Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Ibi victoria, ubi concordia


Ibi victoria, ubi concordia

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

● Название эпизода: Ibi victoria, ubi concordia | Там победа, где согласие
● Место и время действия: Бургтеатр, кабинет директора, 22 января 1782 года.
● Участники: Franz Rosenberg, Walter von Redlich
● Синопсис: Вторая неделя нового года выдалась для Вены неожиданно морозной, после чего город застала врасплох легкая оттепель. В связи с этим на крыше здания Придворного театра образовались крупные сосульки, и одна из них упала на голову выходящего из театра зрителя. Пострадавший остался жив, но теперь его семья требует от Бургтеатра сатисфакции и даже прибегает к шантажу. Советник директора театра по юридическим вопросам как назло захворал и не может решать возникшую проблему, однако порекомендовал довольно известного в столице юриста Михаэля Краузе, который в последний момент, покорнейше извиняясь, сослался на занятость и прислал к графу Розенбергу своего племянника Вальтера.

0

2

Беда никогда не приходит одна. Проработав на должности директора Придворного театра уже много лет, граф Розенберг усвоил это совершенно четко. Здесь постоянно что-то шло прахом, отгнивало, пропадало, убегало, ломалось и обрушалось, и не всегда при этом речь шла о чем-то материальном. И не всегда – о дорогостоящем. Ладно бы упала декорация, люстра или барельеф с колонны… давай, давай, Господи Боже, добей директора театра среди бухгалтерского беспорядка и прочих убытков еще и порчей имущества! Граф не удивился бы ничему. Тем злее он становился от мысли, что все его неприятности в данный момент берут начало от обычной сосульки, которая случайно свалилась на голову барону фон Шульцу с карниза над главным входом Бургтеатра, разбилась о мостовую, растаяла, а осадок остался. Несчастный престарелый аристократ, он так перепугался, так пострадал! Его доброе имя перед лицом подбиравших его с мостовой похожих и родственников безвозвратно утеряно! Нанесен непоправимый урон здоровью и репутации! Виноват, конечно, театр, кто же еще?
«Какая чушь! Абсурд! – размышлял Розенберг с возмущением. – Покажите мне этого шарлатана, который нашел там множественные увечья! Может быть, он мне как раз и объяснит, за каким, прости Господи, бесом этого старого имбецила понесло в оперу, когда он глухой, как пробка?!»
Графу очень хотелось высказать это все в лицо сына фон Шульца, который двумя днями позже пришел требовать от него сатисфакции, но такую наглость он мог себе позволить только с труппой и работниками сцены, и уж кто-кто, а каждый из них за эти дни успел почувствовать себя так, словно это он должен был сбивать сосульки и расчищать на крыше снег. Это директор театра не выдержал давления со стороны родственников пострадавшего, требовавших компенсации за физический и моральный ущерб и угрожавших предать несчастный случай огласке, представив все так, словно в Бургтеатре не следят за безопасностью. Гнусный шантаж! Грабеж! Сумму, которую просили фон Шульцы, едва ли можно было забрать из  бюджета театра незамеченной, откупаться от них из своего кармана Розенберг считал унизительным и неприемлемым, а от идеи уладить недоразумение дуэлью графа спасло лишь опасение, что его способности в фехтовании с годами подрастерялись. Нет, ну разве он может отвечать кровью за весь Бургтеатр?
Отвечать за Бургтреатр перед лицом угроз судом и прочими дрязгами должен был специально нанятый для этого человек, но случилась другая напасть – тот сильно захворал и не смог вести дела. «Сердце у него болит! Сердце должно болеть у меня, потому что мне разгребать эту котовасию!» – ворчал Розенберг, которого нисколько не утешал тот факт, что помощник порекомендовал хорошую замену в лице успешного юриста с превосходными рекомендациями, ведь все просто не могло дальше складываться удачно: светило оказался занят и отправил на встречу с графом своего племянника, о котором тот слыхом не слыхивал. Естественное недоверие, что свойственно испытывать в столь важных делах к незнакомцу, у Розенберга приобретало оттенок возмущенной неприязни, как будто неизвестный визитер уже успел провалить задание, не имея ни рекомендаций, ни доказательств наличия опыта. Однако других альтернатив не наблюдалось – графу нужно было либо получить консультацию у того, кто готов был ее предоставить, либо самому заняться делом, используя собственные университетские знания. Но, как говорится, сапоги делает сапожник, а пироги печет пирожник, а директор театра уладить тяжбу прикажет юристу, кем бы тот ни был.
- Уже пришел? Приведи, посмотрим-посмотрим, что он может нам предложить, - приказал Розенберг лакею, встав из-за письменного стола и побарабанив пальцами по дорогому дереву.

+5

3

Respondere, cavere, agere. Давать ответы, составлять документы, выступать в суде. Три вида деятельности юриста. Пожалуй, это были первые слова, которые Вальтер заучил на латыни, когда только приехал к дяде. И с того самого момента юноша буквально мечтал о практике. Особенно ему не терпелось самостоятельно взяться за какое-нибудь дело в последнее время, когда молодой человек уже начинал осознавать себя в будущей профессии, когда начинал понимать глубинный смысл теорий, и когда дядя стал его потихоньку подпускать к реальным делам. Составить текст договора. Разъяснить, как лучше применять то или иное положение в конкретной ситуации. Но все под чутким руководством. С детальными инструкциями. А хотелось хоть немного самостоятельности.
И юноша ее получил. Буквально вчера вечером дядя поручил своему подопечному разобраться в одном "не очень сложном" деле, в котором был замешан Бургтеарт и лично граф Розенберг. Когда молодой человек увидел подробности этого "не очень сложного" дела, то пожалел о том, что так долго и настойчиво просил у родственника самостоятельности, ведь помогать дядя отказался на отрез. И какой у него довольный при этом был вид! Вальтер перечитал письмо, в котором были изложены все известные подробности, несколько раз и никак не мог даже понять с какой стороны ему подойти к решению этого вопроса. Ситуация, в которую попал граф Розенберг, была абсурдна по своей сути. Ее можно (точнее нужно) решить полюбовно, мирно, без шумихи с судебными тяжбами и газетами. Ведь в противном случае, даже если суд будет на их стороне (какая чушь судиться из-за этого!), то газетчики всё равно испортят репутацию главного театра столицы. Ситуация казалась безвыходной.
В таком же не радостном настроении Вальтер проснулся и утром. Юноша спал всего несколько часов, вчера он до последнего пытался найти в практике хоть что-то похожее, но попытка окончилась провалом. За завтраком он старательно избегал довольного взгляда родственника. Ему уже стало понятно, чтобы все это было придумано лишь для того, чтобы поумерить самонадеянность юноши. Но зачем ради этого рисковать репутаций другого человека?! Или может, в него все-таки верят? Надо было срочно что-то придумать.
По дороге в Бургтеатр, ожидая пока его примут, Вальтер пытался найти хоть какую-ту зацепку, чтобы было, что говорить графу Розенбергу, которому естественно захотелось его увидеть на следующий день. И юноша нашел несколько возможных вариантов, но для этого ему нужна информация, доступа к которой он пока не имеет. Ему необходимо переговорить с врачом, который обследовал травмы фон Шульца, и очень желательно было бы узнать порядок работ по уборке снега на крыше, заведенный в театре, быть может, получится списать всю вину на рабочего и тем самым спасти репутацию всего театра. Но лучше всего уговорить графа на переговоры с фон Шульцами и решить все мирно, хоть и возможно с компенсацией, правда надо будет уговорит их снизить сумму.
-Добрый день, граф Розенберг. Вальтер фон Редлих, к Вашим услугам,- с легким поклоном представился юноша, когда его пригласили войти в кабинет директора театра.
-Мой дядя просил еще раз передать Вам свои искренние извинения за то, что не может лично заняться Вашим делом,- юноша вновь чуть опустил голову в знак уважения к собеседнику,- Я знаком с общими моментами Вашей проблемы, но всё же мне бы хотелось услышать именно Ваше виденье ситуации, граф,- Вальтер говорил спокойным и вежливым тоном. Он настолько был увлечен лишь одной мыслью, как решить это дело в пользу театра, что совсем забыл о личности, которая сейчас стоит перед ним. Ведь это не просто один из родовитых и богатых клиентов, с которыми Вальтер уже умел общаться, это был директор театра граф Розенберг, личность экстравагантная, как часто говорил Зюсмаейр, и крайне сложная, как начинал думать сам юноша по рассказам друга.

+1

4

- Добрый день, юноша, добрый день, - шустрые пальцы нервно барабанили по набалдашнику дорогой статусной трости, а тон директора Бургтеатра, в котором чувствовалось сочащееся ядом возмущение, резко контрастировал со словами. Разве может быть "добрым" день, который он вынужден тратить на какие-то нелепые разбирательства, да еще не с именитым юристом, а с каким-то юнцом, едва ли окончившим обучение?
Не торопясь отвечать, граф, ничуть не смущаясь, смерил Вальтера придирчивым взглядом с ног до головы, будто пытаясь тем самым считать с него его профессиональные качества, и никаких весомых зацепок не увидел. "Он молод - это плюс, но, очевидно, без опыта - это минус. Пытается сразу, с порога вникнуть в дело - это неплохо, если только в нем не слишком много горячности, свойственной молодым, благодаря которой они с блеском провалят любое дело, за которое возьмутся. Уж я-то знаю..." Граф высокомерно поднял вверх подбородок, припоминая Зюсмайера, с которым так много возился его итальянский друг Сальери, и пытаясь на глаз определить, повезло ему с этим Вальтером фон Редлихом в сравнении с Зюсмайером, или же, наоборот, он еще будет вспоминать несносного ученика придворного композитора как манну небесную, спотыкаясь о бестолковость молодого юриста.
"А больше ваш дядюшка ничего не просил передать? Например, требуемую этими несносными Шульцами сумму из своего кошелька, если вы опростоволоситесь?"
Вслух, однако, прозвучало совсем иное.
- Вы присаживайтесь, господин фон Редлих, - обращение звучало забавно и даже придавало племяннику Краузе веса как специалисту. Наверное. - Вряд ли удобно стоя знакомиться со столь... - граф причмокнул губами, одновременно выражая свое негодование, досаду и желание, чтобы все это глупое недоразумение в скором времени разрешилось, - занима-а-а-ательным делом, - изящный жест аристократической руки в воздухе мог означать что угодно - от экспрессивной надежды на благополучный исход до готовности самолично свернуть фон Шульцу шею, дабы выплачивать компенсацию было уже некому.
Эта же рука небрежно подтолкнула через стол в сторону молодого человека папку с документами - возмущенным обращением сына пострадавшего к руководству Бургтеатра и сухим, не слишком грамотно написанным отчетом лекаря, зафиксировавшим повреждение "темечковой части организма головы с нарушением кожного покрова и вероятностью значительного ущерба, нанесенного мозговому веществу, вплоть до частых мигреней в вечернее время, за целебным настоем от мигрени обращаться к господину Кауфману, Шёнлатернгассе, с 9 до 12 ежедневно, кроме воскресений".
Сам Розенберг не преминул воспользоваться собственным же предложением и с аристократической вальяжностью, к которой, впрочем, примешивалась изрядная доля напряжения, расположился в своем кресле, одной рукой поигрывая с набалдашником трости, а другой чуть нервно пощипывая себя за мочку уха. Мочка пахла дорогим французским парфюмом, не так давно доставленным из Парижа, и от пощипывания и прилива крови аромат его раскрывался в воздухе тонким букетом, что хоть как-то, но примеряло графа с окружающей его несовершенной действительностью.
- Кста-а-ати, молодой человек, - цепкий взгляд директора театра снова остановился на Вальтере. - Вам ведь уже доводилось улаживать дела подобного рода? Где вы учились?..

+2

5

Какая напряженная атмосфера царила в кабинете директора театра! С каждой секундой Вальтер все больше ощущал нарастающее напряжение, царившее между ним и графом Розенбергом. А слова приветствия только убедили юношу, что он совершенно зря забыл, что работать ему предстоит не столько и не сколько с бумажками и фактами, сколько с людьми. Благо, превосходное воспитание и привитые с малых лет манеры должного поведения в обществе, позволили молодому человеку сохранить спокойное выражение лица с неизменной вежливой улыбкой. Вальтер лишь чуть склонил голову в ответ на пожелание "доброго дня", еще раз выражая этим свое почтение графу.
Не вывела из видимого равновесия юношу и повисшая дальше тишина. Граф Розенберг не торопился отвечать на его вопросы, а Вальтер не решался повторить их. Он понимал, что его оценивают, и, возможно, примиряются с его провалом. Да, он очевидно молод и неопытен, но откуда взяться опыту, если каждый будет отказываться от его услуг? А тем более в таком деле... Да, будет нелегко объяснить директору театра, что не будет выхода лучше, чем мировое соглашение. Однако попробовать стоит! Правда, в первую очередь надо справиться с нарастающим волнением, пока у него еще есть шанс хорошо зарекомендовать себя перед графом, потеряв его, второго может не представиться.
-Благодарю,- ответил Вальтер и присел на предложенное ему место, так же не подав и виду, что заметил несколько пренебрежительный и ироничный тон графа. Сохранять самообладание до такой степени было сложно, но сейчас просто необходимо. Он должен вникнуть в суть произошедшего и разобраться в притязаниях сторон, свой комфорт и свои эмоции тут только мешают, как и со стороны клиента, но тут уже ничего не поделаешь, даже наоборот было бы странно, если граф был совершенно спокоен, ведь назначенная компенсация не маленькая.
Юноша поймал папку с документами и тут же приступил к их изучению. Жалобу сына господина Шульца он сначала отложил, начиная свое ознакомление с материалами с заключения врача, ведь именно на его основе должна рассчитываться сумма компенсации.
"Чушь какая-то!"- заключение врача привело Вальтера в абсолютное замешательство. Это так глупо звучало... Молодой человек достал из свой папки чистый лист и карандаш и начал переписывать адрес врача, обследовавшего господина фон Шульца, а так же формулировки, которые казались юноше непонятными. В этот момент Вальтер и услышал новый вопрос графа Розенберга, о котором, признаться, на некоторое время юноша подзабыл, ведь ему пока не нужны были его комментарии. А вот директора театра судя, по всему, хотел узнать по больше о человеке, которому он доверил репутацию главного театра страны. Его право.
- Боюсь, улаживать дела подобного рода доводилось очень незначительному числу юристов. Во всяком случае, на это указывает всякое отсутствие даже сходных судебных разбирательств, с которыми я имел возможность ознакомиться. Но я еще зайду сегодня в канцелярию суда, быть может все-таки было что-то в практике,- спокойно ответил Вальтер на первый вопрос, а к ответу на второй юноша приступил, только закончив переписывать адрес врача и отложив убрав его заключение, передвигая к себе саму жалобу.
- Я еще совершенствуют свои знания в области права, и не сдавал квалифицирующего экзамена. Моим обучением занимается лично герр Краузе. Если Вас волнует, смогу ли я не имея соответствующего законченного образования выступать за Вас в суде, да смогу, это не запрещено, особенно под руководством практикующего юриста. Но, признаться, мне бы очень не хотелось доводить Ваше дело до суда. В этом нет необходимости, и тогда шумихи не избежать. А ведь именно это цель? Все уладить мирно и спокойно?

+1

6

Вальтеру пришлось изучать документы под нетерпеливым взглядом  театра, которому в первый момент не понравилось, что молодой человек не в первую секунду оторвался от заметок, чтобы ответить на его вопросы. В другое время столь пристальное внимание к делу и сосредоточенность с самых первых мгновений, быть может, и показалась бы графу похвальной, однако на данный момент его больше волновало, с кем он имеет дело – от этого зависел практически весь последующий разговор, а именно, в каком тоне Розенберг будет общаться с юристом. Если практики у него не больше, чем у хористок Бургтеатра, то и отношение вполне может быть аналогичным, со скидкой на благородное происхождение господина фон Редлиха и отсутствие между ним и Розенбергом связующего контракта, который, пожалуй, обычно был чуть более губителен и затейлив, чем контракт с дьяволом.

Граф не сдержал нетерпеливого покашливания, что, впрочем, можно было принять и за простудный симптом – на улице стоял не май месяц. Еще бы, будь сейчас май, на Розенберга не свалилась бы эта золотуха с сосулькой! В такт покашливанию граф беззвучно постучал пальцами по самому краю крышки стола, как если бы держал в руках свою любимую трость, которую прислонил рядом. Можно было подумать, что прикосновение к дорогому дереву, вне зависимости от того, что это был за предмет роскоши, его успокаивало. А когда посетитель заговорил по делу, директор театра принялся в том же темпе кивать в подтверждение того, как внимательно и уважительно слушает.

«Слишком много слов! – думал он тем временем. – Полагаю, господа потерпевшие просто затомятся от его монотонных трелей на судебном заседании и откажутся от своих притязаний, только бы оно поскорее закончилось. Хороший адвокат, хороший, надо сотрудничать». Если отбросить сарказм, Розенберга насторожило и настроило на пренебрежительный лад отсутствие у Вальтера и диплома, и хотя бы приблизительного представления о том, как позволить Бургтеатру не платить фон Шульцам ни дуката и при этом сохранить свой авторитет.

- Господин фон Редлих, не доводить дело до суда я и сам могу, без помощи юриста, - терпеливо проговорил граф и эффектно развел руками с наигранным «Да, я могу, я гений, гений». – Однако сие значит предоставить сыну пострадавшего господина фон Шульца кругленькую сумму в – странно назвать!.. – с маской преувеличенного, ненатурального ужаса на лице Розенберг беззвучно и четко проартикулировал цифру, о которой шла речь. – Вы себе представляете?! Как будто у Шульцев нет своих денег, а! – Он побарабанил по столу еще немного, выдержав краткую паузу, и саркастически пожал плечами. – Зато суда не будет, прекрасно, прекрасно, не так ли? Все тихо и спокойно… Только вот что я вам скажу, молодой человек: Бургтеатр на шантаж не поддается! – Директору пришлось чуть повысить голос, взять трость и пару раз постучать ею по паркету, чтобы изобразить решимость. – Вы уж простите, что называю вещи своими именами, но господин фон Шульц-младший мне лично грозил пустить в свете слух, будто у нас этих сосулек хватит чуть ли не на каждого! Так как же, как же еще это называется? – Розенберг вопросительно кивнул, но не всерьез ожидая от Вальтера ответа на вопрос, а требуя согласия со сказанным.

+1

7

Кажется, что-то пошло не так с первых минут их разговора. Граф Розенберг был раздражен и нетерпелив, конечно, Вальтер заметил, как директор театра всеми способами пытался ускорить ответ юноши, как слушал его, явно делая для себя какие-то выводы... Но какие? Что-то подсказывало молодому человеку, что они были не в его пользу. Но что по делу мог сказать сейчас Вальтер, когда настоящий материал появился у него в руках меньше получаса? Только догадки, предположения- общие слова, которые, понятное дело, не понравились директору театра. Он хотел немедленного решения проблемы и только в его пользу. Понятное желание, вот только как объяснить графу, что как он не выпускает на сцену своих музыкантов без знания композиции, так и Вальтер не сможет сказать ничего определенного, не зная всех нюансов. Слишком многое ему надо было проверить самому.
Эксцентричный? Или экстравагантный? Так говорил Франц об этом человеке? И он был абсолютно прав в своих словах. Сколько нарочно фальшивой, преувеличенной артистичности было в ответе директора театра. Сколько раздражения, негодования и сарказма в свой адрес услышал молодой юрист за не долгую речь графа Розенберга. С этим человеком будет сложно работать: эмоции и точное понимание того, чего он хочет, не желание идти на компромисс, не дадут Вальтеру даже высказать свою позицию, которую граф, скорее всего, не захочет и слушать. Но объяснить директору театра, что полностью выполнить его желание в принципе невозможно, вред уже причинён, можно только снизить сумму компенсации, значительно снизить, было необходимо.
- Ваша позиция мне понятна. Сейчас, не имев возможности ознакомиться с какими-либо необходимыми мне документами и не зная нюансов, я могут лишь предполагать несколько вариантов развития событий. Но если будет суд, который без сомнения снизит сумму компенсации, в этом я уверен, или, возможно, даже получится снять ответственность с театра за это происшествие, то репутация Бергтеатра всё равно пострадает, потому что разбирательство предается огласке. При этом может пострадать и репутация господина Шульца, потому что это абсурд: и сами требования, и заключения врача... Впрочем, про заключение о травме я бы хотел еще поговорить со специалистом, прежде чем держать ответ перед Вами,- Вальтер говорил спокойно и подчёркнуто вежливо, обдумывая каждое слово, хотя внутри его чуть ли не трясло. Благо, у молодого человека получилось заставить голос звучать ровно и уверенно. То, что юноша нервничал и был напряжён, могли выдать лишь его руки, которые слишком крепко сжимали несчастный карандаш.
- Я бы предложил Вам подумать над заключением мирового соглашения. Вы же понимаете, что как бы глупо это не звучало, но вред был причинен. Но при этом и сумма требуемая господином Шульцем превышает все разумные пределы, это понимаю я. И скорее всего и сам потерпевший. Можно было бы выдвинуть компромиссное предложение, основанное на заключение независимого доктора, которое в случае несогласия потом можно будет использовать в качестве доказательства в суде. Ведь даже сама формулировка нанесённой травмы в этом диагнозе вызывает сомнения,- казалось, Вальтер говорил на одном дыхании. Он абсолютно не мог представить какой может быть реакция графа. Прислушается ли он к его словам? Или они только выведу из себя господина Розенберга и он решит, что ему нужен кто-то более компетентный? Но только сам Вальтер сомневался, что кто-то примется за это дело без хорошего вознаграждения, уж слишком глупой была ситуация.

0

8

Слушая молодого юриста, Розенберг на миг надменно и коварно скосил глаза в сторону – при упоминании подмоченной репутации Шульца, уж знатно тот подпортил ему кровь. Бог с ним, со стариком, на настолько убогих умом граф редко когда держал зло долго, а вот выставить его сына полным имбецилом перед законом и светской публикой он был бы рад. Потому что нечего покушаться на сокровищницу драматургии! Кажется, от такой перспективы выражение лица директора театра чуть потеплело. Однако строгость почти сразу вернулась, стоило Вальтеру произнести слова «мировое соглашение».
Как и многие, кто держал в руках определенную власть, Розенбергу оказалось тяжело поверить в то, что его цель недостижима. Ведь все осуществимо, надо только заручиться подходящими исполнителями и денежными средствами, в которых граф никогда не испытывал недостатка. Почему же тогда, спрашивается, он так противится выплате сатисфакции шантажисту фон Шульцу? Все просто – иметь деньги не значит охотно с ними расставаться. Как известно, истинной добродетелью действительно обеспеченных людей является бережливость, и директор первой сцены империи старательно ее в себе взращивал. В том, что не касалось представительских расходов и связанных с ними затрат вроде дорогой мебели, вин, нарядов и румян, это мастерски ему удавалось с помощью специального человека, заведовавшего финансами театра. А поэтому прохиндей фон Шульц не получит от него и стоимости той самой сосульки, по крайней мере, в денежном эквиваленте.
- Сумма, требуемая господином, упаси Бог, Шульцем – просто верх наглости и неприличия! – с нажимом подтвердил граф и пристукнул тростью об пол, властно, но не оглушительно. – Да я лучше эти деньги вам заплачу, если вы умудритесь найти способ не давать этим мошенникам ни гроша!
Нет, конечно, это была только фигура речи, и Розенберг ничего не обещал юноше. Озолотить начинающего юриста за то, чего он сделать не сможет, или отдать деньги Шульцам и тем самым признать свое поражение, а также то, что в случившемся есть вина Бургтеатра – что абсурднее? Безуловно, граф был готов выдавать щедрые награды за заслуги, которые считал достойными. В случае же Вальтера пока он допускал только уменьшение гонорара под предлогом маленького опыта. В самом деле, не будет же Розенберг платить ему столько же, во сколько оценил бы услуги господина Краузе?
- Мы, - взяв дыхание, заявил Розенберг, как будто собрался представиться самим императором, - не причиняли этого вреда и не могли предсказать столь неблагоприятную погоду! Это господин фон Шульц причиняет вред храму культуры, требуя с него баснословные деньги, - пальцы отца-настоятеля «храма культуры» застучали по набалдашнику трости, как если бы это был череп самого Шульца-младшего. Он распрямил пальцы, взглянул на свои ухоженные ногти, отвел взор и сменил тон. – Так с какими еще необходимыми документами вам нужно ознакомиться, чтобы подумать, как всем в этой пренеприятнейшей ситуации остаться при своих кровных? – спросил Розенберг, намеренно повторяя слова Вальтера и показывая, что, несмотря на эмоциональность, он внимательно слушает. Более того, даже в состоянии оказать помощь, открыв своим титулом двери к этим документам, случись такая необходимость. Если, конечно, это не книги по юриспруденции, по которым господину фон Редлиху придется доучиваться, чтобы выполнить возложенное на него задание.

+1

9

На какой-то момент Вальтеру показалось, что граф услышал его и, возможно, задумался над его словами. Все-таки услышать хоть какое-то согласие со своими словами от графа было сейчас приятно, пусть оно и выражалось больше в ненависти к Шульцам. Однако, то, что услышал молодой юрист дальше, заставило его чуть не застонать от досады, благо превосходное воспитание сыграло свою роль, и внешне юноша оставался спокоен, стараясь быть подчеркнуто вежливым с директором театра. Пожалуй, это самое худшее, что может быть - полное отрицание факта своей вины. Одно дело доказывать, что не виновен в суде, и совсем другое самому в это свято верить. И второе губительно для первого. А значит сейчас перед молодым дворянином встала почти не выполнимая задача - объяснить графу Розенбергу, что театр виноват в произошедшем, а поэтому только сотрудничеством они смогут прийти к результату, который устроит обе стороны.
- Вы причинили вред. Хоть и без умысла. Был деликт, из которого получилось обязательство.- Вальтер сделал вдох, сел ровнее, и дальше говорил, не отводя взгляда от графа, не оправдываясь или пытаясь сгладить его гнев, а объясняя его ситуацию с точки зрения гражданского права, к слову, термин юноша употребил специально, хотя и знал, приветствуется обычно приветствуется более просто общение, но что-то подсказывало ему, что граф Розенберг совершенно особый случай.
- Я буду с Вами предельно честен и буду говорить, что есть по факту, а не то, что видите Вы. Да, если действовать по праву, то Бургтеарт должен заплатить за лечение и душевные расстройства господина Шульца, потому что не сбил во время эту сосульку. Другое дело, оспаривать сумму иска, которая явно не соразмерена, причинённому вреду. Это первое, что я хотел бы Вам сказать, и как вариант к дальнейшим действиям. А второе, скорее по закону и бумагам, чем по праву... Как раз для этого я и хотел бы ознакомиться дополнительными документами, которые, надеюсь, у Вас есть. У Вас вообще была предусмотрена очистка снега и сосулек с крыши? Есть какое-либо расписание, закреплённое за рабочими? Если да, то тогда можно было перевести всю вину на нерадивого работника, чем обелить репутацию театра. И, быть может, удастся перевести на него и денежное обязательство, это сложно, но если Шульцев будет представлять тот, кто писал этот иск, вполне возможно. Но гарантий здесь никаких нет, как Вы понимаете. В любом случае, попробовать можно, особенно если сначала идти к Шульцам, а не в суд,- выдох. Только, когда Вальтер закончил говорить, он понял, что, наверное, совершил ужасную ошибку. Юноша и представить не мог, какую реакцию у эксцентричного и вспыльчивого графа вызовут его слова. Директора Бургтеатра молодой человек всегда заочно уважал, поэтому сейчас, разговаривая с ним в подобном тоне, жутко нервничал. Он не хотел завалить первое дело, не хотел выставить себя смешным и некомпетентным перед уважаемым человеком, но он совсем не понимал, как следует вести себя с графом Розенбергом, чтобы заставить графа прислушиваться к его словам. Поэтому Вальтер избрал, пожалуй, самый рисковый и опасный, но самый приемлемый для него путь - честность. Пусть лучше он выскажет все свои идеи на данный момент графу сейчас, чем потратить несколько часов в пустую повторяя одно и то же. Вот только самое неприятное ждать вердикта. Что сделает граф Розенберг? Согласно кивнет, приглашая к открытому диалогу, или подними шум: закричит, затопает ногами или своей тростью? С этим человеком угадать невозможно. Особенно при первой встрече.

+1

10

Конечно, граф Розенберг знал, что такое деликт, не было нужды упрощать терминологию для того, кто изучал римское право. Но его так властно обуревала досада, что эти знания едва ли могли быть использованы для того, чтоб рационально оценить случившуюся несправедливость. К тому же, юристом в данной ситуации был молодой человек, сидящий напротив, а вовсе не Розенберг, что будто бы позволяло последнему считать себя вправе на капризы. И любой чиновник обязательно согласился бы с директором Бургтеатра в том, что, раз избрав эту тактику в начале разговора, изменить ей и резко сдаваться не менее глупо, чем использовать ее вообще. Иными словами, мысль, что он требует невозможного, закралась Розенбергу в голову, но признаваться в этом Вальтеру он не спешил.
- Вред, вред, - проворчал он приглушенно, но с негодованием. – Может быть, вы еще скажете, что раннюю зиму тоже мы причинили? Ведь кто знал, что грядут такие холода? В Вене мягкие зимы, мягкие! И сосульки на крышах мягкие тоже! – Граф эмоционально постучал по полу тростью в подтверждение своих слов. Тот, напротив, не был мягким и отозвался зычным баритоном дорогого паркета. – Кто же мог предугадать, что зимняя непогода застигнет нас вот так вдруг, в январе?! – Сквозь недовольное кудахтанье Розенберга с каждым словом все отчетливее проступал сарказм, а закончив фразу, директор театра и вовсе открыто и беззастенчиво расхохотался. Зима. Неожиданно. В январе. Это смешно, не правда ли? Но в каждой шутке, однако, присутствует лишь доля шутки – престарелый фон Шульц, наверно, тоже не ожидал, что в Вене, при ее мягком климате, ему на голову свалится такой жезл правосудия. – Но тем не менее, крышу у нас убирают, можете не сомневаться, господин фон Редлих! – поднял граф вверх указательный палец, как бы говоря, на что действительно нужно обращать внимание. Стремясь превратить трагическую ситуацию на словах в комедию о внезапном январе и ломая все границы жанров, он не забывал и о деле.
Чтобы не быть голословным, Розенберг поднялся с директорского кресла и сделал несколько шагов вправо, к стоящему у стены бюро. Открыв дверцы, украшенные тонким растительным узором, золотом отблескивавшим на отполированном дереве, граф принялся искать нужный документ с небрежностью хозяина, на которого разом свалилось слишком много забот, одна из которых – найти необходимую папку в этом творческом беспорядке. В верхнем выдвижном ящике, закрытом на ажурный ключик, нашелся флакон французских духов, его личная копия партитуры оперы «Школа ревности», подаренная самим маэстро Сальери, пара произведений гораздо менее видных деятелей (а точнее, совсем не видных, потому что эти опусы никогда не увидят свет на подмостках Бургтеатра), несколько вскрытых надушенных писем от дам, попытавшихся попасть в примы, изображая нежную страсть к директору лучшей в Вене сцены… Когда Розенберг отложил все это в сторону, ему в ладонь вкатилась запрятанная среди бумаг пробка от винной бутылки, которую граф с короткой и неожиданно теплой улыбкой поднес к верхней губе, чтобы вдохнуть ни с чем не сравнимый аромат пористого материала. Воспоминания, связанные с этой безделицей, неизменно поддерживали его дух и настраивали на мечтательный лад. Однако во всей этой кутерьме и при посетителе светлому трепету не было места – того и гляди, тот мог померкнуть от окружающего идиотизма и тоски. Розенберг спрятал свою недрагоценную реликвию и почти сразу же выудил из кипы документов папку с перечнем хозяйственных работ в здании театра за последний месяц.
- Вот документ, который вы изволили просить, - медленным шагом возвращаясь к столу, граф успел открыть папку и пролистать страницы, исписанные жутко непонятным почерком его помощника Алоиза Капальди. Без особой надежды, что Вальтер разберется в его несусветных каракулях, что не всегда удавалось с первого раза даже Розенбергу, директор театра с глухим звуком опустил документы на стол перед молодым человеком.

+1

11

Надо быть честным с самим собой – юноша ужасно нервничал, и только какое-то чудо удерживало его, чтобы не сжать руки или не начать стучать пальцами по столу и выдать этим  свое волнение. Вальтер все время думал, что это за урок, который так любезно преподал ему родственник? Дядя хотел ткнуть слишком амбициозного племянника, что он еще мал и не готов вести дела самостоятельно, потому что не может даже объяснить клиентам правовую суть их проблемы? Хотел показать, что он должен уметь справляться со всеми делами и клиентами, прежде чем самому начинать практику, а не только с простым, с теми, с кем Вальтер уже обсуждал некоторые вопросы, с теми, кто воспринимает юношу, как человека, который разбирается в поставленным перед ним вопросе?  Или же это просто способ посмеяться над слишком самоуверенным племянником? Все, что тут происходило, было каким-то абсурдным. Сама тяжба, граф, сыплющий красивыми выражениями, но отрицающий суть самого дела и отказывающийся от любого компромисса. И под какими аргументами! Право, если бы Вальтеру рассказали эту историю, он бы посмеялся от души. Но быть участником этой комедии… Юноша просто терялся и не находил, что ответить директору театра, поэтому предпочитал никак не реагировать на его эмоции, говорить только по делу  и вежливо улыбаться. Он просто должен уйти с хорошими рекомендациями от графа Розенберга на зло любимому родственнику.
Да, решимости у молодого юриста было так же много, как и  желания показать себя, но вот идей, вариантов, каких можно было бы предложить графу, чтобы все остались довольны, уже не находилось. Вальтер с нарастающим отчаянием внутри слышал высокие высказывания директора театра и понимал, что все бесполезно. Граф Розенберг не из тех людей, кто привык отступать, и кто отказывается от своих слов. И если он сказал, что платить не будет, будет проще убедить его, что сейчас июль, чем заставить возместить фон Шульцу хотя бы лечение.
- И все же я бы просил Вас подумать над моими словами и рассматривать все возможные решения проблемы,- учтиво проговорил молодой человек, когда  граф поднялся со своего место и подошёл к бюро, в котором, судя по всему, и должны были храниться документы нужные юноше. Но, признаться, Вальтер уже не знал, что хотел с ними делать. Он пытался найти какой-нибудь решение, пока в комнате воцарилась тишина. Мысли быстро пролетали у него в голове, но не было не одной, за которую можно было бы ухватиться.
- Спасибо, - тихо почти пробубнил Вальтер, все еще не до конца выйдя из транса. Он опустил взгляд в документ и брови удивлённо поднялись наверх. Как здесь можно разобрать хоть слово? Сам-то автор что-то может понять в этих заметках? Наверное, это был конец. Наверное, Вальтеру стояло бы признаться в своей не компетенции и не задерживать графа еще больше. Он не знает, что предложить директору театра, чтобы он не платил и фунта компенсации и репутация театра была бы не испорчена… Однако, репутация? Вдруг юноше в голову пришла совершенно дурацкая идея, которая в его отчаяние показалась спасительной.
- Граф, а театр в Вашем лице мог бы пойти на публичные извинения и увольнение одного или нескольких нерадивых сотрудников? – Вальтер проговорил эту фразу аккуратно, подозревая, какую бурю эмоций может вызвать подобное предложение у графа, так дорожившего репутацией. – Конечно, при условии, что господа фон Шульцы отказываются от всяких претензий к Бургтеатру, - а вот устроить было бы уже сложнее, однако намекнуть пострадавшим, что громкий процесс тоже не пройдёт для них бесследно Вальтер мог и очень надеялся на то, что это подействует.

+1

12

Губы графа невольно сложились в снисходительную улыбку, когда молодой юрист поднял недоуменный взгляд от каракуль Капальди. Да, вот так-то, так-то, юноша! Это суровая жизнь, а вы что думали? Что всякое дело будет вам представлено в наилучшем виде, расписано аккуратнейшим почерком, да еще и решение будет находиться само собой, едва вы посмотрите в документы? Тогда вы избрали не ту профессию. Становились бы библиотекарем, переписчиком, в конце концов, и там упражнялись бы в аккуратности и щелкали бы задачки как орешки. А юридическая наука требует подхода творческого, умения работать с крупицами информации и способностей повернуть в свою пользу самое безнадежное дело. Уж кому как не его сиятельству графу Розенбергу об этом знать. Пороху-то вы еще не нюхали, молодой человек, жизни не знаете, ну какой с вас спрос?
- Там все записи, все записи в наличии, - еще шире улыбнулся директор Бургтеатра. - Да, к сожалению, у моего заместителя почерк так себе, зато человек он ответственный. - «И боится меня как огня - тоже качество, достойное уважения».
Развернувшись, Розенберг нарочито медленной, вальяжной походкой двинулся к окну, сопровождая каждый шаг ударом трости об пол. Все-таки было похоже, что ему придется заплатить за неблагоприятные погодные условия, будто бы он сам только тем и занимался, что самолично намораживал сосульки на крыше Бургтеатра. А дальше, дальше что будет, коли Бургтеатр прогнется под идиотические требования зарвавшегося аристократа? Будем платить за ветер, что растреплет прическу какой-нибудь баронессы? За дождь, что испортит туфли придворному? За воздух, оказывающий разрушающее воздействие на модную французскую пудру? Что за ересь, что за вздор?! Нельзя, непозволительно давать слабину, когда речь идет о первом оперном театре империи!
Молодой юрист, тем временем, вновь заговорил. Граф остановился, покачиваясь на каблуках и опираясь на трость, хотя это было не слишком удобно - высокая, не столько необходимая, сколько предназначенная подчеркнуть статус, она едва ли выполняла свою основную функцию. Однако расстаться с ней граф ни за какие блага не решился бы, потому что для того, чтобы гонять нерадивых музыкантов и хористок, невозможно было придумать инструмента удобнее.
- Публичные, вы говорите? - дождавшись, пока Вальтер умолкнет, Розенберг еще раз качнулся на каблуках и развернулся, вперив в молодого человека пристальный взгляд. - Это как же, как же? Напечатать его имя на афишах? Устроить в его честь концерт с участием лучших артистов Бургтеатра?
Розенберг тяжело и недовольно вздохнул, достал большой носовой платок и демонстративно вытер им пот со лба. Белая ткань при этом полностью закрыла такое же белое от пудры лицо директора театра и чуть не приклеилась ко рту. Граф спохватился, вспомнив о помаде, тщательно нанесенной несколькими часами ранее, и подскочил к трюмо. И продолжил говорить лишь после того, как убедился, что этот нечаянный жест не нанес непоправимого вреда его великолепной внешности. К счастью, стерся лишь его искрометный сарказм, уступив место такой же искрометной деловитости с оттенком недовольства.
- Что же, поскольку вы не можете предложить мне никакой удобоваримой альтернативы, очевидно, придется прибегнуть к тем мерам, которые были очевидны с самого начала... Да-да, о том, что мы уволили нескольких бездельников, барону мы непременно сообщим, конечно! Что мы, не найдем, кого показательно уволить? - Розенберг пока сам не определился, действительно эта идея Вальтера будет претворена в жизнь. Но молодой юрист мог не сомневаться - Шульцам будет сказано, что меры приняты. - А потом предоставим его милости ангажемент в ложу на... нет, полгода много. Надо, чтобы это время не обошлось театру в сумму, превышающую размер его сатисфакции... хм... - В раздумьях Розенберг возвел очи в потолок и принялся разглядывать витиеватую лепнину, пытаясь сложить в уме стоимость всех спектаклей, которые фон Шульцам выпадет возможность посетить, решись граф на такую щедрость.

+2

13

Вальтер вновь опустил взгляд в записи заместителя директора театра. Он не то, чтобы надеялся вычитать там что-то такое, что могло бы в миг решить проблему графа Розенберга и в его пользу, да еще и без лишнего шума. Право слово, он же не сказку читает, да даже если бы и так, то у Вальтера нет волшебной палочки, взмахнув которой он заставил был Шульцев замолчать. Юноша скорее желал сейчас спрятаться в этих бумагах от самодовольного взгляда Его Сиятельства, который так и кричал "я знал, что он не на что не спасен. Я знал, что это все бессмысленно! Все придется делать самому". Вальтеру нужно было немного времени, чтобы собраться и подумать, а лучшим вариантом для того, чтобы получить минуту тишины был его внимательный взгляд медленно проходящий по неразборчивому почерку герра Капальди.
"Я могу предложить переложить всю вину на этих людей. Мол, театр сделал все возможное, даже предвидел неблагоприятную погоду, однако из-за нерадивых сотрудников и все такое прочее. Но если будет суд (а только так можно добиться того, что театр не платил ни гроша), то это может и не подействовать. Нам скажут самим обращаться в порядке регресса к работникам, и что? Да, ничего. Ничего театра от них не получит. Не думаю я, что человек забывший или не успевший очистить с крыши снег получает достаточно, чтобы покрыть все расходы Бургтеатра, вызванные процессом с Шульцем. Как мне убедить Розенберга договориться с ними?"- молодой дворянин готов был отчаяться. Этот снисходительный колкий тон, этот взгляд... Да, если дядя хотел доказать племяннику, что тот слишком юн, чтобы практиковать самому, у него это получилось. Вальтер слушал директора Бургтеатра не отрываясь от бумаг, ему вполне хватало тона голоса, которым к нему обращались. Надо было срочно что-то придумать... Но не было даже претендентов! Это же абсурд. Сама ситуация абсурдна.
- Граф,- юноша поднял взгляд на герра Розенберга, при этом отложил чуть в сторону, изученные им бумаги.- Поверьте, я могу понять Ваш гнев и негодование. Но давайте рассуждать откинув эмоции. Есть два варианта пути: попытаться все уладить мирным путем и пойти на незначительные уступки, тогда театр сохранит свою репутацию, но немного потеряет в финансовом плане. И второй это ничего не платить, не вести переговоры и потом идти в суд, тогда все газеты будут писать только об этом деле, и как бы в ответ не высмеивали в тех же газетах Шульца, название театра всё равно будет мелькать рядом. Но финансовый аспект спора предугадать невозможно. На чью сторону встанет суд никак не узнать. В суде я Вам могу предложить две стратегии, который я озвучил ранее, и обе имеют одинаковые шансы на успех. Это моя обязанность - предупредить Вас о возможных рисках. Я не могу Вам навязывать какую-то точку зрения. И если Вы решите довести дела до суда, то с Вашего позволения, я буду Вас там представлять. Если пойдете на переговоры, то я так же все подготовлю и буду всячески содействовать. Или во все провести их от Вашего имени, чтобы Вам не тратить на это Ваше драгоценное время, если Вы доверите это мне. Я представляю Ваши интересы, интересы театра и условия соглашения будут более чем удовлетворяемые. Стратегию возможных переговоров я представляю хорошо. Но, повторюсь, решать лишь Вам,- Вальтер закончил свою речь и больше не отвел взгляд от графа. Он не знал, какую реакцию вызовут его слова, которые он произносил весьма спокойно, уверенно и Ладе убедительно, но уже начинал внутренне смиряться со своим поражением. Что же не все удачно начинали, а с капризными клиентами только больше набираешься опыта.

Отредактировано Walter von Redlich (27-12-2015 20:36:35)

0

14

«…театр сохранит свою репутацию, но немного потеряет в финансовом плане» - эти слова заставили графа Розенберга потерять нить своих мыслей. Он быстро отвел взгляд от потолка и воззрился на Вальтера двумя строгими и пронзительными глазами, в каждом из которых возмущения было по стакану.
- Что вы подразумеваете под словами «немного потеряет»? – спросил директор театра тоном экзаменатора, обогнул стол и сел за него напротив молодого юриста. Как Вальтер умудрился прийти к такой оценке? «Почему он берет на себя право решать, много театр потеряет в том или ином случае или немного? – раздраженно подумал граф. – Неужто ему известно наше истинное финансовое положение? Он вообще меня о нем спросил? Я что, недостаточно ясно назвал сумму или устроил недостаточно громкую истерику о том, как она для нас велика и что мы не хотим платить?!» Последний факт, а именно собственная неубедительность, больно кольнули его самолюбие, однако что-то не дало Розенбергу перебить Вальтера второй раз. Он угрюмо замолк и попытался поискать в его речи хоть какую-то прямую реакцию на свое конкретное предложение компенсации потерпевшей стороне. Зная графа, можно было сказать, что Вальтеру в каком-то смысле повезло – не каждому удавалось нормально высказаться, когда Розенберг негодовал.
И, как он вскоре убедился, совершенно зря. Директору театра даже показалось, что их с господином фон Редлихом беседа идет по кругу, правда, увы, не показалось в то же время, что в этом есть и его вина. Молодой юрист вновь повторил Розенбергу те же варианты, которые всплыли в ходе разговора еще до того, как на столе появился график уборки крыши, и вообще в самом начале. И граф начал чувствовать себя так, будто теряет драгоценное время.
«Да не хочу я ничего решать», - кипел он, постукивая пальцами по трости, теперь лежащей у него на коленях. Задевшая его фраза не выходила у Розенберга из головы, и в данный момент он едва ли мог думать о чем-либо, кроме вольности, допущенной молодым юристом в своих суждениях. Главный вопрос, занимавший графа сейчас, был «а нужен ли мне юрист, который не бережет деньги клиента?» Готов ли директор театра довериться такому специалисту? Готов ли поручить ему ведение переговоров с шантажистами Шульцами или, что еще серьезнее, свою защиту в суде? И решение Розенберг принял скоропалительно.
- Мне нужно подумать, господин фон Редлих, - закивал он важно, а потом небрежно посмотрел на свои ногти, как будто в размышлении. – Благодарю вас за предложение посредничества, это ценно, ценно. – Прежнее оживление в тоне графа пропало, и сейчас он звучал суховато. Даже те, кто знали его достаточно давно, затруднились бы сказать точно, а не иронизирует ли он. – Мне нужна пара дней, туда-сюда, за которые я приму решение, а вы пока можете сходить к доктору и получить у него ту информацию по делу, которую собирались. Как только мы взвесим все «против» и «за», мы незамедлительно, обязательно дадим вам знать! – Последнее Розенберг говорил уже стоя. Пора было прощаться, и, к сожалению для Вальтера, на гораздо более долгий срок, чем пара дней. Директор театра лукавил, как лукавил с теми проходящими прослушивание певицами, которых у него не хватало запала отругать в лицо. Как и им, молодому юристу только и оставалось, что покинуть этот кабинет с надеждой, а после – не получить от Розенберга ни весточки.

+1

15

Вопрос, который произнес граф, и тон, которым он был задан, окончательно убедили юношу в том, что его не услышали, не поняли и все было бесполезно. Как можно заставить человека прислушаться к твоим словам, если он упорно не желает это делать. То, что директор театра не принял бы никакие аргументы молодого человека, кроме тех, что соответствуют его пониманию ситуации, Вальтеру стояло бы понять, как только он переступил порог этого кабинета. Возможно, тогда бы юноша не растерялся от вопроса заданного графом, или нашел бы более подходящий ответ на него, чем тот, что произнес в итоге.
- Я подразумеваю сумму куда более низкую, чем ту, что просят сейчас фон Шульцы в счет своей компенсации. - Вальтер произнес эту фразу уверенно, но слишком быстро. На юношу давила атмосфера, и ему оставалось только радоваться, что он в принципе может быть собранным и продолжать отвечать на вопросы клиента. Признаться, Вальтер не был уверен, что это у него получится. Он ни раз представлял и проигрывал у себя в голове подобную ситуацию, когда клиент сам не хочет принимать свою не правоту, когда клиент эмоционально давил и пытается не угодный ответ свалить на необразованность или некомпетентность, и молодому дворянину всегда казалось, что в подобной ситуации он просто растеряться. Но нет. Вот уже несколько минут юноша отвечал на поставленные перед ним вопросы, пусть и не радовал своими ответами герра Розенберга.
"Но право... Если идти ва-банк и допускать суд, то от репутации ни театра, ни семьи фон Шульцев не оставят и следа. А заплатить им всё равно придется. Вина театра есть - это безусловно, и доказать легко. Все дело только в размере. Как же он не понимаете?"- Юноша смотрел на графа чуть снизу и пытался найти ответ на этот вопрос. Директор главного театра столицы всегда вызвал у молодого человека уважение, если не восхищение. Какой бы кавардак не творился за кулисами театра, он не был виден не посвященному зрителю, перед чьими глазами каждый вечер разыгрывали удивительную сказку. И поэтому упрямство графа ставило юношу в тупик. Он еще не знал людей, и не всегда умел находить к ним подход. Так и сейчас Вальтер не понимал, какую фразу ему стояло произнести, чтобы поймать внимание графа. А была ли вообще такая фраза?
Каждое новое слово директора театра Вальтер слушал с напряжением. Он пытался предугадать будут ли новые вопросы, однако, видно их встреча подходила к концу. Внутри что-то как будто упало. Юноша смотрел на графа не отрываясь, инстинктивно поднялся со своего места за ним, так же по инерции чуть поклонился и, не пророни больше не слова, вышел за дверь.
После этого разговора было как-то тяжело. Остался неприятный осадок. Юноша неспешно брел по улице и вновь и вновь прокручивал в голые некоторые фразы графа, и свои ответы. То, что им были недовольны, объяснять не надо было и это больно било по самооценке только начинающего своего карьеру молодого человека. Вот только так и оставался нерешенным один вопрос: специально ли заботливый родственник устроил своему юноше такое "крещение", чтобы остудить его пыл, или Вальтер и правда не состоятельный, как специалист?

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Ibi victoria, ubi concordia