Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Wenn ich tanzen will


Wenn ich tanzen will

Сообщений 61 страница 80 из 80

61

А если с Хелен что-то случилось? А если она лишилась чувств? Что ему делать тогда, если он даже не знает, в каком из коридоров ее оставил? Йохан медленно втянул носом воздух и постарался не шевелиться, успокаиваясь. Все обойдется, в этом нет никаких сомнений. Здесь, в потайных ходах замка, нет ничего опаснее обычного страха, который сам по себе не может ни поранить, ни тем более убить. Ни лабиринта, ни тупиковых веток - каждый ход заканчивается выходом, вот только открыть их в темноте, да еще и не зная секретов, сторонний человек не сумеет. А потому граф должен, обязан найти Хелен. И сориентироваться. Сейчас... Из перекрестного коридора время от времени тянет холодом, значит, надо дождаться следующего порыва ветра и тогда будет ясно, в какую сторону идти.
Йохан вдохнул еще раз, и... замер, почувствовав, как тонкие девичьи руки оплели его торс. Нежданно, внезапно, под покровом полной темноты Хелен оказалась так близко к нему, как он не надеялся и не собирался допускать. Пожалуй, будь в этом жесте двусмысленность, желание воспользоваться ситуацией и откровенно его соблазнить, он с мягкой настойчивостью расцепил бы ее руки и сделал шаг назад. Хелен Энгельманн, другая, чистая и свежая, не должна вести себя так, не должна нарушать чужих границ, уповая на собственную безнаказанность. Но в том, как она прижалась к нему, как всхлипнула и заговорила, путая два языка в один, как обхватила его, будто цепляясь за единственную возможность к спасению, было столько искренности и неподдельного облегчения, едва ли не благодарности за то, что он все-таки оказался рядом, что Йохан растерялся. Воздух застыл в груди на полувздохе - ни вдохнуть до конца, ни свободно выдохнуть граф не мог, как не мог опустить руки, все еще касающиеся кончиками пальцев холодных стен. И только слушал ее голос, сбивающийся с обреченности на надежду, с румынского на немецкий, с уважения, которое Хелен вне всякого сомнения к нему испытывала, на кулуарное "Йохан, ты...", где при этом не было и намека на развязность.
Он закрыл глаза, хоть в этом не было никакой необходимости, тьма была все той же, - закрыл, смакуя этот миг, ее дрожь и свое облегчение от того, что Хелен нашла его сама. Медленно и плавно, будто бы борясь с нерешительностью, Йохан слегка приобнял ее голову, словно прикрыл, спрятал у себя на груди. И хотя он не собирался вкладывать в это движение какую-то особую ласку, его пальцы погрузились в ее мягкие локоны и чуть дрогнули. Все, все хорошо. Успокойтесь, Хелен, все обошлось... С той же плавной неторопливостью он опустил другую руку и мягко коснулся спины девушки, провел подушечкой пальца вдоль позвоночника вниз по вышитой ткани платья.
- Нет, нет, - его голос мягким бархатом струился во мраке. - Это случайность. Мне жаль, простите.
Наверное, следовало разомкнуть объятия и вывести Хелен из этих мрачных переходов, но он промедлил еще несколько секунд, невольно зарываясь пальцами в ее распущенные волосы и склоняясь к ним, слегка шалея от их аромата и не позволяя себе ничего серьезнее аккуратных прикосновений. А затем мягко высвободился из ее рук, оставив в своей крупной кисти ее маленькую ладошку, и только тогда смог полностью выдохнуть. Свобода одновременно дарила облегчение и разочаровывала.
- Выход совсем рядом.
Из перекрестного ответвления снова потянуло холодом. Наконец сориентировавшись и отбросив все сомнения, Йохан потянул Хелен вслед за собой, не отпуская ее руки, и спустя пару дюжин шагов затормозил в кажущемся тупике. Нащупал механизм, с привычной ловкостью запустил его, и перед путниками открылся прямоугольный проход, подобный тому, в который Йохан увлек девушку из бального зала. Но на этот раз перед ними раскинулся другой зал - меньше и куда более тускло освещенный. Стены были увешаны портретами мужчин и женщин разного возраста, но в лицах многих из них читалось что-то общее с тем человеком, по вине которого Хелен только что едва не потерялась в темных холодных тайных коридорах древнего замка.

+2

62

Чувствуя, как к ее волосам прикасаются руки Его Сиятельства, Хелен замерла, переводя дух и осознавая, что теперь-то ей ничего не грозит. Она под надежной защитой самого графа фон Кролока и никакие беды и горести ей не страшны.
Верно, будь на то воля самой фроляйн, она бы так стояла вечность, без зазрения совести наслаждаясь этими невесомыми прикосновениями, успокаивающими речами, бархатным голосом... И тем незнакомым, сладостным чувством, от которого ее сердце трепетало и пело. Однако, осознание того, что она творит, пришло слишком быстро.
Наедине с мужчиной, в кромешной тьме… В его объятиях. Но, что самое страшное, она посмела обратиться на ты к Его Сиятельству!
«Господь Всемогущий, что я творю?! Что я говорю?! Как я только посмела?!» - эти три испуганные мысли торопливо сменяли одна другую по кругу. Но ответов дочь ремесленника не находила ни на один. Оставалось списывать все на временное помешательство. От этих непонятных чувств, которые кружили ей голову, не иначе.
Да даже если она испугалась этой темноты и таинственного лабиринта, это вовсе не оправдание! Не следует ей забываться, надобно помнить свое место. Она никто и ничто, а этот мужчина полновластный хозяин этих земель. Одно его слово, и они вынуждены будут покинуть деревню, так и не успев обжиться на новом месте…   
Слава Небесам, фон Кролок, казалось, вовсе не гневался на нее за эти неуместные проявления эмоций. Конечно, рассуждать вот так судя только по одному только голосу сложно, но все же он звучал так нежно и ласково, словно бы граф желал успокоить ее.   
- Это я должна простить у Вас прощения, Ваше Сиятельство. Клянусь самым дорогим, что у меня есть, памятью о моей матушке, более этого никогда не повторится. Только не гневайтесь, молю Вас!
Последние слова были сказаны едва слышным шепотом. Как же хорошо, что свеча сейчас не горела. Иначе от смущения Хелен просто-напросто умерла бы. 
И все же это мужчина был не похож ни на одного из тех представителей сильного пола, с кем ей довелось быть знакомой. Фроляйн была уверенна, что любой другой на его месте воспользовался бы оказией и непременно бы облапал ее, а после с самым невинным видом заявил бы, что это он так успокоить пытался. А что тут такого?
А знатный господин и вовсе не стал бы оправдываться. Ведь она всего-навсего крестьянская девчонка, а стало быть, должна быть еще и благодарна за то, что на нее соблаговолили обратить внимания.
От этих умозаключений становилось еще более неловко за свое развратное поведение… А в понимании фроляйн оно было именно развратным, ведь ранее она никогда даже и помыслить не смела о том, что бы вот так броситься в объятия мужчины. 
Покорно семеня за графом, Хелен мысленно продолжала  ругать себя, на чем свет стоит.
«Вот что теперь про меня можно подумать? Распущенная деревенщина, которая не знает никаких правил этого самого этикета… Верно мне стоит еще раз извиниться, за свое поведение! Попытаться объяснить…».
Но она не успела воплотить свой замысел в жизнь, потому как их путешествие по хитросплетениям подземных коридоров закончилось.
Еще один зал. Скупо освещенный, не такой большой, повсюду на стенах портреты… Мужчины и женщины, старухи и молодые юноши, мужчины в расцвете сил и  совсем юные девицы. Казалось, что все они пристально и с некоторым негодованием смотрят на тех, кто посмел нарушить их покой и тишину.
Высвободив руку из нежного плена пальцев фон Кролока, дочь резчика по дереву нерешительно ступила вперед, словно бы желая рассмотреть лица всех этих людей, но тут же остановилась и принялась теребить цепочку с сапфировым кулоном, который так несказанно шел к ее шелковому платью.
Отчего-то подходить ближе чернокудрая фроляйн не решалась, словно бы и правда боялась побеспокоить тех, кого на веках запечатлели на холсте. Но все же любопытство,  великая вещь и мгновение спустя она принялась бесшумно расхаживать по залу, рассматривая полотна.
Перед одним Хелен замерла, словно зачарованная, забыв обо всем на свете. На нем была изображена молодая женщина. Нежное лицо, золотистые волосы и затаенная грусть в глазах.
- Какая красавица, - с благоговением прошептала фроляйн Энегельманн, рассматривая портрет чуть печальной незнакомки в роскошном парчовом платье. - Ваш сын похож на эту даму, Ваше Сиятельство.

+1

63

Мрак тайного хода уже остался позади, а Йохан все еще будто находился в плену той случайности, которая толкнула Хелен к нему в объятия. Или его в объятия к ней. Темнота и каменные стены надежно укрывали их обоих от условностей, смущения и стыда. В иной обстановке Йохан едва ли позволил бы себе извлечь выгоду из ситуации. Все же впитанное с молоком матери благородство, подстегиваемое природной прохладной инфантильностью, связывало ему руки. При этом он был вовсе не прочь воспользоваться тем, что само шло к нему, но не хотел от Хелен тех же пресловутых физических радостей, что оставляют истому в теле и желание поскорее принять ванну после. Нет, ощущение того, что он подарил бедной девушке праздник, ее счастье через призму его безразличия, были куда ценнее давно пресытивших его наслаждений, необходимых физическому телу, но не духу. Душа его тянулась к чистоте и невинности, к незамутненной радости и искренности. А потому и случай в темном коридоре было так просто сохранить глубоко внутри, укрыть от безжалостной реальности и лелеять, будто редчайшую драгоценность, из-за которой холодный, овеянный дуновением приближающейся старости граф на несколько секунд забыл, как дышать.
Предки глянули на него спокойно и равнодушно, но Йохан невольно будто бы искал в их глазах осуждение или одобрение своим непривычным действиям и ощущениям. Обычно они были его союзниками, молчаливо сочувствовали его ежегодному одиночеству и разделяли его, не нарушая. Йохан вернулся к ним из тайного хода как из путешествия - домой, и пока еще не осознал, что за последние несколько минут успел измениться, неуловимо, совсем чуть, но достаточно, чтобы это заметили портреты. Все, включая... да, и ее тоже.
Эльфрида холодно взглянула из полутьмы на тех, кто осмелился глубокой ночью нарушить их покой, предостерегающе - на Йохана, оценивающе и будто с жестокой жалостью - на Хелен. Что она сказала бы сейчас, будь она жива? Сделала бы вновь одно из страшных, хоть и не ясных до конца предупреждений? Или сочувственно качнула бы головой, давая возможность нынешнему главе рода идти по дороге к вечности его собственным путем?
Йохан двинулся по залу вслед за Хелен - спокойный, величественный, в тускло поблескивающем плаще, отгоняя своей невозмутимой хладнокровностью невесомые духи прошлых хозяев этого дома. Будто давал однозначно понять - их время вышло, сейчас он царит в этом зале и на этих землях. И он имеет право на все. Да, и на эту девушку, которую портреты провожали нарисованными глазами, тоже.
Он остановился рядом с ней, словно охраняя от неодобрительного равнодушия предков, и тоже устремил взгляд на картину той, что заслужила свое право быть здесь кровью и искалеченной душой. Нежная, достойная, красивая. Почему он так и не полюбил ее?.. Золотые волосы, аккуратные руки, точеное лицо и печальный взгляд, полный смирения с тем, что ее муж способен дарить ей лишь холод и спокойное уважение.
- Вы правы, - голос графа прозвучал немногим громче голоса Хелен, задумчиво и с тихой горечью, какая остается в душе, если вынужден о чем-то сожалеть из года в год. - Герберт и ее сын тоже. Это Элеонора, моя покойная жена.
Странно, он и не думал признаваться в этом, вспоминать, но Хелен будто почувствовала среди множества лиц образ той, кто, пусть и в несколько ином смысле, чем должна была, значила для Йохана больше всех остальных. Бледный образ женщины, носившей его фамилию и взрастившей во чреве продолжение его рода, встал между ним и девушкой, которой он пытался подарить сегодня сказку, и граф мягко коснулся пальцами плеч Хелен, словно прикрывая от невидимой опасности, почти приобнял, но для объятий это движение казалось слишком эфемерным и невесомым.
- Со дня ее смерти прошло уже более четырех лет. Хотите посмотреть портреты, или показать вам что-нибудь еще в замке?
Йохан перевел взгляд с Элеоноры, печально покорной равнодушию со стороны супруга, на свою гостью, которой он, пожалуй, менее всего желал сейчас тягостных мыслей о незавидной судьбе графини.

+2

64

Жена. Ну, конечно же… 
До этого момента мысли о графине фон Кролок, законной супруге Его Сиятельства, как-то и не приходили в голову очарованной Хелен. А ведь она должна быть. В конце концов, наличие сына подразумевает и существование той, которая дала жизнь этому прекрасному золотоволосому принцу. 
В сотую долю секунды Хелен сникла и словно съежилась, смущаясь, робея взглянуть на портрет, который до этого разглядывала с нескрываемым восхищением и интересом. Ей внезапно стало ужасно стыдно за свои мысли и мечты. Теперь они казались дочери резчика по дереву слишком уж дерзкими, если не сказать развязными. Или распутными.
«Как я только посмела… Нет! Я даже думать не буду более об этом. Такая как я, не имеет никакого права даже находиться тут, не то, что уж мечтать о нем, о его взгляде. Никогда мне не сравниться красотою с этой дамой. Никогда не выглядеть так же благородно и утонченно, даже если и нарядят меня в шелка да бархат, все равно буду походить на кривую ослицу в самоцветах…».
После эдаких мыслей невесомое прикосновение к ее плечу, было истолковано Хелен по-своему.  Безусловно, Его Сиятельство тоскует по той, которой всецело принадлежало его сердце. Которая была его любовью. С которой его жестоко разлучила костлявая старуха Смерть. И ищет поддержки в этой страшной, невосполнимой потере.
А она мечтает о балах, танцах, его льдистых глазах и бархатном голосе, который казалось проникает в самые потаенные уголки ее девичьего сердца. Ах, какая же она глупой была!
Порывисто обернувшись и сжав в своих ладошках его руку, во все глаза глядя на фон Кролока, чувствуя, что еще немного и она, пожалуй, расплачется не то от стыда, не то от сострадания, Хелен зачастила.
- О, как я понимаю Вас, верно как никто другой! Я знаю как это, потерять самого близкого и любимого человека, это так горько и больно… И кажется, что счастья более в жизни не будет, - под этим близким человеком, которого она потеряла, подразумевала чернокудрая венка конечно же свою мать. – У меня на родине говорят, что самые светлые и добрые люди уходят на небеса первыми. Но пока мы помним и любим ушедших, они всегда будут с нами.
В это фроляйн Энгельманн свято верила. Так ей было легче перенести утрату. Но какое же счастье, что Его Сиятельство милостиво решил сменить тему для разговора, спросив, что бы она желала еще посмотреть!
- Я… Я хочу увидеть, - по правде говоря Хелен и сама не знала, чего именно она желает. В таких роскошных и величественных жилищах она ранее никогда не бывала и не могла представить себе, что тут может быть. Может остаться тут и продолжать рассматривать портреты?
Нет, точно нет, ибо ей совестно было глядеть на печальное смиренное лицо Элеоноры, которая казалось с немым упреком смотрела на безродную Энгельманн, посмевшую прийти сюда. И держать за руку ее супруга. Покраснев, дочка резчика по дереву, выпустила руку Йохана, которую продолжала было держать.
– Я не знаю, Ваше Сиятельство, - бесхитростно пояснила она, в конце концов, внезапно заулыбалась, мечтательно сверкая глазами. - А в Вашем замке какое-то совершенно волшебное место? Вот что бы прийти туда, загадать желание и что бы оно непременно сбылось…

+1

65

Какой искренний порыв, сколько страсти и сожаления! Йохан в некотором замешательстве взирал на Хелен, впрочем, не отнимая руки. Девушка решила, что он скорбит по безвременно ушедшей любимой жене, и граф колебался, стоит ли ее разочаровывать. Разумеется, а что еще она могла подумать? Что вся его боль по Элеоноре - лишь отражение страданий сына, который, в отличие от Йохана, мать искренне любил? Что холодное уважение, соседствовавшее с безразличием, - единственное, чем он мог одарить женщину, посвятившую ему себя целиком? Что будь на ее месте иная, носившая его фамилию, - ему, пожалуй, было бы все равно? Не об этом думают юные девушки, когда узнают о чужом вдовстве. И не об этом они думают, когда отправляются на венчание с чужим им человеком.
Как бы жестока ни была реальность к женской доле, все они хотят быть единственными, любимыми и желанными, испытать хотя бы ненадолго внимание и восхищение, собственную незаменимость, видеть себя ценным призом... прежде чем все их мечты будут погребены под постепенно нарастающим равнодушием супруга, под заботами о доме и семье, под ощущением самих себя стареющими и неумолимо теряющими былую красоту. Вероятно, у Элеоноры не было и этого. Йохан никогда не давал ей понять, что она значит для него больше, чем просто жена и мать, чем женщина, взявшая на свои плечи нелегкий груз. Да и... это было бы с его стороны лукавством, обманом, притом с его точки зрения бессмысленным. Ее невысказанная боль будто сковывала ее изнутри, не позволяя ей потребовать к себе его особого внимания, и Йохану это было удобно.
- Сочувствую вашей утрате, - наконец, произнес он, борясь с желанием снова провести пальцами по ее волосам, будто успокаивая ребенка... и в то же время понимая, что желание это не имеет ничего общего с той нежной трогательностью, с которой относятся к детям. Несмотря на то, что Хелен была фактически ровесницей Герберта. - Вероятно, так оно и есть.
Элеонора всегда будет рядом с ним - через сына, удивительно похожего на нее и сочетавшего в себе черты их обоих. И это лучшее, что она смогла сделать, чтобы по-настоящему привязать к себе супруга. Ему верилось, что там, за пределами бренной земной жизни, графиня обрела покой и более не тоскует, оставив всю свою горечь здесь, излив ее в последней попытке быть ему всерьез нужной.
Фон Кролок мягко накрыл другой рукой пальцы девушки, сжимавшие его ладонь, успев коснуться прежде, чем она выпустила его руку.
Бесхитростная просьба Хелен слегка озадачила его, и он ненадолго задумался, перебирая в памяти богатства своего замка и пытаясь рассматривать их со стороны. Пожалуй, любой женщине из оставшегося вдалеке сияющего огнями бального зала он без труда нашел бы, что продемонстрировать, дабы произвести лучшее впечатление. Гобелены и искусную вышивку, тончайшие кружева и драгоценности, изящную резную мебель и колонны в залах, украшенные готической вязью с виньетками. Любой, но не этой. Ему... да, хотелось удивить ее как-то по-особенному. Показать что-то такое, что не увеличит пропасть между ними, что не позволит ему, и без того взиравшему на нее с высоты своего роста и положения, окончательно вознестись и в ее, и в своих глазах на недостижимые вершины. Пусть даже на одну только ночь, долгую ночь, что все еще царствует над землей, не позволяя солнцу взойти на небеса.
Ночь. Ну, конечно же. Йохан чуть улыбнулся - загадочно и в то же время будто с оттенком игривости. Он придумал, как исполнить ее незатейливую просьбу.
- О, да. Особенно сегодня, в ночь бала. Идемте, Хелен.
Он взял из ниши у дверей небольшой подсвечник, зажег фитиль от пламени напольного канделябра, свечи которого скудно освещали картинную галерею, и уверенно направился к выходу из зала, оставляя за собой и грустный образ Элеоноры, и будто бы заинтересовавшихся нежданными визитерами предков, и Эльфриду, устремившую колючий взгляд в спину юной девушки, которой было вовсе не место среди всех них.

Граф уверенно шел вперед, почти не сдерживая шаг на поворотах и останавливаясь лишь затем, чтобы Хелен не отстала от него и не потерялась в анфиладах, лестницах и коридорах. И хотя поначалу им на пути нередко попадались подсвечники, в скором времени они вступили в ту часть замка, которая не была освещена вовсе - единственным источником света был небольшой язычок пламени в руках графа, а граница его терялась в нескольких шагах впереди и по бокам, выхватывая из мрака то ткань, спускавшуюся до пола, то резную рамку картины, то пугающие готические образы средневековых рыцарей. Йохан почти не говорил, стремясь поскорее добраться до места назначения, однако Хелен при должной наблюдательности вполне могла заметить, что путь их ведет куда-то вверх. Они преодолели несколько лестниц, но ни разу не спустились.
Наконец, граф остановился у небольшой двери, закрытой деревянным засовом, и, положив на него руку, обернулся. Коридор был здесь не слишком широк, но и впереди, и позади не было ни единого источника света. По всей видимости, в этой части замка гости не появлялись, а потому слуги не считали нужным освещать пустынные коридоры. Впрочем... здесь не было не только света. Жар натопленных каминов потерялся где-то по дороге, и сейчас к путникам подкрадывался холод, пока еще ощущавшийся не слишком явно, но тянувшийся издали, от какого-то открытого окна, из щелей и от выстуженных каменных стен, до самой весны становившихся пристанищем мороза.
До цели оставалось всего несколько десятков шагов, но Йохан медлил, помня, каким неудачным и пугающим вышел их прошлый путь по тайному ходу.
- Вы доверитесь мне, Хелен? Снова.

+2

66

- Конечно, так и есть, - пылко подхватила Хелен, в глазах которой на мгновение блеснули слезы. Она отчаянно скучала за своей матушкой. Но лить слезы не входило в планы фроляйн, по крайней мере, сегодня, не сейчас. И тем более не перед Его Сиятельством графом Йоханом фон Кролоком. Тут скорее напротив, этому человеку, чего уж греха таить, ей хотелось казаться красивой (правда она скорее бы умерла, нежели призналась бы в этом).
«Тем более я обещала себе, я клялась памятью о матушке, что более не буду страдать и плакать! Что я научусь быть счастливой тут!». 
Да и потом, когда уж тут предаваться горю и скорби, когда добрый волшебник с таинственной улыбкой согласился выполнить еще одно ее желание. Стыдно признаться, но Хелен все бы отдала, что бы Его Сиятельство вот так улыбнулся ей. Еще раз. И даже никаких желаний и балов ей более не надобно.
Все, решительно все в этом человеке было загадкой для Энгельманн. И то, что в его присутствии она чувствовали и робость, и какое-то непонятное душевное волнение, и одновременно покой. Словно не сомневалась, он всегда защитит и поможет. И то, как он, совершенно таинственным образом сумел занять ее мысли. И то, что она совершенно лишалась дара речи, когда пыталась разговаривать с ним. Хорошо получалось только «да, Ваше Сиятельство» и «нет, Ваше Сиятельство». Остальные ее речи более напоминали смущенное бормотание, и сказанные не к месту…
Обо всем этом она думала торопясь за графом, который вел ее таинственными коридорами замка. Лестницы, картины, гобелены, какие-то скульптуры – одним словом роскошь и красота, но на все это фроляйн обращала мало внимания. Куда они шли юная венка не знала, да и какая разница? Сказано же,  что в волшебное место, где сбываются все самые сокровенные желание, стоит только загадать. Но теперь все ее мысли нанимала та самая улыбка графа. Загадочная и в то же время нежная… Или все это ей только показалось?
Внезапно Хелен подумала о том, что вероятнее всего они поднимаются на крышу. Точнее сказать на какую-то смотровую площадку. Или как это там называется правильно. От одной только мысли о том, какая там, вне этих замковых стен, лютует стужа, чернокудрая венка поежилась. Ее платье роскошно и великолепно, она в нем настоящая красавица, только вот защитить от метели и кусачего снега оно не могло.
«Ах, сюда бы мою пуховую шаль, она очень бы пригодилась сейчас!» - подумала про себя фроляйн, но озвучивать свои мысли вслух не стала. Ну, холод, ну мороз. Не так уж и страшно. Не вечность же они там будут стоять, в конце концов. Довериться ли она снова?
- Да, - едва слышно, одними только губами проговорила Хелен и, сцепив руки в замок, прижала их к груди, во все глаза глядя на фон Кролока.
Сердце дочери резчика по дереву билось часто-часто, и она сама не понимала отчего. Возможно, потому что сейчас она окажется там, где происходят настоящие чудеса? Ведь об этом она просила у своего доброго волшебника.
- Да, Ваше Сиятельство, - уже погромче и с чуть лукавой улыбкой проговорила она, продолжая неотрывно смотреть на мужчину, возвышающегося перед нею. – Вы же сами говорили, что летучие мыши предпочитают места ниже и тише, а мы поднимаемся куда-то вверх, стало быть, и бояться мне более нечего.
«Тем более если Вы будете  подле меня…».

+1

67

До верхних этажей почти не долетали звуки музыки и людских голосов. Лишь изредка, тщательно прислушавшись, можно было уловить отдельные трели и уютный гул, дающий понять, что где-то в этом царстве камня и мрака царит жизнь. И не просто царит, а кипит, бурлит, всплескивается волной, крохотными брызгами вспархивает вверх, к пустынным комнатам и коридорам, к той части замка, которой предстоит ожить лишь утром. Однако и их, эти едва заметные признаки того, что в этом мире есть кто-то помимо Йохана и Хелен, предстояло оставить позади.
Уголки губ графа дрогнули, будто бы он собирался улыбнуться, но в последнюю секунду передумал, приберегая этот не слишком явно свойственный ему жест на потом, до более удачного и подходящего момента.
- Надеюсь, вы не пожалеете об этом, - негромко проговорил он, прежде чем распахнуть дверь.
В его голосе не было угрозы, лишь аккуратное предупреждение, потому что и первое, и нынешнее приключение не были ему свойственны - в том смысле, что едва ли у него появлялось желание разделять их с кем-либо, особенно в последние годы. Тайный ход бального зала использовался все реже год от года, а то тоскливо-великолепное убежище, куда фон Кролок вел сейчас Хелен, обычно было его единоличным приютом. Правда, куда чаще в теплое время года...
Почти от самой двери, с тихим скрипом подчинившейся графской руке, начиналась винтовая лестница, уходящая вверх, в темноту. Воздух здесь был куда более выстуженным, а венчающий свечу яркий огонек дрогнул и будто съежился от холодного порыва ветра, заблудившегося среди каменных стен.
- Сначала вы, Хелен. - Фон Кролок сделал короткое движение кистью, приглашая девушку внутрь, а сам отправился следом, предварительно прикрыв за собою дверь, чем окончательно отрезал их обоих от почти неслышных звуков людского присутствия в замке. Здесь, в узкой каменной башне, на промороженных крепких ступенях стояли лишь холод и тишина. - Ступайте осторожно. Здесь не очень высоко.
Он приподнял свечу, чей огонек трясся, но не гас и давал ровно столько света, чтобы двое путников не остались в кромешной тьме и не споткнулись на забиравшей вбок и вверх лестнице с неровными по ширине ступенями. Зимняя свежесть чувствовалась здесь и с колючей лаской касалась голых плеч Хелен, будто приветствуя в своем выстуженном царстве нежданную гостью из другого мира - мира теплого, светлого, полного огня и шума, музыки и смеха. Мира, полного жизни.
Лестница закончилась небольшой площадкой возле низкой деревянной двери, очень похожей на другую - ту самую, у которой фон Кролок задал девушке последний вопрос, прежде чем ввести ее в башню. В стене невдалеке от нее была выдолблена небольшая ниша, куда граф поставил подсвечник, надеясь сохранить огонь и к тому моменту, как они отправятся назад. Света от подрагивающего пламени хватало лишь на то, чтобы немного рассеять ночной мрак вокруг путников, забравшихся в одну из башен замка. Вероятно, будь у графа фон Кролока на уме что-то дурное, он мог бы воспользоваться своим положением легко и совершенно безнаказанно - теперь, раз уж упустил удобный момент в тайном коридоре. Глаза его блеснули с толикой азарта, но прежде, чем у Хелен появилась бы возможность подумать, была это лишь игра неясного света или же фон Кролок действительно воодушевлен больше обычного, он распахнул перед ней дверь... в другой мир.
Небо - глубокое, черное, оглушающе близкое, - тяжелым покровом раскинулось над ними. Сияющая россыпь звезд не шла ни в какое сравнение с блеском драгоценностей в бальной зале, которая осталась у них позади. Нерукотворное, совершенное величие природы, завернутое в покрывало ночи, оно не оставляло больше места ни для чего, заполняя разум и душу целиком, неиллюзорно нашептывая о мудрости Господа и о том, насколько же созданный Им мир глубок, многогранен и недоступен для полного понимания. Зрелище заполняло душу, переполняло ее, текло по венам ощущением чистого восхищения, от которого захватывало дух.
Уже зная, что увидит, Йохан тем не менее залюбовался в первый миг. Но прежде, чем Хелен успела бы выйти на небольшую смотровую площадку, венчавшую башню (благо, она была занесена снегом не целиком, а лишь возле каменных ограждений, оставляя в центре местечко, почти нетронутое недавно прошедшей метелью), он отстегнул плащ и укрыл тяжелым бархатом, хранящим его тепло, плечи девушки. Девушки, которой сейчас показывал, пожалуй, самое сокровенное, что было у него в замке.

+2

68

Но мгновение ей показалось, будто еще немного и Йохан заулыбается… Но это вероятно только фантазии из-за неровного, мерцающего света куцей свечи дрожащей от студеных порывов ледяного ветра. А на деле, добрый волшебник ее оставался все таким же невозмутимым и сосредоточенным, как и ранее, что Хелен невольно так же настроилась на серьезный лад.
«Я загадала про место, где сбываются все желания. Возможно, мы поднимаемся не на крышу, как мне сначала подумалось, а скажем в библиотеку? Я от какого-то господина, еще в Вене слышала, что для старинных книг лучше холода ничего не придумать! Уж наверняка в библиотеке графа есть старинные книги, в которых описано как сделать эдак, что бы все сбылось!».
Пожалуй, еще немного и фроляйн на полном серьезе убедила себя в том, что они идут на верхние этажи, чуть ли не изучать старинные фолианты. Кто их знает, в конце концов, как эти замки устроены?  Может библиотеки у знати принято располагать прямиком под крышей! Но вот жгучий мороз, обжигающий щеки, явственно давал понять, что Его Сиятельство ведет ее вовсе не в библиотеку…
Проходя в раскрытую дверь, Хелен, ступая как можно осторожнее, подумала, что да, без сомнения она будет сожалеть. О том, что эта волшебная, воистину святая ночь подходит к концу. Что ее сказка завершается. Что уже завтра утром она снова будет суетиться в лавке своего отца, а после поднимется наверх и примется за рукоделие, а после необходимо будет приготовить еду.
А эта ночь останется только сладостным воспоминанием о том, что и для такой простушки как она возможно счастье. Пусть хоть на несколько часов, хоть на несколько минут почувствовать себя прекрасной знатной девицей, которая может обратить на себя внимание богатых господ.  О том, что именно с ней, а не с кем-либо еще, граф фон Кролок пожал танцевать. С простой деревенской девочкой, так будто она королева этого сказочного рождественского бала.
Но никогда она не будет жалеть о том, что потеряла голову, забыла про всякие правила приличия и хорошего тона, про своего отца в Рождество и последовала за Его Сиятельством. По нарядно украшенным залам, и по таинственным лабиринтам огромного старинного замка, и на крышу, куда они в итоге и пришли…
От увиденного у Хелен захватило дух. Зимнее ночное небо, усеянное звездами, искрящимися словно алмазами. Оно околдовывало, манило, влекло за собой, окутывало покоем…
- А ведь и правда, тут сбываются все мечты, а ветер будто сдувает с тебя все невзгоды да беды, - сама того не осознавая вслух проговорила Хелен, прижимая озябшие руки к груди и  чувствуя как сильно колотится ее сердце. – Мне кается, будто я невесома, словно ангел небесный, и никакой страх, мне неведом! А Вы? Что чувствуете Вы?
Тут, наедине со звездами казалось, что все ее заветные мечтания и грезы такие реальные. Что нет той огромной пропасти между ней и этим величественным мужчиной который, верно и сам того не подозревая, так легко сумел покорить ее.
За всеми этими мыслями, восторгами и мечтами Хелен даже не заметила, как на ее плечи опустился тяжелый бархатный плащ графа. Однако именно эта трогательная забота словно бы отрезвила чернокудрую фроляйн. Вздрогнув, девушка с трудом оторвала взгляд от сияющих на небосклоне звезд.
- Ваше Сиятельство, благодарю Вас за… За все, что Вы сделали для меня сегодня, эти мгновения навсегда останутся в моем сердце, как самые счастливые… Но Вы же замерзнете, - едва слышно прошелестела фроляйн Энгельманн, голос ее звучал сипловато и взволнованно. Вероятно от увиденной красоты, или же из-за переживаний за своего доброго волшебника. А возможно и из-за того, что все происходившее было не правильным, не допустимым. – Вы не думайте, я холода не боюсь ни капельки.

+1

69

Вселенная, и мы, и ночь...
Невесомый ангел - вот так раскинуть руки и взлететь вверх, в бесконечно глубокое небо, к громадному диску бледной луны и щедрой россыпи звезд. Йохан хорошо понимал ее чувства. Когда-то в беспечной юности и он хотел того же. Пусть не столь полно, быть может, пусть лишь позволяя себе помечтать, нисколько не забывая о бездне у самых ног, которой не избегнуть бренному телу, решившему вдруг отдаться на волю сиюминутного порыва... Но он помнил, как задыхался свободой, небом, непроглядной чернотой с сияющими дырами звезд, упоительной синью дневных просторов. Он любил бывать здесь, думать, размышлять, фантазировать, оставаясь наедине с целым миром, будучи слит с великолепием природы и в то же время - как никогда одинок. Позднее ощущения притупились. Уже не увлекал в свои призрачные объятия ночной небосвод, уже не дарил чувство полета небосвод дневной, прячущий за голубой вуалью черную бездну и драгоценные камни созвездий. Фантомные чувства дразнили лишь воспоминаниями, не было ни щемящей сердце радости, ни захватывающей дух неизбывной то светлой, то черной тоски.
Когда Йохан окончательно потерял в себе восторженность юности, и без того зацепившую его лишь вскользь? В день, когда узнал, что Аделаиде никогда не стать виконтессой и графиней фон Кролок? В ночь, когда властвовал над доставшейся ему, но нелюбимой им Элеонорой? Или позднее, растеряв себя по дороге к старости? Обретя себя на пути из обременяющей желаниями юности?
Он наполовину прикрыл глаза, вдыхая черный ледяной воздух - будто бы вместе с колючими звездами, что холодными иглами впились в него изнутри. Что он чувствует? Ах, если бы так легко было все облечь в слова и... тем самым обесценить. Не находилось слов, чтобы описать в полной мере охватившие его чувства, чтобы не опошлить, не опорочить и не лишить их той толики благородства, которой Йохан умудрялся пронизать свое стремление подарить Хелен волшебство в Рождественскую ночь. И он не стал их выискивать искусственно, не попытался выразить трепетно лелеемое в душе, хотя сам для себя прекрасно знал, как и в каких выражениях все это можно назвать.
- Это небо словно внутри меня. - Его негромкий голос удивительно гармонировал с живописным ночным пейзажем, под сенью которого они стояли на вершине одной из башен, добровольно отказавшиеся от земного ради небесного, без страха замерзнуть. Сделав несколько шагов вперед, граф остановился рядом с девушкой, подняв лицо к ночной выси. - Необъятное, темное, бесконечно глубокое, усеянное крохотными искорками, каждая из которых - часть узора, который непросто рассмотреть и понять.
Губы Йохана сложились в улыбку, а следом будто бы улыбнулись и его глаза, внося странный, но манящий разлад между ледяной красотой, царящей вокруг, и тем огоньком тепла, что горел в его душе. Огоньком, зажженным этой бесстрашной девушкой, которая едва не замерзла в метель, а теперь, кажется, прошла бы через лес в одном лишь платье, обогреваемая жаром собственного сердца. Он развернулся к ней, придержал плащ на ее плечах, предупреждая порыв вернуть его законному владельцу, и медленно покачал головой.
- Мы не пробудем здесь долго. Просто... загадайте желание, Хелен. Здесь и сейчас, под этими звездами, под луной, которой теперь быть вашим свидетелем. Оно должно исполниться.
Когда-то загадывал и он сам. Нелепо, безрассудно, доверяясь небу, горам, одиночеству. Сбылось ли?.. Признаться, Йохан даже не помнил толком. Все это было юношескими фантазиями, но когда-то ему нравилось верить, будто невысказанное, но подслушанное звездами, оно станет реальностью. Пусть верит и Хелен. И пусть... пусть у нее все действительно сбудется. В какой-то момент он пожелал этого всем сердцем, а затем неожиданно пожелал и для себя тоже. Маленькое, очень ситуативное желание, которое так просто исполнить. Здесь и сейчас. Под этими звездами, под луной... Почему нет? Он чувствовал себя легким, всемогущим, позабывшим на миг о тяжести прожитых лет, о пропасти между графом и дочкой ремесленника, обо всем том настоящем, что осталось за тяжелой деревянной дверью, скрывавшей лестницу вниз. Холод проникал сквозь одежду, леденил руки и щеки, но лишь раззадоривал, будто опьяняя еще сильнее.
Йохан с нежностью провел прохладными пальцами по щеке девушки, а затем мягко надавил на подбородок, заставляя ее поднять лицо ему навстречу. Склонился, нивелируя разницу в росте почти до... нулевой, когда, наконец, накрыл губы Хелен своими. И едва не застонал от удовольствия, мелкой дрожью скользнувшего по спине, растекшегося лавой в груди, высвобождающего так и не высказанное даже мысленно ясное и кристально чистое, как высокогорный снег, желание. Поцелуй, один только поцелуй, венчающий Рождественскую ночь. Одна только маленькая, но пронзительная мечта, выпестованная неловкостью в ванной комнате, удивлением от неожиданного преображения, танцами, путешествием по темному коридору, и в конце концов сиянием звезд, отраженным в глазах Хелен. Господи, можно ли целовать целомудренно? Вероятно, едва ли. И все же Йохан брал ее трепетность аккуратно, не требуя больше возможного, не забегая вперед, но и не стыдясь, не пытаясь спрятать своих желаний. В медленных движениях его губ чувствовался немалый опыт, слитый воедино с нежностью. А Хелен, сокрытая от холодного ветра его тяжелым плащом, казалась хрупкой и сияющей, будто дочь звезд, спустившаяся с небес, чтобы разбудить графа фон Кролока от многолетнего бесстрастного сна.
Целая Вселенная разверзлась над ними, заботливо укрывая бледным светом, ночным безграничным пологом, укутывая пронизывающим холодом, который никак не мог проникнуть внутрь, где два пылающих сердца дарили друг другу тепло и свет. И только луна была их немым свидетелем.

+2

70

О, священная ночь! Не зря говориться, что именно в эту ночь Рождества Христова творятся чудеса с теми, кто чист душою и сердцем.
Она ведь так мечтала, так молилась о том что бы, наконец, стать счастливой! Забыть про все свои слезы и горести. Обрести покой, тут в этой глуши, в маленькой деревеньке окруженной древним лесом.
Поежившись от ледяного ветра, подув на замерзшие пальцы так, как это обычно делают дети, Хелен подняла голову и с нескрываемым восторгом вновь посмотрела на звездное небо. Налюбоваться этой картиной было невозможно.
Внезапно вспомнилось, что когда она была совсем еще малышкой, отец частенько рассказывал ей, что звезды это бриллианты в колье дивной красоты, которое одевает царица Ночь, перед тем как прийти на землю и показаться людям. А потом Хелен все мечтала, что когда она вырастет, то у нее непременно будет такое вот алмазное колье… Глупые, но такие счастливые воспоминания!
А вот что имел ввиду граф под речами о том, что это небо словно бы внутри него, фроляйн Энгельманн не поняла. То ли вследствие несовершенного знания румынского языка, то ли оттого, что фон Кролок был высокообразован и его рассуждения были просто недостижимой высотой для черноволосой фроляйн.
«Может быть, это означает то, что Его Сиятельство всегда помнит об этом  звездном небе? О его красоте и величии? Или же то, что он словно это звездное небо, так же таинственен и чуть печален?» - наивно рассуждала про себя дочка резчика по дереву, лукаво посматривая на своего спутника из-под полуопущенных ресниц. Она так замечталась о том, отчего может быть печален граф, что даже не сразу поняла, что ей предложено было загадать желание.
Теперь ей предстояло самое сложное. Придумать, какое же желание загадать? Ведь этих самых желаний у нее столько… Столько! Это каждая ночь должна быть Рождественской, что бы Хелен смогла озвучить ночному небу свои мечты. И, все же, одно желание было самым сильным: любить и быть любимой.
Посмотрев на звездное небо еще раз, Хелен зажмурилась и мысленно повторила про себя, это свое самое заветное желание. Что ж, теперь можно идти обратно, что бы не замерзнуть еще больше.
- Ваше Сиятельство, я загада… -  но договорить она не успела, потому что ее уста были накрыты устами графа. Этого она никак не ожидала этого. Вот почему первым порывом Хелен было отстраниться. Ведь все это было как-то неправильно.
Но нежность, с которой Кролок прикасался к ней,  и непонятное чувство, зародившееся в  груди, помешали ей сделать это. И вместо того, что бы прислушаться к голосу разума, на мгновение, замерев перепуганной пташкой в объятиях этого величественного мужчины, Хелен попыталась как-то неуклюже, с умилительным смущением ответить на поцелуй.
Признаться честно в этой любовной науке, или можно сказать игре, фроляйн Энгельманн была новичком, но можно сказать наверняка, что с таким учителем, как Йохан она быстро всему научится.
Наконец поцелуй закончился и Хелен чуть отстранилась  во все глаза глядя на фон Кролока, словно бы не решаясь поверить в то, что все это происходит с нею.
Слишком много счастья для маленькой и скромной Хелен, которая еще несколько лет назад могла босиком  бегать по Вене и чуть ли не драться с соседскими мальчишками, по каким-то пустякам.
А теперь, она разодета словно знатная дама, с нею обращаются, будто она принадлежит к высшему обществу. А Йохан… Он так нежен, так ласков.
В сияющих глазах Хелен без труда можно было прочесть все, что она чувствовала сейчас. Любовь. О, да, она влюбилась. Впервые в жизни. Этот человек с глазами весеннего неба словно бы похитил ее сон и покой, возможно и сам того не подозревая.
Она влюбилась еще тогда, когда Йохан впервые появился на пороге лавки ее отца и попросил воды, но боялась признаться самой себе. А теперь нет, теперь не страшно! Теперь ей хотелось говорить о своих чувствах всем. Пусть весь мир знает о том, как она счастлива. Пусть Йохан знает об этом.
- Ваше Сиятельство, я Вас… - но внезапно слова словно бы замерли на губах юной венки а взгляд погас, потому как внутренний голос, так подозрительно похожий на голос ее покойной матери возвестил ей: «Дурында! Для таких вот знатных господ безродные девушки вроде тебя, всего лишь игрушка!».
Сколько раз, в свое время, матушка, боясь за судьбу своего единственного ребенка,  рассказывала ей о бедных девицах, честь которых была навеки погублена связью с богачами. И, признаться честно, Хелен вовсе не хотелось повторения вот такой печальной жизни. Не хотелось идти по деревне, когда в тебя тыкают пальцем и шепчутся за спиной, презрительно отворачиваются и фыркают.
Внезапно Хелен захотелось расплакаться, словно маленькой девочке. Она подумала было вновь посмотреть в глаза мужчины, словно бы убедиться, что он не поступит с нею так, но вместо этого только ниже опустила голову, скрывая покрасневшее от стыда лицо под черными кудрями.

+1

71

Нет, нет, Йохан не должен знать, что вы загадали, прелестная домнишоара. Слова коварны, слова - птицы, вспорхнут с губ, устремятся в морозное черное небо, покроются тонким слоем льда, вздрогнут, пронзенные лунным светом и разлетятся сотней крохотных осколков, развеиваясь пылью, холодным туманом по горным вершинам и склонам, по бескрайним густым трансильванским лесам. Не сбудутся, нет, лишь еле слышным эхом отзовутся в вышине - будто смехом, с игривой жестокостью обещая пустоту. Самые горячие, самые искренние желания должны жить в сердце. В сокровенном уголке, запрятанные от целого мира, как уникальные драгоценности, которые лишь изредка, в полном одиночестве, можно доставать, чтобы ими полюбоваться.
Он будто взял губами с губ Хелен эти несказанные слова, получив возможность теперь запрятать их и в себе тоже. Сцеловал, укрыл от холода, от неба, от тумана, словно сокровище, которое она тайно, под покровом ночи, передала ему на смотровой площадке одной из башен. Секрет навсегда останется секретом, фон Кролок даже не хотел знать, что именно загадала его гостья под острыми, хоть и очень далекими взглядами звезд, и к чему стремится ее сердце. Это казалось не столь важным. И все же... пусть ее желание сбудется. Что бы она ни хотела, на что бы ни надеялась, о чем бы ни мечтала. Волшебство теплой волной грело его изнутри - волшебство почти забытое, не слишком привычное, такое, про которое он когда-то читал, но с тех пор ни разу не чувствовал. Тот, кто живет в сказке, не в силах оценить ее прелесть, а потому все вокруг него давно уже стало обыденным. Кроме Хелен.
Ее неопытность была как свежий весенний еще недозревший плод - пленяла терпкостью и сочностью, которой так не хватало после долгой зимы, и Йохан упивался ею, слегка теряя голову и все же не позволяя себе слишком многого. Только лишь поцелуй. Короткое удовольствие от соприкосновения с чужой плотью - этим ли он успел пресытиться за последние годы? Нет, такой нежной свежести ему давно не доводилось пробовать, и все его нутро, будто бы закостеневшее и состарившееся, сейчас словно оживало от пары капель живой воды с лепестков ее губ.
Спустя несколько бесконечно долгих мгновений он выпрямился, разрывая прикосновение и позволяя реальности ворваться в их маленький искусственно созданный мирок. Холодной, промозглой реальности, которая тут же обняла его морозцем, сковала пальцы, кольнула щеки и плечи. Пора уходить, тем более, что и тяжелый бархатный плащ едва ли способен уберечь Хелен от холода.
Ее недовысказанное признание на миг ошарашило его... и упало к их ногам. Девушка смешалась, опустила голову, затихла. Йохан выдохнул, чувствуя, как все его случайное и такое короткое счастье утекает вверх, к небесам, развеиваясь в темной подлунности.
- Я вас... - отозвался он почти ей в тон, не до конца осознавая, как это звучит. И затем, чуть растерявшись от этого случайного созвучия, продолжил после короткой, едва заметной, как очень далекая звезда в темной вышине, паузой: - ...совсем заморозил. Пойдемте вниз.
Йохан мягко развернул Хелен в сторону двери и увлек ее туда. Находиться под открытым небом без верхней одежды становилось некомфортно, и все же... он не жалел. Ни о чем, кроме, пожалуй, этого последнего жеста девушки, когда она, будто натолкнувшись на стену - между ними или у себя внутри - сникла, умолкла, спрятала лицо за завесой темных локонов. Что ему было делать? Утешить, уверить в чем-то... извиниться, в конце концов, за то, что позволил себе этот поцелуй?
Он запер за ними дверь и чуть передернул плечами. В башне было теплее, но все же не достаточно, чтобы чувствовать себя уютно. Холод проникал сквозь каменные стены, и лишь откуда-то снизу едва заметно тянуло теплом. Там горят огни, камины, играет музыка и люди, разгоряченные танцами, пьют вино... туда надо и ему с Хелен. И, быть может, веселое пламя слизнет жарким воздухом грусть с ее лица. Грусть... о которой сам Йохан, пожалуй, был не вправе спрашивать. Несмотря на то, что, по сути, был вправе на что угодно на своих землях.
Взяв из углубления в стене подсвечник, он мягко протиснулся вперед и первым ступил на лестницу, кругом уходившую вниз. Старые, кое-где выщербленные ступени легко вели наверх, но иногда бывали коварны при спуске, будто бы норовили увернуться из-под ног, и Йохан не мог позволить девушке идти первой.
- Не снимайте плащ, тут все еще холодно. - Он обернулся, ступив на лестницу, и протянул Хелен руку.

+2

72

«Я вас…» - от этих слов фроляйн Энгельманн вздрогнула всем телом,  словно позабыв про свою робость и смущение, вскинула голову и во все глаза посмотрела на Его Сиятельство. Желание плакать исчезло, словно ночной кошмар. Неужели? Господи, неужели сказки все-таки случаются и в реальной жизни с такой простолюдинкой, хоть и не простушкой, как она?
Хотелось бы верить в это… Вот она, такая бедная и несчастная. В жизни ее только слезы и горести, потери и разлуки, тяжелая работа и бессонные ночи. И нет этому конца-края. А потом, совершенно внезапно, словно снег в начале мая, в жизни появляется прекрасный принц. Хотя, в случае Хелен правильнее будет сказать величественный граф, но это не столь важно. И после этой роковой встречи жизнь бедной замарашки наполняется волшебным светом любви. А после непременно следует роскошная свадьба, где все знатные гости понимают, какое сокровище на самом деле досталось знатному возлюбленному. Да только сказки на то и сказки, что бы оставаться несбыточной красивой мечтой…
Ах, сколько бы она отдала за то, что бы окончание фразы звучало иначе. Что бы волшебство осветило и ее скромную жизнь. Увы. Совсем заморозил? О нет, напротив. В груди юной венки горел настоящий пожар, а сердце колотилось так часто, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
- Нет, Ваше Сиятельство, нисколько, - в конце концов, что ей еще говорить? Не правду же. Тем более на памяти девушки, все знатные господа совершенно искренне считали, что бедняки никогда не мерзнут, не хотят есть и не устают. – Я же из деревни, что со мной будет? Холод мне совершенно не страшен. Мне даже нравится.
Ну, тут Хелен немного слукавила, так как больше всего не любила холод, и в особенности ледяной ветер. Когда она слышала завывания ветра, ей казалось, что вот-вот произойдет непоправимая беда. Ясные звезды на черном бархате неба, это безусловно то самое волшебство, о котором она толковала там, в картинной галерее. Но теплые натопленные покои тоже очень неплохо. Так что предложению спускаться вниз фроляйн даже обрадовалась. Ну и потом, если они вернуться в танцевальный зал, где много народу, ей не придется оставаться наедине с Йоханом… А следовательно неметь от смущения, краснеть от собственной неловкости и косноязычия.
- Слушаюсь, Ваше Сиятельство, - едва слышно бормотнула Хелен, придерживая шелковый подол платья, дабы не наступить на него одной рукой. Вторую, совсем заледеневшую от душевных переживаний, ручку она подала фон Кролоку.  Навернуться с крутой лестницы и переломать руки или ноги это конечно весьма печально, но вот порвать платье… Вот она настоящая катастрофа.
А ушах черноволосой дочери  резчика по дереву все еще звенел возмущенный голос покойной матушки, которая бранила свою глупую дочурку на чем свет стоит.
«Ну, я же не нарочно, я же не хотела этого! Даже мечтать не смела об этом поцелуе! Да что там о поцелуе, даже о еще одной встрече. Тем более я старалась выбросить Йохана из головы, не думать более о нем. Да только как это сделать? Я молилась, что бы забыть его… Но ведь не помогло!» - пыталась было оправдаться фроляйн Энгельманн, да только не верила своим же собственным словам. Как бороться с этой напастью? Панацеи Хелен не знала…
Хотя есть одно средство, весьма надежное, по мнению единственной дочери резчика по дереву. Спрятаться от мира в своей комнате и продолжать усердно молиться милостивому Господу, что бы он помог унять грешные мысли и плоть.  Но все это будет потом. А сейчас…
- Благодарю Вас, что показали мне это волшебное место, что подарили мне настоящую сказку. Это Рождество воистину самое счастливое в моей жизни.
Знал бы Его Сиятельство сколько душевных сил требовалось Хелен, что бы побороть свое смущение и сказать такие вот простые слова благодарности!

+1

73

Ее рука была совсем холодной, но и ладонь графа фон Кролока не слишком отличались теплотой после нескольких минут под открытым небом на смотровой башне. И все же он сжал ее пальцы, с одной стороны стремясь дать надежную опору во время пути вниз по винтовой каменной лестнице, а с другой - будто надеясь, что от этого в ее руках снова появится тепло. Слова Хелен о любви и нечувствительности к холоду рождали на его губах легкую полуулыбку, которую, впрочем, она едва ли могла увидеть: обернувшись вперед и глядя себе под ноги, граф продолжил спуск.
Перед его мысленным взором вставала трогательная картина появления Хелен в замке. Заснеженная, заледеневшая, она совсем сбила его с толку, вынуждая прервать желанное одиночество... Впрочем, отогрелась она быстро, стоит отдать ей должное - любая гостья-аристократка наверняка тряслась бы до самого утра, вспоминая пронизывающий ветер и снегопад, который сбил ее с пути. А Хелен Энгельманн без особого труда сбросила с себя закостенелый холод, едва погрузившись в горячую ванну. О, Господи, эта ванна. Йохан неслышно и досадливо выдохнул, вспоминая, какой откровенный и соблазнительный ему открылся вид благодаря позабывшей о ширме Дорине. И дело было вовсе не в прелести Хелен как таковой - граф встречал немало красивых девушек и женщин на своем пути, - но в нежной стыдливости и, признаться честно, даже в случайности, что вела его, уставшего от коварной нарочитости, за собой. И все же сердце его ускорилось, разгоняя кровь, и руки слегка потеплели, хотя в башне было немногим теплее смотровой площадки.
- Я рад, что эта ночь принесла вам радость, Хелен, - отозвался фон Кролок, не оборачиваясь и все так же мерным плавным шагом спускаясь вниз. Только пальцы его чуть сильнее сжали ее руку. - И очень надеюсь, что то, чего вы пожелали под звездами, исполнится.
Любопытство, до сей поры дремавшее, на миг всколыхнулось в нем. О чем она мечтает? О чем будет думать потом, вспоминая те мгновения, когда... Прикрыв глаза, он помедлил, остановившись на одной из ступенек и невольно возвратившись мыслями в тот момент, когда решил, что вправе ее поцеловать. А затем двинулся дальше в том же темпе, и ничто не напоминало о недавней заминке. Как, впрочем, ничто и не указывало на то, чем эта заминка была вызвана.
Путь обратно не потребовал много времени - Йохану, который задумался и, запирая за собой дверь в башню, выпустил из ладони пальцы Хелен, да так и не прикоснулся больше к ее руке, он и вовсе показался коротким. Внизу все еще играла музыка, были жарко натоплены камины, до слуха доносились голоса и смех. Но граф повел девушку мимо танцевального зала - в зал другой, освещенный только пламенем очага, где на столике стояла початая бутылка с вином и кубок, что скрашивал ему эту ночь до появления Хелен.
Окинув обстановку взглядом (кресло с высокой спинкой, почти трон - величественный и одинокий, - возле столика с вином и таким же красноречиво одиноким кубком), он взял со стоящей невдалеке резной скамьи подушку и бросил ее на пол возле огня. Потом подошел к Хелен и снял плащ с ее плеч, помедлил и перекинул тяжелый расшитый бархат через спинку кресла. Пусть его, позднее Дарина или кто-то из слуг заберут и займутся его костюмом, на подоле которого еще не истаял белый снег.
- Присядьте, Хелен, здесь вы сможете обогреться. - Он скупым, но вежливым жестом указал на подушку, приглашая девушку опуститься на нее. А затем добавил негромко, вновь воскрешая в памяти поцелуй, несвойственную ему очарованность юной простолюдинкой и это чувство бесконечности, раскинувшейся над ними. - И прошу, не держите на меня зла.
Звезды и бескрайняя чернота неба были не видны, сокрытые сводами замка. Но граф фон Кролок чувствовал их невесомую тяжесть на своих плечах.

+2

74

Осторожно спускаясь по выщербленным ступеням, обратно в тепло и свет, Хелен едва слышно вздохнула.
Безусловно, она очень замерзла и пол-жизни отдала бы за то, что бы вот прямо сейчас оказаться подле камина и выпить того самого знаменитого вина, которое ей так сильно расхваливал ухажер, пригласивший ее на танец… Как же его звали то? Нет, Хелен даже не запомнила его имени. Потому как все ее мысли тогда были обращены только к Йохану. Хотя, чего уж душою кривить, в последнее время она почти постоянно думала об этом статном и величественном господине, который появившись в их лавке, попросил воды и исчез, лишив Энгельманн душевного покоя, вероятно и сам того не подозревая. 
Так вот, уходить с крыши ей не хотелось, потому как тут она была совершенно счастлива, пусть всего несколько секунд, до того, как по глупости, чуть было не призналась в своих чувствах. Но ведь была! А еще не хотелось, что бы эти ступеньки заканчивались, и Его Сиятельство выпускал ее руку из своей.
Однако, не зря говорят, что все хорошее быстро кончается. По правде говоря, фроляйн Энгельманн, поглощенная всеми своими мыслями и душевными переживаниями, которых за этот бесконечно длинный день ей выпало не мало, даже и не заметила, как они пришли… Очередные покои: гобелены, камин, огромное кресло. Кажется, это была та самая зала, в которую ее, заметенную снегом, привели, что бы она обогрелась у камина. Или не та? Да тут этих комнат просто не счесть, как только можно разобраться?
«Это же сколько времени надо тратить, что бы скажем, перейти из спальни на кухню! Да полдня, никак не меньше! А потом, еще полдня, обратно. Ужас, как неудобно!» - пришла к такому вот странноватому и простодушному заключению Хелен, неодобрительно покачав головой. Их родной домик в милой Вене, был куда милее.
Но благоразумно решила помалкивать, она за сегодня и так, столько глупостей наговорила, что на всю оставшуюся жизнь вперед хватит!
«Правильно говорила матушка, что ежели Бог дал человеку два уха и один рот, то надобно больше слушать, и меньше говорить».
Послушно усевшись на указанную подушку, Хелен сощурилась, глядя на огонь. Прекрасное чувство, ощущать, как согреваются совершенно заледеневшие руки.
Но… Какая прелесть, эта самая подушка! Такая мягкая! Не то, что дома, тонкие пластины, набитые сеном и по мягкости не уступающие дереву! А эта роскошь еще и кистями украшена. Право слово, этим самым шелковистым кисточкам, чернокудрая венка обрадовалась так, будто бы исполнилось то самое загаданное на крыше желание.
- Ваше Сиятельство, посмотрите! Какая прелесть! – не выдержала таки фроляйн, забыв про мудрые слова своей родительницы, и указав на украшение подушки, блаженно заулыбалась, словно бы для большего счастья ей и не нужно было более ничего.
Однако, дальнейшие речи ее доброго волшебника настолько изумили фроляйн, что она как-то и позабыла про  подушку, и очаровательные кисточки, которые были сделаны вероятно из шелковых нитей.
- Смею ли я? – огромные карие глаза искренне и изумленно посмотрели на фон Кролока. – После всего того, что Вы сделали для меня сегодня! Да ежели я расскажу кому, что танцевала на настоящем балу, обряженная в шелка! Что купалась в ванне! Что на крыше впервые в жизни поце…
Запнувшись, Хелен покраснела так, что на ее фоне перезревший помидор показался бы блеклым и весьма невзрачным. О, конечно никому и никогда она не стала бы рассказывать об этой волшебной минуте, когда этот сказочный принц из ее мечтаний, взял да поцеловал ее! Кому же такое расскажешь? Ведь просто ужас, как стыдно!
- На крыше загадала желание, - наконец вымученно проговорила дочка резчика по дереву. – Мне же никто не проверит.
«Господи, ну почему? Ну почему я говорю одни только глупости сегодня? И вообще что не сотворю, все выходит глупо, несуразно, смешно, нелепо!».

Отредактировано Helen Engelmann (30-08-2017 23:07:30)

+1

75

Подушка... прелесть? Йохан невольно умилился такому простодушию и, сам от себя не ожидая, посмотрел на давно привычную вещь другими глазами — прежде он вовсе не замечал таких мелочей, а сейчас ему и впрямь показалось, что вещица довольно занятна. Откуда у него эти подушки? Кажется, кто-то из гостей преподнес пару лет назад в качестве подарка плод трудов их семейной мастерицы. Йохан был искренне благодарен, но подробности в его памяти не задержались. Впрочем, подушки пришлись к делу и прочно осели на скамье, время от времени используемые по прямому назначению.
Он бы, кажется, так и увлекся этой ничего не значащей вещицей, если б слова Хелен не прозвучали так отчаянно, и в них не мелькнуло бы недоговоренное, но вполне явно слышимое слово. Поцелуй... впервые в жизни? Пожалуй, будь граф фон Кролок более сентиментален, он наверняка впечатлился бы этим фактом куда больше, ведь в их время Хелен Энгельманн в своем возрасте могла быть уже замужем и даже с ребенком, а то и не с одним. А она невинна настолько, что впервые поцеловалась, будучи взрослой. Как это странно и как... маняще. Если он и испытал в этот момент сожаление, то ненадолго и почти не всерьез, искренне полагая, что ничего особенно страшного не сотворил. Юная дева, доверившаяся ему, так и останется неприкосновенной — пользоваться своей властью он не станет, хоть и мог бы. Да, мог бы. И, признаться честно — хотел бы, ее невинность опутывала его словно сетями и кружила голову.
Йохан не успел ответить — в дверь тихонько постучала Дорина, замешкавшаяся с заботами о гостях и кухне и позабывшая прибрать в зале.
— Принеси нам два кубка с подогретым вином, да специй не пожалей, — проговорил он, скользнув взглядом мимо притихшей Хелен.
А когда служанка, забрав его напитанное вкусом одиночества вино, исчезла, уже не мешкал — взял другую подушку, бросил ее на пол перед камином и опустился на нее рядом с Хелен, разом нивелируя ту дистанцию, что пролегла между ними, пока она сидела, греясь у теплого огня, а он стоял в стороне, возвышаясь над ней еще больше обычного.
— Пусть не верят. И не надо, — граф слегка качнул головой, глядя на пламя, и оно мягкими отблесками плясало в его светлых холодных глазах. — Главное, вы знаете, что это правда. Самая настоящая.
Он бросил на нее короткий взгляд, едва заметно улыбнулся и протянул к огню кисть ладонью вперед, перебрал пальцами, впитывая ими тепло и будто бы беря его в руку как что-то нежное и хрупкое. Теперь отблески пламени плясали не только в его глазах, но и в крупных камнях, украшавших перстни на его пальцах, и на драгоценном металле. Однако мысли его были далеко от этого огня, что грел его руку и девушку, сидящую рядом. Нежданно нахлынувшая волна воспоминаний унесла его в далекое прошлое, когда Йохан, еще не разменяв третий десяток лет, проводил на этой же башне, бывало, целые часы. Когда так безгранично любил и высокое бездонное небо, и безграничные просторы, и свободу, благодаря отголоскам которой, возможно, и дал себе волю поцеловать Хелен.
— В моем замке много красивых и по-настоящему дорогих вещей, — наконец, заговорил Йохан, не отводя взгляда от огня. — Но небо, которое вы видели, леса и горы — пожалуй, ценнее их стократ. Я очень любил это место и проводил там много времени, когда был... — "молод"? Он не договорил, замешкался, не желая проводить вслух еще и этот рубеж, не желая обозначать свой истинный возраст тогда, когда так недавно чувствовал вкус юности на губах и буквально глотнул ее вместе с морозным воздухом его родного края... Не своей юности, юности Хелен. — ...как вы. — Легкий, почти неслышный выдох сорвался с его губ. — Редко кому я показывал его. Обычно гости любуются нашим горным небом с удобной площадки на крыше замка, расположенной много ниже. Наверное, в сравнении с высотой неба и звезд, разницы никакой, но... Мне кажется, я ее вижу и видел всегда.
Как и разницу между теми, кого он ежегодно видел на балу, и дочкой резчика по дереву, которой он приоткрыл сейчас кусочек своей души. Пытаясь взглянуть на себя словно бы со стороны, Йохан не смог удержаться от грустной иронии: вступавший в старость вдовец очаровался юной невинной девой, как будто прежде не видывал таковых. И пусть внутренне он был готов и к своей немощи, и к смерти — возможно, просто пришло время, и не желавшее стареть сердце совершило свой отчаянный кульбит. Пусть его, Йохан насладится этой ночью как умеет, пока солнце, лениво ползущее к горизонту снизу, еще не встало.
Сморгнув отблески пламени в глазах, он перевел взгляд на Хелен и подал ей руку ладонью вверх - ту самую, которую только что грел у огня и которая еще хранила жаркое тепло.
— Дайте ваши руки.

+3

76

Милая Дорина! Радостно улыбнувшись появившейся в дверях служанке, Хелен торопливо пригладила растрепавшиеся локоны, и внезапно смущенно потупившись, принялась расправлять несуществующие складки на многострадальной шелковой юбке. Причем с таким сосредоточенным видом, будто ничего важнее этого не существовало. Это был так сказать надежнейший, проверенный метод, что бы скрыть робость и собственную неуверенность.
Ей, по наивности показывалось, что женщина обо всем догадывается, понимает, что произошло, смотрит на Энгельманн с какой-то насмешкой. И уж наверняка будет обсуждать это со своими приятельницами, что какая-то деревенская девчонка была наедине с фон Кролоком. А стало быть, наверняка занимались чем-то эдаким… Еще развратницей окрестят, а такое звание венке совершенно не нравилось. Теперь ей отчаянно хотелось, что бы Дорина поскорее ушла из комнаты, выполняя приказаний фон Кролока.
Тем более, что вино со специями совсем бы не повредили сейчас, дабы согреться и почувствовать кончики пальцев! Все же, что бы не говорила фроляйн графу, замерзла она весьма себе прилично. Вон, руки до сих пор красные и  плохо слушаются.
Занятая собственными мыслями и шелком платья, Хелен осмелилась поднять взор, только когда за Дориной захлопнулась дверь. И уж никак Энгельманн не ожидала, что что Его Сиятельство так же сядет на пол, рядом с нею, словно бы простой человек, а не владелец огромного замка и необъятных земель, которому положено восседать на роскошных креслах, обитых бархатом.
- Это правда, - шепотом повторила фроляйн с легкой улыбкой на устах, и, обхватив руками коленки, пожалуй, впервые за все это время посмотрела в небесно-голубые глаза Йохана, без смущения и робости. - Это самая настоящая правда, это мне не снится.
Эти волшебные мгновения более никогда не повторятся. Вполне вероятно, что ей никогда более не удастся удивиться с графом… И единственной дочери венского резчика по дереву хотелось как можно лучше запомнить каждую черту лица, каждый жест человека, который за две короткие встречи сумел вызвать в ее сердце любовь.
«Когда мне будет грустно на душе, я вспомню эту волшебную ночь, его взгляд и вкус его губ, и вновь стану счастливой».
- Так же как я? – Немного неуверенно переспросила Хелен. Наедине с Йоханом она чувствовала себя куда увереннее, нежели в присутствии большого количества именитых гостей, но все же, спрашивать о каких-то личных вещах... Это такая дерзость! Хотя, любопытство пересилило, тем более, за сегодняшний вечер она совершила столько глупостей, и Его Сиятельство не гневался на нее. – Вы тоже чувствовали себя… одиноким? Это из-за смерти Вашей жены?
Такие нехитрые выводы Хелен сделала, потому как в ее понимании брак должен быть только по любви. Ну и не влюбиться в такую золотоволосую красавицу, которая была изображена на том портрете, просто невозможно. А напоследок, вспоминая батюшку, после того как не стало Флорики… Так он точно так же любил сидеть в одиночестве, и смотреть на небеса, словно бы надеялся разглядеть среди облаков лицо любимой жены.
Ах, как бы она была счастлива, если бы Йохан оказался простым крестьянином! Тогда все было бы иначе! Хелен могла бы надеяться на то, что будет вместе с мужчиной, которого она полюбила, и которым поцеловалась, впервые в жизни.
Чуть вздрогнув от того, что ее глупые девичьи мечтания были спугнуты бархатным голосом Его Сиятельства, фроляйн торопливо протянула руки, так как это делают дети.  Ладонями вверх, словно бы желая показать, что ничего она не прячет.

+1

77

Йохан взглянул на ее руки, протянутые ладонями вверх, несколько растерянно, а затем чуть заметно улыбнулся (лишь тени скользнули в уголках его губ) и взял их в свои. Перевернул, вложил почти бережно в одну руку и накрыл другой, будто спрятал. И хотя одна его ладонь была холодна, от второй шло тепло, только что впитанное у пламени. Слегка повернувшись на подушке и подвинувшись ближе к огню, он протянул свои руки вместе с ее к камину, и жар сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее заструился по его коже, перескальзывая и в руки Хелен, заледеневшие на высокой башне. Подавляя желание поднести ее холодные пальчики к губам и подышать на них, граф мягко тер, почти гладил их теплой ладонью, разгоняя кровь. И все это время молчал и медлил, не зная, как ответить на вопрос... и стоит ли отвечать вообще.
Его жизнь не слишком изменилась после смерти Элеоноры. Он не желал ей зла и вовсе не мечтал о подобном исходе; пожалуй, даже наоборот: среди шумных, ярких, требующих к себе беспрестанного внимания женщин графиня фон Кролок цвела тихой розой, во всем подчиняясь супругу, и Йохана это более чем устраивало. Но одиноким он себя не чувствовал, лишившись прелестной и доброй жены, отдавшей ему столько лет и всю себя целиком. Точнее — не более одиноким, чем прежде, пока она была жива. Истории о глубокой любви в браке, о неделимости соединенных на небесах душ были в их семье не более, чем сказками. Но стоит ли говорить сейчас об этом? Стоит ли разбивать святую и невинную веру Хелен в бескрайнее счастье, как по волшебству обязанное появиться, едва наденешь обручальное кольцо на палец?
— Нет, я имел в виду... немного другое, — наконец, ответил фон Кролок, так и не решив ничего определенного. — Я говорил скорее о тех порывах души, что возможны лишь в пору беспечной юности.
Как еще аккуратно намекнуть на возраст, при этом не ощутив себя безнадежно стареющим? И пусть, по большому счету, это ничего не значило, и юных дев во все времена находили в постелях пожилых искателей приключений, Йохану хотелось ненадолго укрыться от очевидного. Будто есть впереди еще что-то, доступное не только молодым, есть еще какое-то горение души, упущенное им тридцать лет назад... Будто все это сейчас — не иллюзия.
— Жизнь далеко не всегда такова, какой кажется со стороны. И... мне, должно быть, следовало мучиться после смерти Элеоноры куда больше, чем это происходило в действительности.
Фон Кролок мельком взглянул на девушку, словно отмечая, верно ли она восприняла его слова, и снова устремил взгляд на огонь. Его пальцы все также мягко гладили ее холодные руки. И, то ли задумавшись, то ли расслабившись, он все-таки поднес их в колыбели своих ладоней к губам и тихо, тепло выдохнул. А еще через несколько мгновений будто очнулся, поднимая голову и выпуская руки Хелен — в зал, осторожно ступая, вошла Дорина с подносом, на котором возвышались два объемных кубка с подогретым вином. По гладким серебряным бокам вилась металлическая узорная вязь с крупным "К", заключенным в овал. Аккуратно поставив поднос на пол рядом с графом и его гостьей, служанка бесшумно выскользнула прочь, когда Йохан своим негромким "больше ничего не нужно, спасибо" дал ей понять, чтобы она оставила их наедине.
Он осторожно коснулся кончиками пальцев бликующего серебряного бока одного из кубков, коротко и удовлетворенно кивнул — вино было горячим, но не слишком, можно без страха взять кубок в руки и греть о гладкий металл замерзшие пальцы. Кроме вина на подносе также стояло блюдо с хлебом, сыром и сладким медовым пирогом. Граф протянул Хелен кубок и слегка подвинул в ее сторону поднос, предлагая нехитрое угощение, о котором он сам не подумал, но подумала за него расторопная Дорина.
— Вино согреет вас, а хлеб придаст вам сил. Лучшее завершение прогулки под морозным небом, не так ли? — Он придирчиво повернул блюдо, будто высматривая в нем лучшие кусочки. — И обязательно попробуйте медовый пирог. Наша кухарка настоящая мастерица. Угощайтесь, Иляна, прошу вас.
Что-то в сказанном резануло слух, но Йохан еще какое-то время растерянно пытался найти ошибку. Пока, наконец, не добавил негромко и будто бы извиняясь одним только тоном голоса:
— Хелен.
Хелен, именно. Иляна — это по-румынски, на его родном языке; хоть имя и то же самое, звучит иначе. Но как легко, как к месту оно прозвучало сейчас... Будто окошком в то самое несбыточное настоящее, где Йохан фон Кролок может вот так запросто сидеть у камина с дочкой деревенского мастера и греть дыханием ее замерзшие руки.

+4

78

- Порывы души, что возможны лишь в пору беспечной юности…, - повторила черноволосая девушка, голос которой звучал чуть хрипловато и мечтательно. В глазах Хелен отражались отблески пламени, которые, казалось, кружились в таинственном танце.
Сейчас, более всего на свете, фроляйн Энгельманн напоминала разморенную теплом и лаской кошку, которая еще немного, и в ответ начнет ластиться да мурлыкать. Она млела от нежных прикосновений холеных мужских ладоней к ее маленьким, но натруженным рукам. И признаться честно, фроляйн очень хотелось потереться щекой о руки Его Сиятельства, но она никак не решалась на такие дерзости, боясь ненароком рассердить своего волшебника.
А вот речи фон Кролока были Энгельманн все так же чужды и не понятны. Потому как ее юность никогда не была беспечной, несмотря на то, что и отец, и мать, старался дать своей единственной дочери все самое лучшее.
Живя в Вене, еще до болезни матушки, она вынуждена была днями напролет хлопотать по дому, помогая с готовкой, уборкой. А порой, девочке нужно было бегать по улицам города, и вместе с отцом продавать сувениры и иные безделицы из дерева. После, когда Флорика слегла, ей пришлось ухаживать за тяжело больной, и самостоятельно вести хозяйство.
Ну, а когда семья Энгельманн, после смерти матери, переехала в эту Богом забытую деревеньку, Хелен пришлось не покладая рук трудиться, что бы сделать их скромный домишко уютным. Какая уж тут беспечная юность.
Да и вообще… Помнится Флорика нередко повторяла малышке Хелен, что беспечность нередко соседствует с таким пороком, как лень. И все это большущий грех, и если ее дочка будет лениться и надеяться на авось, то никогда не выйдет замуж (в понимании фрау Энгельманн и, это было единственным счастьем для женщины).
- Жизнь не проста, но она наполнена волшебством и чудесами, которые нужно только рассмотреть, - Хелен мечтательно вздохнула, перевела взгляд с пламени в камине, на лицо мужчины, которого она посмела полюбила всем своим сердцем. – То, как встретились мои родители, самое настоящее чудо. В многолюдной толпе на Венской ярмарке, когда так легко разминуться. И то, как любили друг друга…
Энгельманн хотела продолжить свой нехитрый рассказ, поведав графу, что батюшка любил только свою Флорику, и какой бы уставшей и замученной она не была. И всегда называл ее своей красавицей, но потрясенно замолчала, когда Йохан, принялся согревать ее ладони своим дыханием.
Глаза фроляйн округлились, а щеки ее вновь окрасились смущенным румянцем. Сразу вспомнился тот поцелуй на крыше, под бескрайним звездным небом… Ах, такие вольности, но как же сладко все это, сердце бьется часто-часто!
В зал вошла Дорина, и Хелен вздрогнув, торопливо спрятала руки в шелковых складках своего роскошного платья. Если несколько минут назад дочь резчика по дереву радовалась, что вновь могла видеть эту милую и услужливую женщину, то теперь она была раздосадована. Как не вовремя она пришла! Хорошо хоть на долго не задержалась, и повинуясь одному только движению графской руки, исчезла, словно ее тут и не было никогда…
Только вот того мгновения, наполненного нежностью, когда Йохан согревал руки чернокудрой фроляйн своим дыханием, уже не вернуть. Что же, эти минуты навсегда останутся в ее памяти, как самые счастливые в жизни.
Послушно взяв в руки кубок с вином, который ей предложили, Хелен блаженно зажмурилась. Так тепло и хорошо!
- Иляна, - с улыбкой проговорила венка, отхлебнув крошечный глоточек вина с пряностями. – Ежели Вам угодно, то можете называть меня так…
Энгельманн нравилось, как звучит ее имя на румынский манер. А уж из уст графа, это самое «Иляна» и вовсе звучало, как райская музыка.

+1

79

Наверное, она права. Есть в этом мире и чудеса, и волшебство, и встречи сердец, и провидение, заботящееся о влюбленных. Самому Йохану сейчас, с высоты прожитых лет, казалось, что он не вкусил подобных ощущений даже в юности. Лишь какими-то всплесками, будто случайными. Лишь отдельными эпизодами, ситуативно, без длительной веры в то, что это все настоящее. Тем забавнее было слушать Хелен, когда она с таким теплом говорила о родителях, когда в голосе ее звучала любовь к жизни, к семье, к тем нехитрым, но настоящим чудесам, которыми была полна ее душа.
В словах ее не было вычурности, в них звучали деревенская простота и искренность, но отчего-то ему они были куда милее, чем речи благовоспитанных дам, которые сейчас танцуют последние танцы, отчаянно стараясь ухватить как можно больше праздника до рассвета. Солнце уже скоро встанет, позолотит край неба и медленно поползет вверх, разгоняя таинство ночи - Йохан чувствовал это ноющей усталостью в теле, тихим шумом и туманом в голове, что сейчас мешались с мягким дурманом горячего вина. От первого же глотка тепло растеклось внутри, а общество Хелен Энгельманн пьянило не меньше, и Йохан с удовольствием отдался на волю этой неге. Он слегка сощурился, глядя на огонь, и во всем его облике угадывалось что-то вальяжное, величавое, отдаленно напоминающее разморенного теплом крупного кота.
Вот бы сейчас остановить время, навсегда остаться в этом мгновении, где нет будущего, где ночь тянется вечно, а в прошлом лишь звездное небо и украденный поцелуй. Пока где-то за стенами продолжается бал, граф фон Кролок променял его на уютные неспешные беседы, жар огня, дурман вина с пряностями и улыбку юной девы, чья компания украсила ему эту ночь. Когда хмель течет в крови, так легко потеряться во времени.
- У вас красивое имя.
Огонь играл отблесками в драгоценных камнях перстней, мягко освещал гладкие бока наполовину опустевшего кубка, когда Йохан опустил руку и поставил свой кубок возле камина. А потом снова перевел взгляд на девушку, медленно смакующую свое вино. Ее щеки заалели то ли от тепла, то ли от хмеля, темные кудри мягко обрамляли лицо и вились по голым плечам, и... его вновь неудержимо влекло ее поцеловать. На сей раз - не под звездами, не замирая внутренне от окружающего холода, не борясь с желанием поскорее вернуться в стены замка, а здесь, в тепле и уюте, где можно неторопливо и спокойно насладиться вкусом ее губ, близостью ее тела; запустить пальцы в ее густые волосы и с удовольствием запутаться и в них, и в ощущениях.
- И вы сами очень красивы.
Граф протянул руку к лицу Хелен и осторожно отвел в сторону вьющуюся непослушную прядь, только сейчас заметив, что его ладонь до сих пор перевязана синей лентой из ее рассыпавшейся прически. Сейчас бы...

...Он потянулся к ней, запуская руку глубже, нажимая пальцами на ее затылок и вынуждая Хелен податься вперед. Не скрывая желания, накрыл ртом ее губы, раскрывшиеся ему навстречу. Тихо вдохнул носом, чувствуя, как от нежности поцелуя голова туманится еще больше, и не желая отпускать это ощущение. Мягкость ее губ соперничала со сливочным кремом, вкус бросал вызов душистой лесной землянике, и Йохан, упиваясь их властью над собой, взял их глубже, чувственнее, сильнее, уже не сдерживаясь...

Он сморгнул и коротко выдохнул, осознав, что все это было лишь иллюзией. На протяжении недолгого и в то же время бесконечного мгновения он гладил, расчесывал пальцами волосы Хелен и не сводил взгляда с ее губ, смакуя мираж, фантазию, будоражащую его разум. Не было поцелуя, были лишь грезы о нем и желание, медленно растекавшееся в крови, будто специя к вину. Ему словно был дан еще один шанс одуматься... или же окунуться с головой в безумие, давая себе полную волю.
И граф, вероятно, все же отозвался бы на этот порыв, позволил бы себе снова воспользоваться своим положением чародея, подарившего бедной девушке из деревни волшебную ночь, если бы дверь, ведущая в зал, не приоткрылась и сквозь щель не донесся тихий голос служанки:
- Мой господин... Рассвет.

+2

80

Пряное и теплое вино кружило голову чернокудрой венке. Еще никогда в жизни она не была так счастлива и покойна, как в эти сладостные мгновения.
- У меня? Красивое имя? – Переспросила фроляйн, несколько удивленно, так как никогда никто не говорил ей таких вот слов. Да и говоря по чести, за всю свою жизнь она не часто слышала эти самые комплименты, которые так ценятся  как дамами высшего общества, так и безродными девицами.
Помнится, последнее, что заявил Хелен ее самый преданный деревенский поклонник Боико, сын местного трактирщика, что «а ты-то такая… ну, вот!». Сопровождалось все это размахиванием рук, будто бы юноша пытался отогнать от себя надоедливую муху. И венка прекрасно понимала, что это просто верх красноречия, наивысшая похвала от деревенского мальчишки, которого ей пытались сватать отец и тетка.
«Как я только думать могла, что выйду замуж за этого Боико? Нет, ни за кого и никогда, потому что люблю я только его, только Йохана! И никакой другой мне не нужен, каким бы хорошим, добрым и работящим он не был. Ни один не сделает меня такой счастливой!» - твердо решила для самой себя Хелен, прекрасно понимая, что сама себя обрекает на одиночество. Эта ночь завершается, и с ней закончится дивная сказка, в которой она, дочь резчика по дереву, имеет право сидеть подле Его Сиятельства, говорить с ним, делиться своими мыслями…
Да и потом, вполне возможно, что уже на следующий день о ней забудут, как о мимолетном приключении!
У нее красивое имя? Сама  фроляйн даже  не задумывалась, относительно своего имени. Хелен и Хелен. Какая, по сути, разница? 
Хотя то, как называл ее граф  - Иляна, нравилось ей просто ужасно. И, признаться честно, очень ей хотелось еще раз из его уст услышать, такое вот обращение на румынский манер.
Но вместо этого ей сказали, что и сама она красива. Зарумянившаяся от вина и сердечных волнений, Хелен, со смущенной улыбкой посматривала на Его Сиятельство из-под полуопущенных ресниц. Слова графа были сладки, словно медовуха, и пьянили единственную дочь резчика по дереву, точно так же, как высшеупоянутый напиток.
Казалось, что граф о чем-то крепко задумался, и право слово, Энегельманн полжизни готова бы была отдать за то, что бы узнать, о чем именно.
Пожалуй, Хелен набралась бы дерзости, и спросила бы Йохана об этом, но дверь покоев скрипнула, и на пороге показалась фигура служанки. От незнакомого голоса, звучавшего так почтительно, тихо и казалось немного испуганно, Энгельманн вздрогнула и чуть ли не с отчаянием взглянула на графа.
- Уже рассвет, - ее волшебная ночь завершилась… Давно пора возвращаться домой, в маленький заснеженный домик, к отцу, который наверняка уже и места себе не находит от беспокойства. Нужно будет пояснить, что же произошло, отчего она так сильно задержалась, а после приготовить завтрак. А потом прибраться в доме. И заштопать ту отцовскую рубаху, потому как она совсем еще новая, и ее вполне себе можно носить. 
Никогда более эти сказочные мгновения не повторятся, не суждено ей более танцевать в бальном зале, обряженной в шелка. Хотя, на самом деле это все не важно… Куда страшнее то, что более никогда она не сможет почувствовать прикосновение холеной руки Йохана, к своей натруженной руке. Вполне возможно, что более никогда не услышит его голос. От таких горьких мыслей сердце сжималось от боли и на глаза наворачивались слезы.
Хелен поднялась с подушки, бережно поставив бокал с вином на стол, и склонилась в почтительном поклоне пред графом, перед своим добрым волшебником, подарившим ей сказку на Рождество.
- Наверное, мне пора… Нужно найти Дорину. И… Я никогда не забуду эту волшебную ночь, Ваше Сиятельство. Вы сделали меня по-настоящему счастливой, как благодарить Вас за это, я не знаю. Слова не могут выразить того, что чувствует мое сердце. Благодарю Вас…
Говорила Энгельман, низко наклонив голову, потому как боялась, что предательские слезы вкупе с подрагивающим голосом выдадут ее истинные чувства. Уходила из покоев она все так же, опустив глаза в пол.
И только уже стоя в дверях, Хелен еще раз осмелилась украдкой взглянуть на Йохана, точно за эту долю секунды она попыталась навсегда запечатлеть его образ в своей памяти. Ведь дочка венского резчика по дереву была уверенна, более они никогда не увидятся.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Tanz der Vampire: репетиции » Wenn ich tanzen will