Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Es wird kein Wunder geschehen


Es wird kein Wunder geschehen

Сообщений 61 страница 63 из 63

61

- Ты почувствуешь это сам. - Кролок чуть улыбнулся, исподволь любуясь нетерпением, которым буквально горел молодой вампир.
Надо же... с каким удовольствием можно принимать свое проклятие. Впрочем, Герберт никогда не был излишне религиозен, и ему не грозил такой жестокий крах веры, который постиг его отца. Для него мир был устроен проще, а оттого и с изменениями в нем смириться было куда легче. Вечная жизнь, вечная молодость... и всего лишь несколько глотков свежей крови за это. Всего лишь несколько отнятых жизней. Наверняка Герберту еще предстоит ощутить, познать это сполна, когда первые эмоции притупятся, а нелицеприятная правда выглянет во всей красе. Правда о том, что оба они теперь убийцы и исчадия ада, разверзшегося на земле.
- Успеется. Мани... что?! - Граф невольно замедлил шаг и остановился перед дверью, ведущей в склеп, откуда Куколь не так давно забрал бесчувственное тело, что не должно было воскреснуть. Герберт в своем уме? Невольно глянув на свои руки, Кролок вновь отметил, какими длинными и крепкими стали его ногти, но заниматься маникюром ему даже в голову не приходило. Как и поддерживать себе, не-человеку, человеческий вид. Он не менялся со временем, не нуждался во всех этих мелочах, необходимых смертным, и не видел смысла цепляться за жизнь, которой ему уже никогда не жить. Пальцы Герберта, сжавшие его кисть, выглядели куда аккуратнее, несмотря на долгую, трудную дорогу и даже смерть.
Пожалуй, он бы даже нашелся, что ответить, если бы молодой вампир не задал вопрос куда более серьезный, нежели проблемы ухода за внешностью. Элеонора... как же он об этом не подумал? Разумеется, Герберт вспомнил бы. Он очень любил мать. А для самого графа это время теперь казалось чем-то никогда не случавшимся, навеки ушедшим в небытие. Женщина, которую он никогда не любил, но которая подарила ему, пожалуй, главное счастье в жизни, не заслуживала того, чтобы ее останки еженощно осквернялись присутствием проклятого супруга, не способного обеспечить ей вечный покой. Соседство с настоящей, разрушающей смертью, виделось ему насмешкой, а потому Кролок предпочел перенести ее тело, освободив склеп только для себя. Для себя и... теперь еще и для своего сына, разделившего с ним и вечность, и проклятие.
- Она лежит теперь в другом месте, - помедлив, ответил граф. - Куда более подходящем ей. Я покажу тебе после. А здесь - наше укрытие от света и целого мира. - Он обвел взглядом темное и холодное каменное помещение. - На этом постаменте теперь будет стоять твой гроб. Через пару дней Куколь соорудит тебе колыбель вечности, а пока... - он медленно двинулся внутрь, положил ладонь на гладкий камень, и обернулся к своему гробу, в котором несколько часов назад Герберт воскрес к новой жизни. - Пока тебе придется, вероятно, спать со мной.
Возможно, так даже лучше. Он сможет контролировать новообращенного вампира, еще не умеющего справляться со своей жаждой, и... быть ближе к сыну, которого, казалось, потерял шесть лет назад, а теперь заново обрел. Глупое наивное желание, словно бы Герберт снова ребенок и нуждается в отцовской опеке, но выбросить его из головы Кролок не мог, такой притягательной виделась иллюзия, в которой между отцом и сыном должен установиться прежний уровень доверия - на годы вперед, на целую вечность. Его золотой мальчик, его серебряный принц вернулся домой, и графу, пожалуй, нужен был просто повод, чтобы заключить своего вновь рожденного отпрыска в отцовские объятия, теперь, в холодном безвременьи, лишенные всяких условностей.

+1

62

Готовность, с которой граф отвечал на каждый его вопрос, делала каждый шаг Герберта во мрак склепа легким и уверенным. Он с почтительной неторопливостью прошелся до пустого постамента и коротко возложил на него ладонь недалеко от ладони графа, как будто это могло вновь соединить его с единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Но это было, казалось, полторы его жизни назад, а рука, дотронувшаяся до безжизненного камня вместо крышки гроба матери, не почувствовала ничего, потому что была такой же холодной.
- Надеюсь, что это очень хорошее место, - кивнул Герберт с полным доверием отцу. Тот, вне всякого сомнения, поступил правильно, и тень уважения к покойной, мелькнувшая в его словах, успокаивала молодого вампира, создавая некую гармонию между его прошлым и вечностью. Неизвестно, что оттолкнуло бы его сейчас больше – если бы Герберт узнал, что отец, вконец очерствевший после своего перевоплощения, просто скинул останки матушки в первую попавшуюся яму, или если бы он увидел их здесь, с оголившимися костями, полностью искаженными чертами лица и редкими волосами, утратившими свой золотистый блеск и как ничто иное напоминающими об участи, которая очень скоро постигла бы самого Герберта, не прими отец его в царство тьмы. Если подумать, даже несмотря на то, что граф стоял теперь за гранью жизни и смерти, оставаться здесь рядом со своей мертвой супругой было равноценно тому, чтобы делить спальню с молчаливым трупом. Бессмысленная, ненужная сентиментальная блажь для того, кому открыты все радости вечной жизни! Поэтому либо графиня должна была обрести иное пристанище, либо ее муж – найти другое подходящее укрытие от света и целого мира.
Но для этого невозможно было найти места лучше! Герберт чувствовал это кожей, которая теперь стала смертельно уязвимой перед солнцем. Тот факт, что солнечный свет губителен для вампиров, настолько впечатлил его, что в эту минуту фон Кролок живо представлял себе, как яркие, неумолимые, как все законы природы, лучи пробиваются из-за горизонта, мягко крадутся к стенам замка через горные уступы и стремятся проникнуть внутрь сквозь зияющие окна, чтобы убить его. Нет, теперь Герберт ни за что бы и носа не показал днем в родные залы, как ни велико было его желание в эту минуту поскорее начать приготовления к балу и как ни заманчива мысль рискнуть и доверить свою вечность плотному занавесу на окнах. Нельзя. Все же Герберт страдал достаточно перед тем, как отец подарил ему вечную жизнь, чтобы не ставить ее под угрозу так беспечно. А значит, отныне он будет встречать рассвет там, где чувствует себя в полной безопасности, где ощущается сырая близость земли, где не слышно пения дневных птиц, напоминающего об убийственном солнце, где можно не просто переждать день как непогоду, но и спрятаться глубже, под крышку из добротного дерева с резными узорами.
Спать в гробу показалось Герберту жуткой идеей лишь в первый момент. С плохо сдерживаемой осторожностью подойдя ближе, медленно заглянув внутрь и изящно проведя рукой по внутренней обивке, он смог оценить мягкость подушки и степень комфортности места, которое ему придется сделать своей постелью в первый день новой жизни. Гроб показался Герберту изнутри отделанным на славу, но явно тесноватым для двух взрослых мужчин – следовало попросить отца заказать для него что-нибудь поглубже, поуютнее, потемнее, с более внушительной крышкой, а постамент опустить, чтобы невысоко было спускаться на пол… Однако и то, что было, манило молодого вампира к себе обещанием безопасности и отдыха.
- Хорошо. Как скажешь, отец, - произнес Герберт после небольшой паузы, а затем с неким благоговением, стараясь производить как можно меньше шума, перекинул свое тело через бортик и опустил голову на подушку. Озадаченно и отрешенно глядя на балюстраду под потолком, он раздумывал, стоит ли поддаваться естественному человеческому желанию раздеться перед сном. Непривыкшему отправляться спать неопрятным, ему хотелось избавиться хотя бы от испачканной в крови рубахи, но фон Кролок был не в силах справиться с неловкостью, неминуемо охватившей его от мысли, что еще несколько секунд – и рядом с ним ляжет последний мужчина, с которым он чаял когда-либо разделить ложе, и который пока не знает, со сколькими он был в одной постели вовсе не потому, что кому-то оказалось негде спать.

+1

63

- Лучше, чем здесь. - Кролок коротко кивнул, да так и оставил голову склоненной.
Рука сына невдалеке от его руки, ласкающая холодный камень, будто подводила итог этой ночи. Время после заката он встретил нервным, мятущимся, не способным принять решение и впервые за последние годы отказывавшимся столкнуться с чужой смертью лицом к лицу. Появление Герберта переломило, уничтожило привычный ход событий и вернуло графа в прошлое, которое тот уже, казалось, отринул навсегда. Он всерьез полагал, что обиженный сын никогда не вернется, и все отеческие обязанности для Кролока свелись лишь к отсылке денег. Он искренне надеялся, что Герберт сумеет устроить свое счастье в Европе и древний род не прервется. Он и мысли не допускал, что его мальчик когда-нибудь разделит с ним и этот склеп, и всю предстоящую вечность. Но последняя шутка умершего бога оказалась особенно изощренной.
Теперь граф, отринувший привязанность и любовь, вновь стал отцом. Теперь граф, мрачной тенью бредущий сквозь лунные ночи, не был одинок. Теперь граф, как ни парадоксально, стал тем, кем боялся стать с первой ночи, приняв жестокое и бескомпромиссное решение, - стал убийцей своего сына, но и его же спасителем.
Вчера он, не в силах определиться, то приближался к Герберту, то отталкивал его, разрывался между жаждой и нежностью, разъедавшей его заледенелое сердце. Умалчивал ответы, опасаясь дать слишком откровенный, был глух к мольбам и даже дерзости из той горькой жалости, что заставляет нас лгать самым близким в надежде уберечь их. Метался, то будучи готов выслушать, то вновь отказывая сыну от дома, не будучи уверен, что хуже - позволить его мальчику умереть в дороге, с ненавистью в сердце и проклятиями отчему дому на губах, или допустить его до страшной тайны, разрушающей разум. Вчера весь его выстроенный на обломках веры мир шел трещинами и шатался, грозя обрушиться под непосильным грузом проблемы, у которой не было решения. Сегодня...
Сегодня спокойствие вновь объяло проклятую душу графа фон Кролока, заново обретшего сына - изменившегося, другого, к которому ему еще предстоит привыкнуть подобно тому, как Герберту предстоит принять своего нового отца. Но рана в сердце, за шесть лет подернувшаяся изморозью и закостеневшая, принялась затягиваться. Ему больше не нужно думать о том, как без него устроил жизнь Герберт. Не нужно подспудно ждать потихоньку отмеривавшийся срок до смерти сына. Не нужно хранить едва ощутимую надежду, что отец еще, быть может, не до конца им забыт - вопреки самому сильному желанию разума. Не нужно... да. Не нужно верить, что древний род продолжится без него.

Кролок прикрыл глаза, поднимая голову в жесте надменном и властном, но властвовать сейчас он хотел бы лишь над собою. Над тем разочарованием, что отравляло его спокойствие. Но и с этим он тоже примирится. Или, быть может, добьется от Герберта искренности - вдруг тот, опорочив какую-нибудь простолюдинку, оказался слишком гордым, чтобы признаться в этом отцу, обиду на которого долгие годы лелеял в сердце? Нет, не стоит на это надеяться. Мертвый бог легким движением высохшего безжизненного пальца оборвал линию их рода, но взамен швырнул сына ему в объятия последней подачкой, и это было больше, чем Кролок мог бы пожелать.
Раскрыв глаза, он устремил взгляд на Герберта и с затаенной, медленно разгоравшейся из уголька любовью, наблюдал, как тот осматривает свое новое и вместе с тем временное ложе, как с изящной непривычностью забирается внутрь, как располагается. Великолепное создание... его сын. Дважды.
Прежде чем улечься рядом, граф взял тяжелую каменную крышку гроба и поставил ее наискось на бортики в ногах - жестом привычным и размеренным; из такого положения закрыть гроб изнутри не составляло труда для того, кто обладает силой, во много раз превосходящей человеческую. И лишь потом с легкостью, которая казалась несколько странной в таком высоком и импозантно-массивном теле, присел на край, перекинул ноги через бортик и вытянул их вдоль ног Герберта. Повинуясь движению белой руки графа, крышка повернулась, прогрохотала по высоким краям гроба, и встала на место, отрезая даже тот малый свет, что еще проникал в мрачный склеп.
Кролок чувствовал рядом с собой тело сына, к которому теснота вынудила прижаться, вытянулся возле него насколько позволяло пусть и немалое, но недостаточное для двоих пространство, и невольно подумал, что и без того всегда высокий Герберт за годы, что они не виделись, догнал отца в росте. И, быть может, даже чуть перегнал. Непроглядный мрак, царивший под крышкой, прятал от всего мира его неловкую ласку, подошедшую, быть может, родителю ребенка, но едва ли приличествующую отцу взрослого молодого мужчины. И потому, пользуясь темнотой как маской, граф посчитал себя вправе сделать то, что должен был бы, пожалуй, сделать с самого начала. Нащупав край тяжелого бархатного плаща, он потянул его, укрывая им, как дополнительным пологом, и Герберта, и себя. А затем, нежась щекой на шелке золотых волос, прижался холодными губами к виску сына.
- Я люблю тебя, мой мальчик, - шепот был почти неслышен, но это было больше, чем граф позволял себе за последние шесть лет.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Es wird kein Wunder geschehen