Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Wenn ich tanzen will


Wenn ich tanzen will

Сообщений 1 страница 30 из 80

1

http://s2.uploads.ru/0fzto.png
Лучший эпизод сезона: зима 2015

http://sa.uploads.ru/Sx6Yn.gif
http://savepic.su/4760179.png

● Название эпизода: Wenn ich tanzen will (Когда я хочу танцевать - нем.)
● Место и время действия: конец декабря 1616 г., замок графа фон Кролока, Рождественский бал. Спустя приблизительно два месяца после событий эпизода Der Hauch des Lebens.
● Участники: Helen Engelmann (17 лет), Graf von Krolock (46 лет), Herbert von Krolock (16 лет)
● Синопсис: Очаровательная дочь резчика по дереву не выходила у Йохана из головы, и он отправил слугу заказать деревянные поделки к ежегодному Рождественскому балу, чтобы преподнести их гостям в качестве сувениров. Однако в день, когда должен был состояться бал, их до сих пор не доставили... Впрочем, граф уже постарался выбросить из головы и сами безделушки, и девушку, что так приглянулась ему в лавке ремесленника. А великолепный бал уже начался, радуя хозяев и гостей - всех, кроме самого графа фон Кролока.

+1

2

Наверное, это все-таки старость. Когда звучит прекрасная музыка, сияние свечей озаряет высокие своды большого зала, когда дорогое хорошее вино льется рекой, а пары, разодетые в шелка и бархат, кружатся в танце, а ты... ты переминаешься с ноги на ногу, чувствуя, как в колене опять поселилась неприятная ноющая боль, а скулы сводит от вежливой улыбки, и в конце концов исчезаешь, улучив удобный момент. И устраиваешься у камина в нижнем полутемном зале, приказав принести тебе бутылку вина. И так коротаешь время, лениво вслушиваясь в доносящиеся сюда звуки музыки, глоток за глотком поглощая вино и молчаливо беседуя с огнем, потрескивающим поленьями.
Хорошо, что есть Герберт, юный, живой и веселый, который не позволит гостям скучать и каждому уделит свою долю внимания. Плохо, что этого внимания едва ли дождутся дамы, приехавшие на бал лишь с одной целью - получить шанс обрести титул и земли, стать новой графиней фон Кролок при еще не слишком старом, но обеспеченном графе. Лишь бы только эти кокетки не отправились искать его здесь... Общаться с ними у него не было совершенно никакого желания, достаточно того, что он открыл бал танцем с одной из них, дальней родственницей его покойной жены, и потом еще некоторое время пытался поддерживать бессмысленные разговоры. Уж лучше молчать.

Кролок сделал еще несколько глотков из серебряного кубка, грея благородный металл в пальцах - на матово поблескивающем округлом боку отражалось пламя, и свет его впитывался вином, которое казалось в полутьме почти черным, и от которого едва заметно кружилась голова. Вероятно, он смотрелся в этом зале странно - разодетый в честь праздника, в аккуратно расшитом темно-красном камзоле и богатом черном бархатном плаще с атласной подкладкой, тщательно расчесанные длинные волосы спадают на плечи, а пальцы все еще красивых рук украшены драгоценными перстнями... И для чего это все? Чтобы, в очередной раз выслушав комплименты великолепию очередного бала, пройтись несколько кругов в танце с партнершами, выдерживая их нелепый щебет и неприятно подмечая излишек внимания к надетым на него дорогим украшениям? Граф даже слегка завидовал тому интересу, который питал к балам Герберт, еще не успевший привыкнуть к ежегодным развлечениям настолько, что они бы ему приелись, всего пару лет как возмужавший и получивший негласное право быть и чувствовать себя хозяином празднества, от которого пытался увильнуть его отец.

Еще несколько часов... Если никто из гостей не найдет его здесь, наслаждающегося одиночеством, и не прервет это желанное уединение, чтобы вернуть Кролока обратно к музыке, к свету, к угощению и к гостям. Если. А пока можно упиваться ощущением какой-то безысходности, тоски, что наполняла его душу, отсчитывать еще один прожитый год, и не видеть впереди ничего кроме немощи, постепенно забирающей его в свои сети, тревожащей колено и притупившей все чувства, кроме... нет, без исключений.
Образ юной девушки из деревни, что на пару недель завладел его мыслями, сейчас поблек и казался лишь наваждением. Пару раз он порывался вновь посетить лавку Энгельманна, но удерживался от этого, позволив себе лишь сделать щедро оплаченный заказ, который до сих пор не был доставлен. Надо было, вероятно, пару дней назад послать в лавку слугу, чтобы забрать фигурки-сувениры или хотя бы внести ясность, по какой причине резчик не выполнил договоренность, но приготовления к балу заставили об этом позабыть. Ну что ж... денег не жаль, и без сувениров дорогие гости обойдутся. А воспоминания о Хелен Энгельманн не будут тревожить его душу, нет, не будут.

+2

3

- Пап, посмотри, сколько сегодня снега навалило! – воскликнула Хелен, искренне радуясь настоящей наступившей зиме.
Сегодняшнее утро встретило девушку кристально-белым покрывалом, успевшим выпасть за ночь. Легкий морозец залетел в Трансильванию вместе с северным ветром и разрисовал окна всех домов красивыми узорами, которые ярко блестели, ловя последние теплые лучики солнца. Энгельманн дотронулась подушечкой пальца до ледяной корки, обжигавшей теплую кожу своим колючим холодом, и на месте прикосновения появилась маленькая дырочка, через которую можно было увидеть белые крыши домиков, голые деревья, ветки которых провисали под тяжестью снега, и детей, выбежавших на улицу с самодельными санками.

- Вчера ты говорил про заказ, который я должна отнести в графский замок, - она подошла к кухонному столу и стащила с блюда мягкую булочку, от которой еще исходил пар и аромат домашней печи, - Почему именно в канун Рождества? Неужели нельзя подождать до завтрашнего дня? Мы ведь всегда встречаем этот праздник вместе, ни на что не отвлекаясь.
Хелен вела себя как настоящий ребенок, который не хотел променивать праздник, угощения и веселье на работу, а точнее на то, чтобы доставить большое количество фигурок покупателю. Она оторвала кусочек теста и положила себе в рот, чтобы испробовать выпечку на вкус. Вполне недурно. Девушка взглянула на отца, склонившегося над тарелкой, - он внимательно слушал речь дочери, хотя и не имел с ней зрительного контакта.

- Хорошо, я быстро всё отвезу и вернусь к вечеру, - Энгельманн подошла со спины и крепко обняла своего старика, уткнувшись подбородком в его седые волосы.
Такой теплый и родной. Отец – единственный родной человек, который остался у Хелен, поэтому она постоянно думает о нем и так боится потерять. Он делает всё для нее, а она пытается помогать ему всем, чем только сможет.  Но еще один мужчина не выходил из ее головы.  В день их первой и единственной встречи ему оказалось под силу украсть ее покой и завладеть разумом. Уже два месяца прошло с тех пор, как он вступил на порог их дома и после исчез в неизвестном направлении.
Выпустив отца из объятий, она начала наспех собираться: накинула на себя не самый теплый плащ, подвязав его бантом у шеи, и надела на ноги первые попавшиеся под руку сапожки. Уже через несколько мгновений девушка стояла у двери, вцепившись в плетеную корзину с деревянными поделками  внутри. Попрощавшись, она выскочила на улицу.
С чистого голубого неба падали на землю, кружась, легкие снежинки. Одна из таких приземлилась прямо на нос Хелен. Она фыркнула, и белая, холодная пушинка сорвалась, не успев растаять. 

-  Здравствуй, Ангус! – девушка похлопала вороного шайера по шее, здороваясь с ним  и отвязывая поводья, - Сегодня у тебя будет возможность подвигаться.
Она умело запрыгнула на спину скакуна, расположив корзинку с фигурками перед собой. Конь нетерпеливо тронулся с места.

~~~

Под вечер погода заметно испортилась. Резкие порывы ветра того гляди хотели сбросить хрупкую Энгельманн со спины животного. В лицо били нескончаемые потоки снежных хлопьев, которые на ощупь были словно острые иглы. Темные волосы лезли в глаза и рот, путаясь и мешая разглядеть дорогу.  Она чувствовала, что Ангус тоже начинал волноваться не меньше её и уже с трудом проходил через выросшие из неоткуда сугробы, с каждым разом проваливаясь все глубже. Видимость была ужасной. И откуда взялась эта метель,  так неожиданно обрушившаяся на бедную девушку? В этот миг, крепко держа коня под уздцы, прижимаясь к нему всем телом и нависая над корзинкой, она проклинала этого графа, который наказал мастеру вырезать фигурки к Рождеству, эту вьюгу, завывавшую в чаще леса, и вообще всё в целом.  Массивные ноги жеребца пропадали под толстым слоем снега и в один момент больше не показались из-под него.
- Ну, ну, Ангус, - тяжело дыша, шептала наездница, - Ты сможешь!
Но всё это было бесполезно. Он провалился в «белое море» по грудную клетку и совсем не мог двигаться. Хелен пришлось спрыгнуть и помочь ему выбраться из холодного плена. Сняв с плеч плащ, который чуть не вырвал ветер из её рук, девушка крепко привязала им корзинку, оставшись в одном легко продуваемом платье.  Она тянула его за собой со всех сил, корчась от мороза, пронизывающего насквозь. Вдали начал вырастать огромный темный замок. В его окнах блестели и двигались маленькие огоньки, которые были, будто в тумане и размазывались на мрачном фоне.  Прямо перед воротами конь снова наполовину пропал под снегом.  Энгельманн отвязала корзинку, чтобы Ангусу было легче выбраться.

- Сейчас, - она бросила поводья и кинулась к высоченным дверям замка, возносящегося в ночное небо, - Откройте! Прошу! Откройте! – громко кричала из последних сил и стучала по металлическим створкам, не жалея свободной от корзинки руки, надеясь на то, что ей откроют и помогут люди, живущие в этих стенах.

Отредактировано Helen Engelmann (01-11-2014 20:31:10)

+1

4

На стук вышел пожилой слуга, торопливо распахнувший калитку в воротах - вдруг это запоздавшие гости на бал? Вроде все, кто должен был, приехали загодя, за несколько дней, но кто их знает, этих аристократов. Балы и наплывы гостей Серджу не особенно любил, но тем слаще те спокойные деньки после бала, когда все гости разъезжаются и в замке вновь тишь да благодать. Он слегка растерялся, поначалу не увидев никого, зато услышав ржание неподалеку, а потом растерялся еще больше, увидев почти раздетую занесенную снегом девушку, дрожащую от холода.
- Домнишоара, да как же... да куда же... пойдемте скорее, скорее.
Несмотря на ворчливый характер, Серджу был добрым человеком, и оставить девушку в таком состоянии на улице, захлопнуть ворота перед ее носом, он бы не смог. Но гостья вместо того, чтобы побыстрее стремиться к теплу, уперлась, вцепившись в свою корзинку, будто в ней были сокровища, и ее дрожащий голосок тонул в яростных порывах ветра.
- Что? Конь? Какой конь? - Серджу непонимающе посмотрел на нее, а затем решительно приобнял за плечи и повел во двор и в замок. - Да вытащу я вашего коня, не беспокойтесь. Стефана и Василя позову, и вытащим. Что ж вы не по дороге-то, домнишоара, нельзя так, леса у нас коварные, метель жестокая, нельзя... Ох, да как же вы так. Да оставили бы корзинку, тяжелая она... Нет? Для графа? Ну не знаю, граф на балу, вряд ли ему нужны сейчас эти... как вы сказали? Из дерева фигурки?
Серджу неодобрительно покачал головой, про себя решив, что девушка явно спятила - ехать через темный лес зимой в метель, чтобы привезти какие-то деревянные поделки... Да к чему они фон Кролоку? У того драгоценных камней без счету, ест с серебра, все стены красивыми гобеленами украшены, а тут - дерево какое-то, которого вокруг замка руби - не хочу. Но даже спятившую он не мог выставить ее обратно на холод. Ладно уж, не обеднеет замок, если поделится с девушкой теплом и огнем. Да-да, огнем... Отведет-ка он ее в нижний зал, там хороший большой камин, там эта глупышка согреется, а потом уберется подобру-поздорову. А деревянные фигурки ее заберет сам Серджу и покажет графу завтра. Вдруг и впрямь у того такая причуда, вдруг устал от драгоценных металлов, кто их разберет, аристухратов...
В просторном коридоре были слышны звуки музыки, отраженные от каменных стен, но пожилой слуга настойчиво вел ее дальше - мимо красивых богато расшитых гобеленов, мимо чьих-то портретов, пока, наконец, не ввел в зал с большим, уютным и жарким камином, зал, в котором именно сейчас не должно было быть никого... Однако там находился именно тот, кого Серджу ожидал увидеть меньше всего.
- Ва... ваше сиятельство, - слуга остановился на пороге, замялся, сделал шаг назад под спокойным, чуть заинтересованным взглядом мужчины, что сидел в кресле возле камина и коротал вечер за бутылкой вина, будто и не было никаких гостей, никакого праздника, никакого бала. Видимо, граф тоже спятил, решил для себя Серджу, но свое появление, да еще вместе с замерзшей девицей, вцепившейся в корзину, надо было как-то объяснить. - Простите, я не знал, что вы здесь. Тут девушка, очевидно заблудилась и замерзла совсем. Я подумал - ничего страшного, если она посидит немного у огня, я... Простите...
Не зная, что еще сказать, Серджу замялся и умолк, собираясь сей же момент вывести девицу прочь и найти для нее в замке какой-нибудь другой камин, где уж точно не будет отдыхающих графьев поблизости, но фон Кролок неожиданно помешал его планам.

Мысли Йохана текли медленно, неспешно, как и вино, которое составляло ему компанию, и меньше всего он ожидал, что его уединение нарушит слуга, в обязанности которого входил присмотр за входными воротами, а уж никак не прислуживание в замке. И тем более - что этот слуга появится не один. Кролок с некоторым неодобрением обернулся на голос Серджу; губы мужчины изогнулись в жесткую и четкую линию недовольства, а взгляд, еще хранивший отблеск огня, смерил того с головы до ног, а затем наткнулся на девицу, что слуга привел с собой, дрогнул, растерял некоторую долю высокомерия, и, наконец, стал слегка растерянным, потому что именно ее, эту девушку, граф никак не ожидал увидеть здесь, и тем более - увидеть в таком состоянии. Образ дочери Энгельманна, поблекший и почти позабытый, неожиданно воплотился прямо перед ним.
Поставив кубок на столик, Йохан поднялся с места навстречу вошедшим, и сделал несколько шагов, не сводя взгляда с девушки, будто не веря до конца, что это возможно.
Но она действительно была здесь.
- Иляна?.. - растерянно переспросил тот, кто в ее восприятии до этого момента наверняка был лишь тружеником, путешественником, чьим-то компаньоном или обнищавшим дворянином, которых в Европе было, пожалуй, больше, чем зажиточных.
Но сейчас она никак не могла бы ошибиться.
Черные с проседью волосы, длинные и гладкие, будто грива породистого коня, спускались на плечи и грудь; богато расшитый темно-красный камзол был явно скроен по индивидуальной и тщательно снятой мерке; кисти рук украшало тончайшее черное кружево, а длинные и сильные пальцы - перстни с драгоценными камнями. С плеч мужчины до самого каменного пола спускался тяжелый бархатный тускло поблескивающий плащ, подчеркивая его высокий рост и величественную, почти королевскую осанку... Но это определенно был тот самый человек, что заехал в лавку Энгельманна пару месяцев назад, и кому Хелен подарила танцовщицу. Йохан... фон Кролок. Собственной персоной.

+2

5

Отчаяние. Неужели никто так и не откроет ей? Силы с каждой минутой, проведенной на холоде, покидали  девушку всё больше. Она начала медленно сползать по резной поверхности ворот, судорожно натягивая на себя промерзший до последней ниточки плащ. Но, о чудо, калитка скрипнула, и в проеме появилась темная фигура её спасителя. Рассудок был до того затуманен, что Хелен до конца не понимала «мираж он или настоящий человек». Сомнения отпали, когда мужчина начал говорить что-то трудно разбираемое для уха Энгельманн в этот момент. Всё-таки громкие мольбы о помощи были услышаны, Господь не оставил дочь простого ремесленника в беде. Крепко вцепившись рукой в изогнутую полукругом ручку плетеной корзины, Хелен твердила дрожащими губами только три слова в разном порядке: «конь», «фигурки», «граф». Думала ли она, что, даже сбившись с дороги в такую ужасную метель, попадет прямо к нужному замку, который был погружен в атмосферу приближающегося праздника. С темных локонов волнистых  волос соскальзывали снежинки, успевшие приземлиться на её голову.  Сейчас она была больше похожа на снежного человека или снеговика с красным носом вместо морковки, чем на юную девушку с горячей кровью в жилах.
- Деревянные фигурки… Они для графа, - голос срывался, а язык не слушался свою хозяйку и заплетался, пытаясь сформулировать самую простую фразу. Еле передвигая ледяные ноги, которые вовсе норовили вот-вот подкоситься, Энгельманн кое-как дошла до помещения, пройти в которое её пригласил слуга. Кромешная тьма оставалась позади, постепенно тая в теплых лучах света.

Как только девушка ступила на порог, почувствовав мягкую подстилку под ногами, тепло объяло её тельце со всех сторон. Оно теребило прядки волос, вдыхая в них жизнь, целовало её шершавые от мороза щеки, чтобы те приняли свой естественный румянец, и просто обнимало, расслабляя и постепенно сводя дрожь на «нет».  Звуки музыки, еле доносившиеся до вошедших, перекликались с  чудесными нотками ароматов еды и женских духов. Никогда она ещё не бывала в таких огромных замках и именно поэтому кинулась бы сейчас же рассматривать каждую мелочь, но подмороженность дала о себе знать и ещё сковывала движения девушки. Шикарные гобелены, белоснежные статуи на постаментах, висящие портреты неизвестных людей в золотых рамах – они шли мимо всего этого великолепия. Слуга привел Хелен в зал с ярко горящим камином, появление которого так обрадовало Энгельманн, что та даже не обратила внимания на графа, сидящего поодаль в кресле. Лишь тогда, когда он произнес её имя в румынской трактовке, которым за всю её недолгую жизнь назвал только один человек, представившийся Йоханом в их первую встречу, она покачнулась и замерла, уставившись на него взглядом.

- Пожалуй, я пойду и посмотрю, как обстоят дела с конем, - нарушил возникшую тишину голос Серджу. Он тихо покинул помещение, не закрыв дверь до щелчка.  - Стефан и Василь, быстро на улицу! – далее последовала невнятная румынская речь, стихавшая по мере ухода слуги. 

«Великолепен.» Да, это был он. С этим человеком она мило заговорила в лавке, допускала вольность в его присутствии, а потом сделала подарок, кажется, «танцующую девочку».  На ресницах начали таять маленькие льдинки, которые через секунду-другую могли соскользнуть и оставить на щеках по влажной дорожке.  Нет, нет. Он не должен подумать, что она позволила себе заплакать. Уронив корзинку из чуть отогретых рук, Хелен не стала поднимать её, а сразу припала к камину, в котором весело танцевали горячие огоньки. Она подносила ладони к огню, чтобы те впитали его тепло.  За всё это время она не издала ни звука. «Глупая. Он – граф. И что ты теперь будешь делать?» Веки с силой сжались. «Он должен тебе всё объяснить. Но сначала согрейся, а то бледная, словно труп.» Энгельманн распахнула глаза и начала усердно тереть ладони друг о друга, чтобы быстрее привести их в прежний, рабочий вид.

Отредактировано Helen Engelmann (07-11-2014 01:47:59)

+1

6

Да нет же. Иляна - это по-румынски. Проще и благозвучнее для его слуха, но неправильно. А ее имя... Хелен.
И пока Кролок вспоминал, пока пытался понять, не навеян ли ее образ выпитым вином, не пригрезилось ли ему ее появление, прошло несколько бесконечно долгих мгновений, за которые Серджу успел убраться прочь, а сама незваная гостья - присесть у камина, выронив из заледенелых рук вместительную корзину. Что она принесла с собой?.. Ах, да. Деревянные фигурки, наверняка это они. Но почему так поздно? И почему посыльной стала именно дочь Энгельманна, а не какой-нибудь дюжий молодчик? Тем более в самый канун Рождества. Вопросы оставались без ответов - едва ли полуживой от холода девушке стоит их задавать.
Окинув обеспокоенным взглядом фигурку Хелен, ютившуюся к горячему пламени камина, Йохан подозвал одну из горничных, отдал ей вполголоса несколько распоряжений, а затем вернулся в зал. Дочь ремесленника не смотрела на него, и он прекрасно понимал, почему - наверняка ей неловко после их первой встречи, когда он намеренно ввел ее в заблуждение относительно своего титула и положения. Но... так не хотелось тогда спугнуть ее очаровательную непосредственность, так хотелось насладиться естественностью и искренностью, которых он не видел столь давно, что и подзабыл, какими они должны быть у женщин.

Они остались наедине - на какое-то время, что понадобится расторопным служанкам, чтобы выполнить распоряжение графа. Неловкость будто пронизала весь воздух в зале, и Йохан чуть раздраженно выдохнул, потом повел рукой, глядя на то, как блики огня играют в драгоценных камнях на его пальцах, будто пытаясь тем самым эту неловкость развеять, разогнать. А затем подошел к камину и присел возле него рядом с Хелен, но не глядя на девушку, а глядя в огонь. На фоне дальней стены с гобеленом, чей рисунок терялся в полумраке, свет пламени вырисовывал его четкий профиль с прямой и очень ровной переносицей, с сомкнутыми губами, чья форма заставляла вспомнить о надменности, самоуверенности и привычке получать желаемое. А в неожиданно светлых глазах, полуприкрытых веками, плясали оранжевые отблески.
- Вы все же доставили мой заказ, - негромко заговорил он, не глядя на девушку прямо, но пытаясь боковым зрением отмечать ее реакцию. - Спасибо.
Странное ощущение - но именно его он и хотел предотвратить в тот день два месяца назад, когда назвал только свое имя, ничего не значащее и не говорящее, и утаил фамилию. Тогда она тоже замолчала бы, не смеялась бы, не позволила бы себе перемахнуть легко и беззаботно через прилавок, не допустила бы никаких фривольностей. А теперь между ними будто пролегла пропасть... та самая, что отделяла ее от женщин и дам, от которых в том числе он сбежал с бала. И если два месяца назад он имел неосторожность притвориться, будто через эту пропасть перекинут мост, то теперь ощущал всю ее глубину, и... едва заметно - свою вину. Ведь он фактически ввел Хелен в заблуждение, и спровоцировал тем самым на не слишком уважительное поведение.
- Извините меня, Хелен. Мне не следовало скрывать от вас, кто я.

В зале появилась служанка, и Кролок поднялся во весь рост, переключая внимание на нее.
- Все готово, ваше сиятельство, - девушка склонила голову в ожидании дальнейших приказов, которые тут же последовали, не заставив себя ждать.
- Дорина, позаботься о нашей гостье, - короткий жест длинных пальцев указал на Хелен, сидевшую у огня. - И найди ей подходящую одежду.

+2

7

А искры в камине пылали, словно рубины. Один огонёк сорвался с полена  и дотронулся до бледной кожи правой ладони. Ей было не больно. Совсем. Даже в некоторой степени приятно. Она гораздо сильнее обожглась минутой ранее, когда узнала, что Йохан вовсе не тот человек, за которого она приняла его в лавке. Дорогой наряд, бокал красного вина в руке, огромнейший замок – всё это никак не укладывалось в её голове. Эта помпезная обстановка начала давить со всех сторон. Ей, абсолютно самостоятельной и сильной характером девушке, захотелось в эту минуту броситься в объятия любимого отца и попросить совета о том, что же делать дальше. Не кидаться же Хелен в ненужную истерику и требовать объяснений от самого графа, который мог стереть её в порошок или заставить самоуничтожиться от одного лишь проникновенного  взгляда глубоких глаз. Но чего он хотел добиться, вводя в заблуждение юную дочь простого ремесленника? Этот вопрос пока оставался открытым. 

Она напряглась, чувствуя за спиной движение, но не переставала интенсивно согревать свои руки. Только огонь, ярко горящий в камине, оставался для неё добрым и старым другом, к которому она сразу же кинулась, только войдя в темный зал. Он никогда не предаст, не заставит её сомневаться… Вечно обжигающий и страстный.  Его пламя может сжечь дотла, а может согреть и наполнить жизнью. Огонь и она. Вместе. Энгельманн хотела было протянуть одну руку вперед, чтобы прикоснуться к его извивающимся языкам, но вовремя остановилась, ощутив рядом с собой присутствие фон Кролока.  Между ними появился этот барьер, тяжелый бархатный плащ, спадавший с плеч на пол, который Хелен могла бы загнуть кончиками пальцев, переступить эту возникшую черту. И вновь молчание, нависшее над головами обоих. Она с силой сглотнула образовавшийся неприятный ком в горле.
- Пожалуйста.
Обычно, произнося это слово, девушка улыбалась своему собеседнику, но сейчас она не сделала этого. Может быть в глубине души хотела, но не смогла сделать.
- Вы не должны извиняться, Ваше сиятельство,  - чуть громче потрескивающих поленьев в камине ответила девушка, тоже взглянув в огонь, - Это я должна просить у Вас прощения за своё поведение.
В зал вошла служанка, которая, судя по всему, успешно закончила выполнение всех приказов графа и была готова к получению новых указаний.  Энгельманн в пол оборота повернулась назад, поняв, что говорят именно о ней.

-Домнишоара, вставайте, - воскликнула Дорина, глядя на опешившую девушку и дождавшись, пока она поднимется, позвала её за собой, - Пойдемте скорей!
Перед тем, как покинуть мрачное помещение с одним единственным источником света, Хелен обернулась, чтобы взглянуть, может быть, в последний раз на Йохана.

И вновь эти темные стены коридоров, увешанные старинными и дорогими полотнами, расставленные по всей длине коридора статуи неизвестных женщин и мужчин. «Мы идем на кухню?» Ведь во время праздника в этом вечно суетливом месте никогда не будут лишними рабочие руки. «В конюшню?»Необходимо проверить, как чувствует себя конь Ангус.
- В ванную комнату, - чуть слышно произнесла девушка в то время, как женщина распахнула перед ней большую дверь.

для вдохновения

http://sa.uploads.ru/TG3Ev.gif http://sa.uploads.ru/0KTeH.gif

Стены комнаты были обиты алым бархатом с бежевыми вставками. Почти на каждой ровной поверхности стоял канделябр с горящими свечами. Высокое окно было занавешено светлым и воздушным тюлем. Это помещение произвело на Хелен большее впечатление, чем, похожий на склеп, зал. Уютная, светлая и теплая комната с самым главным объектом посередине. Несомненно, глубокая чаша, наполненная почти до краев теплой водой, привлекла её внимание.
- Располагайся. Как видишь, наш граф – очень великодушный человек. Он попросил меня приготовить для тебя ванну, милое дитя, - Дорина улыбнулась и быстро скрылась за стеной, которая отделяет ванную комнату от небольшого подсобного помещения.

Энгельманн, медленно ступая по гладкому полу, прошла за одиноко стоящую в углу раскрытую ширму. Тут же с неё слетел плащ, с шуршанием приземлившись на коврик, она с легкостью вынырнула из своего платья и полностью оголила своё молодое тело. Вовремя подвернулась под руку шпилька, воткнутая в ширму, - этой вещицей  она забрала темные волосы так, чтобы те не лезли в глаза и в дальнейшем не касались воды. На кончиках пальцев девушка добежала до ванны, смущенно прикрывая оголенную грудь. Она облокотилась на край одной рукой, чтобы кончиком указательного пальца дотронуться до водной глади, от которой исходил теплый пар. «Приятно теплая.»
- Спасибо! – громко крикнула Хелен, выпрямившись во весь рост.
Она погружалась в воду достаточно медленно и размеренно, опуская ноги в жидкость одна за другой. Тепло проникало в каждую клеточку её охлажденного тела. Пока она привыкала к такой горячей воде, её бледная оголенная спина почти светилась на фоне дорогих материалов.
- Я будто снова дома и стою напротив нашей печи, которая пышет жаром, - и звонкий смех слетел с ее губ. Она подняла одну руку вверх, чтобы насладиться тем, как стекают по коже чистейшие капли воды.  Послышался нарастающий звук приближающихся шагов, и Энгельманн поспешила скрыться под водой по шею. Ничего страшного. Это Дорина принесла для гостьи сделанную из натуральных материалов губку, одну из тех, что некоторое время назад кто-то из гостей подарил графу фон Кролоку, а потом вновь скрылась с глаз. Девушка не удержалась и схватила подарок с морей одной рукой. Она была мягкой и приятной на ощупь. Хелен сделала несколько движений вверх-вниз сначала по свободной руке, а после по ноге, которую подняла над водой. Всё происходящее доставляло ей неподдельное удовольствие. Оказывается, граф может быть благосклонен даже к обычной простушке из небогатой семьи. Она зачерпнула в ладони побольше воды и вскинула руки вверх, окатив себя сверху мелким дождем.

Отредактировано Helen Engelmann (17-11-2014 00:23:21)

+2

8

Вот оно — то самое, чего он меньше всего от нее хотел. "Я должна просить у вас прощения за свое поведение, ваше сиятельство". И почему Энгельманн отправил посыльной именно ее, в метель и темень, в холод, ее, а не какого-нибудь дюжего парня из деревни, что с удовольствием заработал бы пару монет? Нет ответа, но наверняка у него были на то причины. Вот только причины эти менее всего беспокоили графа фон Кролока, для которого одно из крохотных, но памятных событий, маленькое приключение и вольность, теперь отягощалось в воспоминании нежданным и не самым приятным финалом. Лучше бы они больше никогда не встретились, сохранив для Йохана этот крохотный побег в другую реальность нетронутым.
Проводив взглядом Хелен, которую увела служанка, он невольно снова сфокусировался на корзине. Медленно подошел, взял из нее фигурку, повертел в руках... Всего лишь дерево. Что это было тогда, в октябре, когда ему казалось, что в этих поделках было что-то особенное? Или особенное заключалось в девушке, а без нее - и работы ее отца стали обычными болванками, обтесанными ножом? Странно думать об этом тому, кто уже готовился к старости, в которой ничто не радует, а немощь готовится объять костлявыми трясущимися руками. Странно, и тем не менее он ощущал какую-то пустоту внутри, будто ранее там горела маленькая искорка, а теперь погасла. И вроде бы она не могла разогнать темень, и вроде бы она была напрасная и бесполезная, а все же... Что-то с ее исчезновением стало не так. Пальцы его разжались, и фигурка с гулким звуком упала обратно в корзину.
Нужно велеть служанке заняться ими. Нужно разнести их по комнатам, чтобы гости наутро обнаружили эти незатейливые, хотя и талантливо сделанные сувениры, и, уезжая через несколько дней прочь, смогли прихватить с собой немного трансильванского духа с земель графа фон Кролока. Чудесный бал, гостеприимный хозяин... Кролок бросил взгляд на кубок с недопитым вином - его гладкие округлые стенки поблескивали, будто вбирая в себя свет от пламени камина. Пожалуй, можно было бы вернуться на прежнее место и продолжить игнорировать и бал, и всю эту жизнь — за Хелен присмотрит Дорина, а потом девушку отправят домой, скорее всего, наутро, когда и солнце будет освещать путь, и метель уляжется. Едва ли есть необходимость его непосредственного участия в судьбе дочери ремесленника... Да и ей самой так тоже проще, не будет лишний раз маячить перед глазами напоминание о той неловкой встрече, которая раньше казалась чем-то пусть не слишком значительным, но особенным, а теперь приобрела кислый привкус лжи и неправильности. Но кресло больше не манило, огонь не грел, а мысль о вине рождала неприятную горечь во рту.
Надо чем-то заняться. Например, разыскать Дорину и велеть ей разобрать корзину Хелен и расставить фигурки по комнатам гостей. Бросив последний взгляд на свое неуютное убежище, Кролок направился прочь из зала.

Помещений, где принимали ванну, в замке было несколько - плюс переносные лохани, которые слуги доставляли в покои знатных гостей, желавших отогреться после долгого пути по снегам. Но наиболее любимая и старшим, и младшим Кролоками ванна, тяжелая и основательная, не меняла своего местоположения — и именно она сейчас должна была быть полностью свободна, и именно туда служанка наверняка и отвела гостью. Слишком много для простолюдинки, слишком много, чтобы еще раз подчеркнуть разницу в положениях между ней и мужчиной, вынудившим ее на вольность. Слишком мало для того, чтобы все вернуть как было.
Комната была достаточно уютна и просторна, и потому ванна обычно отгораживалась ширмой, и, без смущения заходя внутрь в поисках Дорины, не отозвавшейся на колокольчик, граф рассчитывал натолкнуться взглядом именно на нее, на непроницаемую для взора ширму, что отгораживала бы сидящего в ванне от слуг или (что в замке Кролоков в обычное время было крайней редкостью) случайных визитеров.
Однако вместо нее Йохану предстала стройная девичья ножка, вольготно поднятая из воды, по которой мягко скользила одна из подаренных ему морских губок. В смятении он должен был отвести взгляд, однако вместо этого какое-то время завороженно следил за движением губки по гладкой и блестящей, почти фарфоровой коже. А затем растерянно посмотрел дальше, туда, где, едва прикрытая рукой, под водой угадывалась грудь девушки... и только потом — на ее лицо. Немая сцена, что длилась всего в несколько мгновений, показавшихся неделей, завершилась тем, что Кролок резко развернулся лицом к двери и спиной к гостье.
— Прошу прощения, — голос его чуть дрогнул. — Дорины здесь нет?.. — справившись о служанке, Кролок почувствовал себя еще глупее и еще более неуместно. — Обычно здесь ставят ширму.

+3

9

Она еле успевала открывать рот, чтобы словить теплые и миниатюрные, словно бусинки, капли воды. Они падали с высоты вытянутых рук, каким-то образом не касаясь забранных локонов волос. От их ударов по упругой коже вздрагивали веки и темные ресницы девушки, которая непроизвольно жмурилась и улыбалась веселящему её явлению. Потрясающее ощущение. Хелен будто стала с прозрачной жидкостью, обволакивающей её девичье тело, одним целым. Наконец, после столь близкого контакта с оживляющей влагой кожа стала принимать свой привычный оттенок, щеки наливались румянцем, как молодые яблочки, а разум прояснялся, позволяя собрать все мысли в кучу и распределить их в голове по нужным полочкам. За последние сутки произошло слишком много разных событий, над которыми  необходимо было поразмышлять, но девушка отложила раздумья на неопределенный срок и  полностью отдалась наслаждению от пребывания в огромной ванне. Сейчас её голубые глаза сияют, как у маленького ребёнка, который только что получил желаемое и был бесконечно рад этому. И даже граф, внезапно объявившийся в комнате, не прервал её изящные взмахи тонких рук, больше похожие на телодвижения, которые совершали язычники во время своих  обрядов. Всё продолжалось именно так до тех пор, пока повисшую в воздухе тишину, изредка прерываемую звуками, характерными для падающих капелек, не прервал узнаваемый мужской тембр, с владельцем которого Хелен уже не надеялась больше встретиться и заговорить (по крайней мере, она так думала). «Йохан?» Лишь его имя разошлось эхом в голове. 
И сразу огромный поток вопросов окатил её сверху массивной ледяной струей, приведя в чувства и спустив с небес на землю. Она даже не догадалась сразу прикрыть свои обнаженные прелести, чуть поднимающиеся над зеркальной гладью. Сначала девушка действительно была напугана этим неожиданным появлением графа, поведение которого стало для неё загадкой — она еще никогда не была в такой напряженной ситуации, но спустя десять секунд успокоилась, и интерес окончательно овладел ею; Энгельманн хотелось узнать, что же будет дальше. Сообразив, она закрыла руками белоснежную грудь, прижимая к себе и ту губку, которой имела неосторожность воспользоваться. Взглянув на её лицо в этот момент, невозможно было не заметить ту чистоту, невинность, которую оно выражало. Лоб, широкие скулы, небольшой носик, острый подбородок – всё было усыпано прозрачным и блестящим бисером, который активно стекал вниз, оставляя за собой лишь влажные дорожки.

Видимо, фон Кролок искал служанку Дорину, которая давно должна была принести гостье свежие простыни или какую-то простую одежду, но так и не объявилась вновь. К нему в зал она тоже не вернулась, поэтому он сам решил  найти её.
— Вы снова просите у меня прощения, граф, — тихо ответила Хелен с еле заметной усмешкой, — Извиняетесь за то, что я случайно оказалась здесь, где Вы планировали принять ванну? Нет, Вы не должны…
Гладкая ножка с плеском вынырнула на поверхность, а потом снова медленно опустилась в приятное тепло. Всё еще прикрывая грудь уже одной рукой, крепко сжимающей морскую губку, девушка прикоснулась указательным пальчиком к воде и принялась «рисовать» на ней замысловатые узоры и отдельные точки, создавая рябь. «Я не могу разговаривать с его спиной. Но с какой спиной…» Его величественный стан с безупречной осанкой возвышался почти прямо перед наполненной чашей, в которой находилась Хел. И вновь он был в своем панцире-плаще, служившим барьером между его личным пространством и окружавшим со всех сторон миром. Так хотелось сорвать этот кусок ткани, изорвать в клочья, разрушить эту преграду, возникшую между ними еще в зале, или, наоборот, завернуться в плащ вместе с ним и просто быть рядом.
— Как видите, Дорины здесь нет. Она —  замечательная женщина, была очень любезна ко мне, — девушка облокотилась на край ванны и опустила голову на сложенные руки, — Кто же знал, что мне нанесет визит сам граф, поэтому ширма была не к спеху, — тонкая линия губ изогнулась в улыбке.

+1

10

Пожалуй, сам он знал лучше всех, что он должен... и чего не должен. Натыкаться на нее, прикрытую только водой, одетую лишь в сияющие отблесками свечей капли, смотреть на нее, воскрешать в памяти ее образ, прогоняя раз за разом, искренне обманывать себя, будто ничего не успел увидеть — не должен абсолютно точно. И задерживаться в комнате с ванной, которая так уютно и послушно, он знал, сохранит воспоминания о Хелен, те самые воспоминания, от которых Кролок хотел бы избавиться, но втайне был рад, что ему это не подвластно, не должен тоже.
Граф слегка повернул голову, краем глаза выхватывая гладкий и теплый, чуть запотевший бок ванны. Разговаривать спиной к девушке было странно, но повернуться он не мог. Впрочем, саму Хелен, это, кажется, смущало гораздо меньше — ее голосок звенел, будто летний ручеек, и хотя Йохан слышал в нем напряжение, переживания от неловкости ситуации, казалось, что она быстро справилась и с собственным смущением, и с растерянностью. Ему даже почудилось, что в воздухе скользнуло то же, что и два месяца назад — та же легкость, непосредственность, игривое и детское кокетство, не претендующее ни на что большее, чем улыбка...
Хелен Энгельманн будто пыталась втянуть его в разговор, итог которого ему был неясен. Она расслабилась и решила не уделять столь много внимания мелкому обману? Тоже вспомнила легкость их осеннего разговора, соскучилась и позволяет теперь им обоим снова быть свободными, невзирая на условности? Или всего лишь переволновалась, а оттого и раскрылась, заговорила, забивая словами и улыбкой пустоту, пряча за ними их общую растерянность?
Так или иначе, все это не имело никакого смысла, как и их дальнейший разговор.

— Рад, что с вами все благополучно, Хелен, — в голосе Кролока скользнула вынужденная сухость, которой он подводил черту под странной, непривычной и неприличной болтовней с обнаженной девушкой в его личной ванне.
Не поворачиваясь, никак не комментируя действия собственной куда-то запропастившейся служанки, которая слишком ответственно восприняла приказ позаботиться о незваной гостье, он шагнул к выходу, стремясь оставить Хелен одну, не слышать и не чувствовать больше ее игривых слов, которые будто легкими прикосновениями гладили его укрытую расшитым бархатом спину.
И тут же, в дверях, столкнулся с Дориной, в чьем растерянном взгляде через мгновение мелькнул откровенный страх.
— Ваше сиятельство, простите, я забыла про ширму. Не думала, что вам что-то здесь понадобится... Простите, домнишоара, — последнее относилось уже к Хелен, которой Дорина вежливо и поспешно поклонилась, моментально сделав то, что сам граф сделать не мог бы — обратив взгляд мимо его плеча в комнату, к сидящей в ванной девушке. — Я нашла платье для вашей гостьи, — служанка постаралась улыбнуться Кролоку, посмотрев на него с виноватым смущением, а затем опустила глаза. — Разрешите... я помогу ей привести себя в порядок?..
Платье?.. Чуть нахмурившись невольно, Йохан смерил взглядом чистые простыни, которые служанка держала в руках. Что-то показалось ему неправильным, выбивающимся из той ситуации, что он мысленно дорисовал себе, и в какой Хелен, уютно одевшись в блузу и юбку самой Дорины, коротала время со слугами, и, быть может, сумела бы одним глазком полюбоваться на бал. Но все-таки, чуть помедлив, кивнул.
— Хорошо. Тогда чуть позднее я дам тебе несколько распоряжений, — деревянные фигурки могут и подождать.
Не сказав более ни слова, не обернувшись, отказываясь от Хелен и ее дразнящей легкости, не желая бороться с искушением в лице и теле юной девы в его ванной, Кролок вышел прочь из комнаты и растворился в полумраке коридора.

Посмотрев с опаской ему вслед и выдохнув, Дорина бросилась в комнату, положила простыни на скамью, и затем поспешно передвинула ширму, установив ее между ванной и дверью.
— Ну как же я так... — она чуть не всхлипнула и нервно одернула скромную юбку. — Простите, домнишоара, простите еще раз. И как перед господином неловко... Давайте я помогу вам вылезти, — постаравшись взять себя в руки, Дорина подошла к ванной и расправила одну из теплых, недавно проглаженных простыней, готовясь накинуть ее на плечи девушки.

+2

11

Девушка провожала Йохана взглядом до тех пор, пока массивный темный плащ, волочащийся по полу, полностью не исчез за деревянной дверью, которая, глухо скрипнув, закрылась. Он оставил представительниц прекрасного пола наедине друг с другом и, казалось бы, покинул комнату так же неожиданно и быстро, как и вошёл в неё, но в голове Хелен еще тлело воспоминание о нанесенном им визите. Затаившаяся на него обида растаяла, как остатки снежного покрывала весной. Скорее, она была благодарна ему за то, что его слуги не спровадили из замка промерзшую до костей селянку, а  дали ей возможность отогреться в ванне, наполненной горячей водой. Фон Кролок уберег девушку от неминуемой смерти, которую спровоцировало бы воспаление легких, и теперь она была перед ним в неоплатном долгу.
- Милая, милая Дорина, не беспокойтесь! – Энгельманн вытянула влажную руку в сторону суетящейся женщины, мягко дотронулась до её чистого передника и сделала несколько поглаживающих движений пальчиками, успокаивая служанку.
За то время, пока Дорина расправляла одну из принесенных простыней, барышня, находящаяся в заметно остывшей воде, успела смерить взглядом появившуюся высокую ширму. Именно за этими обтянутыми бардовой тканью стенками она ранее избавилась от стоящей колом одежды, которая ныне лежала грудой тряпок на мохнатом коврике. Перед тем, как вылезти из воды, Хел откинулась назад и легким движением руки вернула мягкую губку на законное место. Эта незатейливая вещица так понравилась дочери ремесленника, что та обязательно взяла бы её с собой, если бы она никому не принадлежала. Поджав под себя ноги, а потом, поднявшись и выпрямившись во весь рост, девушка резво перемахнула через белоснежный бортик ванной чаши  и  приземлилась на мраморные холодные плиты пола. Перепрыгивая с ноги на ногу и вцепившись до покраснения пальцами в плечи, Энгельманн кое-как доскакала до служанки и «упала в объятия» теплой простыни. Пожалуй, это были самые нежные соприкосновения её кожи с тканью. Никакая другая простыня не вызывала у Хелен таких приятных ощущений за всю прожитую жизнь – ей приходилось спать лишь на застиранных и грубых кусках ткани, походивших больше на половую тряпку. «Как добр и  великодушен граф фон Кролок!» А Дорина? Она нянчится с гостей, как мать со своим маленьким ребенком, которому нужно постоянное внимание. Может быть, как раз этой женской ласки, заботы и не хватало молодой дочери ремесленника?...
– Теперь Вы более-менее теплая и высохшая, – приговаривала служанка, интенсивно поглаживая плечи Хел, – А то выглядели совсем как сосулька. Ладно, пойдем, дитя. Нужно поторопиться, иначе господин будет недоволен. Идёмте же!
Женщина мелкими, но энергичными шагами устремилась в сторону еще одной двери с двумя створками, размеры которой были больше обычного, - завернутая в простыню девушка на цыпочках засеменила следом за ней.

Дорина вновь распахнула двери перед Энгельманн, но в этот раз пропустила её вперед. После того, как барышня переступила через порог, её посетила мысль о том, что попала в другой мир. Большая люстра, с зажженными до единой свечами, освещала гораздо более просторную комнату, нежели была ванная. Половина помещения была отведена под вешала для богато украшенных праздничных и будничных нарядов графской семьи, а стены другой половины были увешаны громадными голландскими зеркалами. Селянка впервые так близко видела это чудо, поэтому ей жутко хотелось подойти и взглянуть на своё отражение, но служанка отправила её в другой конец комнаты, где находился весь гардероб Кролоков, а сама поспешила закончить последние приготовления. Хелен, придерживая простыню двумя руками, проходила мимо развешанных плащей, брюк, жилетов и других предметов мужского гардероба. Больше всего ей запомнились фиолетовые атласные блузы и блестящие камзолы, которые сверкали и переливались посредством расшитых по всей ткани драгоценных камней. Похоже, это были наряды Герберта, взрослого сына графа. Одеяния Йохана шли чуть дальше – в них преобладали все оттенки красного и черный цвет.  Подушечкой указательного пальца она прикоснулась к одному из его плащей – бархат.  Все его вещи как будто ещё хранили энергию, тепло, которое исходит от их хозяина во время ношения. Потрясающе!
– Домнишоара! – громкий голос Дорины прервал знакомство заинтересованной простолюдинки с дорогим гардеробом, – Скорей идите сюда!
Девушка резко повернулась в сторону многочисленных зеркал. Рядом с улыбающейся во весь рот женщиной на одной ножке стоял деревянный безголовый манекен, на котором красовалось бесподобное платье.
– Карибский голубой. Я думаю, этот цвет будет смотреться на Вас как нельзя лучше, – она была довольна своей работой и надеялась на то, что и гостье, и графу понравится предложенный ею вариант.
На самом деле, у Хелен от увиденного просто пропал дар речи, но потом она собралась и кое-как извлекла из себя пару слов.
– Я могу его примерить? – на что в ответ получила одобрительный кивок.
При помощи служанки девушка смогла облачиться в это пышное платье, а её действия при этом были очень осторожными и медленными, чтобы ненароком не сорвать какой-нибудь камешек. Как ей пошёл этот необычный цвет и фасон, будто она была рождена, чтобы стать графиней и носить такие великолепные платья. Расшитый корсет искрился на свету и был точно по её фигурке, рукава не слишком плотно прилегали к рукам, и подол юбки чуть касался пола. Внимательно рассмотрев себя со всех сторон и заглянув во все зеркала, Хел обнаружила, что туфель здесь явно не хватает. Всплеснув руками, Дорина поспешила достать обувь из близстоящего шкафчика и поставить их перед  барышней.
– Спасибо, – мягко улыбнувшись, сказала она и завершила свой новый образ, надев маленькие туфельки.
– Волосы, дорогая! – воскликнула женщина, услышавшая четкий звук приближающихся шагов, – Давайте сделаем вот так, – она вынула шпильку, державшую всю темную копну волнистых волос, которые теперь упали на плечи и легли очень даже неплохо.

Отредактировано Helen Engelmann (26-01-2015 00:52:05)

+1

12

Время шло, но, как ни странно, Йохан уже не мог поймать ту волну унылого равнодушия, на которой пребывал до появления в замке дочки ремесленника. Ни вино, несколько глотков которого показались безвкусными, ни уютное пламя камина, ни книга, наугад взятая с полки в библиотеке, не могли утолить его внезапного беспокойства. Сосредоточиться на чем-то было сложно, мысли о тлене и тщете всего сущего больше не вдохновляли, и душевное хладнокровие, благодаря которому он тратил драгоценные часы бала не на празднество, а на уединение, было утрачено и уже не казалось чем-то влекущим и притягательным. Мысли его то и дело возвращались к Хелен, и он, пытаясь изгнать из памяти ее невинную наготу, едва прикрытую горячей водой с паром, невольно воскрешал перед мысленным взором ее улыбку, прядь волос на щеке или тонкое запястье, освещенное пламенем камина. Ее немудреное, а оттого искреннее очарование будто бы пленяло его, привыкшего к разряженным барышням и их высокосветским ужимкам, будто бы оно было сродни тому настоящему, к чему он привык за десятилетия жизни на своей земле. Лес не лжет, как и горы, как звезды и птицы, как вся та природа, что была его сутью, его корнями, его истинностью. И Хелен, пусть и будучи приезжей, отчего-то казалась ему своей, будто и место ее было — здесь, в Трансильванской глубинке, а вовсе не в больших городах и не в чужих землях.
И все же... нет, он слишком много думает о ней сейчас, пусть этому и есть рациональное объяснение — слишком внезапно она ворвалась в этот тихий унылый вечер, слишком внезапно ворвался он туда, куда вообще входить не следовало. И эта невольная благодарность, что теплеет в его сердце за то, что впервые за последние годы он не предается бесконечной меланхолии, а чем-то занят и разумом и телом... Так сложно отказаться от неправильности, если эта неправильность будто идет в руки сама, и у этой неправильности улыбка и тонкие запястья Хелен Энгельманн.
В конце концов, окончательно отказавшись от намерения провести этот вечер так же, как и в предыдущие годы, и посчитав, что дал не слишком расторопной, но честной, ответственной и трудолюбивой Дорине достаточно времени, Кролок позвонил в колокольчик... и снова не дождался свою горничную. Почувствовав, как внутри шевельнулось раздражение, он решил, что вполне имеет право снова нанести визит в купальни. И — нет, конечно, нет — ничуть не подумал о том, что снова может увидеть Хелен Энгельманн. Разумеется, вне всякого сомнения, нет.

В комнате с ванной никого не оказалось — только запоздавшая ширма, стыдливо прикрывавшая пустую ванну, до сих пор полную остывшей воды. Едва скользнув взглядом по прозрачной глади, что еще совсем недавно касалась кожи Хелен, граф прошел в гардеробную, откуда послышался голос горничной. Он коротко и будто бы неприязненно постучал в дверь — пусть он и хозяин, который имеет право входить в любое помещение замка, но оказаться повторно в неудобном положении ему очень не хотелось, — и затем распахнул ее... распахнул и замер, позабыв слова.
По центру комнаты стояла девушка в великолепном синем платье (кажется, это был наряд его троюродной сестры, но Кролок вспомнил об этом далеко не сразу), и только спустя несколько мгновений граф неожиданно понял, что это — и есть Хелен Энгельманн, занимавшая его мысли последний час. Ему казалось, что такая роскошь должна была бы быть ей чужда, ведь девушка вовсе не аристократка, а из семьи простого работяги. Но неожиданно платье шло ей, шло к ее чистой коже, к лучистым глазам, к копне разметавшихся по плечам темных вьющихся волос, и... пожалуй, впечатление оказалось едва ли не сильнее, нежели тогда, когда Йохан застал ее в ванне. Она была прекрасна, и он не мог, не имел права это отрицать.
Глупая Дорина — граф едва взглянул на нее, но высказывать девушке за ее оплошность было поздно — решила, что Хелен из запоздавших гостей, потому и обрядила ее, будто бы потерявшую в пурге багаж, в роскошный наряд, и прислуживала ей как аристократке. А Кролок, убежденный, что горничная всего лишь слишком старательна, не дал ей никаких распоряжений. Провидение словно подталкивало его в спину, принимая решения за него и умоляя не противиться... И он противиться не стал. Пусть все будет как будет. Пусть Хелен Энгельманн действительно станет его гостьей на балу, в конце концов, она заслужила это хотя бы тем, что выдернула его из черной меланхолии, что с невинным лукавством оттянула его внимание на себя и оказалась куда более притягательной, нежели все те наскучившие ему радости жизни, в которых он пытался утопить свою тоску.

— Великолепно, — коротко и негромко произнес Йохан, делая комплимент то ли Хелен, то ли своей горничной, которой руководил будто бы сам дух Рождества, преподнесший такой неожиданный и необыкновенный подарок графу фон Кролоку. — Дорина, заверши прическу домнишоары. Я сейчас вернусь.
На этот раз он отсутствовал совсем недолго, а появившись, протянул девушке небольшой сапфировый кулон на цепочке — камень был глубокого синего цвета, в тон платья. Пальцы Йохана чуть дрогнули в этом жесте, будто бы кулон он отдавать не должен был, и изначально не собирался, но... украшение так шло к наряду Хелен, словно просилось на шею, чтобы довершить ансамбль... Рождественская сказка сбывалась наяву, как только Кролок дал себе волю и стер, наконец, всякие границы между ними, пусть хотя бы на одну эту волшебную ночь.
— Вы окажете честь этому замку быть моей гостьей на балу, Хелен Энгельманн?

+2

13

И почему этот звук равномерно приближающихся шагов так напугал служанку? Эта внезапно возникшая суета, сменившая очень тщательную и неторопливую примерку платья, удивила девушку и заставила ее поразмышлять на предмет того, чей же скорый визит так поторопил Дорину скорее закончить наряжать согретую в горячей ванне гостью. Но через пару минут все догадки развеяло появление в дверях самого графа фон Кролока. Даже после той немного скомканной и неловкой ситуации, возникшей в ванной комнате, госпожа судьба решила подарить Хелен еще одну встречу с ним, возможность, чтобы не в первый раз поблагодарить за оказанное гостеприимство дочери простого ремесленника и проститься на неопределенное количество времени, пока обстоятельства вновь не сведут их вместе. На этот раз она была полностью одета, и ничто не должно было смущать и заставить мужчину растеряться после увиденного, а это уже способствовало тому, что разговор состоится, если его сиятельство не откажет молодой особе. 
Она, окруженная почти со всех сторон до блеска начищенными зеркалами во весь рост, стояла в прекрасном голубом платье, повернувшись лицом к опешившему Йохану. Энгельманн еще привыкала к миниатюрным туфелькам на невысоком каблуке и поэтому боялась сделать даже шаг в сторону, чтобы не упасть на ровном месте от некоторой неустойчивости.  Руки были опущены по швам и точно повторяли очертания контура ее хрупкой фигурки, а размягченные подушечки пальцев еле дотрагивались до приятного на ощупь материала задрапированной юбки. Сейчас девушка чувствовала себя куколкой, которую маленькая девочка облачила в самый красивый наряд и поставила на одну из полочек своего деревянного домика для кукол. Дорина отошла от нее и замерла, разглядывая созданное ею произведение искусства и боясь дотронуться до него, чтобы случайно не испортить. Искренняя улыбка, сиявшая на живом лице Хелен, будто и не пыталась покидать его. Взгляд ее темных глаз был устремлен прямо в светлые глаза фон Кролока, в которых она попыталась найти объяснение его немому удивлению. Или это было восхищение? Восхищение преображением, которое произошло с его гостьей за столь короткий период времени.

- Вам нравится? – пролепетала девушка, оторвав ладони от подола платья и сжав их в кулаки от нетерпения.
Его «великолепно» послужило ответом сразу на все вопросы, терзавшие Энгельманн в эти минуты. Она была рада, была счастлива услышать это короткое, но яркое слово из его уст. А Дорина на самом деле постаралась на славу. Никогда бы Хелен не смогла довести свой внешний облик до такого почти совершенного вида. В ее скромном гардеробе не было таких шикарных нарядов, маленьких туфелек на каблучке и других незатейливых вещиц, который помогали дополнить образ. Сейчас она – принцесса. Нет! Королева, которая заканчивала последние приготовления перед тем, как выйти в свет или посетить какой-нибудь бал. А в таком платье на самом деле хотелось закружиться в танце с приятным молодым человеком. Но куда ей, простолюдинке! Ей казалось, что в этот миг сказка и закончится: платье превратится в старые лохмотья, огонек в ее глазах потухнет, в руки всунут плетеную корзинку и выгонят прочь из замка, в котором, кажется, проходило торжество.
«Завершить прическу? Но для чего? Я же не…» Эта мысль повторялась по кругу в голове Хелен, за которую вновь взялись умелые руки служанки. Фон Кролок вновь оставил их, объявив о своем скором возвращении. Девушка чувствовала, как быстро перебирали пальцы Дорины ее темные локоны – она очень торопилась и  очень уж хотела поразить хозяина вновь на этот раз прической гостьи. И вот непослушные пряди были собраны сзади, открыв лицо, и замысловато переплетены - лишь некоторые из них оказались выпущенными и закрученными на концах.
Он вернулся довольно скоро, а барышня всё стояла на одном и том же месте, не сдвинувшись ни на сантиметр. «Кулон?» Взгляд пал на украшение, подобных которому никогда не видела девушка за всю свою прожитую жизнь. Оно так и манило взять себя в руки и поскорее надеть на тонкую шею.

- С радостью, Йохан фон Кролок, - с более сдержанной улыбкой ответила девушка.
Вполне возможно, что Хелен не должна была соглашаться, но всем происходящим в данный момент руководили ее подсознание и сердце, которым она неукоснительно подчинялась. Его вопрос прозвучал так неожиданно для нее, как из-за угла выскакивает убийца или выстреливает охотничье ружье. Столкнувшись взглядом с Йоханом, встретившись с его полными нежности и заботы глазами, она никак не могла отказаться ни от кулона, ни от предложения графа. Не в этот рождественский вечер. Судьба преподносила всё новые и новые подарки, а Энгельманн, не боясь и совершенно не думая о последствиях, принимала их.

+1

14

"Йохан", неужели. Уголок губ графа дрогнул в улыбке, отмечая легкую, почти невесомую тень прошлого, что будто бы вуалью сейчас был наброшена на них обоих, скрывая неравенство, которое заставляло ее опускать пред ним взгляд в пол, а его - держаться надменно и свысока с дочерью простого ремесленника, проживающего на его землях. Сейчас, казалось, это не имело никакого значения, будто ее красота и чистосердечность вкупе с его гостеприимством и благородством стирали рамки, жестко удерживавшие их на расстоянии друг от друга. Одна ночь, всего лишь одна ночь... И не больше. Не так ли, граф фон Кролок?..
Будь Хелен девушкой из аристократической семьи, будь она привычной к балам и приемам, смотри она с легкой скукой на красоты его замка и те нехитрые радости, к которым он уже давно привык и ничуть не воспринимал их чем-то необычным, вроде драгоценных украшений или одежды из роскошных тканей, едва ли ему было сейчас интересно. Именно ее восторженная растерянность, жажда прикоснуться хоть одним пальчиком к другой жизни, невинная радость принять ванну, нарядиться, как королева, представить себя - пусть на миг - одной из тех, кто свободно входит в этот дом в качестве гостя, пленяли Йохана, заставляя давать ей еще и еще. Сначала неосознанно, не до конца понимая то удовольствие, что доставляет ему ее улыбка, и лишь затем - с полным осознанием и правом хозяина, который... да, действительно, а почему бы и нет?.. который может подарить юной девушке из деревни, раз уж Господь привел ее, беспомощную и замерзшую, в Рождественскую ночь к его порогу, несколько часов счастья. Ему самому Рождество давно уже не приносило ничего по-настоящему ценного, и волшебство, которое всем обещал этот праздник, для него было лишь пустым звуком, несбывшейся сказкой, воплощения которой он не ждал, оставив это право людям более юным и возвышенным, вроде Герберта. А эта девочка, явившаяся на бал подобно Золушке, чувствует все то и так, как, возможно, хотел бы для себя Йохан... а через нее и он сам будто бы сбрасывает три десятка лет, вновь окунается в сладкие надежды светлой юности, и невольно радуется ее радости, своему праву быть тем, кто, почти ничего не желая для себя, отдает, и от этого получает больше, чем мог рассчитывать.

Он обошел девушку со спины и легким движением соединил концы цепочки, довершая кулоном вечерний наряд Хелен. Прохладные пальцы графа едва ощутимо коснулись кожи на ее шее и одного из вьющихся локонов, что Дорина умело и быстро заплела в прическу, вполне достойную того, чтобы украшать гостью бала.
Наверное, сейчас никто бы не узнал в Хелен простолюдинку, настолько она была хороша. Йохан, окидывая взглядом творение своей щедрости, недальновидности Дорины и святого провидения, остался более чем доволен. Радовать... отчего-то было необычайно приятно. И пусть он не должен был приглашать дочь ремесленника на бал, тратить на нее свое время, и особенно - надевать ей на шею этот кулон, но как же хотелось на время закрыть глаза на условности, которым он неукоснительно следовал всю свою жизнь. Слишком много правильного было в его существовании долгие годы... Быть может, оттого так и манило их нарушить сейчас, подарить несколько часов радости девушке, что не видела доселе подобных торжеств и не смела надеяться когда-либо принять в них участие.
- Пойдемте, Хелен, прошу вас, - граф почти машинально протянул девушке руку, но опустил ее вниз, прервав неслучившееся прикосновение до того, как она успела вложить свои пальчики в его ладонь.

Им предстояло пройти несколько коридоров и лестничных пролетов до того, как они окажутся в бальном зале. Свечи в высоких канделябрах рассеивали ночь лишь до полумрака - до тех пор, пока они не оказались возле широкой лестницы, с которой были видны хорошо освещенные высокие двери самого большого и роскошного зала в замке. Оттуда доносилась музыка, тянуло чем-то сладким с едва заметной ноткой хорошего вина, слышался негромкий гул людских голосов. Однако вместо того, чтобы спуститься вниз и войти в зал, Йохан увлек девушку в сторону. Провел по еще одному коридору, по небольшой лестнице вверх, и, наконец, остановился у двери, которая вовсе не была столь массивной и роскошной, как те, внизу.
- Отсюда прекрасный вид на бальный зал, - по его губам вновь скользнуло подобие улыбки.
Подобрав край плаща с одной стороны и отведя его за спину, он сделал шаг в сторону, позволяя девушке подойти вплотную ко входу. Белая ладонь с длинными украшенными перстнями пальцами легла на темное дерево, отделявшее их от праздника, и с силой нажала, заставляя петли едва слышно скрипнуть, а саму дверь - распахнуться, выпуская графа и его юную гостью на маленькую площадку, что-то вроде балкона. С нее вниз, в зал, вела винтовая лестница, но сама площадка, огороженная перилами, сейчас тонула в полутени, позволяя Йохану и Хелен оставаться невидимыми для большинства танцующих.
Бал был поистине великолепен. Дамы, разодетые в шелка, бархат и парчу, блистали украшениями, вбиравшими в себя сияние свечей. Кавалеры, ничуть не уступавшие им в роскоши, танцевали или вели светские разговоры. То тут, то там сновали лакеи, стараясь угодить всем гостям, подать напитки или унести пустые бокалы. Чуть в стороне располагался оркестр, без устали игравший музыку, в такт которой сходились и расходились пары, важно раскланиваясь друг с другом. Напольные канделябры давали свет, отражавшийся от зеркал, еще больше расширявших пространство, но высокие готические своды зала все равно терялись в полумраке.
Едва посмотрев на все это привычное и набившее оскомину великолепие, Кролок перевел взгляд на Хелен.

+1

15

«Сон или реальность?»
Когда её голова едва касалась желтоватой подушки, а отяжелевшие веки с подрагивающими ресницами опускались, девушка начинала видеть разные картинки и даже принимать участие в событиях, происходящих на них. Ей часто являлись во сне разные живописные пейзажи, а она верхом на верном скакуне рассекает воздушное пространство родных земель. В последний раз героем ее грез стал Он. Взгляд глаз небесного цвета, который невозможно забыть, мягкая улыбка… Она сразу же узнала этого человека, зашедшего в лавку её отца по воле госпожи судьбы. Во сне Энгельманн даже дотронулась до него, когда принимала его помощь при спуске с коня, но это прикосновение не доставило ей ни грамма удовольствия.
А сейчас она слышала глухое биение его сердца, находящегося под слоем дорогих тканей, и ощущала теплоту его дыхания на своей коже, когда фон Кролок оказался за спиной девушки. Значит, всё, что происходит на данный момент, самая настоящая реальность! Она радует Хелен всё больше и заставляет вздрагивать от одного прикосновения изящных прохладных пальцев графа. И она будет позволять ему делать это вновь и вновь, повторяя про себя молитву о том, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась. Невинное дитя. Еще такая наивная и юная папина дочка. И почему-то она совсем не думает о том, что в домике на краю небольшой деревеньки у покрывшегося зимними узорами окна сидит её отец, зажигая свечи одну за другой только для того, чтобы Хел нашла дорогу домой в столь ужасную погоду.
Энгельманн слышала звонкий щелчок закрывшегося замочка, находящегося с обеих сторон цепочки. Тем самым он сделал её своей на эту рождественскую ночь, буквально окольцевал ее, завершив праздничный ансамбль одним лишь дорогим украшением. А одна рука уже тянулась к шее, чтобы тонкими пальчиками потеребить камушек. Девушке хотелось хоть на секундочку дотронуться до этого великолепия. После этого рука приняла своё обычное положение, а Хелен чуть развернулась, шурша подолом своего прекрасного платья, чтобы вновь встретиться взглядом с Йоханом. Со стороны нельзя было разобрать, что же сияло ярче: её глаза или сапфировый кулон.

- Конечно, - достаточно сдержанно и смущенно улыбаясь, ответила девушка и сделала шаг вперед, чтобы достать кончиками пальцев до ладони фон Кролока.
Но этого сделать не получилось. Она не почувствовала под своей ладонью ничего кроме прохладного воздушного потока, который создала внезапно опустившаяся рука графа. Свою же ладонь Хел сжала в кулак и тоже опустила вниз, скрыв некоторое разочарование. Это неравенство, которое почти растворилось в атмосфере праздника, вновь напомнило о своем существовании.
- До встречи, Дорина. Спасибо тебе за всё, - почти шепотом сказала девушка, обернувшись назад, перед тем, как покинуть уже знакомое помещение.

Кроме прислуги, им не попалось по пути ни одной живой души - вероятно, все уже давно были на празднике, организованном фон Кролоком. Он вел её по одним из самых неосвещенных коридоров, из которых, казалось, состоял весь этот огромный замок. Маленькие источники света едва ли освещали каменные напольные плиты. А со стен на Хелен смотрели с каким-то неподдельным презрением люди, искусно изображенные на портретах. Родственники графа? Возможно. За все время путешествия по замку девушка не услышала от мужчины ни одного слова, а покорно шла за ним, будто полностью находясь в его власти.
Наконец, перед ними выросла массивная дверь, из-за которой доносились звуки музыки, женские и мужские голоса, которые живо что-то обсуждали. Энгельманн была готова войти в эти двери и очутиться на балу, но граф последовал дальше, не останавливаясь около главного входа в зал. Медлить и задерживаться было нельзя, иначе она могла потерять из виду своего проводника, хотя этот длинный плащ, темным водопадом спускающийся на пол, нельзя было вот так просто не заметить. И вновь дверь, которая ничем не отличалась от тех, которые недавно снимал с петель отец Хел. Сохраняя молчание, девушка вплотную подошла к ней и вопросительно взглянула на Йохана, который, в свою очередь, дал ей войти  в помещение первой и убедиться в том, что это место не менее великолепное.
Сначала она не рискнула подойти к самому краю балкона, но через пару минут любопытство овладело юной особой, и та не отказала себе в возможности посмотреть на кружащиеся в танце пары. Стоит заметить, что и убранство зала было по-истине волшебным. Хелен ухватилась одной рукой за перила.
- А лица у них недовольные, как будто заставляют танцевать в паре с тем, кто им противен, - спокойно проговорила она, с интересом разглядывая других гостей бала, - И только я сама решаю, когда и с кем мне танцевать. А Вы любите танцевать? - добавила девушка, уже переведя взгляд на графа, возвышающегося рядом.
Ей не всегда удавалось вырваться из дома, где у нее всегда было полно работы, на еженедельные танцы, которые проходили на главной площади деревни. До этого момента она думала, что танцевала неплохо, но, взглянув на передвигающихся по залу разодетых людей, Энгельманн поняла, что так танцевать совсем не умеет.

Отредактировано Helen Engelmann (20-06-2015 19:49:58)

+1

16

Любопытство, которого Йохан, кажется, не испытывал уже очень давно, захватило его с головой, приковав к Хелен внимательный, чуть снисходительный, но отдающий теплотой взгляд. Сам того не замечая, уверенный, что всего лишь наслаждается ощущением себя в роли неожиданного рождественского благодетеля, он ловил каждое ее движение.
Он вспоминал, насколько необычным казались эти балы в трансильванской глуши для привыкших к светским развлечениям высокородных дев, их удивление и даже восхищение, но для них это был всего лишь еще один праздник. Он невольно вспоминал первый бал Герберта, состоявшийся не так давно, всего несколько лет назад, но его восхищение отличалось нетерпением, которое уже, наконец-то, можно было притушить и с полным правом взять себе все, что ему полагалось. Ничего этого не было заметно в Хелен Энгельманн, очутившейся здесь неожиданно и для нее самой, и для хозяина бала, еще около часа назад уверенном - ничто в эту ночь не сможет его по-настоящему взбодрить и порадовать. А время от времени ноющее колено было отличным предлогом, чтобы избежать утомительных и давно набивших оскомину танцев.

Хелен, не сразу решившись приблизиться к перилам, смотрела на зал, буквально кожей впитывая открывшееся ей великолепие. А Кролок, давно привыкший к ежегодным праздникам, не отводил взгляда от девушки. Он ждал ее первых слов, первой реакции, но и тут ей удалось его удивить. Недовольные лица? На лучшем из рождественских праздников на мили вокруг?.. Губы графа дрогнули в едва заметной, чуть растерянной улыбке. Шагнув вперед, он остановился рядом с Хелен, неспешным и спокойным жестом положив руку на перила.
Танцующие внизу их пока еще не заметили, занятые балом и друг другом, и можно было еще немного потянуть этот момент, смакуя ощущение, которого Йохан не чувствовал уже довольно давно - легкий, но все же заметный интерес к тому, что происходит внизу, в бальной зале. Последний раз, когда он испытывал что-то подобное, был первый бал Герберта, но и там он больше смотрел на сына, нежели на прочих людей, порабощенный сиянием золотого мальчика, дорвавшегося, наконец, до взрослых празднований. Сейчас же Хелен будто заставила его интерес отразиться от зала, возвращая его ему самому.

- У них танцы были расписаны еще до начала торжества, - машинально ответил Йохан, посвящая девушку в то, что ему было привычно с детства. - И хотя мы здесь не всегда строго соблюдаем каноны светских балов, многим удобнее сохранять определенность.
Он замолчал, вспоминая, как с тоской смотрел на список партнерш предстоящих танцев и размышлял, от которой бы сбежать и затеряться в каменных коридорах замка. Впрочем, размышлял без особого энтузиазма, все равно понимая, что никуда не денется и не имеет права оскорбить даму пренебрежением. А потому, когда приходило время, умело вел в танце очередную девушку или женщину, неизменно выполняя все необходимые па, но сохраняя на лице прохладно-вежливое выражение, а мыслями чаще всего находясь где-то очень далеко от болтовни партнерши, для поддержания разговора с которой, впрочем, требовалось лишь изредка кивать, да вставлять несколько реплик ни о чем.
- Я... - граф помедлил, отгоняя воспоминания, гасившие ощущение свежего любопытства, которое он, сам не отдавая себе в этом отчета, лелеял в глубине души. - Да, люблю. - Почему бы нет? Не вываливать же на юное дитя усталость и уныние уже немало пожившего человека?.. - Пойдемте вниз, Хелен.

Кролок спустился на несколько ступеней, а затем остановился, развернувшись. Он-то хоть с закрытыми глазами сойдет по узкой винтовой лестнице, по которой с самой юности ходил уже не раз, а вот Хелен...
И еще одно. Один маленький вопрос, который она наверняка хочет услышать, и который он так давно не задавал, по-настоящему желая услышать ответ. Хотя, как и прежде, почти не сомневался в нем - разумом. Однако в душе что-то едва ощутимо трепетало, будто эта девушка, так настойчиво желающая сделать самостоятельный выбор в танце, действительно может ему отказать.
- Вы потанцуете со мной, Хелен? - стоя несколькими ступенями ниже нее, так, что из глаза оказались почти напротив, Йохан протянул к ней кисть ладонью вверх, одновременно предлагая ей помощь и приглашая на танец. И уже на этот раз рука Кролока не дрогнет и не опустится, не подведет доверие юной Энгельманн.

+3

17

Вглядевшись в танцующих людей хорошенько, Хелен смогла обнаружить для себя много интересных и забавных вещей. «Тот молодой человек в светлом костюме... С каким спокойствием  и терпением он смотрит на свою пожилую партнершу, а когда отворачивается от нее, то лицо его искривляется до неузнаваемости.» Губы девушки изогнулись в усмешке. «А эта благородная дама с глубоким декольте... Неужели она думает, что её высокий партнер по танцу смотрит ей в глаза?» Кажется, теперь Энгельманн начинала догадываться, почему Йохан сейчас находится рядом с ней на этом скрытом от посторонних глаз балконе, а не проводит время в танце с какой-нибудь неприятной особой.
- А мы уже уходим? - девушка резко перевела взгляд с танцующих на удаляющегося фон Кролока.
Её охватило нечто вроде разочарования, которое бывает, когда родители дразнят своего ребенка новой игрушкой, а потом прячут её подальше. Но она и так увидела в эту рождественскую ночь намного больше, чем могла бы, облачалась в платье, которое ей не принадлежит, была с тем человеком, которого встретить в своей жизни больше не надеялась. Слишком много волшебства для одной ночи, не правда-ли, Хелен? Она перед уходом еще раз взглянула на двигающихся в такт людей и покорно направилась за графом, придерживая подол длинного платья. Тем более ей уже давно пора  в свой старенький домик, где у окна со свечей её ждет любимый отец, чьи морщинки на лбу она обязательно покроет легкими поцелуями перед каждым уходом.
Тяжело и неуверенно ступая по ступенькам винтовой лестницы, Хел про себя молила Господа, чтобы тот не позволил ей споткнуться и упасть прямо на идущего впереди Йохана. Осталось совсем немного, еще чуть-чуть и она окажется на ровном полу. Почти оставив надежду, что ей позволят попасть на бал, девушка очень удивилась, когда услышала от мужчины эти заветные слова, которые на данный момент произвели на нее большее впечатление, чем могла бы подействовать роковая  фраза «я люблю тебя». Бездонные глаза опустились вниз от смущения.

Нахлынули воспоминания, которые затронули какие-то сверхтонкие  жизненно важные ниточки в теле Хелен. В сознании всплыла главная площадь деревни, занимавшей совершенно крошечное место на карте трансильванских земель. А вот и она. Темные, почти невесомые локоны волос падают на грудь еще совсем юной дочери ремесленника, руки отведены за спину и сцеплены в крепкий от напряжения замок. Взор направлен прямо, в центр площади, где под задорную музыку танцевали её сверстники. То и дело к небу взмывал десяток пар детских рук, а воздух заполняли звонкие возгласы и пыль, летевшая из-под их ног. Это было её первое посещение танцев, когда папа привел любимую дочку за руку и на протяжении всего праздника стоял прямо за спиной Энгельманн, ежеминутно подталкивая её вперед и предлагая присоединиться к другим детям. Но она упорно стояла на одном месте и, наверно, в конце концов  вросла бы в землю, если бы не мальчик, который выбежал из толпы прямо к ней. Вихры на его голове смешно топорщились после энергичного танца, а в голубых глазах был особый блеск. Хелен улыбнулась, едва сдерживая смех. Мальчик решительно протянул ей руку ладонью вверх, как бы приглашая влиться в их дружный коллектив и потанцевать.

- С превеликим удовольствием, - тепло ответила девушка, разорвав возникшую тишину, заставившую волноваться даже Йохана, которому отказать в танце не посмел бы никто.
Почему-то она уже не опасалась, что его рука исчезнет, как в прошлый раз, и накрыла своей крохотной ладошкой его ладонь. Подушечки пальцев коснулись его приятной на ощупь кожи. «Интересно, а граф не боится щекотки?»  Энгельманн провела пальчиками по ладони фон Кролока и, дойдя до его тонких манящих пальцев, укромно спрятала их в свой кулачок. Она так долго и верно ждала этого вопроса, все-таки прозвучавшего из его уст, что абсолютно забыла о том, что не знает никаких движений, применяемых гостями в танце. И музыка здесь была не такой веселой, как в деревне, где можно было использовать любые энергичные движения.

Отредактировано Helen Engelmann (18-08-2015 00:17:05)

+2

18

Ее маленькая аккуратная рука буквально утонула в крупной, но изящной ладони графа. От этого прикосновения его охватил еле ощутимый трепет, который, как он думал, навсегда остался в прошлом, в его юности, и Йохан невольно постарался задержать в себе это приятно-свежее чувство. Сжав пальцы, он подтянул маленький кулачок Хелен к ладони и взял ее за руку крепче, основательнее, будто подтверждая тем самым приглашение.
Вот и все, обратного пути нет. Из крохотного эпизода с замерзавшей у ворот замка девушки, о котором никто, кроме пары слуг, мог бы и не узнать, ситуация разрослась до появления хозяина бала на людях с незнакомкой. Разумеется, взгляды почти всех присутствующих в зале обратились к ним - к графу, что в последние годы нечасто проводил время среди гостей, ограничиваясь лишь приветствием и обязательным открытием бала, и девушке в синем богато расшитом и украшенном платье. По залу даже пронесся тихий растерянный вздох, когда с изящной винтовой лестницы, ведущей к импровизированному балкону, спустились сам Йохан фон Кролок и его нежданная спутница, в которой люди пытались опознать запоздавшую гостью, родственницу кого-то из гостей или одну из тех юных дам, что еще ни разу до сего момента не посещали балы, но чьи имена, как младших дочерей или сирот-подопечных, тем не менее, были на слуху. Кто-то был уверен в своей версии, шепотом называя звучную фамилию стоящим рядом, кто-то, наоборот, отметал их одну за одной, не находя ни подтверждений, ни опровержений. Но ни одна из них не была верной. Даже заезжавшие в деревню по пути к замку и посещавшие лавку с деревянными поделками нового мастера по фамилии Энгельманн не узнали бы в этой очаровательной леди, одетой и причесанной как баронесса или маркиза, скромную дочь ремесленника.

Пары расступились, освобождая место в центре зала. Музыка прервалась - танец закончился, а начинать следующий музыканты не спешили, сбитые с толку неожиданным появлением графа. Они, как и приезжие гости, уже стали привыкать, что роль хозяина бала постепенно переходила белокурому наследнику, хорошевшему с каждым годом - уж он-то покинуть гостей не спешил, успевал уделить внимание каждому, танцевал много и с удовольствием и вообще наслаждался ежегодными празднествами так, как отцу и не снилось в его юные годы. Впрочем, юный принц сейчас отступил наравне со всеми, повинуясь безусловной молчаливой власти графа. Кролок отметил краем глаза тот любопытный, оценивающий и живой взгляд, которым Герберт одарил его спутницу, и в нем затеплилась уверенность, что при первой же возможности ему не отвертеться от расспросов сына.
Йохан вывел девушку в центр зала, и затем сделал короткий знак музыкантам, ожидавшим в некоторой растерянности, и через пару мгновений раздались пронзительно-нежные переливы скрипки, заигравшей вступление к танцу, с которого обычно начинался бал. Кролок уже танцевал его сегодня, и тогда его партнершей была молодая вдова, дочь близкой подруги его тетушки, которая очень рассчитывала очаровать хозяина ежегодных рождественских балов и стать графиней. Впрочем, ее кокетливыми ужимками и неуместными вопросами он не впечатлился, как обычно исчезнув из зала в удобный момент. Теперь же он будто бы начинал бал заново - для себя и Хелен, надеясь, что вторая попытка повеселиться на собственном же празднике окажется более удачной. А, кроме того, этот танец был довольно несложен, основан на повторении одних и тех же движений кавалеров, а затем дам круг за кругом, и предназначен в том числе для того, чтобы гости немного разогрелись перед более сложными па, что им предстояло вытанцовывать целую ночь. Даже наслаждаясь своей ролью рождественского волшебника, Йохан не забывал, что держит тонкие пальчики простой девушки, не знавшей ни таких балов, ни таких танцев, и чуть пожал ее руку в своей, ободряя.

К нежной трели скрипки добавились остальные инструменты, делая мелодию более явной, более полной и объемной. За графом и по обе стороны от него быстро выстроились остальные пары, посчитавшие, что раз уж Кролок хочет снова танцевать этот танец, то так тому и быть, и почему бы не присоединиться. Кого-то этот сбой позабавил и подзадорил, кто-то остался недоволен, но сам Йохан хранил на лице невозмутимое спокойствие, ничуть не заботясь о реакции окружающих. Когда еще ему было настолько наплевать, что думают остальные?.. В конце концов, он тоже имеет право получить удовольствие на торжестве, и кто же виноват, что это удовольствие было доставлено ему к самым воротам замка в виде юной дочки ремесленника?
- Смотрите на меня и ничего не бойтесь, - коротко шепнул граф перед тем, как музыка призвала его начать танец.
Он шагнул вперед, в сторону, снова вперед. Остановился и чуть повернул голову к Хелен, сделав едва заметный знак бровью. Короткое и несложное па они сделали вместе - Йохан вел ее осторожно и предупредительно. Едва ли не впервые ему приходилось заботиться о том, чтобы его партнерша успевала за ним и выглядела достойно, и это тоже будоражило его, интриговало и заставляло быть внимательным к своей даме куда эффективнее, нежели пустые разговоры и не слишком умелые попытки его соблазнить. После первого короткого круга, который они танцевали только вдвоем, к главной паре присоединились остальные. Па стали чуть сложнее, дополнились движениями рук, но теперь у Хелен была возможность смотреть на давно и основательно знавших этот танец дам. Впрочем, Йохан ничуть не ослабил внимания, и, оказавшись близко к девушке в процессе одного из переходов, негромко заметил с улыбкой:
- У вас хорошо получается, Хелен.

+3

19

Наверно, тот деревенский мальчик смущался ни чуть не меньше, чем сама Хелен, которую впервые пригласили на танец... да еще и мальчик, а не какая-нибудь чумазая девочка с веснушками на всё лицо. Она помнит, как звонко звучал её нескончаемый смех, выражающий безграничное удовольствие и хорошее настроение, как этот сорванец смотрел на неё и немного смущенно улыбался, а музыка всё не кончалась. Когда всю Трансильванию настигла ужасная зима с колючими морозами и нескончаемыми снегопадами, все сидели по своим маленьким домам в нескольких слоях одежды и судорожно грелись у свечи, огонь на почерневшем фитильке которой был спасительным для каждого. В один из холодных вечеров отец сообщил дочери, что тот мальчик умер, но воспоминание об их танце еще живо до сих пор и греет её сердце не хуже яркого пламени.

Девушка следовала за графом, неуверенно ступая в маленьких туфельках по натертому до блеска полу. Казалось, что один неверный шаг - и она, подскользнувшись, упадет прямо на глазах у титулованных гостей, которые уже и так одаривали Хелен недобрым и оценивающим взглядом. Оставаться абсолютно спокойной было невозможно, зная, что не меньше сотни пар любопытных глаз были устремлены на нее и фон Кролока, который крепко держал её ладонь в своей, видимо, боясь потерять свою спутницу в пестрящей нарядами толчее людей. Энгельманн старалась не смотреть по сторонам, чтобы еще больше не разволноваться, но если бы проявила интерес и осмотрелась, то увидела бы в развешенных по всем стенам зала зеркалах свое отражение, которое будто источало особенный, волшебный свет. Каждая бисеринка, каждый камушек, пришитый к прекрасному платью переливался и блестел, словно звездочка на ночном небе.
Ведомая Йоханом, девушка оказалась прямо в центре зала. Девичье сердце, бьющееся с неимоверной скоростью, так и норовило выпрыгнуть из груди. Сейчас ей хотелось одного - встретиться с нежным взглядом фон Кролока, который бы непременно вселил в неё сил. О, эти глаза... Глубокие, таинственные, непостижимые. Она смотрит в его голубые глаза и видит вечность, чувствует, как к ней приходит желанное спокойствие. Совсем скоро, когда музыканты вновь заставят зазвучать свои инструменты, состоится первый танец дочери простого ремесленника и графа.
- Смотреть и не бояться, - шепот Хелен полностью заглушила музыка, - Внимательно смотреть и не бояться.
А еще главное - не отставать от своего партнера, движения которого были отточены до совершенства. Первый круг был довольно успешным - Энгельманн ни разу не наступила на ногу Йохану и старательно избегала подола своего синего платья, который едва касался пола. Вторая часть танца была построена почти на одних переходах от одного партнера к другому. Движения стали более сложными, но и тут девушка не сплоховала. Каждый взмах её тонкой руки был легок и грациозен, а поворот головы - чувственным и в какие-то моменты даже горделивым. О, это незабываемое ощущение первого танца! Тот момент, когда музыка проникает сквозь кожу и ударяет в самое сердце. И это невероятное ощущение полной свободы... Только танцуя, мы можем быть свободными.
- Да у меня с рождения обе ноги левые, - в ответ на комплимент фон Кролока проговорила она, пытаясь сохранять невозмутимое спокойствие, которое было на лицах всех танцующих. Но как только Хелен отошла от графа на порядочное расстояние, то кончики её губ начали невольно приподниматься в улыбке, а сама она чуть не рассмеялась.

Самые разные экземпляры попадались ей на глаза во время танца, но она совсем потеряла из виду своего "волшебника". Живая карусель из напудренных лиц, дорогих нарядов, высоких причесок начинала сводить с ума. Ей жутко захотелось поскорей выбраться из этой круговерти и вновь почувствовать тепло, исходящее от Йохана, когда тот держал её за руку. В один момент все пары расступились перед девушкой, и в конце сформированного коридора она увидела графа - будто единственный яркий луч осветил его всего, а остальные люди застыли и утонули во тьме. Только он и она во всей необъятной Вселенной. Словно дикая кошка, смотря ему прямо в глаза, Энгельманн медленно продвигалась навстречу фон Кролоку, не нарушая канонов этого танца.

Отредактировано Helen Engelmann (20-08-2015 09:56:56)

+2

20

Кролок невольно улыбнулся - шире и теплее, чем это полагалось, чтобы продемонстрировать партнерше свое удовольствие от танца. Обе ноги левые, да неужели? Танцевала Хелен с легкостью, схватывала на лету, с полужеста, а если где и ошибалась, то не столь критично, чтобы сбиться совсем. Чувство ритма, казалось, было у нее врожденным, и прекрасно выручало ее, хотя танец был девушке явно незнаком, и она, бывало, чуть запаздывала в движениях, повторяя их в первом круге за графом, а затем за другими дамами, хотя и женская, и мужская партии были похожи. Кролок искренне наслаждался своей ролью ведущего, чувствуя свою нужность, необходимость, чувствуя себя благодетелем и щедрым дарителем, будто бы питаясь тем удовольствием и даже восторгом, которые читались в личике и стройной фигурке Хелен, девушки из деревни, еще пару часов назад и не мечтавшей о том, чтобы попасть на бал. Он буквально пил ее счастье, пропитывался им, и оттого сам ощущал себя иначе. Более свободным, более интересным самому себе, более... молодым? Определенно. Даже колено, неприятная ноющая боль в котором беспокоила его время от времени, и чем дальше - тем чаще, не напоминало сейчас о себе, будто бы танцы не были обременительны для теряющего гибкость сустава.
- Вы лукавите, но лукавите прелестно, - тихо проговорил граф, снова поравнявшись с девушкой в одном из переходов.
А потом их разъединили, и Йохан, принимая в ладони чужие руки, раскланиваясь с чужими дамами, коротко и расплывчато отвечая на замечания танцующих, касавшихся как новой неожиданной гостьи, так и комментариев относительно потускневшего зеркала на одной из стен, не мог отделаться от легкого волнения, что без его чуткого присмотра девушка собьется с шага и попадет в неловкое положение. Тем долгожданнее был момент, когда коридор из пар расступился, и те, кто открывал бал - во второй раз - оказались друг напротив друга, чтобы вновь соединиться и завершить танец своим маленьким кругом на двоих.
Весь мир будто бы замер и померк на тот короткий миг, когда их взгляды встретились. Раньше этот переход по живому коридору, олицетворявший единение короля и королевы, первой и главной пары бала, не был для Йохана чем-то символическим, не означал ничего больше, чем фигуру в танце. Теперь же его кольнуло ощущение чего-то особенного, словно в этой дороге, на середине которой им предстояло встретиться, было новое, иное. Отражение какого-то пути, что-то настоящее, даже мистическое - словом, то, чему доселе не было места ни в жизни фон Кролока, ни в его сердце.
Он двинулся навстречу Хелен - с грацией крупного зверя, хорошо осознающего себя и свою мощь. Все взгляды были устремлены на них двоих, но граф их не чувствовал и не замечал. Не замечал недовольно поджатые губы девицы, навстречу которой шел по такому же коридору пару часов назад. Не замечал жгуче-любопытных перешептываний, едва слышных за музыкой. Не замечал даже настороженно-заинтригованного взгляда собственного сына, по праву занявшего место в центре, откуда было хорошо видно обоих танцующих.
Их руки вновь соприкоснулись, пальцы Йохана чуть дрогнули, бережно принимая маленькую ладонь. Еще несколько па - и пришлось отвести взгляд, и наваждение спало... всего лишь бал, всего лишь танец, нет в этом ничего такого уж особенного, ведь верно?.. Коридор расступился, пропуская первую пару снова в центр, где они завершили второе открытие бала маленьким кругом вдвоем, таким же, с которого все начиналось. И впервые за последние несколько лет граф подумал о том, что действительно хочет танцевать.
Музыка заиграла опять, пары перестроились, но Йохан не поменял партнершу и вел ее снова - во втором танце, затем в третьем и в четвертом... Раз за разом удивляясь ее наблюдательности, готовности учиться, отсутствию страха ошибок и очаровательной улыбке, которая с легкостью сглаживала все огрехи недостаточного навыка. И лишь когда музыка сменилась шесть или семь раз, он улучил момент в легком, основанном не на парах, а на общих движениях танце, и выскользнул из рядов танцующих, оставив Хелен там и не попытавшись утянуть ее за собой. Отойдя к одному из столов, Йохан пригубил вино и незаметно перевел дух - все-таки возраст давал о себе знать, медленно но верно силы убывали, и теперь уже едва ли он смог бы протанцевать целую ночь, до последних звезд и светлеющих горных вершин, за которыми почивало солнце. Но даже не это было истинной причиной его внезапной капитуляции. Просто... захотелось взглянуть на танцующую Хелен Энгельманн со стороны.

+2

21

Когда их руки соприкасались, Хелен казалось, что ее сердце стучит так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Ей хотелось только одного продолжать так танцевать до бесконечности. Продолжать тонуть в его небесно-голубых глазах, чувствуя неизведанный доселе трепет… Что бы мгновения остановились и эта дивная сказка продолжалась вечно! 
Начался новый танец. Легкий и веселый, намного более простой, нежели предыдущие, основанный на общих движениях, и чем-то напоминающий фроляйн Энегльманн самые обычные хороводы, какие она так любила плясать и делала это весьма ловко. Только верно назывался этот «хоровод» как то мудрено, и непременно на французский манер. Движения Хелен стали еще более уверенными, но все такими же грациозными и плавными.
От переполняющего ее счастья фроляйн Энгельманн даже глаза зажмурила, всего на секундочку, что бы осознать, все происходящее с ней вовсе не сон. Вот они чудеса в Рождество Христово, о которых так любила рассказывать ей покойная матушка!
Но когда она распахнула их, ее неожиданного благодетеля, который подарил скромной деревенской девчонке эдакую рождественскую сказку, рядом не оказалось. А она и заметить не успела, когда и куда он исчез. 
Хелен растерянно оглянулась, внезапно осознав, что осталась совершенно одна в кругу незнакомых людей. И если бы просто людей! Ее окружают крайне напыщенные и чванливые физии со скучливыми взглядами! Фроляйн пыталась найти в толпе того, кто так ловко похитил ее покой и занимал все ее мысли, но… Мельтешащая перед глазами толпа, разряженная в шелка и атласы, и невысокий рост самой Хелен сыграли злую шутку. Графа она не видела.
Пожалуй, первым чувством была паника. Страх оплошать вновь подступил, вот теперь-то она наверняка сделает что-то не правильно. Ошибется в фигурах танца, пойдет не в ту сторону! Или еще того лучше, наступит на подол собственного платья, да и растянется тут на потеху всем этим разряженным дворянам с кислыми лицами. И все будут над ней смеяться.
Следом фроляйн  посетило страстное желание последовать за графом и встать рядом, но в следующую же секунду эта мысль была отвергнута. Только не хватало, что бы Йохан… То есть Его Сиятельство догадался о всех ее опасениях! Менее всего Хелен не хотелось выглядеть смешной в глазах своего волшебника…
Вторая мысль была более практичного характера. Что же это, танцы только начались, а ей пора прекращать все веселье? Нет уж! Не так часто случались в жизни Хелен праздники, что бы сейчас прерывать это волшебство. Пускай даже и тот, кто подарил ей эту рождественскую сказку, предпочёл сейчас скрыться от дочки ремесленника.
Но почему? Возможно, она сделала что-то не так? Оказалась неловкой, неуклюжей и графу стало стыдно находится рядом с такой неотёсанной деревенщиной? Ну конечно, скорее всего, так оно и есть.
От этих мыслей Хелен похолодела, словно на нее только что вылили ушат ледяной воды. Ей прямо сейчас захотелось убежать отсюда, и больше никогда не вспоминать ни об этих изящных танцах, ни о красивых одеждах, ни о Йохане… Тем временем общий танец, который дочка ремесленника простодушно окрестила хороводом, завершился.  Все вновь принялись разбиваться по парам.
- Домнишоара, не окажете ли мне честь? – прозвучал над ухом, чей-то негромкий и бархатистый голос, и дочка герра Энгельманна вздрогнув, обернулась. Перед ней стоял милый молодой человек с карими глазами. Крупноватые, несколько неправильные черты лица, коими наградила незнакомца природа, его совершенно не портили, а скорее придавали определенный шарм улыбчивому лицу.
Как он оказался подле, Хелен и не обратила внимания, ибо мысли у нее витали где-то далеко, но с благодарностью улыбнувшись, подала ему руку.
- Я еще ранее заметил, как ловко Вы танцуете, и не мог дождаться, когда же Вы смените партнера… - кажется, этот юноша говорил еще что-то, относительно красоты своей партнерши, но Хелен слушала его в пол уха. Гораздо более важным ей казалось сосредоточиться на рисунке и фигурах нового танца, который как назло оказался сложным.
«Смотреть и не бояться. Внимательно смотреть и ничего не бояться» - зачем то во внеочередной раз повторила про себя Хелен, краем глаза наблюдая за тем, как двигаются другие дамы. 
Но с осознанием того, что у нее получается не хуже, чем у других, страх отступал, как ночная тьма отступает перед лучами солнца. Движения фроляйн вновь стали уверенными и даже более кокетливыми.

Отредактировано Helen Engelmann (18-11-2015 11:59:15)

+2

22

На этом балу Герберт чувствовал себя совсем взрослым. Это ощущение росло от бала к балу, и то, что уже третье Рождество он веселился глубоко за полночь, очень этому способствовало. Шестнадцатилетний юноша казался год от года все увереннее, к нему относились серьезнее, как к человеку, а не как к отроку, которого отец пустил на взрослое торжество подурачиться, как к мужчине и как к одному из лучших партнеров по танцам. В его манерах почти исчезло ребячество, уступая место гордой собранности и шарму молодого дворянина, что тоже, безусловно, было оценено окружающими. Герберт слушал комплименты, вежливо изгибал губы в любезной улыбке, пил вино, придававшее его движениям еще большую легкость, и за его спиной как будто вырастали крылья от осознания того, как же он хорош, и как ему вольготно и приятно среди этих красивых нарядов, драгоценностей, музыки и прочей мишуры.
Но чем взрослее ощущал себя Герберт, тем менее явно на балах чувствовалось присутствие истинного хозяина. Последний раз граф оставался до самого конца праздника, кажется, в тот самый год, когда впервые позволил сыну полноценно участвовать в этом действе – наверно, желая посмотреть на его первый настоящий светский дебют и убедиться, что все в порядке. После этого Герберт начал замечать в отце скрытую скуку. К счастью, к тому моменту у юноши появилось достаточно почитателей, чтобы он не искал внимания графа и не принимал его ранние уходы на свой счет. Напротив, сын ловко придумывал размытые и таинственные ответы на вопрос «А его сиятельство почтит еще нас своим присутствием?», а про себя изредка думал: «Наверно, и мне когда-нибудь все это надоест…». Но не сейчас! Сейчас Герберт упивался моментом, наслаждался яркостью красок, вкусом вин и угощений и сиянием свечей, его зеленоватые глаза горели, он погружался в гущу событий и праздника – ведь у него была молодость, красота, сила и… свобода! Фон Кролок начал понимать, что отсутствие отца дает ему шанс делать все, что захочется, например любоваться во-он тем юношей, не боясь, что граф заметит его взгляд. Хотя они сильно сблизились после смерти матушки, и Герберт верил, что, стоит ему лишь пожелать, любящий отец подарит ему целый мир и этого красивого мальчика в придачу, он все же предпочел бы не говорить с графом о таких вещах.
Тем сильнее оказалась его растерянность, когда отец вошел в зал. Герберт встрепенулся от общего вздоха и тоже посмотрел на лестницу, по которой граф величественно спускался с новой, никому не знакомой спутницей. Сказать по правде, сын даже не в первый миг заметил ее, торопясь остановить взор на хозяине торжества и более не оглядываться при нем на предмет своей симпатии. Это не стоило Герберту больших усилий – вскоре развернувшаяся перед ним сцена завладела его вниманием полностью. Казалось, происходит что-то не просто необычное, но и важное, фон Кролок слышал среди гостей перешептывания и практически физически ощущал их шок. Впрочем, сам Герберт решил сделать вид, что появление отца не было для него неожиданностью, улыбнулся и зааплодировал ему, а затем махнул рукой гостям, призывая делать то же и изображать вокруг графа рождественское веселье.
В девушку Герберт впился глазами еще до того, как они с отцом начали танцевать. Она показалась ему совсем юной, можно сказать, его ровесницей. Внешность незнакомки была недурна, но коже как будто не хватало аристократической бледности, а телу – дворянской стати. Герберт не верил блесткам на ее платье, не верил висящему на груди кулону, который смутно ему что-то напоминал, не верил ловким, удачным движениям – как знаток танцев, фон Кролок сразу заподозрил, что Хелен их не знает. Неужели первый бал? Но как можно было недостаточно подготовиться? И почему кажется, будто за всем этим и дорогим платьем скрывается что-то не от сего мира, дикое и экзотическое? Грациозно повторяя нужные па, Герберт то и дело переводил взгляд на отца и его пару, тянулся за загадкой, которую они оба только что ему загадали. Стоило признать, что то, как эта миниатюрная девушка вела себя с графом, ведомая его властью и мужественностью, его сыну было приятно. А не менее приятно – наблюдать на лице отца едва уловимую тень заинтересованности, которой он давно не награждал ни одну даму.
- Кто она? – Предыдущая партнерша Герберта придержала его за локоть, озвучив его мысли.
- Скоро узнаете, - нашелся фон Кролок и загадочно улыбнулся. Признаваться в том, что он понимает не больше, чем остальные, было досадно. Уж он-то узнает, это точно! Граф не сможет отказать ему в правде. Кстати, вот и удобный момент, чтобы расспросить его. Увидев, что отец отделился от танцующих, Герберт предупредительным жестом попрощался с собеседницей и направился к нему. Схваченный по пути с подноса бокал вина мелодично ударился о бокал графа.
- Отец, как хорошо, что ты вернулся! – Лицо сына искренне сияло. Фон Кролок вдруг понял, как сильно скучал по праздникам, на которых они веселились вместе. Герберт выдержал паузу, пригубив вино, издали коротко указал на незнакомку бокалом, немного легкомысленным тоном спросил: - Кто это с тобой? – и склонился ухом к графу, показывая, что готов услышать секрет.

+2

23

Сказать по правде, Йохан вовсе не планировал надолго оставлять Хелен в одиночестве среди танцующих, но этот общий танец, из которого он выскользнул, был удачным моментом, чтобы сделать перерыв и... оценить, насколько эта девушка вписывается в бал. Или не вписывается. И полюбоваться на ту кокетливую неловкость, с которой она аккуратно сглаживает огрехи в движениях. Парные танцы далеко не всегда давали возможность смотреть на партнера, слишком много в них было обязательных грациозных поворотов головы, поклонов, реверансов, схождений и расхождений. А ему... хотелось посмотреть на Хелен, да. И, быть может, еще раз ощутить себя человеком, который умеет не только предаваться унынию в Рождественскую ночь, а еще и дарить кому-то радость.
Что для него этот поступок, что для него несколько танцев с простолюдинкой, которая вместо того, чтобы праздновать с семьей, отправилась в ночь доставить запоздавший заказ? А вот она, возможно, будет вспоминать этот бал как один из лучших рождественских подарков, что ей доводилось получать. Да и... она была очаровательна, он не мог этого не признать, не мог не видеть. Лишенная аристократической надменности, открытая, с сияющими счастьем глазами, Хелен Энгельманн воистину казалась редкостным синим диамантом в ансамбле драгоценного гарнитура, который представляли все остальные гости. И пусть он не был идеально огранен и обработан, это лишь добавляло ему прелести.

То, что вслед за ним самим из круга танцующих выскользнул и Герберт, граф не заметил, но совершенно не удивился, увидев рядом сына, и коротко отозвался движением руки с бокалом - будто бы они праздновали что-то доступное только им обоим, отцу и сыну. В каком-то смысле так оно и было.
Наблюдая, как Герберт пригубил вино, фон Кролок одновременно испытал гордость за своего выросшего отпрыска и горечь осознания, что... он вырос, да. Уже совсем не тот юный мальчик, что скользил среди зеркал этого зала, отрабатывая движения танцев, и рождал необходимость чуть ли не каждые полгода приглашать портного и сапожника, настолько быстро шел в рост. Совсем не ребенок, почти мужчина.
Однако его наигранная легкость ничуть не обманула графа. Сын сгорает от любопытства, это ясно. Борясь с искушением поддразнить его, поводить за нос с любовью и сохранить секрет еще некоторое время, Йохан все же не мог отказать себе в бунтарском удовольствии увидеть его реакцию. Реакцию на правду, которая была куда менее правильна и прилична, нежели флер таинственности, что был умышленно наброшен фон Кролоком на личность новой гостьи. А потому он не спеша сделал глоток из своего бокала и устремил взгляд на Хелен, вновь выискивая ее среди танцующих и отмечая, что девушка действительно неплохо ловит ритм и мелодию танца, а ее врожденная грациозность помогает сглаживать сложные моменты. И лишь потом проговорил спокойно и даже равнодушно, будто отвечая на будничный вопрос вроде того, что сегодня подадут к ужину:
- Дочь ремесленника из деревни.

И тут же бросил взгляд на Герберта, впрочем, лишь краем глаза и не поворачиваясь, но не желая упустить ни мгновения реакции, которая, без сомнения, должна последовать.
Что и говорить, сюрпризов сегодня оказалось достаточно для всех. Для Хелен, неожиданно попавшей на бал. Для Йохана, обретшего новое вдохновение. К чему же отставать от них Герберту, который наверняка и предположить не мог, что его отец, владелец замка и земель, аристократ в нескольких поколениях, будет танцевать на балу с простолюдинкой, как бы хороша она ни была?..

+3

24

- Что?! – возмущенно воскликнул Герберт, уставившись на отца. Он практически подскочил на месте, чудом не расплескав вино на костюм, великолепием которого упивался весь вечер. Его лицо вытянулось, а потом фон Кролок нахмурился и даже попятился от графа в сторону на полшага, настолько сильно ответ не соответствовал его ожиданиям. Герберт был готов услышать что угодно: что Хелен чья-то дальняя родственница, недавно переехавшая в эти края, или незаконнорожденная дочка кого-то из местных дворян, которой до сих пор стыдились, держа взаперти и никому не показывая, или даже что она отстала в умственном развитии и поэтому ее движения в танце кажутся какими-то размытыми и незавершенными – точно не движениями девушки, хорошо усвоившей уроки. Вот она потянула руку, плавно, ловко, грациозно, но на какую-то секунду отставая от других гостей, как будто не понимая, как закончить незнакомый жест и где в нем поставить точку. Сам находясь в погоне за идеалом, Герберт зорко подмечал несовершенства в танце у других, и эта недосказанность не могла остаться без его внимания. А короткая характеристика, которую незнакомке дал отец, заставила фон Кролока посмотреть на нее еще придирчивее и пристальнее, и в растерянно и недовольно изогнувшемся уголке рта Герберта спряталась короткая вспышка презрения.
Дочь ремесленника, вот как! Эти слова навевали ему образ грубой, неотесанной девицы без тени ума и кротости леди на лице, зато с идиотской улыбкой, с веснушками по всему телу и следами от неровного летнего загара поверх, с большой грудью и распухшими от тяжелого деревенского труда руками, отвратительно рыжей и развратной. Все это Герберт старался разглядеть в танцующей Хелен и ничего такого не увидел. Здесь определенно был какой-то подвох, и, удивленно поглазев на гостью графа еще пару мгновений, юноша залился душевным и звонким смехом, прижав ладонь к груди.
- Ты меня разыгрываешь! – манерным, шутливым жестом Герберт слегка ударил отца пальцами по плечу и, качнувшись от смеха, погрозил указательным: «Меня не проведешь!».
На самом деле граф шутил не очень-то часто, чтобы его сын мог сразу понять, что тот издевается, и этим Герберт сейчас мог бы объяснить то, что так просто купился. Дочь ремесленника, да ну! Конечно, молодой фон Кролок уже достиг того возраста, когда начал понимать, что связи между дворянами и молодыми красивыми простолюдинками случаются – тайно, на сеновале, и поступать так, в общем-то, нормально для знатного господина, который владеет окрестными землями на мили вокруг и всем, что на них находится, включая людей, даже пускай они и не рабы. Граф фон Кролок имел право и власть сделать так, чтобы им жилось хорошо, имел право и власть сделать так, чтобы им жилось плохо, и имел право и власть брать к себе на ложе любых девушек, кто ему понравится – Герберт не был бы против желания своего отца развлекаться. Но привести деревенскую девицу на бал? Его закрытый, сдержанный и благочестивый отец просто не мог такого провернуть! Подтрунивать над любимым сыном на рождественском балу и то было ему более свойственно.
– Нет, правда. Если серьезно – ну, кто эта девушка? – с улыбкой произнес Герберт, придвинувшись к графу сбоку вплотную. После того, как он понял и оценил шутку, у виконта немного отлегло от сердца, и любопытство его просто распирало. – Я же вижу, что она тебе понравилась, - «иначе бы ты не вернулся, чтобы с ней потанцевать», - добавил он шепотом и, не удержавшись, многозначительно повел бровью. Герберт не помнил, чтобы после смерти матушки отец вообще интересовался противоположным полом, и оттого его новая забава пахла приключением, подобно тому, как имбирный пряник пахнет корицей.

+2

25

Какая прелесть. Все-таки он еще способен вызвать яркие, глубокие и искренне захватывающие эмоции у Герберта, у почтительного любящего сына, тем не менее давно уже наслаждавшегося своей жизнью, в которой отцу оставалось все меньше места. Зато сейчас все внимание златоволосого принца было приковано к Йохану, и тот с удовольствием купался в нем, сохраняя на лице спокойно-невозмутимое выражение, будто бы все так, как и должно быть. Будто бы нет ничего необычного в том, чтобы привести на праздник простушку из деревни, разодеть ее в драгоценности и ввести в круг танцующих, заново открыть с ней бал. Будто бы любой аристократ, замеченный в порочной связи с девицей без титулов, так же запросто приведет свою пассию в общество, не потрудившись ни представить ее, ни полностью спрятать за флером неизвестности, не раскрыв ее инкогнито даже собственному сыну. Впрочем... граф был уверен, что дальше Герберта эти сведения не уйдут - слишком уж его мальчик уважал отца и обожал свое положение принца, которому по статусу не полагается танцевать в одном зале с отпрысками мастеровых из деревни, а потому не посмеет ославить его.

Шутка была бы чудо как хороша, будь она действительно шуткой; Йохан искренне наслаждался недоумением сына, его неспособностью поверить в правду, куда более забавную, чем любая ложь. На удивление, нынешний бал, от которого граф не ждал ничего необычного, оказывался несказанно хорош. Стоило дожить до тех лет, когда в обозримом будущем ясно замаячил собственный закат, чтобы получать истинное удовольствие от нарушения правил приличия. Седина в бороду, бес в ребро, Йохан? Остро чувствуешь, что жизнь прошла куда-то мимо тебя, и невольно завидуешь Герберту, легко и без всяких усилий умеющему наслаждаться?
- Ее зовут Хелен, и она действительно очень недурна. - Граф вновь пригубил вино и понизил голос, чтобы имя и прочие тайны нежданной гостьи не достигли ничьих любопытных ушей, кроме одних-единственных. - И я ничуть не лукавлю, Герберт. Эта девушка - дочь резчика по дереву, не так давно открывшему лавку в наших краях. О, посмотри, она просто на лету схватывает.
Взгляд фон Кролока выловил Хелен из рядов танцующих как раз в тот момент, когда она ловко и грациозно сделала не самое простое па - общий танец заканчивался и, пожалуй, ему стоило вернуться, чтобы ненароком не поставить девушку в неловкое положение. Одно дело, когда он вел ее и буквально подсказывал движения, совсем иное - если с кем-то другим она растеряется и покажет себя неумехой. Не этого он хотел для своей Золушки в Рождество.

- Пожалуй, мне стоит вернуться туда, - Йохан улыбнулся краешком губ, отставляя бокал.
Вино приятно согревало изнутри, чуть кружило голову и будто бы нашептывало, что он, хозяин, имеет право делать, что ему угодно - в эту ночь и в любую другую, когда ему только заблагорассудится. Например... подарить простолюдинке радость танцевать на балу, чтобы она ощутила себя на несколько часов герцогиней или принцессой, и раздраконить собственного сына, не привыкшего к тому, что его отец способен на какие-то полубезумные поступки, ради... красивой девушки? Или собственного развлечения?

+2

26

Шутка зашла слишком далеко. Герберт не сводил взгляда с отца, и каждое произнесенное графом слово вызывало у него немой вопрос и сдержанное негодование. Да разве можно настаивать на вымышленной истории, когда розыгрыш уже разоблачили? Герберт же прямо уличил отца в обмане, и нечестно продолжать вот так его дурачить! Признаться, юноша ожидал от графа слов похвалы за свою проницательность, и поверить в то, что тот скорее выставит сына полным болваном, да еще и с помощью столь дикой выдумки, было не легче, чем в то, что среди богатых и красиво одетых дам танцует тоже достойно одетая, но простолюдинка, старательно пытающаяся соответствовать их уровню. Какая чепуха! Да и зачем? Неужели граф хотел бы, чтобы его более чем незнатная подруга просто повеселилась на балу и отхватила в своей жизни немного праздника? И это в ущерб его репутации! Неужели этот риск можно оправдать тем, что в Рождество благородно делать добро? Фон Кролок-отец даже в обожающих глазах сына едва ли походил на человека с душой нараспашку, который будет совершать добрые дела направо и налево, тем более такие нерациональные. Ну что даст девушке из бедной семьи один бал? Тот граф фон Кролок, который был знаком всем присутствующим, справедливый и чуждый такой экстремальной романтике, вероятнее всего, пожелай он заняться благотворительностью, сделал бы для девы что-то действительно полезное. Например, подарил бы ее семье пару мешков зерна – зимы в этих краях вьюжные и холодные, и беднякам тяжело переживать их в голоде. Разве балы – не последнее, о чем они думают?
Правда во всем этом фарсе могла быть только одна – отшучиваясь, отец просто напоминал Герберту, что не обязан перед ним отчитываться и раскрывать карты в таких личных делах. Безусловно, он был прав, но виконт все равно задал самый главный вопрос:
- Но зачем ты привел ее сюда? – Герберт озвучил это, не столько потому что готов был услышать очередную небылицу, сколько потому что любая красивая сказка требовала концовки, и юноша жаждал ее узнать. Падкий на подобное, он не мог отрицать, что все это неописуемо романтично. Знатный господин влюбляется в прекрасную простую девушку и показывает ей незабываемый волшебный мир – ну разве это не мило? И как только скупому на эмоции графу пришел на ум такой трогательный сюжет? Вдруг это правда любовь, и его вдохновили на это проснувшиеся от пятилетнего сна возвышенные чувства? Вон как граф восхищен танцем этой Хелен, как стремится обратно к ней…
Как человек, посвятивший совершенству танца много труда, Герберт довольно ревностно относился к комплиментам в адрес тех, в чьих движениях он видел серьезные огрехи. Его губы исказила беззвучная недовольная ухмылка, незаметная для его отца, а затем виконт быстро поставил бокал на столик и поспешил обратить внимание вновь на себя.
- Слушай, постой, - мягко придержал Герберт графа за локоть. Он вновь очаровательно улыбался, окрыленный идеей, которая только что родилась у него в голове. – А позволь мне с нею потанцевать. Всего один танец, отец, я обещаю! – Герберт воодушевленно похлопал подушечками пальцев одной руки о подушечки пальцев другой и игриво изогнул бровь, этим невольно выдавая, что затевает какую-то шалость. Например, как насчет самому подойти к загадочной Хелен и выслушать ее версию?

+2

27

"Зачем?" - хороший вопрос. Емкий, уместный, правильный. Еще и потому, что граф сам едва ли был готов дать на него ответ даже себе. Просто... подтачивавшая год за годом тоска, осознание близкой старости, морок паники от бесцельно прошедшей жизни и очарование девушки, столь непохожей в своей искренности на женщин, к которым он давно привык, слились воедино в какой-то внезапный, сиюминутный порыв, переплелись замысловатым узором, из которого уже нельзя было просто так выцепить истинный мотив поступка.
Йохану было приятно видеть улыбку на ее лице - да, нельзя это отрицать. Йохан, за последние несколько лет отвертевшийся от нескольких недвусмысленных намеков на супружество, неожиданно попал под очарование деревенской прелестницы - вероятно, да. Йохан хотел разбавить свои одинокие постылые рождественские ночи каким-нибудь приключением - определенно. Йохан хотел подарить несколько приятных минут или часов девушке, случайно оказавшейся в замке - возможно. Йохан хотел... и, пожалуй, это и была главная причина. Впервые за долгое время ему чего-то хотелось. Желания, и до того не слишком часто терзавшие его равнодушную ко многому натуру, свелись лишь к чисто физиологическим потребностям. Яркие эмоции, радость, восторг, вожделение были только громкими словами, не находившими отклика в его сердце. Нельзя было утверждать, что сейчас Йохан внезапно ощущал их все разом - конечно, нет, но по крайней мере огонек радости теплился в его груди, а осознание себя человеком, благодаря которому на лице Хелен сияет искренняя и светлая восторженная улыбка, позволяло этой радостью упиваться.

- Мне так захотелось, - просто объяснил он Герберту, не вдаваясь в лишние подробности.
Это было ему не свойственно, но... разве сам золотоволосый принц не подчиняет своим многочисленным ярким желаниям каждый свой день? Разве сложно ему будет понять, что такое - просто захотеть чего-либо и совершить желаемое себе в угоду? Простой каприз, на который имеют право все... и, пожалуй, особенно имеет право граф фон Кролок, чьи капризы в последние годы не простирались далее добровольного уединения в то время, пока все остальные наслаждались праздником жизни. Он сделал было шаг к гостям, которые медленными красивыми па заканчивали танец, но пальцы сына на локте удержали его.
Граф с сомнением взглянул на Герберта - долго, внимательно и настороженно, не будучи до конца уверен, стоит ли позволять избалованному мальчику такую шалость, которая... может оказаться вовсе не невинной. Он неожиданно ощутил свою ответственность за Хелен, за то, что ввел ее на бал вот так, случайно и неожиданно, за ее неподготовленность и неловкость, за танцы, что ей в большинстве своем попросту незнакомы, за ее предстоящее общение с молодым виконтом, насчет которого он не питал иллюзий, несмотря на то, что любил его глубоко и искренне.
- Что ж... - медленно протянул Йохан, наконец, коротким кивком обозначая свое согласие. - Иди. Но позаботься о том, чтобы подсказать ей движения. Едва ли она знает все па, а ты все-таки лучший танцор в этом зале, Герберт.

Они опоздали - за то недолгое время, что фон Кролок не мог окончательно решиться, позволить ли виконту такую вольность или же уберечь Хелен от общения со своенравным юношей, донельзя удивленным поступком отца, зазвучала новая мелодия, и девушку уже пригласил один из более шустрых гостей. Йохан невольно почувствовал укол тревоги - танец был сложным, куда сложнее, чем они уже танцевали, а новый партнер едва ли озаботится тем, чтобы помочь ей сориентироваться.
Он бросил долгий взгляд на Хелен - благодаря его высокому росту высмотреть ее в толпе, вновь разбившейся на пары, было несложно.
- Сын, а что тебе эта девушка? - негромко поинтересовался Йохан, вновь забирая в руку недопитый бокал - теперь у него было достаточно времени на то, чтобы осушить его полностью. - Мне казалось, ты... - он сделал неопределенный пасс пальцами в воздухе, массивные драгоценные кольца блеснули в свете свечей, - больше любишь проводить время с друзьями.

+2

28

«Господи, какую чушь я несу», - с иронией думал молодой князь Хенрик Ливиану, пригласивший Хелен на танец и посчитавший за удовольствие умаслить новую спутницу графа фон Кролока комплиментами. Благосклонность юной леди была бы ему в радость, и Хенрик вовсе не считал, что оказанными ей невинными знаками внимания как-то оскорбит хозяина замка – вокруг того увивалась целая вереница, можно сказать, даже целый венок из девушек и женщин, мечтавших стать графинями, да побыстрее, пока давно уже немолодой граф не успел отдать Богу душу. Его сиятельству следовало быть осмотрительнее и не бросать такую красавицу вот так, посреди зала – того и гляди, к ней выстроится очередь.
Однако князь Ливиану подмечал, что постоянно смотреть Хелен в глаза ему очень трудно - казалось, что она была больше увлечена тем, как другие дамы выполняют те же па, чем его скромной персоной. А представившись, Хенрик даже засомневался, что девушка услышала его имя и титул и сможет их воспроизвести при необходимости. Впрочем, он не спешил обижаться. Напротив, за тем, как Хелен пытается буквально на ходу скопировать движения других гостей, можно было наблюдать и наблюдать, до того пластична и изящна она была от природы. Совершенно очевидно, что девушка приехала издалека, поэтому и не знала местных танцев. Сей факт для князя Ливиану подтверждался еще и тем, что его партнерша была лишена той аристократической бледности, которую многие дамы старались сохранить даже здесь, в трансильванской глубинке, и это заставило его сделать вывод, что, наверное, Хелен восточных кровей. И как тут не разыграться любопытству?
- Позволите ли вы мне узнать ваше имя? - улыбаясь и выдерживая учтивую и даже немного поэтичную интонацию, спросил Хенрик. Чтобы целиком и полностью обратить на себя взор партнерши, он чуть сильнее сжал ее руку в своей и в этот момент не подумал, что может ненароком сбить ее с ритма. "Неужели граф, который старше меня вдвое, ей интереснее?!" - думал знатный кавалер со скрытой легкой паникой. - Очень странно и, надо сказать, прискорбно, что его сиятельство не представил вас обществу. Вы ведь не из наших мест, я угадал?

+1

29

Как выяснила для самой себя Хелен, она знала достаточно много бранных слов…  Ну, по крайней мере, от самой себя дочка венского резчика по дереву была в изумлении. Правда пока она не могла понять приятном ли.
Хотя, как же тут не браниться? Мысленно она только это и делала. Танец был просто очень сложным, с затейливыми фигурами, четкой постановкой рук и ног. Фроляйн Энгельманн необходимо было максимально сосредоточиться, что бы выглядеть достойно на фоне именитых гостей, а этот злосчастный Хенрик (или как его там звать?) только и делал что отвлекал. То своей болтовней, то слишком резкими движениями, то никому не нужными комплиментами. Хотя признаться честно, в любой другой ситуации Хелен было бы очень лестно, что молодой и благородный господин соизволил обратить на нее внимание. Да не просто молодой и богатый. Еще и весьма приятной наружности был. Ну, кому ж такое не понравится?
«Ах, о чем это я? Глупости какие. Будь я в своем простом платье, без всех этих шелков, атласов, украшений… В переднике да с косами, невзрачная замарашка, стоящая за прилавком и торгующая поделками из дерева. Да разве посмотрел бы на меня такой благородным господин?».
Безусловно, сейчас Хелен лукавила перед самой собой. Она прекрасно осознавала, что была хороша собой. И многие засматривались на хорошенькую и бойкую красотку. Но все же шелка и драгоценные камни делали свое дело. Взгляды мужчин были намного более заинтересованными и восторженными.
- Хелен. Меня зовут Хелен. Приятно познакомиться с Вами… – имени и титула этого юноши чернокудрая плутовка не запомнила, поэтому вместо продолжения фразы, она просто улыбнулась князю самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна, наивно надеясь, что это сгладит щекотливость всей ситуации.
Правда, тут же  стало не до смеха. Молодой человек то ли не рассчитал сил, то ли желая обратить на себя большее внимание, сильно сжал ее ладонь в своей, тем самым отвлекая Хелен от наблюдения за другими дамами. 
Мысленно чертыхнувшись, дочка резчика по дереву едва не сбилась с такта, но вовремя сумела исправить ситуацию благодаря своему врожденному чувству ритма, и, несмотря на всю свою досаду, широко улыбнулась своему партнеру - Вы правы. Я приехала сюда из Австрии. Из милой Вены. Ох, Вы слишком сильно сжимаете мою ладонь. Можете не переживать, я никуда не ускользну от Вас! Честное слово.
Внезапно Хелен подумалось, что ее добрый волшебник, граф фон Кролок, который так внезапно покинул ее,  ни за что на свете не позволил так бесцеремонно стискивать руку своей партнерши.
Напротив, все его прикосновения были такими упоительно нежными, будто теплый весенний ветерок, ласкающий разгоряченную солнцем кожу, а когда он вел ее в танце, то девичье сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
Но тут же устыдившись своих мыслей, Хелен тряхнула головой, и постаралась целиком сосредоточиться на танце, чувствуя, как предательски полыхают ее щеки и уши.
«Не следует мне думать о подобном! О чем я только думаю! Сегодня в канун Рождества бедный мой папочка дома совсем один, а я тут развлекаюсь и думаю Бог весть о чем! И когда, Господи ты, Боже мой, закончится этот танец? Воистину он просто бесконечный!».

+1

30

Глядя на то, как отец раздумывает, принимая такое простое решение, Герберт во всем – позе, положении руки у него на локте, в улыбке, казалось, даже в прическе, - выражал всю кротость и покорность этого мира. Под долгим и изучающим взглядом графа он чувствовал себя как на ладони, вместе со всеми шалостями, что еще только теплились у него в голове. А значит, нужно быть паинькой. Юноша склонил голову в вопросительном и просящем жесте, покладисто, словно подтверждая, что замышляет только добро – конечно, добро, что вы! Да, он задумал хитрость, но ни графу, ни Хелен она же всерьез не повредит.
- Благодарю, отец, - просиял Герберт, довольно похлопав графа по плечу чуть выше локтя. Надо ли говорить, что его ликование, скорее всего, в большей степени относилось не к утвердительному ответу, а к похвале? Да, черт побери, он лучший! И благодаря этому комплименту обязательно запомнит родительскую просьбу. Хотя и без этого Герберту никогда не пришло бы в голову поставить отца в неловкое положение, опозорив его гостью на глазах у всего местного бомонда. Кем бы она ни была.
«Или ты боишься, что я уведу у тебя девушку?» - успел подумать юный фон Кролок еще прежде, чем граф заговорил. Что скрывать, женщины смотрели на него, ведь, как известно, слабому полу испокон веков нравились красивые вещицы. Герберт танцевал с ними, поддерживал изысканные беседы и улыбался им, отдавая взамен за восхищенные взгляды сдержанную галантность – этим своим качеством он любовался так же самозабвенно, как упивался вниманием, купаясь в его лучах, чтобы потом забыть о них, предаваясь тому, к чему действительно лежала душа. Но несмотря на вялую игривость, с которой Герберт уклонялся от шансов завести роман, его можно было назвать популярным. Время от времени умные родители, понимавшие, что за единственным наследником рода фон Кролоков стоит многообещающее будущее, знакомили юношу со своими дочерьми. Его хорошие манеры вызывали уважение, веселый и легкомысленный нрав умилял, а умение развлекаться и хорошо проводить время делали интересным собеседником, однако дальше чересчур уж целомудренных развлечений Герберт не заходил. Уже пару раз он удалялся от намеков на любовные интриги, мягко, стараясь не ранить ничьи чувства и не нажить тем самым врагов, с изяществом и уверенностью, что отец вряд ли осудит его в такой ситуации, и ему дозволено все.
Кроме одного. Неопределенность в голосе и даже осторожность, с которой граф заговорил о его пристрастиях, заставили неприятный холодок пробежать у Герберта по спине. Неужели отец догадывается?.. Неужели видит, почему его сыну так легко удается противостоять чарам охотниц за его будущим титулом? Может быть, Герберт, не отдавая себе в этом отчет, случайно посмотрел на приглянувшегося ему мальчика, и граф заметил, как именно? Кстати, где он? На секунду фон Кролок растерялся и даже забыл состроить недовольную мину по случаю того, что у него увели партнершу из-под носа. Вместо этого Герберт едва заметно приосанился и, не поворачивая головы, одними глазами поискал предмет своего интереса среди танцующих, но того нигде не было видно. Зато достойный ответ для отца виконт нашел в следующий же миг.
- Но танцы я тоже люблю! – сказал он с некоторым изумлением. И правда, как граф мог об этом не подумать? И разве можно отыскать способ поприветствовать гостью отца лучше? Кроме того, Герберт попросил у него танец с Хелен и отчасти из-за желания наконец-то покружиться по зале с кем-то новым. Раз уж тот чудесный мальчик ему не достанется. – К тому же, я должен отблагодарить Хелен - она так тебе понравилась, что ты вернулся на бал. Ведь мне казалось… - Герберт сделал такую же аккуратную и чуть заметную паузу, что и отец, - в такой час ты больше любишь проводить время у себя в кабинете, - шутливо закончил он, слегка поклонившись графу кивком головы и улыбаясь. Кротость и почтительность вновь пронизали юношу с головы до пят – несмотря на внешнюю невозмутимость, шутить с отцом нужно было осмотрительно.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Wenn ich tanzen will