам, словно стремящимся покинуть возвышение сгоревшего Парнаса, с любовью скользила от колонны к колонне, с горечью провожая взглядом разбитые окна и почти выжженные буквы «Опера Популер». Как печально. Неужели никто так и не взялся восстановить столь чудесное здание? Видать, по-прежнему боятся возвращения Призрака. По спине мадам пробежала до боли знакомая дрожь. Сердце забилось чаще, но отнюдь не от радостных ощущений. Сейчас виконтесса искренне жалела эту Оперу, будто та была живым существом, и неотвратимо чувствовала, что в её гибели виновата только она, Кристин. Если только изменить что-то в прошлом, вполне возможно, что эта беда и не коснулась бы ни в чём не повинного здания.
- Я должна извиниться перед Вами за свою минутную прихоть. Сегодняшний день и в самом деле такой странный. – Глухо прозвучал ровный и безрадостный голос виконтессы. Впрочем, последняя фраза была произнесена с некоторой иронией, а точнее с её ничтожной долей. Женщина по-прежнему общалась, не поворачивая головы к своей собеседнице, не в силах оторвать заворожённого взгляда. – Знаете, после того страшного вечера мне становилось всё труднее оправиться от многих потерь. Я всеми силами ограждала себя от любой мысли о моём прошлом. И в том числе об Эрике, - голос Кристин предательски дрогнул, споткнувшись об одно только имя, но произнесено оно было с такой тёплой интонацией, что заставило удивиться даже саму молодую женщину. Вскоре голос её становился всё более уверенным, и очень скоро она заговорила почти также быстро, как говорила сама Земфира последний раз. – Но стоило появиться Вам и... всё изменилось, я уже не могу отделаться от этих мыслей. Ваши идеи, несомненно, прекрасны, и я целиком и полностью одобряю их, но, Земфира, я не смогу принять участие в поисках. Это так трудно объяснить… я так хочу, чтобы Вы смогли меня понять…
Голос, стремительно твердевший на слуху цыганки, также быстро начал слабеть. Плечики Кристин начали едва заметно подрагивать, словно от порыва холодного ветра.
- В Париже я всего на два-три дня и не более того. После мне придётся уехать в Ланьон. Но мой отъезд - не основная причина моего отказа. У меня может возникнуть ощущение, что я свободна, но это всё только видимость. Я по-прежнему крепко связана многими и многими обязательствами. Да, я готова помогать Вам материально, в этом даже не сомневайтесь. Ах, если бы Вы только знали… - С этим шепотом Кристин развернулась, и Земфире окончательно предстала та юная хористка с открытым сердцем и не запятнанной пороками душой, какая повстречалась ей в шатре предсказательницы на этой самой площади. По щекам её, наконец, бежали сладостные слёзы раскаяния. Тем не менее, Кристин поспешила отереть их своим кружевным платком и всё тем же голосом высказала в сердцах, взявши за руки свою спутницу:
- Всё чего я только могу пожелать, чтобы Эрик (и я горда тем, что могу назвать его так легко) действительно был жив. Ни о чём другом я не буду молить Бога, как об этом. И если это принесёт хоть сколько-нибудь ему счастья, то я хотела бы, чтоб он скорее позабыл меня и всё что было в стенах Оперы, как страшный сон. С ним должны быть люди столь заботливые, честные и самоотверженные, такие как Вы…

+1

21

Разрушенное здание театра представляло собой печальное зрелище.
"И ведь никто даже не пытается его отреставрировать, - подумала Земфира. - То ли привидений испугались, то ли денег им жалко. Почему-то мне кажется, что причина вовсе не в привидениях".
Интересно, где сейчас обучаются музыке все те девочки, которых она не раз видела в те времена, когда жила в подвале рядом с Эриком? Земфира очень надеялась, что они сумели найти возможность продолжать заниматься любимым делом.
Между тем Кристин, похоже, растеряла весь свой энтузиазм. Она начала говорить о том, что связана многими обязательствами, что опасается поверить, будто стала свободной... Что бы это могло значить? Неужели Рауль оказался столь ревнив, что во всем подозревает измену? Или... Или Кристин до сих пор испытывает какие-то чувства к Эрику? Но как можно любить двоих сразу? Если бы самой Земфире предложили выбирать между чистой и верной дружбой Эрика и любовью другого мужчины, кем бы ни был этот другой - Земфира даже не колебалась бы в своем выборе. Другой - это не Эрик, какими бы романтичными и страстными ни были его чувства.
Но ставить Кристин в неловкое положение она не имела права.
- Благодарю вас, Кристин, - сказала она наконец. - Я обязательно обращусь к вам, если мне понадобится помощь. И если мне удастся разузнать что-либо об Эрике - немедленно сообщу вам. Запишите мой адрес на всякий случай.
Она продиктовала Кристин свой нынешний адрес.
- Да поможет Господь нам обеим, - сказала девушка. - Да поможет он тому, о чьей судьбе мы обе думаем.
Она перевела взгляд на то, что сохранилось от часовни, и сотворила крестное знамение.
- Аминь, - произнесли губы девушки.

+1

22

Время неспроста называют поистине чудодейственным лекарем человеческих душ, вопреки размышлениям Кристин. Многими поколениями доказано, что всё дурное, произошедшее в достаточно далёком прошлом даже и не вспомнится. Такая иллюзия имеет столь огромную силу, что может обратить все неприятности во что-то светлое и чистое, исказить действительность почти до неузнаваемости. Не замечая многих очевидностей, человек может возжелать повернуть время вспять, вернуть всё на круги своя ради того, чтобы прожить событие вновь. И тогда в сладости запретного плода тает истинная горечь пережитков прошлого. Кристин знала, что в нынешней своей мирной жизни ей не пережить тех сильных эмоций, которые были частью её существования в Опера Популер. До встречи с Земфирой душа её словно находилась в долгом сне, от которого никто и ничто не могло уже пробудить виконтессу. Сменились заботы, исчезли страхи, кроме того что бы мыслями вновь возвратиться в тот вечер, перечеркнувший десятки человеческих судеб… но спустя некоторое время она осознала, как много потеряла взамен обретённого ею. Исчезли музыкальные уроки, наполняющие каждый день Кристин Даэ особым смыслом, и смолкла на долгие три года песня юной примадонны. Без них её голос больше не мог рождать в душе девушки богобоязненного страха и высшего восторга. Сцена, где готовы были осуществиться самые смелые мечты, отныне была закрыта для новоиспечённой мадам де Шаньи. И так закончилась её любимая сказка об Ангеле Музыки, сменившись драмой о Призраке Оперы. Прошлое, наводящее когда-то на неё не выразимый словами ужас, сменилось обыкновенной ностальгией. Страхи тех дней – злополучное снятие маски, убийство рабочего сцены и ведущего тенора, грязные сплетни, вечные погони и слёзные мольбы – неделю за неделей стали всё меньше всплывать в памяти и беспокоить старые раны. Если бы только кто-то напомнил о них мадам де Шаньи спустя столько времени, она бы вряд ли смогла бы ощутить в полной мере тот же ужас, но всё же увидела бы тот конфликт, в который вступало её нынешнее представление о прошлом с истинной картиной событий. Ей многого не хватало, по многому она скучала, и ничего возвратить назад была не в силах, к сожалению или счастью. Что же касается, её чувств… всё было не так просто, как кажется на первый взгляд, даже для самой Кристин.
Виконтессе, наконец, становилась ясна причина столь притяжения к этому месту. Разве безмолвные стены полуразрушенной Оперы – не лучшее место на всём свете, чтобы поведать свои самые сокровенные тайны, выстраданные и выношенные её душой? Как и все руины, это здание отныне и навсегда не сможет выдать секретов своего тёмного прошлого. Станет ли кто-то восстанавливать здание, увенчавшее свой ослепительный финал весьма недоброй славой? Сказать по правде, мадам де Шаньи с некоторых пор уже начинала задумываться над тем, чтобы попробовать уговорить Рауля вновь взять под свой патронаж Опера Популер или хотя бы позволить ей эту небольшую роскошь. Вот только даст ли своё согласие виконт на столь странную прихоть женщины, когда-то мечтающей лишь о том, чтобы забыть на веки проклятую призраками прошлого обитель? И лишь только небольшая часовенка, особенно любимое памятное местечко в сердце Кристин, оставило незамутнённое слезами воспоминание. Молодая женщина также молитвенно сложила ладони у груди и, прикрыв веки, воспроизвела в своей памяти старинную молитву, которую она читала ещё девочкой о даровании Божьей милости. Ей это придало некоторой уверенности в своём замысле задать весьма неожиданный вопрос в эту самую торжественную минуту, на её взгляд минуту.
- Я должна узнать у Вас кое-что чрезвычайно для меня важное, - произнесла она серьёзным тоном, уже без тени улыбки вглядываясь в лицо Земфиры после минутного молчания. – Я знаю Вашу честность, Земфира, и потому поверю любому Вашему слову. Вам может показаться мой вопрос немного странным, но… Ответьте мне, «положа руку на сердце», Вы счастлива?

+1

23

Вопрос Кристин застал Земфиру врасплох. Была ли она счастлива? Обычно девушка не забивала себе голову подобными вопросами, предпочитая жить здесь и сейчас. Вопрос же о счастье казался ей философским, на него нельзя было ответить однозначно. Идеально счастливых людей не бывает, как не бывает и абсолютно несчастных, жизнь полна черных и белых полос. Однако Кристин спрашивала ее прямо, и Земфира должна была ответить честно.
Она прижала правую руку к сердцу, хотя и знала, что "положа руку на сердце" - это лишь фигуральное выражение.
- Нет, я не была счастлива в эти годы, - сказала она. - Человек не может быть счастливым, если подозревает, что другой человек, близкий ему, важный для него, возможно, в это самое время несчастен и страдает. Счастье возможно, если счастливы те, кого ты любишь. А потому я не буду счастлива, пока не смогу убедиться, что у Эрика все в порядке. Я ведь даже не знаю, как он встретит меня, если мне удастся его найти. Может быть, прогонит, словно... словно я - призрак из его прошлого? Да и если не прогонит - как мне убедить его порвать с жизнью изгоя? Ведь во многом он сам сделал себя изгоем, потому что почти в любом человеке видит врага. Но мой долг - найти того, кого я люблю и кто когда-то спас мне жизнь. И я собираюсь исполнить этот долг во что бы то ни стало.
Она вновь оглядела развалины театра, в котором когда-то слушала прекрасную музыку, сама прячась в тенях, как и Эрик. Музыка будет жить вечно, даже если на Земле вовсе не останется театров. Ее нельзя уничтожить, как и чувства. А потому впереди у нее долгий путь, чем бы он ни завершился.

+1

24

Трудно сказать, удивилась ли мадам де Шаньи столь категоричному заявлению или нет. Ведь она уже весьма давно знала о сердечных привязанностях Земфиры, но что Кристин могла сказать точно – так это то, что каждое откровение цыганки совершало над ней, над её душой, прямо-таки настоящие чудеса. Хотя женщине казались смутно-знакомыми и эта пылкость, и этот лихорадочный блеск в глазах, но какие-то новые и ещё непривычные чувства будили в ней искреннее любопытство, которое ещё никогда, надо сказать, до добра её не доводили. То ей внезапно становилось невыносимо слышать слова отчаянно влюблённой девушки в того, кто прежде был готов к ногам её, Кристин, бросить целый мир, то вдруг проникалась неизъяснимой нежностью к такому сильному порыву милосердия. Она могла и не замечать, как иной раз дрогнет её улыбка сквозь поджатые губы и из глаз одинокой росинкой на алой щеке очутится слеза, которую поспешат небрежно смахнуть платком. Казалось, этой даме уже решительно надоело искать оправдание каждому своему действию и эмоции. Слишком многое из её потаённых чувств оставалось загадкой даже для самой Кристин, но она не была бы собой, если бы не постаралась, несмотря ни на что понять и поддержать свою собеседницу. Так, она часто ловила себя на мысли, что страстно бы желала, чтобы разговор шёл о чём-нибудь другом, не столь мучительно близком и даже немного интимной для неё. Не хотелось бы расчувствоваться вновь, когда на глазах ещё остались слёзы. Но возможно ли это, если понятие о счастье Земфиры неотделимо от имени Эрика? Нужно ли было удивляться тому, что Кристин понимала едва ли не с полуслова всё то, что хотела сказать цыганка? Поначалу ей казалось, что цыганка непременно ответит согласием на вопрос о счастье – её жизнь казалась относительно неплоха по сегодняшним меркам, - но вся проблема в том, что она и на минуту не могла забыть о том, чья судьба ещё находилась под вопросом. Так же, как и сама виконтесса.
- Призрак из его прошлого… – Словно во сне повторила она, медленно, точно пробуя каждое слово на звучание из своих уст. Сказала больше самой себе, чем Земфире. Цыганка словно прочитала её мысль, которую Кристин уже не раз проговаривала про себя. Следовало сказать даже больше – она будто бы заглянула в душу мадам де Шаньи и отыскала во всей её бездонной глубине, пожалуй, её самый сильный страх, который мог бы охватить мадам де Шаньи, произойди эта судьбоносная встреча с ней. Причём совершенно справедливо заметить, что в тот момент всеми чувствами молодой женщины завладели изумление и даже малая доля страха. А вот её мыслями занялся всего один вопрос: а была ли счастлива она? Всё ли на самом деле так безоблачно, как казалось ей самой? «А как может быть иначе?!», - в иной раз воскликнула бы мадам де Шаньи. – «У меня замечательный муж, который любит меня столь же сильно, как я его. У нас с ним чудесный дом, полный добрых друзей…» и прочее и прочее в том же духе. Но… пожалуй, что так она бы сказала кому - угодно, но только не самой себе. Подумала об этом виконтесса и в ту же секунду ужаснулась собственным размышлениям. Неужели все эти три года казались ей лишь иллюзией безупречного брака? Но как он может быть безупречным, если в нём даже нет ребёнка, который бы прочно укрепил его нерушимыми узами семьи? Он и только он бы стал смыслом её жизни, затмив собою весь мир для счастливой новоиспечённой матери.
Теперь, испытывая огромную благодарность к своей «ангельской вестнице», как Кристин ласково называла цыганку до сих пор, виконтесса нашла нужным выказать ей самую сильную поддержку, на которую только была способна. Тем более, что девушка была несомненно этого достойна, выказывая абсолютную деликатность по отношению к чувствам мадам де Шаньи и притом подарив ей поистине сильную надежду. Необъяснимое предчувствие скорого расставания заставило её испытать некоторое беспокойство, что она не успеет открыть все те чувства, что страстно желала бы выразить словами и не имела возможности. Первое время все вопросы задавала только лишь Земфира, но затем эта странная тяга проснулась и в её собеседнице под влиянием каких-то новых обстоятельств или даже просто смены декораций для их разговора. К этому моменту погода совершенно успокоилась. У многих создавалось ощущение, что наступил новый день. Чистое, не запятнанное облаками небо раскинулось причудливым голубым шатром над Парижем. По-летнему моросящий дождь вконец прекратился, и прежние унылые улочки залило искрящемся в зеркалах лужиц золотом солнца. В его лучах лицо Кристин, ещё совсем розовое и щедро умытое слезами, открыло какую-то неясную до этого момента прелесть. Глаза её не плакали и не смеялись, а только глядели покойно и приветливо. Уголки губ чуть дрогнули в  улыбке, едва ли заметной, но весьма ощутимой. Черты, пребывавшие в некотором напряжении, точно поддавшись неслышному приказу, несколько смягчились, придав своему облику какое-то трогательно-нежное выражение сочувствие.
- Увы, я не владею теми знаниями, какими обладаете Вы, Земфира, чтобы предсказывать будущее. И всё-таки со мной эта жизнь поделилась одной важной истиной: ничто не проходит бесследно, и ни одно совершенное нами благо не останется вознаграждённым. Как и ни один дурной поступок не останется безнаказанным. – Последнюю фразу мадам де Шаньи произнесла гораздо тише, не потрудившись скрыть в нём трогательные нотки грусти. – Поверьте, Ваши сомнения и страхи известны мне более чем кому бы то ни было. Но я более чем уверенна, Ваше золотое сердце ещё познает все «тяготы» счастья. Вы столько совершили для меня, начиная с нашей первой встречи (помните, здесь, на этой площади?) и кончая сегодняшним днём. Вы подарили мне нечто большее, чем тёплые слова и предсказание судьбы. И за это я бесконечно обязана Вам. Надеюсь, что Судьба однажды подарит нам шанс увидеться вновь. – Почтительно склонив голову перед своей собеседницей, Кристин одарила совершенно лёгкой непринуждённой улыбкой Земфиру, точно пытаясь ободрить её и загладить вину за пролитые перед ней слезами. Правда уже через несколько секунд вновь ощутила, что уже никак не сможет проститься без них. В какой-то момент она проворно вложила в ладонь Земфиры весь увесистый холщовый мешочек, тут же отозвавшийся звоном монет. – Вот возьмите, это за все неудобства, причинённые мной ввиду поездки. И не вздумайте отказываться!
На самом деле денег там лежало несколько больше, чем стоила поездка в фиакре. Кристин решила, что этого должно было хватить цыганке для первых шагов в осуществлении её цели. Проводив глазами уезжавший экипаж, она ощутила странное движение в душе своей, какой не ощущала уже очень давно. Ей казалось, будто все эти три года она спала и совершенно не видела снов: ни сладких сновидений, ни кошмаров. В редкие моменты пробуждения её охватывало желание очнуться от того состояния, в котором жила последние три года, но всё стремительно забывалось, пока не случилась эта встреча.
К вечеру виконтесса благополучно вернулась домой, где её уже дожидался супруг, немало обрадованный тем, что его крошка Лотти решила, наконец, развеяться в его отсутствие. А через три дня чета де Шаньи возвратилась в Ланьон. Казалось бы, всё вернулось в прежнее русло, и никаких значительных изменений в их жизни с тех пор так и не произошло. Но только лишь на первый взгляд, так как каждый из этих дней был наполнен спасительным ожиданием, о существовании которого знали лишь два человека, навсегда пленённые прошлым.

Отредактировано Christine Daae (17-08-2014 20:25:56)

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: альтернативное прочтение » Пленённые прошлым